Продолжение истории о греховном падении Дориана Грея.

Глава 4

Следующие четверть часа прошли в лёгкой и непринуждённой беседе.

В основном говорил Дориан. Он рассказывал забавные истории о своих знакомых, шутил над лондонскими модами и с совершенно серьёзным видом произносил самые невероятные вещи. Мэри то и дело смеялась, а иногда смотрела на него с таким восхищением, словно перед ней находился герой какого-нибудь романа.

— Неужели все богатые джентльмены так хорошо умеют говорить? — спросила она в какой-то момент.

— Нет, — ответил Дориан. — Большинство из них только говорят, что умеют.

Девушка снова рассмеялась.

С каждой минутой её смущение исчезало. Молодой аристократ оказался совсем не похож на тех надменных господ, какими она их себе представляла. Он был красив, остроумен и, что самое удивительное, разговаривал с ней так, словно они принадлежали к одному кругу.

Наконец за окнами начало темнеть.

Хозяйка лавки решительно отложила счётную книгу.

— Так, на сегодня довольно. Пора закрываться.

Затем она повернулась к Мэри.

— А тебе ещё пол подмести, цветы прибрать, витрину привести в порядок и много чего сделать, прежде чем домой идти.

Дориан заметно помрачнел.

Перспектива ждать ещё час казалась ему совершенно невыносимой.

Не говоря ни слова, он достал монету и небрежно положил её на прилавок.

— Надеюсь, этого хватит, чтобы мисс Уилсон позволили закончить работу немного раньше.

Хозяйка посмотрела на блестящий полсоверена, потом на Дориана и благоразумно решила не спорить.

— Что ж, полагаю, один вечер лавка переживёт без особого порядка.

Через несколько минут дверь за ними закрылась.

На улице уже зажигались фонари.

Мэри шла рядом с Дорианом и вскоре совершенно естественно взяла его под руку.

Они медленно двинулись вдоль вечерней улицы, беседуя и смеясь. Со стороны их вполне можно было принять за пару давних влюблённых, которым давно уже не требуется никаких объяснений.

Эта мысль доставила Дориану неожиданное удовольствие.

Надо ли говорить, что у бедняжки Мэри голова уже начала кружиться от нового знакомства.

С детства её учили быть осторожной с незнакомыми мужчинами. Однако мистер Грей, как ей казалось, был совсем не таким человеком, которого следовало опасаться. Он был неизменно вежлив, говорил мягко и внимательно слушал её ответы. В его обращении не было ни грубости, ни высокомерия, которые она привыкла видеть у некоторых состоятельных господ.

Кроме того, всё в нём выдавало человека знатного происхождения. Его одежда была безупречна, манеры безукоризненны, а речь настолько правильна и изящна, что Мэри порой не понимала половины его шуток, хотя всё равно смеялась вместе с ним.

Дориан не называл своего титула и вообще почти не говорил о себе. Но Мэри была уверена, что перед ней по меньшей мере виконт, а возможно, даже настоящий лорд. Простые люди, по её мнению, не могли выглядеть и держаться подобным образом.

Ей льстило, что такой человек обратил на неё внимание. Ведь она была всего лишь девушкой из цветочной лавки, тогда как он принадлежал к тому далёкому и почти сказочному миру богатства и привилегий, о котором она знала лишь по романам и рассказам знакомых.

Как и многие молодые девушки, Мэри иногда мечтала о счастливом случае, который однажды изменит всю её жизнь. Ей представлялся большой особняк, многочисленные слуги, роскошные платья, балы и приёмы. Чем именно занимаются аристократы целыми днями, она представляла себе весьма смутно, но была уверена, что это необыкновенно приятно.

Поэтому неудивительно, что уже через два квартала её воображение начало работать гораздо быстрее здравого смысла.

Ей стало казаться, что она встретила самого удивительного человека на свете. Более того, она почти убедила себя, что влюблена в него.

А поскольку в восемнадцать лет любовь всегда кажется взаимной, Мэри постепенно начала верить и в то, что мистер Грей, должно быть, испытывает к ней те же самые чувства.

Что ещё могла подумать молодая, романтичная и совершенно неопытная девушка, которой впервые улыбнулась подобная удача?

Глава 5

К сожалению, чувства Дориана Грея были куда более прозаическими, чем мечты бедной Мэри.

Его увлечение было искренним ровно настолько, насколько бывают искренними капризы избалованного человека. Красота девушки занимала его воображение, её наивность забавляла, её восхищение льстило самолюбию. Но дальше нескольких приятных вечеров его планы, увы, не распространялись.

Впрочем, сам Дориан предпочитал не задумываться о подобных вещах. Будущее никогда не интересовало его так сильно, как настоящее.

Он наслаждался моментом.

Пока Мэри строила воздушные замки, он думал лишь о том, как провести вечер наиболее приятно.

Заранее позаботившись о всём необходимом, Дориан привёл девушку в небольшую гостиницу в западной части Лондона. Это было вполне респектабельное заведение среднего класса — не настолько роскошное, чтобы привлекать лишнее внимание, и не настолько скромное, чтобы вызывать неудобства.

Мэри никогда прежде не бывала в подобных местах.

С интересом оглядываясь по сторонам, она рассматривала ковры, зеркала, газовые светильники и услужливых лакеев, которые почтительно кланялись её спутнику.

— Как здесь красиво, — тихо сказала она.

Дориан улыбнулся.

Для него всё это давно стало привычным и обыденным. Но он любил наблюдать за людьми, которые ещё умели удивляться.

Иногда чужое восхищение позволяло ему ненадолго вспомнить собственную юность — те времена, когда мир ещё казался полным чудес.

Увы, такие воспоминания посещали его всё реже.

Дориан вместе со своей юной спутницей поднялся по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж гостиницы. Коридор был узким, освещённым несколькими газовыми лампами, а потёртая ковровая дорожка явно помнила лучшие времена заведения.

По дороге Дориан остановился возле управляющего и отдал несколько распоряжений.

— Пришлите в номер цветов. И фруктов. Да, и бутылку шампанского.

Служащий почтительно поклонился.

Мэри смотрела на всё происходящее с нескрываемым удивлением.

— Не стоило беспокоиться из-за меня, мистер Грей, — сказала она, когда они вошли в комнату.

— Напротив, мисс Уилсон. Я считаю, что цветы существуют именно для того, чтобы окружать красивых девушек.

Комната была небольшой, но уютной. На столе горела лампа под зелёным абажуром, у окна стояли два кресла, а за занавесками уже сгущались сумерки лондонского вечера.

Мэри осторожно подошла к окну.

Внизу шумела улица, проезжали экипажи, загорались фонари.

Всё происходящее казалось ей немного похожим на сон.

Ещё утром она работала в цветочной лавке и думала лишь о том, хватит ли денег до конца недели. А теперь сидела в гостинице рядом с самым обаятельным человеком, которого ей доводилось встречать.

Дориан между тем наблюдал за ней с лёгкой улыбкой.

Он видел это выражение лица уже много раз.

Восхищение.

Доверие.

Надежду.

Когда спустя несколько минут в номер внесли цветы и шампанское, глаза Мэри засияли ещё ярче.

А Дориан вдруг поймал себя на мысли, что для него всё это давно стало привычной игрой, тогда как для неё этот вечер, вероятно, был одним из самых важных событий в жизни.

Покончив с этими, как ему казалось, незначительными приготовлениями, Дориан решительно подошёл к Мэри, обнял её за плечи и принялся осыпать её лицо быстрыми поцелуями.

— Подождите, подождите, мистер Грей, — смущённо проговорила Мэри, осторожно отстраняясь.

Она не привыкла к столь стремительному развитию событий.

Её щёки вспыхнули ярким румянцем, а в глазах появилось то особенное выражение, в котором смешались смущение, радость, растерянность и восторг. Ей хотелось верить каждому слову этого красивого молодого человека, каждому его взгляду и каждой улыбке.

Дориан невольно улыбнулся.

Подобное восхищение всегда действовало на него почти опьяняюще.

— Простите меня, Мэри, — сказал он. — Боюсь, иногда я бываю слишком порывист.

— Вы очень странный человек, мистер Грей, — тихо ответила девушка.

— Меня уже не раз обвиняли в этом.

— И вы всегда знакомитесь с девушками утром на улице, а вечером приглашаете их смотреть на закат из гостиничного окна?

— Нет, — серьёзно сказал Дориан. — Обычно всё происходит гораздо скучнее.

Мэри рассмеялась.

Напряжение немного исчезло. Они уселись рядом у окна, за которым постепенно загорались вечерние огни Лондона.

Некоторое время они просто разговаривали. Вернее, говорил в основном Дориан, а Мэри слушала его с тем вниманием, с каким слушают путешественника, вернувшегося из далёкой сказочной страны.

И чем дольше продолжался разговор, тем сильнее ей казалось, что этот удивительный день навсегда изменит её жизнь.

Глава 6

За окном сгущались сумерки. В комнате горела лампа, на столе стояли цветы, а разговор становился всё более доверительным.

Дориан рассказывал о театрах, музыке и лондонском обществе, а Мэри слушала его с восхищением.

Каждое его слово казалось ей интересным, каждая шутка — остроумной.

Она ещё не понимала, что главное достоинство Дориана заключалось не в красоте и не в богатстве. Он обладал редким даром заставлять человека чувствовать себя единственным и самым важным собеседником на свете.

И в этот вечер Мэри полностью оказалась во власти этого пагубного обаяния.

Потом Дориан осторожно взял руку Мэри в свою и привлёк её чуть ближе.

Склонив голову, он коснулся губами её ладони, потом он поцеловал её тонкие пальчики.

От этого простого жеста девушка смутилась ещё сильнее. Она совсем не привыкла к подобному обращению. В её кругу молодые люди обычно выражали свои чувства гораздо менее изящно и гораздо более неловко.

— Мистер Грей... — тихо проговорила она.

Но Дориан лишь улыбнулся.

Её щеки залил румянец, а сердце забилось чаще, словно пойманная в сети птица. Она попыталась высвободить руку, но его хватка была не то чтобы сильной, а скорее уверенной — такой, что не оставляло сомнений в его намерениях.

— Мэри, — прошептал он, и его голос стал ниже, бархатистым. — Не называйте меня мистером Грей. В этот вечер для вас я просто Дориан.

Он не отпускал её руки. Вместо этого он перевернул ладонь и провёл большим пальцем по её внутренней стороне, по той нежной коже, где под тонкой сеточкой вен пульсирующей жилкой билась жизнь. Касание было лёгким, почти невесомым, но оно обожгло её сильнее, чем огонь. По её спине пробежал холодок, а в животе разлилась тёплая волна, заставив её слегка приоткрыть губы в безмолвном вздохе.

— Дориан... — повторила она, и его имя прозвучало на её губах как признание, как позволение.

Это было всё, что ему нужно. Он медленно, не сводя с неё глаз, в которых плескались тёмные воды желания, поднял её руку и снова прижался губами к её ладони. Но на этот раз поцелуй был иным. Он был не просто вежливым жестом. Его губы были тёплыми и требовательными, он оставил влажный след на её коже, а затем его язык сделал лёгкий, дерзкий мазок, заставив её судорожно вздохнуть.

— Вы... вы не должны, — выговорила она, но слова были бессильны. Её тело говорило иное. Оно таяло, поддаваясь этому незнакомому и волнующему чувству.

Дориан усмехнулся, понимая её ложное сопротивление. Он медленно выпустил её руку, но тут же обнял её за плечи, притягивая к себе. Её голова склонилась к его плечу, и она вдыхала тонкий аромат его одеколона, смешанный с запахом дорогой ткани и чего-то неуловимо-опасного, что исходило от его кожи.

— Почему я не должен? — спросил он, его губы коснулись её уха, и она вздрогнула от этого тёплого, влажного касания. — Разве вам это не нравится, Мэри?

Она не ответила. Как могла она признаться, что ей нравится? Что это пугающее, запретное чувство заставляет её забыть о приличиях, о воспитании, обо всём, чему её учили? Она лишь молча кивнула, прижимаясь к нему чуть сильнее.

Его рука с её плеча медленно скользнула вниз, по её изгибу талии, и остановилась у её бёдер. Он держал её крепко, словно она была его сокровищем, которое он только что нашёл и не собирался отдавать. А потом его губы оставили её ухо и начали свой путь вниз — по изящной линии её шеи. Каждый поцелуй был маленьким огоньком, зажигавшим новый пожар в её крови.

— Дориан... — прошептала она снова, и теперь в её голосе слышался не протест, а мольба. Не мольба о пощаде, а мольба о продолжении.

Он поднял голову, и его взгляд встретился с её полузакрытыми глазами. Её губы были полуоткрыты, жаждя его прикосновения. И он не заставил себя просить дважды.

Его поцелуй был не таким, как те робкие, неловкие поцелуи, которые она когда-либо знала. Он был глубоким, требовательным, почти властным. Его язык легко раздвинул её губы, исследуя её рот с дерзкой уверенностью, и она ответила ему, забыв обо всём на свете. Мир сузился до этого единственного момента, до его рук, которые теперь скользили по её спине, прижимая её к себе, до его губ, которые пили её разум, оставляя лишь одно — животное, первобытное желание.

Когда он наконец оторвался от неё, чтобы дать ей вздохнуть, её лицо было пылающим, а дыхание — тяжёлым. Она смотрела на него, словно на божество, сошедшее с небес, чтобы показать ей рай и ад одновременно.

— Это только начало, Мэри, — сказал он, его голос был хриплым от вожделения. — Только начало того, что я хочу показать тебе.

Она знала, что должна остановиться, что должна убежать, пока не поздно. Но глядя в его тёмные, манящие глаза, она понимала, что уже не в силах уйти. Она была поймана в его сеть, и ей это нравилось.

А потом всё понеслось как в вихре. Её тяжёлое платье, казалось, само сползло с её плеч и рухнуло к его ногам, образовав на полу тёмную, бесформенную кучу. И вот она стояла перед ним в одном простом белье, и ей стало ужасно стыдно.

Под платьем на ней была грубая, застиранная до серости льняная комбинация — длинная, до середины икр, с простым круглым вырезом и теснящим подолом. Ткань была местами истончена от частых стирок на доске, и сквозь неё просвечивала тень её тела. Под комбинацией она носила длинные простые панталоны из того же льна, собранные на талии широкой тесьмой, которая уже немного растянулась и висела мешком.

И сейчас, в тусклом свете лампы, вся эта простая, заурядная экипировка казалась ей вопиющей нищетой. Ему, привыкшему к тончайшему батисту и шёлковому кружеву, к женщинам, пахнущим французскими духами, она предстала в том, в чём спала и работала. Ей было нестерпимо стыдно, что она не постирала белье сегодня утром, что на комбинации осталось еле заметное пятнышко от пролитого вчера чая. Она инстинктивно скрестила руки на груди, пытаясь хоть как-то прикрыться.

Но Дориан не отшатнулся. Он не увидел ни нищеты, ни пятен. Его взгляд был полон голодного восхищения. Он сделал шаг к ней, и его тень накрыла её, словно тёплое одеяло. Он провёл рукой по её плечу, его пальцы легко скользнули по грубой ткани корсета, а затем, не разрывая взгляда, он нашёл завязки на талии. Один лёгкий рывок — и тесьма панталон ослабла. Его ладонь скользнула ниже, и грубое белье, служившее ей последней защитой, бесшумно соскользнуло по её ногам и лужицей опало к её платью.

Она стояла перед ним совершенно обнажённая, дрожащая не от холода, а от смеси страха и неведомого ей доселе предвкушения. Стыд сменился чем-то иным — острым, пьянящим чувством собственной уязвимости и власти, которую эта уязвимость ей давала. И в этот короткий момент она перестала чувствовать себя бедной служанкой Мэри.

Дориан не задумываясь уложил Мэри на грубую кровать, и преодолев последние остатки ее сопротивления оказался на ней сверху.

Её спина коснулась жесткого, продавленного тюфяка, набитого соломой. Простыня была грубой и немного колючей на её оголенной коже. Она попыталась прикрыться руками, но он легко поймал её запястья и, подняв их над головой, прижал к подушке одним своим сильным предплечьем.

Его лицо было всего в нескольких дюймах от её, и она чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Он не целовал её. Он наслаждался моментом, её страхом, смешавшимся с желанием, её покорностью, которая была не слабостью, а высшей формой доверия.

— Ты прекрасна, — прошептал он, и его голос был хриплым от желания.

И потом он прижался к ней всем телом. Его одежда — мягкая шерсть пиджака, гладкий шёлк рубашки — терлась о её голую кожу, создавая невероятную, дразнящую фрикцию. Она почувствовала, как он твердеет у неё между ног, как его напряжённый член упирается в её самое уязвимое место сквозь ткань его штанов. Невольный стон вырвался из её горла. Она никогда не чувствовала ничего подобного. Это было пугающе и невыносимо сладостно одновременно.

— Ой, пожалуйста, не надо, — последний раз попыталась защитить себя Мэри, но вышло как-то неловко и неубедительно, потому что она на самом деле желала того же.

Её голос был тихим, почти беззвучным, и в нем не было ни капли истинного протеста. Дориан услышал в этом слабом возражении не отказ, а финальную капитуляцию. Он усмехнулся в темноте, и эта усмешка была не насмешливой, а скорее торжествующей. Он поймал её.

Последние преграды были разрушены. Он не дал ей времени передумать, не дал ей опомниться. Резким, уверенным движением он раздвинул её ноги и вошёл в неё одним решительным толчком.

Мэри вскрикнула. Не от боли, хотя острая, режущая боль на мгновение пронзила её, обжигая изнутри. Это был крик чистого шока, крик девушки, чей мир только что рухнул и перестроился заново в один-единственный миг. Он был огромен, он заполнял её до предела, раздвигая, растягивая, создавая внутри неё пространство, которого раньше не существовало. На мгновение ей показалось, что она сейчас разорвётся пополам.

Дориан замер на секунду, давая ей возможность привыкнуть, но это была лишь короткая передышка. Он снова начал двигаться, медленно и глубоко, каждый его толчок был выверенным и сильным.

Дориан забыл о нежности. Его движения стали резкими, яростными, каждый толчок — ударом, загонявшим её всё глубже в подушки. Мэри больше не пыталась что-то понять или почувствовать — её тело превратилось в один сплошной нерв, кричащий от смешанных боли и удовольствия. Она не владела им, оно просто подчинялось ему.

— Дориан! — вырвалось у неё хриплым, неузнаваемым криком. Это было не имя, а мольба, но она сама не знала, о чём она просила: о пощаде или о том, чтобы он никогда не останавливался.

Его темп стал бешеным, неистовым. Он вонзался в неё снова и снова, и она чувствовала, как напряжение в нём достигает предела, как его мышцы сводит судорогой.

— Есть! — прорычал он, и это слово было его последним актом обладания.

С громким, сдавленным стоном он излился в ней, и его горячий поток, казалось, сжёг её изнутри, окончательно разметав все границы. На мгновение он застыл, а потом, тяжело выдохнув, рухнул рядом, обессиленный и довольный новой победой.

Они полежали немного. Мэри тихо всхлипывала, прижавшись к подушке. Потом она встала и, стыдливо отворачиваясь, начала одеваться. Её руки дрожали, когда она, согнувшись, подобрала с пола грубую комбинацию. Льняная ткань, ещё влажная от их пота, казалась чужой и холодной на её разгорячённой коже. Она с трудом натянула её через голову, чувствуя, как ноющая боль между ног напоминает о только что случившемся. Затем она затянула корсет, но не так туго, как обычно, — ей не хватало сил. Панталоны она надела последними, чувствуя себя униженной под этим слоем грубой ткани. Наконец, она подняла своё тяжёлое платье и, спрятав в него свою опустошённость, застегнула все пуговицы на спине, кое-как дотянувшись до них.

Дориан встал и оделся тоже. Его движения были спокойными и выверенными, в них не было ни капли той суеты и стыда, которые охватили её. Он просто поправил свою безупречную рубашку, запахнул пиджак, словно только что вернулся с приятной прогулки, а не совершил акт, который навсегда разрушил мир девушки, стоящей к нему спиной.

Когда она, так и не повернувшись, замерла, он подошёл и обнял её сзади, прижав щекой к её волосам.

— Не плачь, мой ангел, — прошептал он, и его голос был мягким, как бархат. — Всё хорошо. Ты была прекрасна. Просто прекрасна.

Он поцеловал её в шею, где кожа была особенно нежной.

— Это был волшебный вечер, Мэри. Никогда не забывай его.

Он повернул её к себе и поднял её подбородок, заставив посмотреть на него.

— Ты теперь часть моего мира. И я позабочусь о тебе. Обещаю.

Потом они покинули гостиницу и вышли на улицу.

Было уже совсем темно. Над Лондоном висел лёгкий туман, а газовые фонари освещали мостовую тусклым жёлтым светом.

Дориан решил проводить Мэри до дома. Они медленно шли по вечерним улицам, продолжая беседовать. Встречавшиеся по пути подозрительные личности и оборванцы поспешно уступали дорогу хорошо одетому джентльмену и его спутнице.

Наконец они добрались до дома Мэри.

Дориан взял её руку и нежно поцеловал. Мэри покраснела.

— Мы ещё увидимся?

— Разумеется, — ответил он.

После этого они попрощались.

Мэри ещё долго смотрела вслед удаляющемуся Дориану, а тот неспешно зашагал обратно по тёмной улице.

Для неё этот вечер был началом большой мечты.

Для него — лишь удачно проведённым днём.

Продолжение следует