К концу второго месяца одиночные и групповые сеансы в каюте Яны перестали справляться с нагрузкой. Койка была слишком узкой — двое на ней ещё помещались, но когда приходили трое или четверо, начиналась толкотня. Мужики бились локтями о переборки, свешивали ноги, ругались. Яна тоже уставала — не столько от секса, сколько от неудобства. Ей приходилось изгибаться, прижиматься, искать позу, в которой всем будет комфортно. Это отвлекало. Это мешало ей полностью отдаваться процессу.

Капитан заметил это раньше, чем она успела пожаловаться.

— Яна, — сказал он однажды утром, когда она подавала ему кофе. — Мы тут подумали с мужиками. Ваша каюта не приспособлена для групповых сеансов. Нужно другое помещение.

— Какое? — спросила она, хотя уже догадывалась.

— Помните спортзал? Его всё равно толком никто не использует. Петрович с Сергеем уже всё там обустроили. Сегодня после обеда покажу.

Яна замерла с кофейником в руке. Спортзал. Она была там всего пару раз — когда только прибыла на судно и осматривала помещения. Большая комната в кормовой части, с резиновым полом и старыми тренажёрами, которые давно никто не трогал.

После обеда капитан сам проводил её в кормовую часть. Они спустились на нижнюю палубу, прошли по узкому коридору, и он толкнул тяжёлую металлическую дверь.

— Заходите.

Яна вошла и замерла на пороге.

Вдоль стен стояли скамейки — широкие, деревянные. В центре возвышался массивный стол — не обеденный, а ниже, шире, с толстыми ножками и гладкой столешницей. Пол был застелен толстыми резиновыми матами — теми самыми, на которых раньше качали пресс, только теперь они покрывали всё пространство от стены до стены. В углу стояло большое зеркало в полный рост. Освещение было приглушённым: две лампы под потолком давали мягкий желтоватый свет.

— Нравится? — спросил капитан.

— Это... — Яна не находила слов. Она прошлась по матам босиком — они были упругими, приятными на ощупь. Провела ладонью по столу — дерево было гладким, отшлифованным. — Это невероятно.

— Мужики старались. Кстати, они придумали название.

— Какое?

— Дрочильня.

Яна рассмеялась — громко, запрокинув голову.

— Дрочильня. Господи. Это так... по-нашему.

— Прижилось, — капитан улыбнулся уголком губ. — Теперь все так называют.

Яна обернулась, оглядывая комнату ещё раз. Стол. Скамейки. Маты. Зеркало. Это было не просто помещение для секса. Это где она будет групповой шлюхой и где ее будут пускать по кругу. Где она будет принимать своих ебарей.

—И когда начнем? — спросила она, чувствуя, как внутри разливается знакомое тепло.

— Сегодня.Я соберу всех, кто свободен от вахты. Будет человек десять. Может, больше. Справитесь?

— Справлюсь, — она провела рукой по столу. — Это же мой станок.

Вечером Дрочильня была готова к открытию. Яна вошла первой. Она была в своём синем халате, под которым ничего не было. Волосы распущены. Глаза блестели. Она подошла к зеркалу, посмотрела на себя. Рыжие волосы обрамляли лицо, пухлые губы были приоткрыты, щёки раскраснелись от предвкушения. Она развязала пояс халата, и ткань упала к ногам. Осталась голой. Провела ладонями по телу — по груди с торчащими сосками, по узкой талии, по мягкому животу, по широким бёдрам, по большой круглой попе. Она была готова.

Дверь открылась. Вошли мужики.

Их было двенадцать. Петрович, Сергей, Коля, Аркадий, Виталик, Женя, Димас, Андрюха, Олег, Антон и ещё двое матросов, чьи имена она пока не запомнила. Они вошли и остановились, глядя на неё. Голую. В центре этой комнаты, построенной для неё.

— Ну что, мальчики, — сказала она, и её голос прозвучал хрипло, с придыханием. — Это Дрочильня. Здесь и буду я работать. Вы будете ко мне приходить. Я буду вас обслуживать.

Они разделись быстро — кто-то аккуратно сложил одежду на скамейку, кто-то просто бросил на пол. Через минуту вокруг Яны стояли двенадцать голых мужиков с уже стоящими членами. Все разные — толстые и тонкие, длинные и короткие, обрезанные и нет. Все ждали.

Яна опустилась на колени на резиновый мат. Он был мягким, пружинил под коленями. Она подозвала к себе Петровича и Сергея — они подошли, встали перед ней.

— Вы первые.

Она взяла член Петровича в левую руку, Сергея — в правую. Сжала. Провела пальцами по стволам — вверх-вниз, медленно. Чувствуя, как они твердеют под её ладонями. Потом наклонилась к Петровичу и взяла его в рот.

Она сосала старательно, как всегда. Глубоко заглатывала, водила языком по головке, массировала яйца. Петрович стонал, его пальцы гладили её по волосам. Остальные мужики стояли вокруг и смотрели. Кто-то дрочил, не в силах ждать. Кто-то просто наблюдал, заворожённый.

— Смотри, как она работает, — прошептал Виталик.

— Подожди, ещё увидишь, что она на столе вытворяет, — ответил Аркадий.

Яна переключилась на Сергея. Сосала его так же глубоко, так же жадно. Потом вернулась к Петровичу. Она переходила от одного к другому, пока оба не застонали, готовые кончить.

— На стол, — сказала она, отрываясь.

Она легла на стол. Он был идеальной высоты — её голова свешивалась с края, горло было открыто. Она раздвинула ноги. Сергей встал перед ней и вошёл в киску. Петрович подошёл к её голове и вошёл в рот. Теперь она была занята с двух сторон. Сергей трахал её медленно, глубоко. Петрович — быстрее. Она стонала с членом во рту, и её стоны вибрировали, заставляя его дрожать.

Остальные мужики стояли вокруг. Ждали очереди. Смотрели. Обсуждали.

— Видал, какая у неё жопа? — сказал Димас. — Большая, круглая.

— А сиськи? — добавил Женя. — Не очень большие, но упругие. Я такие люблю.

— А как она стонет, — вставил Коля. — У меня от одного её голоса уже стоит.

Яна слышала их. И улыбалась — насколько могла с членом во рту. Они обсуждали её тело. Её стоны. Её работу. Они оценивали её. И ей это нравилось.

Сергей кончил первым — в киску, с глухим стоном. Петрович — в рот. Яна глотнула и даже не поморщилась. Сергей вышел из неё, и его место тут же занял Виталик.

— Теперь я, — сказал он, входя в неё.

Петровича у её лица сменил Аркадий. Яна взяла его в рот. Потом к ней подошёл Димас и встал сбоку, направив свой член в её свободную руку. Она дрочила ему, пока её рот и киска были заняты.

Трое одновременно. Потом, когда Виталик кончил, его место занял Женя. Потом — Андрюха. Потом — Олег. Члены сменялись. Очередь двигалась. Яна работала, как конвейер.

Потом она перевернулась на живот. Встала на четвереньки на столе. Её большая попа оказалась в центре внимания.

— В попу! — крикнул кто-то.

— Давай, — ответила она.

Димас, двухметровый гигант, подошёл сзади. Его член был огромным — Яна чувствовала, как он растягивает её анус, входя медленно. Она застонала — громко, протяжно. В ту же секунду кто-то встал перед ней и вошёл в рот. Теперь она была занята с двух сторон снова — но на этот раз член был в попе, а не в киске. Ощущения были другими — более острыми, более интенсивными.

— Да! — закричала она, оторвавшись на секунду. — Давайте, мальчики! К станку! Подходите, не стесняйтесь! Я ваш станок! Я ваша дырочка!

Они подходили. Один за другим. Менялись в попе. Менялись во рту. Кто-то заходил спереди и трахал в киску, пока попа была занята. Яна была заполнена полностью. Три дырки работали без перерыва.

— Смотри, как она кричит, — сказал кто-то. — Она кончает.

И она действительно кончала. Оргазм накрыл её неожиданно — она не думала, что сможет кончить в такой толпе, с таким количеством мужиков. Но тело не спрашивало. Оно просто взорвалось. Она закричала — громко, пронзительно, на всю Дрочильню. Её тело затряслось в судорогах. Ноги забили по столу. Руки вцепились в края. Попа сжималась вокруг члена Димаса, киска — вокруг члена Жени, рот — вокруг члена Аркадия. Она кончала и кончала, и не могла остановиться.

— Блядь! — выдохнул Димас.

Мужчины, которые были в ней, кончили почти одновременно — от её судорог, от её криков, от её сжатий. Она глотала сперму, захлёбывалась, но не проливала. Сперма текла по лицу, по груди. Она была залита ею с головы до ног.

Когда оргазм схлынул, она лежала на столе, голая, дрожащая, в луже спермы. Глаза горели. Дыхание было рваным. Но она улыбалась.

— Ещё, — прошептала она. — Давайте ещё. Я не устала.

И они давали. Всю ночь.

Под конец, когда последний мужик вышел из неё и она осталась одна в Дрочильне, Яна лежала на мате перед зеркалом и смотрела на себя. Её тело было покрыто спермой, синяками от пальцев, красными следами от шлепков. Попа горела. Киска пульсировала. Горло саднило. Но глаза сияли. Она была счастлива. Она была шлюхой. Послушной, ненасытной, конченой.

Яна перестала носить форму. Не потому что форма была плохой — она была добротной, тёмно-синей, с нашивками. Но она была безликой. А она больше не хотела быть серой мышью. Она хотела быть женщиной. Той самой, на которую смотрят и хотят.

У неё была своя одежда. Она взяла с собой два чемодана. Тогда она думала: «Зачем мне красивые вещи на судне? Всё равно никто не увидит». Но теперь она передумала. Теперь она хотела, чтобы видели.

В первый день она надела простую белую футболку и джинсовую юбку чуть выше колена. Ничего особенного. Обычная одежда, в которой она ходила по выходным в Москве. Но когда она вошла в кают-компанию с подносом завтрака, мужики замерли. Они привыкли видеть её в мешковатой форме, а тут — обычная женщина в обычной юбке. И это сработало сильнее, чем любое откровенное платье.

— Яна, ты чего это? — спросил Петрович, откладывая ложку.

— Она пожала плечами. — Просто захотелось. Жарко.

— Жарко, — повторил он и посмотрел на её ноги. — Ну да, ну да.

Коля поперхнулся чаем. Аркадий уставился на её колени так, будто видел колени впервые в жизни. Сергей молчал, но его взгляд стал более... пристальным. Яна заметила всё это и улыбнулась про себя. Она просто надела юбку. Обычную юбку. А они уже поплыли.

На следующий день она надела лёгкое летнее платье — синее в белый горошек. На третий — чёрные леггинсы и длинную футболку, которая сползала с плеча. На четвёртый — шорты. Обычные джинсовые шорты, которые открывали ноги почти полностью. В Москве она стеснялась носить такие — думала, что у неё слишком полные бёдра. Здесь она не стеснялась ничего.

— Яна, ты с каждым днём всё короче одеваешься, — заметил Петрович. — К чему бы это?

— К лету, — ответила она. — Или ты хочешь, чтобы я в шубе ходила?

— Нет, я не против. Просто...

Он усмехнулся и ничего не ответил.

Одежда меняла не только отношение мужиков к ней, но и её собственное самоощущение. Она стала больше следить за собой. По утрам делала лёгкую зарядку в каюте — приседания, наклоны, растяжку. Не чтобы похудеть, а чтобы тело было гибким, послушным. Она заметила, что после двух месяцев регулярного секса её фигура изменилась. Талия стала уже — постоянная физическая нагрузка сделала своё. Живот подтянулся, но остался мягким, женственным. Грудь налилась — соски стали темнее и чувствительнее. А попа... попа была всё такой же большой и круглой, но теперь она была упругой. Яна проводила ладонями по своему телу перед зеркалом и думала: «Я красивая. Я действительно красивая». И впервые в жизни она в это верила.

Мужики больше не сдерживались. Если раньше они только смотрели и иногда позволяли себе «случайные» прикосновения, то теперь они откровенно лапали её при каждой встрече. Она шла по коридору с кастрюлей супа, и чья-то рука ложилась на её попу. Она оборачивалась — Виталик.

— Виталик, руку убери.

— Не могу, Яна, — он ухмылялся, продолжая сжимать её ягодицу. — Она сама липнет. У тебя жопа — просто огонь. Невозможно пройти мимо.

— Огонь? — она приподняла бровь.

— ага. .. ну, очень.

— она закатила глаза. — моя жопа — она — пушка.

— Пушка, — согласился он.

Она шлёпнула его по руке, но улыбнулась и пошла дальше. Через минуту её зажимал в углу Женя. Его руки скользили по её талии, по груди, сжимали соски через тонкую ткань топа.

— Дай пройти, Женя.

— Дай хоть потрогать, Яна. Ты сегодня супер выглядишь — просто хайп.

— Хайп?

— Ага. Так говорят. Ты — хайповая шлюшка.

— Хайповая шлюшка, — повторила она, пробуя слова на вкус. А теперь пусти, у меня суп выкипает.

Он нехотя отпускал, но перед этим успевал залезть рукой под юбку и сжать ягодицу. Она взвизгивала, шлёпала его по плечу, но глаза у неё горели.

— Давалка ты, Яна, — говорил он ей вслед. — Самая настоящая давалка. И это кайф.

— А то, — отвечала она через плечо, поправляя юбку.

Она шла дальше, а он оставался стоять с открытым ртом.

С каждым днём прозвищ становилось больше. Шлюшка. Давалка. Соска — это Коля придумал, потому что она «сосёт лучше любой соски». Фея — это уже сам Коля развил тему: «Ты как фея, только вместо волшебной палочки у тебя рот, и желания ты исполняешь другие». Хуесоска — это Аркадий, когда был пьяный и не мог выговорить ничего сложнее. Станок — это она сама придумала в минуту откровения. И спермоприёмник — но историю этого названия стоило запомнить.

Это случилось после одного из сеансов в Дрочильне, когда она стояла на коленях перед тремя мужиками — Сергеем, Петровичем и Виталиком. Они уже почти закончили, и Петрович, как всегда вежливый, спросил:

— Яна, куда тебе кончить? В ротик? На лицо? На сиськи?

— В ротик, — ответила она, не задумываясь.

Они переглянулись. А потом Петрович заржал — громко, на всю Дрочильню:

— В ротик? У тебя не ротик, Яна. У тебя спермоприёмник. Слышите, мужики? Это теперь так называется. Не рот. Не глотка. Спермоприёмник.

— Спермоприёмник! — подхватил Виталик. — В точку!

Яна улыбнулась — с членом во рту она не могла ответить, — но внутри у неё разлилось тепло. Спермоприёмник. Ей нравилось. Это было грубо. Это было грязно. Это было честно. Это было именно то, чем она стала.

С того дня так и повелось. Когда кто-то спрашивал, куда кончить, она говорила: «В спермоприёмник». И мужики ржали и кончали ей в рот. А она ждала. Не глотала сразу — копила. Ждала, пока рот наполнится до краёв, пока сперма начнёт вытекать из уголков губ. И только потом, по команде — «Глотай!» — делала глоток. Медленно, с чувством, чтобы они видели, как дёргается её горло. И открывала рот, показывая, что пусто. И говорила: «Следующий».

Она любила, когда её называли грубо. Сама просила об этом. Подходила к мужикам в короткой юбке, наклонялась так, чтобы был виден край трусиков, и говорила:

— Называйте меня шлюхой. Давалкой. Хуесоской. Мне нравится. Это мой вайб.

— Тебе точно нравится? — уточнил Петрович однажды, когда она в очередной раз попросила его быть грубее.

— Точно. Я хочу быть вашей грязной шлюхой. Вашей послушной дырочкой. Хочу, чтобы вы меня не жалели. Шлёпайте меня. Делайте что хотите. Я ваш станок.

— Ну, тогда получай, хуесоска, — и он вошёл в неё глубже, а его ладонь опустилась на её ягодицу с громким шлепком.

Она просила шлёпать её. По попе, по сиськам, по лицу — только аккуратно, без синяков на видных местах. И они шлёпали. Её ягодицы вечно горели от ударов. На груди оставались красные следы от пальцев. На щеках — отпечатки ладоней, когда кто-то, кончая, хлопал её по лицу членом. Но ей это нравилось. Она хотела быть использованной. Хотела чувствовать, что она — Игрушка. Инструмент для их.

Однажды вечером в Дрочильне собралось человек десять. Яна была в своей «рабочей одежде» — короткой джинсовой юбке и красном кружевном топе, под которым ничего не было. Она стояла у стола, опираясь на него руками, и смотрела на мужиков, которые рассаживались по скамейкам.

— Ну что, мальчики, — сказала она. — Давайте к станку. Подходите. Я ваш станок. Я ваша дырочка. Ебите меня.

— Станок? — переспросил Димас. — Ты серьёзно?

— Абсолютно. Я — У меня три рабочие дырки: рот, киска и попа. Выбирайте любую. Обслуживание бесплатное. Чаевые приветствуются.

— Ты охренеть какая, — выдохнул Андрюха. — Где ты такого набралась?

— научилась от вас, — она подмигнула. — А теперь давайте, не задерживайте очередь.

Первым к ней подошёл Сергей. Он уже был без штанов, его член стоял — толстый, с крупной головкой. Яна опустилась перед ним на колени на мягкий резиновый мат. Взяла его член в руку, провела языком по головке.

— Спермоприёмник готов к работе, — сказала она и взяла его в рот.

Она сосала медленно, с чувством, но сегодня ей хотелось другого. Ей хотелось, чтобы они брали её жёстко. Без церемоний. Она оторвалась от Сергея и посмотрела на остальных.

— Мальчики, сегодня я хочу, чтобы вы меня не жалели. Шлёпайте меня. Называйте грубо. Кончайте куда хотите — в рот, на лицо, на сиськи, в киску. Я хочу быть вашей грязной шлюхой. Поняли?

— Поняли, — хором ответили несколько голосов.

— Тогда приступим.

Она легла на стол. Она свесила голову с края, открывая горло. Раздвинула ноги. Сергей подошёл к её лицу, Петрович — к бёдрам. Она взяла в рот член Сергея, а Петрович в это время стягивал с неё трусы.

— Без резинки? — спросил он.

— Без, — ответила она, оторвавшись на секунду. — Я хочу чувствовать.

Он вошёл в неё. Без презерватива. Она почувствовала разницу сразу — его член был горячее, более... настоящим. Он двигался медленно, и она чувствовала каждую вену, каждую пульсацию. Это было острее, интимнее, грязнее.

— Ах, блядь, — выдохнула она, отрываясь от Сергея. — Как хорошо.

— Нравится? — спросил Петрович.

— Очень. Трахай меня. Заполняй меня.

Сергей тем временем вошёл в её рот снова. Теперь она была занята с двух сторон. Один в киске, другой во рту. Они двигались в разном ритме, и её тело раскачивалось на столе. Её грудь вывалилась из топа — кто-то из мужиков, кажется Виталик, стянул топ вниз и теперь мял её сиськи, сжимал соски, шлёпал по ним ладонью.

— Да! — кричала она. — Шлёпайте меня! Называйте меня шлюхой!

— Ты шлюха, — сказал Виталик, шлёпая её по груди. — Хуесоска. Давалка. Спермоприёмник. Что ещё?

— Ещё! — она засмеялась с членом во рту. — Соска! Фея! Станок! Всё, что хотите!

— Станок, — повторил Димас, подходя ближе. — Мне нравится.

— Работаю! — прохрипела она.

Петрович кончил первым. Прямо в неё. Она почувствовала, как горячая сперма заполняет киску, как она течёт по внутренним стенкам. Он вышел, и его место тут же занял Димас. Его член был огромным — Яна застонала, когда он вошёл.

— Терпи, станок, — сказал он. — Большой размер — большая ответственность.

— Терплю! — крикнула она. — Давай!

Сергей кончил в рот. Она не глотала — ждала, как они любили. Ждала, пока сперма заполнит рот до краёв. Почувствовала, как она начинает вытекать из уголков губ. И только когда Петрович сказал: «Глотай, спермоприёмник», — она глотнула. Медленно, с чувством.

— Следующий!

И они шли. Один за другим. Члены сменялись в её киске, в её рту, в её попе — Димас перевернул её на живот и вошёл сзади. Она стонала, кричала, визжала. Её тело извивалось на столе. Грудь тёрлась о дерево. Попа тряслась от каждого удара. Сперма текла по лицу, по волосам, по сиськам. Она была залита ею с головы до ног. Ресницы слиплись. Глаза горели, но видели смутно — сквозь белую пелену.

Она кончала. Кончала много раз — она уже не считала. Кричала, билась в судорогах, царапала стол ногтями. Её тело выгибалось дугой. Ноги дрожали. Она визжала так громко, что, наверное, было слышно на всём судне. Но ей было плевать.

Она лежала на столе, не в силах пошевелиться. Вся в сперме. С головы до ног. Волосы слиплись в сосульки. Ресницы склеились. Губы распухли. На попе горели отпечатки ладоней. На груди — красные следы от пальцев. Из киски и попы вытекало чужое семя.

Она смотрела в потолок и улыбалась.

— Я люблю свою работу, — прошептала она. — Я люблю своих мальчиков.

— А мы тебя любим, — сказал Петрович, — Ты лучшая шлюха на всём флоте.

— На всём, блядь, флоте, — подтвердил Виталик. 👄💦

Продолжение следует, уже есть - https://boosty.to/irinaya18 👄💦

Хочешь читать раньше других? продолжение уже есть тут и другие рассказы - https://boosty.to/irinaya18

Не забываемставить лайки и оставлять комментарии, мои мальчики 👄