***

Приближаясь к полтиннику, ждёшь от своей жизни некоторой стабильности. Всё же предыдущие тридцать лет прожиты не зря: есть профессия, стабильная работа, любящая жена, трое детишек — что, согласитесь, по нынешним временам вообще подвиг.

Вот и Савелий, дожив до сорока шести, ожидал потрясений только от внешней политики. Были, конечно, у него и собственные проблемы: располнел, обрюзг — сидячая работа начала сказываться. Жена убеждала похудеть, но он честно пытался. На фоне застоя в малом тазу, как сказал врач, начались проблемы с потенцией. А как они начинаются: достаточно раз проколоться, и мнительность с психозом в три счёта превратят любого самца в нервного импотента. Особенно когда вместо поддержки жена разочарованно высказывает всё прямо в лицо. И не по-хамски, а любовно, но не в помощь, а в укор:

— Говорила я тебе, худеть надо и двигаться! Что мне теперь делать?!

— Давай я тебе поласкаю?

— Не хочу я всего этого, мне нужно чтобы там, внутри! — горячилась жена, с несчастным видом перебирая края одеяла.

И Савелию действительно было очень жаль её. И себя, если что. Для Эмилии ёбля всегда была только и исключительно ёблей. Она и возбуждаться начинала, только когда чувствовала внутри его член. Всякие прелюдии были для неё пустым звуком, вознёй и лишними слюнями. Вот член она уважала и пёрлась от него так, что просто загляденье. Поэтому он её и полюбил — единственную девушку, которая могла так безоглядно отдаваться в процессе и сладко кончать сжимая член внутренними мышцами.

И пока он мог елозить в ней по полчаса, а то и по часу, всё было прекрасно. С короткими перерывами на роды он всегда безупречно исполнял супружеский долг перед довольно требовательной в этом вопросе супругой. Но потом произошло то самое: однажды он кончил слишком рано. Сам удивился. А Эмилия добила его своим недовольным видом.

И началось: нервные попытки, обломы, провалы, напряжение, косые взгляды, предложение сходить к врачу, обследования, анализы, назначения.

Савелий упрямо и прилежно лечился, ожидая, что вот-вот сможет вернуться в семейное ложе и доказать, что всё ещё в деле.

В тот день он вернулся домой с ощущением победителя. Курс наконец-то закончился. Сегодня ночью Савелий собирался реабилитироваться по полной. Уже поднимаясь по лестнице он почувствовал, как в штанах начинает наливаться предвкушение.

Эмилия ждала его в коридоре — необычно «нафуфыренная». Высокая, долговязая, с длинными худыми ногами и вытянутым лицом, она никогда не была классической красавицей. Светлые, слабые волосы, обычно собранные в жидкий пучок, по случаю были уложены на голове в тугую шишечку, подчёркивая упрямый овал лица. Грудь, неплохо смотрящаяся в лифчике, хоть и оттянутая тремя родами, вызывающе топорщилась из декольте нового платья, а широкий зад так смачно обтягивался поясом на талии, что Савелий невольно задержал на нём взгляд, мысленно поздравив себя с таким сокровищем.

— Ты куда? Думал сегодня устроить романтик, — скидывая туфли, поинтересовался Савелий, тяжело дыша после подъёма по лестнице.

— Вот незадача, милый, у меня важная встреча сегодня вечером. Рабочая, но надо быть в форме. — Она докрасила губы, чмокнула его в щёку и повернулась к двери, потом обернулась, вспомнив: — Дети накормлены, Стасу проверь математику, Ростик пусть расскажет тебе стихотворение. Я позвоню, если что… Когда буду — точно не скажу.

Она задумалась. Туфли тоже показались Савелию новыми. Дома она всегда ходила в какой-то хламиде, но на выходы доставала откуда-то из своих запасников вещи, о существовании которых Савелий даже не догадывался. Послав воздушный поцелуй, Эмилия выскочила из дома, оставив после себя лёгкий шлейф дорогих духов и стук каблуков по ступеням.

«Ну вот, умотала», — Савелий проглотил лёгкое раздражение. Сегодня он был настроен на примирение и большой секс. Ничего, подождёт. Дети, ужин, уроки, стихотворение, сказка младшему — до вечера всё равно ничего не вышло. «Пусть развеется, она и так всё время дома, и работа у неё тут и дети и я».

В первом часу ночи он всё ворочался в постели, возбуждённый и готовый. Ещё раз проверил член — стоит уверенно, как в лучшие годы. «Где же она?!»

Ключ в замке щёлкнул почти в половине второго. Эмилия тихо проскользнула в спальню. Взмахнула снимаемой одеждой, как крылами, и по комнате разнёсся аромат ужина, сигарет, алкоголя и её тела, интимного места, манящий и сильный. Савелий потянул носом воздух:

— Засиделись…

В темноте был виден только её бледный силуэт. Жена стояла в нелепой позе, снимая колготки.

— Устала как собака, — прошептала она. — Всё разговоры, разговоры. На часы и не посмотрела. Прости!

Она легла — потная, ароматная, пахнущая всем сразу. Савелий нетерпеливо притянул её к себе, поцеловал в шею и запустил руку в тонкие трусики. Они были мокрые. Очень мокрые. От такого он опешил: обычно, чтобы Эмилия так потекла, требовалось время, а тут всё было готово! Видимо, она тоже ждала этого вечера все эти месяцы! Эти мысли придали Савелию новых сил.

Он стянул трусики с её колен, совсем откинул одеяло, уложив обнаженную жену на спину. Та послушно, без слов, раздвинула длинные ноги. Савелий накрыл её собой. Тело её было удивительно мягким, податливым, словно хорошо размятое и уже уставшее. Он вошёл одним движением, сегодня это было очень легко, заполнил, уткнулся в маточку и начал двигаться так, как она любила: глубоко, ритмично и не спеша, до самой упругой сердцевины.

Эмилия принимала его послушно. Тело колыхалось под ним мягкими волнами широкого зада. Он достал грудь и по очереди засосал каждый сосок. Но странности нарастали. Обычно с каждой минутой Эмилия разгоралась всё сильнее, как лампочка, в которую добавляют напряжение. Сегодня всё было иначе. Не чувствовалось привычного жара, жадных движений тела, лихорадочного сжатия ног. Она не стонала. Не выгибалась. Не вцеплялась ногтями в плечи. Просто лежала, чуть дыша, с полуприкрытыми глазами.

Савелий старался изо всех сил. Двадцать минут. Двадцать пять. Он поглядывал на часы, ожидая таких обычных и таких сейчас нужных симптомов приближающегося женского оргазма. Хотел доказать, что опять может очень долго — столько, сколько надо именно ей… Но чем дольше он трудился, тем сильнее росло внутри тревожное, холодное беспокойство.

— Как ты, милая? — тяжело дыша, спросил он наконец.

Эмилия словно спохватилась. Глаза её на секунду стали осмысленными.

— Да, дорогой… всё здорово. Ты вообще сегодня красавчик! Только знаешь, давай без меня, я что-то очень устала, глаза слипаются…

Она погладила его по спине — механически, почти по-дружески. Савелий почувствовал странное: вроде и облегчение, что он может наконец расслабиться и не думать о показателях второго квартала в сравнении с прошлым годом с поправкой на инфляцию и рост числа розничных точек, но и острый укол беспокойства. Ничего не стало как раньше. Все его попытки вдруг разбились о равнодушие жены, которая ещё совсем недавно активно участвовала в сексе.

Сначала он решил разобраться с главным и кончил обильно и шумно, заполняя супругу семенем. После долгого перерыва извержение пустило по спине мурашки, а в глазах заплясали яркие звёздочки. "Уф! Хорошо! Кончить вот так без всего прямо внутрь!"

Благо, у неё стояла спираль. Эмилия благодарно поцеловала его в щёку, повернулась на бок и почти сразу заснула. Савелий сходил в ванную и лёг в темноте, не смыкая глаз. Всегда чистоплотная Эмилия даже не пошла в душ после секса!

Он перебирал в голове события вечера. Какая она была нафуфренная. Как быстро убежала. Как пахла сигаретами и вином. Насколько мокрые были её трусики. Почему тело было таким странно мягким и податливым… Как она отсутствовала во время секса. Как сказала «давай без меня» — а это вообще было пару раз за всю их совместную историю.

Факты, упрямые и жёсткие, теснились в голове, собираясь в неприятную картину. И вдруг всё совпало, пазл сложился: она изменила.

Это было настолько невозможно, настолько не укладывалось в голове, что мысль пришла с большим опозданием. Его Эмилия — холодная, расчётливая, долговязая, с жидкими волосами и широким задом — в сорок четыре года? Кому она могла понадобиться? И всё же факты лезли в глаза и не отпускали.

Савелий лежал, представляя, как его собственная сперма теперь смешивается внутри жены с чужой, как он сам полчаса тёрся в этой смеси… и внутри него медленно разливалась тяжёлая, давящая тревога с нотками брезгливости.

«Ебалась с другим? Сегодня вечером?! А потом пришла ко мне и дала?» — вот такая новая конструкция выходила. И она Савелию исключительно не нравилась.

***

Прошло уже две недели с той странной ночи. Савелий не находил себе покоя ни дома, ни на работе. Прямого разговора он так и не завёл — боялся услышать правду, в которой уже почти не сомневался. Вместо этого он начал приглядываться к жене, подмечая любые несоответствия. Вечерами, когда дети засыпали, он обнимал её за талию, прижимался и спрашивал будто невзначай:

— Эм, а ты вообще довольна нами? Ну… нашим браком? Всё ли в порядке?

Эмилия поворачивала к нему своё сосредоточенное лицо, наводила резкость, чуть отстраняясь и подслеповато щурясь, улыбалась и отвечала ласково:

— Конечно, довольна. Всё хорошо, милый. Ты молодец, дети у нас прекрасные… с остальным тоже наладилось. Ты стараешься, я же вижу.

— А ты… счастлива?

— Да. Полностью. Почему ты спрашиваешь? Такие вопросы странно от тебя слышать. Ты что-то хочешь мне сказать или в чём-то признаться? — в шутку сводила она брови.

— Просто спросил. А то такой сыр-бор тогда начался с моей болезнью…

— Не выдумывай, всё наладилось — вот и хорошо! — отвечала она ровно, с лёгкой отстранённостью. Теперь она часто сквозила в её голосе, будто все мысли Эмилии были заняты чем-то совсем другим и по-настоящему захватывающим.

Тем более что она продолжала два-три раза в неделю уходить по вечерам. «Рабочая встреча», «нужно развеяться», «устала сидеть в четырёх стенах». Когда он всё-таки решался спросить, куда именно, Эмилия неизменно закатывала сцену:

— Савелий, я не обязана всю жизнь просидеть дома. Я работаю, зарабатываю, веду хозяйство. Мне тоже нужно отдыхать. Для чего тогда все эти деньги, если я не могу даже выйти из дома? Я просто развеиваюсь.

— Мы могли бы ходить вдвоём, — предлагал муж и натыкался на насмешливый взгляд супруги.

Успокаивало его только то, что Эмилия почти перестала наряжаться. Выходила в обычных джинсах и блузке, чуть подведя губы. «Куда так можно пойти? Ну, с подружками, ну в кино или в закусочную среднего пошиба. Но не на свидание же!» — успокаивал себя Савелий.

Приходила она всегда примерно в одно и то же время — между двенадцатью и часом. Не пьяная, но иногда с лёгким запахом вина и сигарет. Душ принимала быстро и ложилась спать.

В такие вечера к ней лучше было не приставать — сплошное разочарование. Будто её выпотрошили изнутри и доставили домой только пустую оболочку. Она была здесь только телом.

А в те вечера, когда она оставалась дома, у Савелия появлялся шанс. И у него получалось — почти как в старые времена.

Он долго и жадно целовал её шею, грудь, широкие бёдра. Знал, что ей нужно. Навис сверху, нащупал влажноватую щель, вошёл и, оперевшись на локти и колени, принялся за работу. Начинал двигаться тем долгим, тяжёлым ритмом, который она всегда любила. Эмилия медленно, но ожидаемо разгоралась, текла, дышала чаще, вцеплялась пальцами в его плечи и задвигала широким задом навстречу. Потом он ставил её на четвереньки и входил сзади. Она стонала уже протяжнее, зажимая рот подушкой — низко и утробно. Савелий подгонял её, владея ситуацией, победно шлёпая по мягким ягодицам, и чувствовал, как внутри неё всё сжимается в знакомых судорогах. Она кончала первой — нелепо взбрыкивая, дёргаясь, мотая руками и хватая ладонями воздух. А потом наступало его время — заполнить супругу горячей тягучей жидкостью. Обычный, но такой нужный ему супружеский секс.

Но такие вечера были редкостью.

Когда она приходила «с прогулки», все его попытки расшевелить её заканчивались полным фиаско. Она ложилась как кукла, позволяла себя раздеть, раздвигала ноги, но участия почти не принимала. Савелий трудился, а она лежала с полуприкрытыми глазами и тихо говорила: «Давай, милый… заканчивай». После такого она вообще ничего не хотела.

Однажды, когда он уже собирался финишировать, Эмилия вдруг схватила его за бёдра и потянула вверх:

— В рот… кончи мне в рот.

Савелий опешил — раньше она этого терпеть не могла. Но подчинился. Она приняла всё, помогая себе рукой, проглотила и даже облизнулась. Выглядела довольной, что ещё сильнее озадачило мужа.

В другой раз, когда он был сзади, вдруг попросила:

— Шлёпни меня… по жопе… сильнее.

Голос её сорвался, требовательно взвизгнув. Он шлёпнул. Она попросила сильнее и жёстче. Он повторил, шарахнув уже со всей силы. От этого она выгнулась и застонала так, словно испытывала от этого настоящее удовольствие. Эти изменения в поведении супруги одновременно возбуждали и пугали его.

Но он всё присматривался и ни о чём не спрашивал. Может, и не хотел ничего узнавать.

Ситуация тянулась уже третий месяц. На нервах Савелий похудел на двенадцать килограммов — аппетита не было, руки тряслись, лицо осунулось. Зато тело заметно подтянулось. Эмилия как-то вечером провела ладонью по его животу и улыбнулась:

— Молодец, что взялся за себя. Хорошо выглядишь.

Савелий промолчал, прогоняя в голове все скопившиеся обвинения и обиды.

Часто он думал о женской любви. Как она приходит и куда уходит. Неужели вся любовь жены держалась только на члене? Стоило ему один раз оступиться — и всё рассыпалось? Двадцать лет, трое детей, общие воспоминания — и всё это оказалось условной конструкцией, разрушенной чьим-то другим, более надёжным хуём?! Он чувствовал, что теряет жену — не как сожительницу (тут она по-прежнему была рядом, вела дом, заботилась о детях), а как любовницу, ту, которая безоглядно отдавалась ему со счастливыми глазами. Той женщины уже не было, и даже удачные дни не возвращали прежнего ощущения полного обладания.

Он помечал всякие мелочи: как она хватает телефон при уведомлениях, как улыбается читая сообщения, как быстро откладывает, когда он входит в комнату. Она стала уходить и по выходным. Скажет, что в магазин, с собой не зовёт, уходит на час-полтора и возвращается довольная, раскрасневшаяся, с плохо скрываемым волнением. Наблюдать и знать всё это было очень больно. Теперь, когда Эмилия уходила, внутри него медленно закипала тяжёлая, чёрная горечь. Он мысленно обзывал её всякими словами и представлял, как она с жаром отдаётся какому-то ухарю с большим твёрдым членом, тот щиплет её за обвислые груди, хватает за дряблый зад и засаживает в красную, блядскую, ненасытную дырку его жены.

Однажды днём, когда она была в ванной, он открыл её телефон. Переписку нашёл сразу — она даже не скрывала. Читал и перечитывал, не веря своим глазам. Столько любви, ласки и нежности сквозило в этих сообщениях! Артём писал ей так, словно это была его собственная жена, по-хозяйски предлагая место и время.

«В четверг, в 19:30, как обычно?»

«Жду тебя, любимая. Уже стоит, когда думаю о тебе!»

«Ты сегодня была невероятной. Я вспоминаю с дрожью во всём теле! Уже хочу снова!»

Савелий сидел на краю кровати и механически листал длиннющую переписку… «Когда же это началось?» Он промотал до начала. Там тоже были переговоры о первой встрече. Всё сходилось. Именно в тот день она впервые вернулась в два ночи.

Эмилия вышла из ванны в халате, с полотенцем на голове. Савелий встретил её в комнате и указал на диван:

— Сядь, — сказал он тихо, но твёрдо.

Эмилия с любопытством взглянула на него и послушно присела, сдвинув бледные коленки.

— Ты что? — напомнила она о себе.

— Я знаю про Артёма.

Она замерла. Пару секунд молчала, потом спокойно кивнула, будто они обсуждали, что купить на ужин.

— Да. Ну и хорошо, — чувствовалось, что тяжёлый груз только что упал с её плеч. — Я встречаюсь с ним уже почти полгода.

— И это я тоже знаю. С того самого дня… когда ты пришла в два ночи.

— Да, — эхом подтвердила Эмилия. Она смотрела довольно уверенно и прямо, что совсем не соответствовало роли уличённой в измене женщины.

Савелий почувствовал, как внутри всё обрывается, и уточнил, заранее боясь ответа:

— И что… это серьёзно? Ты его… любишь?

— Нет, — она покачала головой. Ответила быстро, словно уже готовилась. — У него тоже жена и трое детей. Никто не собирается разводиться. Всех всё устраивает. Его жена прямо сказала: будь с кем хочешь, только домой возвращайся и меня не бросай.

— Всех? Меня это не устраивает! — возмутился Савелий. — Ты меня спросила?!

— А чего тебе не хватает?! — взвилась жена. — Всё есть, я тебе никогда не отказывала! Живу дома, деньги зарабатываю, за детьми слежу! Тебе чего ещё от меня нужно?

— Не хватает? То есть ты считаешь нормальным ходить на сторону и трахаться с кем-то, пока муж сидит дома?! Да когда ты вообще успела с ним познакомиться? У меня проблемы-то всего три месяца были. Совсем невтерпёж стало?

— Ну да, ты вылечился, всё наладилось… Но это уже случилось. Ты немного опоздал… Так вышло.

— Опоздал? С членом своим вернуться? Так просто?! Как электричку пропустил?!

— Савелий, ты мне не хозяин, запомни! Я прожила с тобой двадцать лет без единого упрёка. А когда мне потребовалось что-то другое, я сразу стала плохой? Я люблю тебя, Савелий. Ты отец моих детей, хороший человек. Всё будет по-старому. Мы не молодеем. Но должно же быть что-то ещё — для себя, для души!

Савелий сжал кулаки.

— И что же он тебе даёт?

Эмилия посмотрела ему прямо в глаза — холодно, как охотник на жертву, раздумывая, добивать или пощадить.

— У него большой толстый член. Очень большой. И он может долго. Я с ним кончаю по четыре-пять раз за встречу. Буквально схожу с ума, крышу сносит, становлюсь безмозглой выебанной сучкой. Так хорошо, что хочется летать и петь… У нас так никогда не было. Не знаю, в чём дело — то ли в размере, то ли я старше стала… Но это всё только физика, тело, милый. Ничего больше я к нему не чувствую.

Савелий не верил своим ушам, а еще у него неприятно засосало под ложечкой, он ошарашено развёл руками:

— Тебе чтобы кончить всегда нужны были чувства. Ты же сама так говорила. Не обманывай меня!

Эмилия слегка пожала плечами. Её сосредоточенное лицо оставалось спокойным.

— Может быть, немного чувства и есть. Но это никак не отражается на моей любви к тебе! Я тебя люблю как прежде! Правда! Просто… и ты меня пойми, у меня такое впервые и мне теперь это сильно нужно. Я без этого не могу, это слишком хорошо, чтобы бросать. Но между нами ничего не изменится. Я по-прежнему буду вести дом, заботиться о детях. Может, теперь, когда ты знаешь, пару раз в месяц могу не ночевать дома — и всё.

Она протянула руку, но Савелий отстранился, всё ещё не в силах поверить в холодный цинизм предлагаемой сделки.

Он лежал в темноте один. Жена впервые выпорхнула на все выходные. Мог ли он ей помешать? Кто бы его послушал? Квартира оформлена на неё, по зарплате она перекрывает его в три раза… Да и выебать нормально он уже не может. Пустая оболочка.

Приближаясь к полтиннику, ждёшь от жизни хоть какой-то стабильности, а не ухода жены к более потентному любовнику. Даже не смешно. Хотя, если посмотреть со стороны — чертовски смешно и жалко: проиграл большому толстому члену. Всей своей жизнью проиграл.

Теперь Савелий окончательно перестал видеть в Эмилии жену и мать своих детей. Перед глазами стояла совсем другая картина: бледное, долговязое тело изгибается под тяжёлыми входами толстого члена, чья-то волосатая рука крепко держит её за жидкий пучок, оттягивая голову назад, а вторая ладонь грубо сжимает дряблую ягодицу, растягивая кожу и с силой насаживая её таз на себя. Мокрая сочащаяся дырка. Изнемогающая от ёбли сука. Обычная шлюха.

Единственная настоящая её потребность — чтобы её хорошенько выебали, глубоко, долго, безжалостно. Вот такое незатейливо и простое желание. Чтобы кончить несколько раз, до беспамятства, биться в судорогах, забывая про достоинство, семью и все данные когда-то клятвы. Животное.

«Стоило мне один раз оступиться, — думал он с горькой, ядовитой злостью, — и вся её любовь рассыпалась, как карточный домик. Выходит, всё это время она просто пользовалась тем, что я мог дать. Брала, торчала, кончала. А как только нашёлся хуй потолще, пожирнее и понадёжнее — сразу перебежала, даже не оглянувшись». Смешно, ведь не найдись у неё такой удобный и удачный вариант, я бы никогда и не узнал с кем живу!

Эта новая правда неприятно холодила внутри. Возникал тяжёлый вопрос: а ту ли женщину он когда-то выбрал? Или собственная любовь столько лет ослепляла его?

Но, думая так об Эмилии, Савелий с отвращением отмечал в себе и другое — тёмное, низкое, возбуждающее. Он ненавидел себя за это, но не мог остановить фантазии: как именно этот Артём имеет его жену, в каких позах, как она стонет под ним, как просит ещё и ещё, выгибаясь и теряя остатки стыда. Как кончает, много, сериями, теряя последний человеческий облик, превращаясь в отртаханную до соплей суку.

"А может, в этом и есть выход? Разделить эту шлюху на двоих. Пользоваться ею во все дырки. Распечатать наконец и заднюю, раз уж она так решила, что в этом теперь её главное призвание?" - Савелий окончательно решил, что разводиться не будет. Тем более в проигрыше остался бы именно он: без семьи, без квартиры, с алиментами.

Ему оставалось только сидеть в засаде и придумывать нестандартные решения для обычной, на самом деле ситуации: "жена пошла в разнос и ей это нравится".

***

— Ты опять к нему. Трахаться? — Савелий облизал пересохшие губы, разглядывая собирающуюся в прихожей жену.

Ничего особенного: джинсы, лёгкая светлая блузка, никакого макияжа, волосы забраны в пучок. Кто бы мог подумать, что женщина в таком виде собралась на блядки? Но глаза! В них сквозило предвкушение, такая безумная лихорадка, и липкое плохо скрываемое желание! Его жена прямо при нём, сейчас, одевая туфли, думала о другом, влажнела, исходила предвкушением, нетерпеливо сжимая бедра! Думала даже не о мужчине — о его члене, мысленно уже медленно принимая его, широко раздвигая ноги, помогая хую пальчиками миновать набухшие складки пизды...

"Бр-р-р!", - Савелия передёрнуло. На недавнем дне рождения по случаю его сорокасемилетия они выглядели благополучной парой: жена называла его любимым и единственным, и вот опять, по графику собирается к своему восхитительному любовнику.

— Не начинай. Мы всё обсудили! — Эмилия сжала узкие губы, так что рот свернулся в тонкую щель, превратив её уставшее некрасивое лицо в безжизненную карнавальную маску.

— О чём? Говорила только ты, обозначила свои требования. — Савелий долго готовился к этому разговору и начав его на пороге, втайне надеялся, что жена прервёт его сама и убежит, не заставляя его ещё раз проходить все круги унижений и сожалений. Тогда зачем начал?! Потому что его пёрло изнутри!

— Поговорить, ну давай поговорим, хотя не понимаю о чём ещё? — Эмилия раздражённо присела на пуфик, сложила на коленях руки и посмотрела на мужа снизу вверх.

— Отсоси, — вдруг, поражаясь самому себе, настоятельно попросил Савелий.

— Что? - Взметнула она удивленный взгляд.

— Ты слышала, — добавил муж и пододвинулся вплотную к сидящей жене.

Эмилия нахмурилась, пытливо всматриваясь в лицо мужа.

— Сава, меня там вообще-то ждут!

— Думаю, муж имеет право на некую сатисфакцию? Пусть он теперь целует твой рот после моей спермы.

Женщина заколебалась — то ли возмутиться, то ли согласиться. Может, с моральной точки зрения он был и прав? Её руки несмело потянулись к домашним шортам, подцепили их тонкими пальчиками, спуская вниз. Член Савелия полунабухший, выпал тяжёлым полусогнутым шлангом. Она поднырнула лицом, заботливо охватив головку губами. Втянула, приняв добрую половину. Глаза её закрылись, щёки образовали ямочки.

Савелий наблюдал пристально, потом положил руку жене на подбородок и почувствовал, как под пальцами ходят, двигаются её мышцы:

— У него намного больше? — вырвалось у него.

Эмилия замерла, потом вытянула член изо рта, сглотнув переспросила:

— Ты именно сейчас хочешь об этом поговорить?

— А ты развернись, и рот твой будет совсем свободен, — потянул он её под мышки к себе.

— Нет, Савелий, нет, мне уже пора… меня ждут… — запротестовала жена, но не яростно, не абсолютно, нехотя, будто бы понимая, что не вправе отказываться. И повиновалась. Развернулась. Джинсы были растянуты, спущены на бедра, за ними трусики, да, красивые, ажурные. А в пизде было болото. То ли она думала о любовнике-трахателе и настолько возбудилась, то ли Савелий в кои-то веки завёл её своим необычным поведением. Как бы то ни было, головка его, насосанная, влажная, влетела в родное русло легко и глубоко, заставив жену ахнуть и наклониться вперед. Он прихватил её за подвздошные кости, натянул на себя, почувствовал упругую шейку матки и яростно наподдал, долбя изо всех сил.

Говорить стало некогда. Жена стонала, с трудом удерживаясь на ногах. Савелий ловил ртом воздух, лихорадочно забиваясь в чрево жены. Как удачно было, что детей забрали деды.

— Да, вот так, получай! — Он будто бы казнил её, драл, тыкал в неё как в поганку - палкой. Но жена стонала всё громче, в знакомой тональности скорого разрешения.

«Ну нет уж», — подумал Савелий и, представив, как любовник будет вылизывать из жены его сперму с радужными кругами перед глазами, довольно скоро кончил. По инерции он ещё поскользил внутри, но уже без прежнего энтузиазма. Эмилия, поняв, что всё кончено без неё, разочарованно выдохнула, с усилием выпрямляясь в спине и придерживаясь руками за стену.

— Доволен? — сухо спросила она, подхватывая стянутые джинсы. - Пусти, — она протиснулась в ванную и заперлась там, пустив воду.

Савелий утомлённо присел. Был ли он доволен? Странный вопрос. Жена уходила на блядки и это не изменилось. Но он будто бы умыкнул частичку того, что предназначалось тому, с большим членом и четырьмя оргазмами. Кстати, все оргазмы Эмилии достанутся любовнику. В этом тоже было для него небольшое злорадство — теперь это не его забота. В общем, нет, он не был доволен. Но нащупал, кажется, зацепился краешком догадки за ту линию поведения, которая была для него хоть немного приемлемой.

Эмилия хлопнула дверью ванной, от неё пахнуло мылом и сильным раздражением. Она кинула в его сторону презрительный, смешанный с обидой взгляд и шипя, процедила: «буду поздно, ложись без меня…» — немного помолчав, добавила: «тем более ты своё уже получил!»

И вышла.

Савелий рассмеялся, но сам не узнал своего смеха, словно это каркал висельник на эшафоте.

— ### —

К вечеру родители привезли внуков. Зашли, осмотрелись, водя любопытными носами. Вроде самому под полтинник, но всегда в такие визиты Савелию хотелось прибраться, замести мусор под ковер и представить свою семью в лучшем свете.

— А ЭТА где? — проворчала мать, заглянув во все комнаты.

— С подругой пошла, — выпалил Савелий, распихивая тут же занявшихся безобразиями пацанов по комнатам.

— Так уже поздно для подруги, — нахмурилась мать.

— Да что ты понимаешь, — отец, чувствуя какое-то напряжение, тут же бросился сглаживать углы. — Сами разберутся куда им ходить! Поехали, мать! — Грузно поднялся он. — Ты как? — Обратился он к сыну, положив руку ему на плечо. — Какой-то смурной. Все хорошо?!

От такого отеческого участия у Савелия перехватило в горле, и он с усилием выдавил из себя безразличные слова обычного ответа: — Да, всё хорошо, устал.

— Не знаю, не знаю. И дети говорят — мамка зачастила под выходным куда-то… — Покачала головой мать, внимательно, словно рентгеном вглядываясь в лицо сына. — Это НЕ ДЕЛО! — Произнесла она грозным видом. И чуть тише добавила: — Сыновья всё видят! Нельзя так!

— Имеет право, — севшим голосом вступился за неё Савелий. — Она и так всеми днями с ними. Вот и отдыхает по выходным. — В горле что-то надрывно треснуло.

— Право у неё одно — быть с семьёй. А если все будут гулять по выходным, что это за семья будет, когда все по отдельности?! Вы же не по одиночке настругали пацанов! Теперь будьте добры! — Громко заговорила мать, качая головой.

— Я ей передам, — миролюбиво пообещал Савелий.

— Да не передавать надо, а взять за одно место и прижать к сидушке, чтобы не дёргалась. А то нате: бабе под пятьдесят, она гулять вздумала!

— Мама, да не гулять, говорю же к подруге! — Вскричал Савелий.

— Ага, порассказывай матери, а то она же дура, на свете не жила и ничего не видела!

— Все-все, хватит, пойдём, — встал между спорщиками отец и потеснил жену к выходу. Разберутся без нас!

Кое-как выпроводив родителей, Савелий вернулся к пацанам. Те встретили его обычной вознёй, но во взгляде старшего и среднего сквозила затаённая тревога — дети остро чувствуют, когда между родителями не всё гладко.

— Это вы чего бабушке наболтали? — Собрал Савелий брови и грозно посмотрел на детей. Те замерли, переглядываясь.

— Мы? Ничего! — Тут же выпалил Ростик.

— Ну правда, пап, почему она стала каждый выходной куда-то уходить? — Насупился Станислав. Подросток, почти взрослый — с ним говорить было сложнее всего. Савелий глубоко вздохнул, пытаясь придать своим словам правдоподобие:

— Послушайте, вы привыкли, что мать постоянно с вами. И вам, как нахлебникам, это удобно: всегда чисто, накормят, помогут, уберут — полный пансион и сервис. Но мама не только обслуживающий персонал, подумайте об этом, она тоже хочет отдыхать, веселиться, куда-то ходить, а не вывозить за вами дерьмо круглые сутки. Вот мы подумали и решили, что ей тоже нужно своё время, чтобы проводить его вне дома! — Звучало неплохо, но парадокс был в том, что он выгораживал блядки жены перед сыновьями.

— Она устала от нас? — спросил младший.

— Не от вас, нет, ребята. От меня наверно, — вынужден был согласиться Савелий.

— Вы теперь разведётесь? — Добил его Станислав, высказав, наконец, главное опасение сыновей.

— Да с чего вы такое взяли? Такие выводы?! — Папа как мог, в силу своих скоромных актёрских дарований, изобразил возмущение и позорно ретировался с места действия, не найдя ничего лучшего. Битва была проиграна — более того, теперь подозрения детей только укрепились.

— ### —

— Тебе придётся поговорить с сыновьями, — проговорил Савелий в темноту, дождавшись возвращения Эмилии. Та демонстративно легла без душа, остро пахнущая чужим запахом и собственными оргазмами.

— Ну что опять случилось? — Раздраженно переспросила жена, укладываясь.

— Они уже большие мальчики и задают вопросы. Вчера моим выдали, что ты из дома уходишь куда-то каждые выходные. Я пытался их всех успокоить…

— Представляю, что ты им наговорил… — Оборвала она его упавшим голосом.

— Ничего. Наоборот объяснял, что тебе надо собственное время… для себя… поебаться…

— Так и говорил?

— Без последнего.

— И на том спасибо. Мамочка твоя так и поверила.

— Серьёзно, надо выработать какую-то общую стратегию, иначе дети паникуют, где их мама.

— Хорошо, выработаем. Но не сейчас, — устало прошептала Эмилия и добавила, чуть помолчав добавила, словно уточняя про вчерашний борщ: — Ты будешь?

— Что? — Не сразу понял Савелий.

— Ну, меня… — Уязвлённо выдавила из себя жена.

— А. — чуть не засмеялся муж. — Нет, спасибо уж… хватило… днём…

— Тогда я сплю — с облегчением подытожила Эмилия и отвернулась на другой бок, натянув до самого подбородка одеяло.

А он, отказавшись сразу, пожалел, начал фантазировать, представляя, какая она там мокрая, заряжённая спермой, своими соками, гадкая, потная, выебанная сучка, и член его снова принялся набирать силу. Но первое слово дороже второго, и он, немного промаявшись, но не в силах совладать с возбуждением, отправился в ванную.

Всё же до этих событий жена представлялась ему в отличном от остальных женщин свете, где-то ближе к маме, но не сексуальном, конечно, смысле, а сакральном: достойная, добропорядочная женщина. Да, любящая секс, но не вообще, а с ним, в моногамной паре, в этичном союзе, с единственным на всю жизнь. И вдруг эта её сексуальность, высокая, бесспорно, вдруг вырвалась на свободу, стала общедоступной. Это сейчас у неё один новый член, завтра, случись с тем что-то, она уже не довольствуясь домашним вариантом, пойдет по рукам — жалкая, престарелая, ненасытная блядь. Как ему смотреть в глаза подросшим сыновьям, когда они увидят маму с каким-нибудь их ровесником?! "Мама сошла с ума, её пизда поглотила ум? Ёбля заслонила у вашей мамочки весь белый свет?" Как вообще можно оправдать тупое животное сладострастие, когда разговор идёт о семье и её ценностях?!

Он прокрался в темноте по коридору, включил свет и заперся, потом спустил руку в трусы, обхватил член пальцами и начал двигать — медленно, сжимая, чувствуя, как набухает головка, как по ней растекается и вибрирует растущее напряжение.

Он представлял Эмилию: голую, на полу, четвереньках, с откляченной жопой, расставленными коленями, так что вся её бабская рожавшая срамота была раскрыта и свисала между худых, обвислых булок влажным вывернутым, увядшим розовым бутоном. Неведомый любовник — мужчина с большой буквы — стоял на коленях позади неё, раздвигал, растягивал булки ещё сильнее, расширяя ждущие дырки, выворачивая пизду наружу, к себе, и вставлял в эту покрасневшее месиво, влажно чавкающую клоаку свой инструмент. Толстый... мохнатый, медленно погружаясь в широкую глубину. А та понуро клюя носом соглашаясь и подчиняясь, стонет с закрытыми глазами особенным похотливым звуком, набрякая натуженным лицом. Отвисшие титьки словно маятники синхронно качаются в такт ебливым ударам. Минуту, две, полчаса. Она извивается, стонет, все громче, потом кончает, дергается нелепо, вскрикивает как бабка от укола фельдшера, но тот неутомимо продолжает "лечить", почти безразлично разглядывая беснующуюся под ним исходящую влагой сучку. Какую-то бабу, не имеющую для него никакого значения, дырку, жопу, спермоприёмник, с усталым лицом. Извращенец.

Савелий сам не заметил, как ускорился. Он вытащил член из трусов и теперь дрочил быстро, сильно, придавливая головку пальцами. Искал, ждал оргазма, подстегивая себя самыми извращёнными картинами падения любимой женщины. Вот любовник разворачивает и заставляет её открыть рот, а сам дрочит в лицо, потом спускает, обильно и мощно, с кряхтением, матерясь… на лоб, лицо, в рот. А она ловит его сперму как птенец, и глотает, жадно, послушно… И в её глазах... в глазах застыло обожание...

Уфф!

Он кончил одновременно со своей фантазией, мощно спустив в раковину, пошатнулся от потемнения в глазах. Тело передёрнуло, от оргазма и отвращения.

Он оттер раковину, помыл конец и сел на край ванны, разглядывая своё лицо в зеркале.

«До чего ты докатился? Старый? Похудевший. Несчастный. Брошенный. Дрочишь в раковину!»

«Это потому, что все делают что-то для себя, а ты? Ты ничего для себя не делаешь.»

«Что же мне сделать? Найти другую бабу? А как же пацаны?»

«Как Эмилия, найти себе партнёра на стороне и остаться в семье?»

«Она будет уходить по воскресеньям, а я заберу себе субботу? Что это будет за семья и как это объяснять подрастающим детям?»

Да и не надо ему никого другого — дежурный секс с женой полностью устраивал его долгие годы. Только оказалось, что её — нет. «Что же за невезуха и блядство, когда на первом же свидании ей удалось найти себе мега-любовника с большим болтом и долгим актом?!» Что это за подлючее совпадение?! Нет бы нашла скорострела с маленьким членом, прибежала бы домой, к любимому мужу и не помышляла бы об измене. А тут: и молодец, и хуй что надо, и женат, и жена не против. Почти идиллия. Только муж тут один против. Вот незадача! Ему хотелось обдумать и еще и то, как быстро Эмилия согласилась на секс с новым знакомым, то есть сразу. Но слишком болезненная это была мысль, и он решил не усугублять свои мучения.

— ### —

Днем на работе он разглядывал потенциальных кандидаток.

Начальник отдела кадров — женщина лет сорока пяти, низенькая, круглая, смешливая, с короткой стрижечкой и цепким взглядом. Под неизменным пиджачком выпирали достойные квалификации груди в ребрах лифчика-парашюта. Но она была замужем. Хотя кого это нынче останавливало. Как вариант отчаяния, после корпоратива — может быть.

Напротив щелкала мышкой Оля — молодая, средней дурноты, лет двадцати пяти, с длинными светлыми, выбеленными до мертвенной белизны волосами. Она была немного туповата, громкая и хитроватая, любила посплетничать по телефону, и ее постоянно встречали разные машины с работы. На удивление, у неё тоже была грудь, но скорее как факт, а не как предмет восхищения. Да, ноги, длинные, на каблуках. На корпоративе ее всегда уводили ближе к середине вечера, и потом она возвращалась растрепанная и довольная, как раз вовремя, когда за ней приезжал муж. Вариант хлопотный, причем ему пришлось бы встраиваться в их ряд с множеством других претендентов на ее минет.

Потом была Катя — молодая, кроткая, с копной рыжих волос и веснушками. Приземистая, как хоббит, с широкими полукружьями грудей под плотной жакеткой, она смешно и быстро перебирала короткими ножками в тупоносых ботиночках, бегая с бумагами по этажам. У неё был высокий противный голос, и Савелий представил, как она бы им ойкала и крякала, если бы он «случайно» задержал её после работы и разложил на рабочем столе. Но, честно говоря, он опасался последствий такого харассмента. Она была из современных и юридически подкованных — могла развопиться и не от страсти.

Потом были еще две ничем не примечательные сотрудницы, на которых можно было обратить внимание только на необитаемом острове и в качестве жаркого, причем все, как одна, — замужем. Он смотрел на них, но внутри ничего не шевелилось. Ни одной не хотелось. Ни одна не возбуждала. Они были для него просто коллегами. Далёкие, скучные, неинтересные.

Он откинулся в кресле и провёл рукой по лицу.

«Вот и всё. Сорок семь лет, а вместо того чтобы работать, а потом идти домой и делать там свои семейные дела, я сижу и разглядываю своих коллег. Будто я озабоченный студент. А на самом деле я просто старое, трусливое хуйло, которое уже не может вернуть свою жену, и готов от обиды позариться на первую попавшуюся, лишь бы почувствовать, что его снова хотят».

Он посмотрел на время: до конца дня оставалось ещё два часа. Савелий вздохнул, ещё сильнее ослабил галстук и углубился в дела.

Однако краешком мысли продолжал обдумывать свои насущные дела. И кое до чего додумался! Следуя обычной логике устранения первопричины любой проблемы, по дороге домой он зашёл в одно не очень привычное для себя место и вышел, мало того что под впечатлением, так ещё и со свёртком, стыдливо зажатым под мышкой. Дома он спрятал его в спальне и стал дожидаться ночи, непоседливо ерзая, как мальчик в ожидании знакомства с новой игрушкой.

Эмилия, уложив мальчиков, долго сидела за компьютером, так что Савелий успел вздремнуть, когда она наконец появилась. Устало продавил матрас, зашуршало одеяло. Он протянул руку, дотянулся до талии жены.

— Я устала. Тебе срочно? — прозвучал в тиши недовольный голос.

— Я как бы ждал! — раздражённо ответил Савелий, спуская руку на ягодицы, мягко сжимая их под ночной футболкой, в которой Эмилия спала.

— Ой-й-й-й, — раздражённо встрепенулась жена, подскочила, сбросила одеяло, рывком сорвала трусы, задрала повыше майку, легла на спину, раскинув полусогнутые ноги. То ли на обследовании, то ли на столе пыток. Разве что не добавила: «Еби!».

Савелий обиделся, но виду не подал. Сегодня у него была задумка, ради которой он мог такое и стерпеть. Он тоже избавился от трусов, перебрался между ног не очень благоверной, и, подобрав её щиколотки повыше себе на предплечья, приподнял таз совместив оси координат, с некоторым трудом, почти по сухому заправил свой член в пересохшее русло.

Знакомое место приятно ласкало член. По сухому, в довольно широком влагалище Эмилии это было даже интереснее. «Конечно, у меня не такая дубина, как ты привыкла», — мысленно дискутировал с женой Савелий, но помалкивал, тяжело дыша и работая тазом.

Эмилия лежала ровно, сцепив руки под грудью и словно спала, отвернув голову в сторону. Её тело мерно покачивалось, движимое его усилиями. Но внутри, внутри он ощущал перемену. Появился влажный шум, чуть слышный, скорее шуршание, потом движения внутри стали мягче, легче, стали происходить плавно, не встречая большого сопротивления. Внутри, где-то в передней трети, образовался и стал плотно обхватывать его знакомый валик мышц. Как маленький кулачок он принялся сжимать головку при каждом вхождении.

«Врёшь, сука ебливая, любишь это дело!» — злорадствовал про себя Савелий, не сбиваясь с ритма. Собственно, теперь оставалось только ждать и терпеть.

Эмилия не поменяла позы, оставаясь неподвижным изваянием, только задышала чаще и ритмичнее, и скорее всего безотчетно и рефлекторно подмахивала бёдрами навстречу его движениям. Её тело было расслабленным, тёплым, почти сонным. Она не обнимала его как когда-то, не прижимала к себе, покрывая лицо страстными поцелуями, не сжималась в судороге, не кричала от удовольствия. Она предпочла остаться для него телом, безропотно исполняющим свой долг. И это было одновременно больно и чертовски интригующе: до каких пределов теперь может дойти это её "послушание"?. Ведь это была полностью её идея: "А чего тебе не хватает?! Всё есть, я тебе никогда не отказывала!". Типа "производственный корпоратив на стороне из отходов предприятия", только в отходы гонится лучшее сырьё...

Он чуть ускорился, за долгую жизнь он изучил все её повадки как облупленные. Ему даже не надо было глубоко проникать, достаточно было требущить туда- обратно заветную оргазмическую манжетку у жены во влагалище. Та благодарно обжимала его в ответ. Его ладонь легла ей на живот, чувствуя, как под пальцами он "дышит" мерно поднимаясь и опускаясь.

— Ты… совсем не хочешь меня? — хрипло спросил он.

Эмилия помолчала:

— Не очень сильно… но это всё равно приятно, ты же видишь. Всё как всегда!

"Ну не совсем". Савелий закрыл глаза. Внутри неё уже было мокро, горячо и скользко. Она уже почти включилась, завелась, только сдерживала себя, по неясной причине, словно боялась выказать ему чуть больше, чем он того заслуживал в её понимании, принудив к сексу.

— Скажи, что тебе приятно… — выдавил он, прижимаясь к её груди.

Эмилия повернула голову — глаза прикрыты, губы приоткрыты:

— Приятно… — прошептала она почти безучастно. — Ты же знаешь, мне с тобой всегда хорошо!.

"Ну, положим, теперь далеко не всегда"

По телу Эмилии прошла едва заметная, мягкая волна — предвестник близкого оргазма. Савелий ускорился. Теперь уже почти не глядя, инстинктивно, зная, что она близка к финалу. Его движения стали жёстче и быстрее.

Эмилия, наконец, тихо вздохнула, выпустила воздух сквозь зубы, напряглась и вздрогнула телом, судорога выгнула её, приподняла и заставила замереть, при том что внутри она вся сжималась.

Савелий почувствовал, как запульсировала её «шторка», сжимая его и выплёскивая наружу капли жидкости. Он держал её ноги, не давая им сжаться, оставался внутри и наслаждался видом кончающей женщины. Усиливая ощущения успевал двигаться немного, между приступами судорог, в её горячем теле, гонял свой член во влажной жиже, пока Эмили не затихла совсем.

Сам он так и не кончил, так так был слишком занят своими мыслями и беспокоился о претворении их в жизнь. По всему входило, что сейчас - самое время. Сердце его заколотилось с удвоенной силой, от страха, предвкушения и возбуждения. Он отпустил ноги жены, потянулся, достал из-под подушки свой сюрприз и, привстав, начал торопливо прилаживать его на место.

— Что это такое? Что ты задумал, Сава? — встрепенулась находящаяся в небольшом отходняке жена.

— Сейчас увидишь! — пообещал Савелий, торопясь вернуться на своё место между её ног.

— Что это зачем? Ты этим собрался меня трахать? — с нервной ноткой страха воскликнула Эмилия. Она попыталась приподняться и отползти, но Савелий ухватился за её лодыжки и потянул обратно, по простыне - к себе, вплотную, пахом, к своему новому инструменты — он уже прикрепил его к себе - грозного бойца сексуального фронта, Карателя похотливых шлюшек и мечту нимфоманок! И он был просто загляденье: чёрный, лаковый, длинный… огромный!

Продавец в секс-шопе странно посмотрела на него, когда он попросил: «Нужен большой или даже огромный дилдо с яйцами, на пристяжном ремешке». Он взял не самый большой, все же придерживаясь здравого смысла. Но и это внушал уважение и легкий трепет своими размерами. Он обошёлся ему в целое состояние, но он того стоил. Головка, чуть меньше его кулака, уперлась в дряблые половые губы, мокрые после недавнего секса, приблизилась и довольно легко прошла внутрь. Он надавил сильнее, наблюдая, как инструмент всё дальше скрывается в его жене.

Эмилия изворачивалась, и упиралась, пытаясь высвободиться, они продолжали бороться. Савелий, удерживая ее, пихал свой новый инструмент всё глубже и сильнее, пока не почувствовал животом, что наполнил жену до предела. Тут жена сдалась, закатила глаза и обессиленно рухнула на подушку:

— Зачем? Что ты устроил?! — простонала она. — Он же огромный! Ты меня порвёшь!.

— Если мы начали меряться членами, пусть у твоего мужа снова будет самый большой! — злорадно высказался Савелий. Он с трудом потянул член наружу. Ремешки напряглись, врезаясь в задницу. Дилдо шло тяжело, вытаскивая, казалось, вслед за собой всё влагалище, как розовый чулок.

— А-а-а-а! — запричитала Эмилия.

— Ну-ну, девочка, тебе же нравятся большие члены.

— Сука-а-а-а! Этот... слишком... большо-о-о-й! — Она зашлась в какой-то звериной гримаске, хватая руками простыню. Савелий снова надавил, заправляя своего чёрного карателя в пизду супруги.

Жена выгнулась дугой, привстав на пятках, шея натянулась жилами, рот оскалился в немом крике, груди заострились крупными вытянутыми сосками.

— Кажется, тебе и правда это нравится. — озадаченно заметил Савелий себе под нос, не останавливая движений. Чёрный, лаковый, огромный дилдо медленно осваивал чрево жены. От этого Эмилия, потеряв всякий человеческий облик и сдавшись, приняв нового посетителя, принялась метаться под ним, как обезумевшая течная кошка.

Через пару минут такой пытки она издала долгий, надрывный стон — низкий, протяжный, который вырвался, кажется, из самого живота.

— А-а-а-а-а…! — выкрикнула она, изойдя мелкой дрожью, разбрасывая руки, ноги, мотая головой в разные стороны. — Сука…! — простонала она выгнулась дугой. — Сука-а-а-а!

В этот момент она кончила так, что тело её затряслось в лихорадке. Ноги сучили пятками по простыням, живот скрутило. Из неё обильно текло — горячее, густое, по члену, по животу, по простыням. В забытье она дрожала, хватая воздух ртом, не в силах вымолвить ни слова.

Савелий решил не останавливаться. Он продолжил таранить её нутро, памятуя о «четырёх оргазмах». Он пошёл на рекорд, надеясь, что не заебёт жену до смерти.

А та, кончив раз так яростно и неконтролируемо, в беспамятстве, превратилась в послушную тряпку. Разметалась по кровати и принимала нового хозяина безропотно, встречая каждое новое вхождение мелкой дрожью сладострастья.

— Блядь… блядь… блядь…! — повторяла жена, и каждый раз, когда черный Каратель заполнял её полностью, она словно пытаясь принять его еще глубже виляла задом и накручивалась на него.

Она кончала без видимых перерывов. Тут речь шла не о четырех, или пяти, - а растянувшийся, беспрерывный, накатывающий волнами, снова и снова — быстро, почти один за другим, так безумно и яростно, как никогда раньше. Тело дрожало как от озноба, его били конвульсии, ноги и руки летали по воздуху, рот скривился в гримасе крайнего напряжения, она хватала воздух. Её ноги то взлетали в воздух, то бессильно падали. В один из таких приступов, она чуть не засандалила мужу пяткой по лицу.

— Сава… блядь… Сава…! — выкрикивала она, задыхаясь. — Хватит, пусти… блядь… Я не могу больше!

Но он решил не останавливаться. Он видел невероятную чарующую картину и не мог отказать себе в таком зрелище. Тем более, что собственный член стоял у него как камень. И входя до упора Черным Карателем, он утыкался супруге оригинальным приспособлением прямо в зад. Они никогда не практиковали такой секс — может, пару раз в молодости, в качестве эксперимента. Но сейчас из вагины текло, между ног и булок было скользко и мокро. При каждом погружении Савелий уже специально искал заднюю дырочку, надавливая членом чувствовал, как головка довольно легко проникает в сморщенное кольцо мало соображающей супруги.

Эти ощущения ему понравились. В дополнение ко всему остальному, что он проделывал с Эмили, заебенить ей членом в зад было довольно соблазнительно. Он занялся этим целенаправленно, налегая телом, специально задерживаясь внутри немного дольше. Эмили никак не среагировала. Её трясло и корежило, так что все поползновения Савелия оставались незамеченными. Но вот незадача — черный каратель был слишком большим, и даже полностью погружённый в жену, упирался вторым концом в его лобок не давая запихнуть собственный член поглубже в зад. Включилась инженерная мысль. Он потянулся и распустил ремешки. Теперь чёрный член стал сам по себе, наполовину засунутый в пизду извивающейся жены.

Савелий потянулся за подушкой, поймал зад жены, подсунул её под неё. Пару раз воткнул дилдо руками, удивившись, как тяжело он проникает в тело. Её очко теперь было ближе — мокрое, уже разъёженное его экспериментами. Он чуть отвернул в сторону чёрного помощника, для этого пришлось вытащить его почти до половины. Дрожа от вожделения, придвинулся вплотную, надавил оригинальным аппратаом и удивительно легко, почти беспрепятственно овладел женой сзади.

Он ахнул он неожиданности и яркости ощущений, она взвилась, громко крикнув. Савелий в испуге зажал ей горячий сухой рот:

— Тихо, ты, детей разбудишь!

Она послушалась, закусив зубами собственную кисть. А он, оказавшись в необычном месте, после такой жаркой ебли пребывая в ошарашенном удивлении, принялся осторожно двигаться, покачивая чёрного члена в соседнем гнезде, ощущая его твёрдую фактуру через тонкую перегородку внутри. Эмилия сначала застыла прислушиваясь к ощущениям. Но это было недолго. Снова она принялась раскачиваться, помахивая, опять руки её заметались, и ноги — безотчётно заскользили по простыне. В заднице было горячо и тесно. Савелий наваливался и сопел, отчаянно работая телом, ему приходилось двигать и дилдо, чтобы всё совершалось синхронно. Почему-то ему казалось это важным. Он внимательно всмотрелся в лицо жены. Та пребывала в прострации.

— Сава… Сава… что ты делае… — Он никогда не видел Эмилию в таком скотском состоянии. Даже выпившая, она всегда контролировала себя, но сейчас это была телесная оболочка, без мозгов, подчинённая только одному — половому наслаждению. Он брал ее в оба отверстия сразу, и ей это нравилось! На это было приятно посмотреть, хорошо прочувствовать, но приятнее всего - осознавать, что всё это происходит в реальности!

Савелий самоотверженно трудился, осваивая дырочки жены и чувствовал, что с каждый ударом что-то приближалось, что-то до селе невиданное. Эмили не была похожа не себя, эта мятущаяся от каждого движения, стонущая, хаотично разбрасывающая конечности оболочка не была его женой. Будто к лягушке подключили электричество, и она дергала своими лапками по воле внешних сил, не в сила их сопротивляться. Вот и жена, насаждённая на два члена не могла ничего - только стонать и то и дело вздрагивать и мелко трястись от следующего серийного оргазма. Но и они, эти мелкие судороги, каждый раз видоизменялись, наращивали амплитуду, сливались в более высокие волны, подчиняя себя тело. Снова и снова Савелий ощущал ее спазмы внутри попки, сбившись уже со счета. Он просто долбил, теперь ожидая своего финала. Вдруг Эмили ожила, открыла глаза, потянулась к нему руками и прижала к себе, рухнув с ним сверху обратно на постель. Оба члена при этом вошли в неё до упора... И приняв их до конца, и мужа на себя она вскрикнула жалобно и потеряно и сильно вздрогнув как удара током ослабла, вдруг лишившись чувств.

Савелий должен был испугаться, но в этот момент из члена, находившегося по самые яйца в жене полилась сперма, полилась обильно, сладостными толчками прямо в пульсирующую задницу Эмили, поэтому он не испугался, только захрипел, облегчаясь и из последних сил держась на руках, чтобы не раздавить своим весом хрупкую фигурку супруги.

Кончив, он отвалился на бок, как напившийся клещ, с влажным чмоком покинув мокрое очко. "Во дела!" Промелькнуло у него в голове. Надо было убрать черный дилдо из пизды жены, но он так устал, что не мог пошевелится. И "Каратель" остался победно торчать из неподвижного тела Эмили, как забытое в песке копьё завоевателей.

"Ей правда нравятся большие члены" - проскочила в голове Савелия мысль. Он все еще не мог поверить, что только что трахнул Эмили в задницу. "Невероятно", - была его следующая мысль, которая оказалась последней в тот вечер.

— ### —

Утром он проснулся сам, до будильника, довольно рано — заснул, как был, без трусов, с мокрым членом. Теперь тот неприятно лип к коже бёдер. Жены рядом не было. Савелий привстал, тревожно, прислушиваясь к тишине дома. Натянув в белье, он тихо вышел в гостиную.

Эмилия сидела на диване с кружкой, поджав ноги и натянув на колени свою ночную футболку. Он с опаской приблизился, ожидая гневного взгляда и уничижительной реплики. Но она повернула голову и посмотрела на него довольно приветливо, немного мечтательно и отстранённо.

— Ты чего не спишь? — буркнул он, присаживаясь рядом.

— Да вот… думаю.

— Есть о чём?

— Есть… Как это ты придумал… с этой… штукой…

— А что?

— Ну ничего. Столько лет одно и то же, и вдруг.

— Сложные времена требуют нетривиальных решений.

— Да-а-а-а!

Они помолчали. Эмилия отхлебнула из кружки и снова посмотрела на Савелия, вполне дружелюбно.

— Ну ты мне устроил, — снова заговорила она. — Я думала, что умру. Ты взял меня сзади! Не спросив!

Она шутливо шлёпнула его ладошкой.

— Не спрашивай, если не хочешь услышать «нет». Но тебе же понравилось?

— В том-то и дело. В том-то и дело. Ты перевернул всё обратно. Ты знаешь?

— Надеюсь. Мне было этого очень хотелось, — хриплым голосом заговорил Савелий.

— Да… И у тебе получилось. Ведь там был всего лишь член, большой. Не любовь, не чувства — я тебе говорила. Только член… И вот… Ты взял член и… вернул всё. Так просто! Блядь, тупая пизда! Я никогда так не кончала, это было что-то невообразимое! Я до сих пор не ощущаю своего тела, будто его у меня нет — такая легкость. Ты — волшебник! - Жена говорила приятные ему вещи, делилась сокровенным, но при этом в ее голосе не чувствовалась радость, скорее озадаченность произошедшим.

Савелий молчал, ибо не хотел испортить такой приятный момент своим закономерным вопросом. И Эмилия, наверняка догадываясь о нем, не нашла в себе мужества ответить на него по собственной воле.

Они ещё посидели немного молча и пошли досыпать. Жена легла и, прихватив руку мужа, уткнулась носом ему в плечо. Ему пришлось замереть в таком положении, чтобы не нарушать её сон, но когда он измучился и вернул себе конечность, Эмилия даже не пошевелилась, так как спала каменным сном.

Конечно, будущее покажет, насколько его решение было верным, как поведёт себя Эмилия, когда придёт время следующего свидания. Минимум теперь аргумент про большой член был разбит. А если так, следующий выход на блядки скажет ему об истинных чувствах Эмилии окончательную правду. Собирался ли он препятствовать этому? Вовсе нет.

Информация была важна, ведь пришло время окончательно определиться и жить дальше.

— ### —