Был обычный выходной. Согласно гендерным стереотипам, женщина, запустив очередную стирку и развесив предыдущую партию, закончив обед для семьи, занималась глажкой уже высохшего белья. Гладильная доска стояла посреди большой комнаты, перегораживая её, так что сидевшему в кресле мужу, уткнувшемуся в свой единственный выходной в телефон, практически ничего не было видно, что происходит на экране телевизора. Он пробовал и так и сяк, но сказать что-то поперёк супруге не решался — иначе ему тут же бы припомнили, кто сколько дома делает. Ему это было не надо. Готовить он не умел, гладил плохо… всё складывалось против него. Он бы и рад был помочь, но что с него взять…

Решив немного развлечь супругу, муж привлёк её внимание, начав декламировать очередную новость из ленты.

— Послушай, что творится!

— Что там опять брешут? — Супруга обернулась. Скучающее её лицо было где-то далеко, пока руки на автомате перекладывали и отутюживали очередную наволочку.

— «Женщина, более десяти лет подвергавшаяся насилию со стороны Джеффри Эпштейна, заявила, что ужинала с принцем Эндрю в его личных апартаментах в Букингемском дворце».

— Бедная. Вот это ей досталось! — супруга покачала головой, не отрываясь от гладильной доски. — Помнишь, мы с тобой отравились беляшами на первом свидании!

Муж невольно поморщился — воспоминание было ещё то. В тот вечер они едва дошли до его съёмной комнаты. Оба были молодые, голодные друг до друга, а в животах плескалась та дрянь с вокзала.

— А, да! Помню, — кивнул он, криво усмехнувшись. — Меня три дня полоскало.

— Ту тогда еще на мне был, когда тебя затошнило. Выдел бы ты сове лицо, то сначлаа такео охуотворенное, довольное и вдруг в глазах испуг, не понимаешь что происъходит, вскакиваешь и с голым члеом к раковине! - засмеялась женщина, ловко переворачивая наволочку. - А я говорила тебе, что они пахнут! А ты: «Да нормально, всегда тут на вокзале беру!» — У них во дворце так же вышло?! Что вообще эти лорды себе позволяют — пригласить приличную женщину в Букингемский дворец, как какую-то шлюху, кормить там её… чем, интерсно?! Бр-р-р-р, не представляю, что она при этом чувствовала. Давно ей следовало подать на него в суд.

— Ага-ага. Тут больше, — продолжил муж, — «Она также рассказала, что присутствовала на 18-летии принцессы Беатрис в Виндзорском замке. Это первый публичный рассказ жертвы Эпштейна о посещении королевских резиденций», — пишет Independent.

— Наверно, теперь по этой истории снимут фильм или сериал с темнокожими актёрами в роли бакланов! Позвали на день рождения! В замок! — Женщина фыркнула, с силой проводя утюгом по наволочке. — Ой, вспомнила: Надька пошла с подружкой на день рождения к парням. Она как раз с Пашкой дружила, даже свадьба намечалась… А там, ну это, помнишь его, из города приезжал часто, тёть Валин племянник, о, Кешка!

— Иннокентий.

— Да, он! Так она… говорит, что не помнит, наверняка всё помнит, — жена понизила голос, но в нём уже сквозило злорадное удовольствие от сплетни. — В общем, там был самогон, крепкий, ядрёный. Надька быстро захмелела, юбчонка короткая, блузка расстёгнутая… Парни вокруг, руки шарящие, смех, музыка. Очнулась она уже в комнате, на старом диване, с этим Иннокентием. Лежит голая, ноги раздвинуты, а между бёдер всё липкое, горячее, сперма из неё так и течёт, прямо ручьём по простыне. Вся киска опухшая, красная, как после хорошей ебли.

Тут как раз Паша приходит, искал её, видит картину: она вся растрёпанная, с засосами на шее и сиськах, а этот Кешка рядом дрыхнет. Паша ему сразу в морду — хрясь! А тот вскакивает: «Я ни при чём, сам заснул, ничего не было!» А у Надьки в нутре столько чужой спермы, что аж булькает, когда она пытается встать. Оказалось, и он вправду ни при чём был. Пока она вырубилась, другие парни её и отработали по полной — кто-то держал, кто-то в рот засовывал, а потом по кругу в щель и в попку насовали, по самые яйца. Кончали внутрь, не стесняясь. А потом этого баклана к ней положили, чтобы был козёл отпущения.

Потом Надька родила — не понять от кого, пузо нагуляла. Пашка, ясное дело, её бросил. Вот так вот, милый. А принц этот, небось, тоже «ни при чём» был…

— Да помню. Жаль это что. Ты смотри, как девица мучилась: «Свои показания Сара Келлен дала комитету Палаты представителей США, который расследует дело финансиста. По её словам, она также была на приёме в честь дня рождения Беатрис и ужинала с самим Эпштейном во дворце».

— Какие-то беспредельщики, кормили бедняжку во дворцах! Как ей теперь жить после этого и не чувствовать себя использованной?! Она теперь на психологов разорилась?! — возмущённо фыркнула жена, с размаху шлёпнув утюгом по очередной наволочке. — Вот и Надька после того случая, как родила, тоже по наклонной покатилась. Сначала запила крепко. Каждый вечер — бутылка, а то и две. Говорит, только так и забывается, как её тогда всей кодлой отымели. Сядет, нальёт себе стакан, глаза стеклянные, юбка задрана, и начинает рассказывать, как те парни в неё кончали один за другим. Рукой между ног водит, будто до сих пор там всё ноет и течёт.

А потом сошлась с каким-то приезжим, работягой с севера. Здоровый такой, руки как лопаты. Он её быстро обрюхатил по второму разу. Придёт пьяная, а он её прямо на кухонном столе поставит раком — и давай долбить, пока она орёт и плачет одновременно. Говорила, что после первого раза у неё внутри всё так разболталось, что теперь ей только грубо и нравится. Родила второго, а он её бросил. Потом ещё одного прижила — уже и не помнит толком от кого, потому что в тот период вообще мало что соображала. Теперь у неё трое, сидит на пособии, квартира вечно загажена, пустые бутылки по углам. Дети орут, а она с очередным хахалем в спальне кряхтит и стонет, чтоб хоть немного забыться. Вот так и живёт, бедолага. А всё началось с того дня рождения и одного-единственного стакана самогона… И эта девушка, сгенрцогом, наверно тоже натерпелась...

— «При этом Келлен утверждает, что не видела неподобающего поведения со стороны принца».

— То есть накормили и даже не трахнули? — муж хмыкнул. — Вырождается царская семья! На что же она жалуется в итоге? Что не поимели? Настоящие мужчины своего не упустят, это я тебе точно говорю. Если баба уже в постели или в апартаментах — значит, надо пользоваться моментом, а не строить из себя целку.

— «В своих показаниях женщина упомянула встречи с другими известными людьми, включая Билла Клинтона и Дональда Трампа, но не выдвигала против них обвинений».

— Помнишь, ты познакомил меня со своими сослуживцами, когда вернулся с дембеля. Мы ещё только расписаться хотели.

— Ну.

— Так они оба мне предлагали.

— Что?

— Ну что — поебаться.

— Правда? Вот скоты! — подобрался муж, с интересом взглянув на жену в новом свете. — Ну ты же не дала?

— Кому?

— Ну им!?

— Им?! Да не помню… — И, посмотрев на вытянувшееся лицо мужа, рассмеявшись, добавила: — Нет, конечно! Хотя… У Арсения, кажется, был такой большой, что я бы просто не смогла.

— Та-а-а-к! А откуда ты знаешь, какой был у него?! — повысил голос муж, привстав с кресла.

Жена снова довольно засмеялась:

— Да они в баню ходили, а потом из неё голыми шли. Я как раз тебя ждала во дворе части, а они вышли — мокрые, в полотенцах на бёдрах, ржут. Арсений так на меня посмотрел, прям глазами раздел, сверху вниз, задержался на груди и на попе. А второй, Витёк, вообще сразу руку протянул, хлопнул меня по заду крепко, со смаком, и говорит: «Ого, какая у тебя баба, Серёга! Задница — загляденье, прям просится». И ещё раз шлёпнул, аж зазвенело. Оба смеются, а сами так смотрят, будто уже раздевают мысленно. Предложили тогда «пойти погулять», пока ты форму сдавал. Мол, не обидим, Серёга не узнает.

— Точно?!

— Точнее не бывает! …Ну, как я помню… — жена игриво прищурилась.

— Смотри мне! — грозно сверкнул глазами муж, скользнув по увесистой фигуре супруги и вспоминая её в молодости. И продолжил чтение: — «Она описала себя как жертву многолетнего насилия и манипуляций со стороны Эпштейна».

— Согласна. Могла бы как нормальная баба выйти за деревенского, жить в своём доме, доить корову, рожать детишек, а не знакомиться со всякими Эндрю и Клинтонами! Правда же!

— «По её словам, она была лишь «молчаливым телом» рядом с влиятельными мужчинами».

— Могла бы и постонать, поимитировать за такой обед! — хохотнула жена.

— А ты сама-то иногда имитируешь? — прищурился муж, отрываясь от телефона.

— Я? — жена изобразила возмущение, но в глазах плясали искорки. — Да никогда! Я ж честная женщина. Что ты себе позволяешь такое думать, а?

— Ну-ну… — недоверчиво протянул он.

— Вот именно «ну-ну», — она лукаво улыбнулась, проводя утюгом по белью. — Хотя… иногда, если очень надо быстро закончить, чтобы не опоздать или ты уже весь взмыленный… ну, чисто чуть-чуть, для настроения. Но это редко! Почти никогда.

— «В настоящее время полиция расследует деятельность самого принца Эндрю по подозрению в неправомерных действиях на государственной службе».

— Кормить за казённый счёт своих потаскушек ему явно не следовало бы!

— «Бывший герцог Йоркский был арестован в феврале по этому делу. Представители королевской семьи выразили сочувствие всем жертвам насилия».

— Мы тоже сочувствуем, — закатила глаза жена, но в голосе уже сквозила насмешка. — Учитывая, чего она натерпелась и как мучилась, бедняжка! Представляешь: ужин в Букингемском дворце, приём в Виндзорском замке, а она там якобы «молчаливое тело»… Да её, наверное, каждый раз тошнило от этой «роскоши»! Вот муки-то настоящие — когда тебя кормят деликатесами, возят на приёмы, а потом ещё и в постель к принцу тащат. Бр-р-р, кошмар!

Женщина фыркнула и с силой провела утюгом по белью.

— Хотя, если честно, всё это — дань моде и желание заработать. Сейчас же так принято: чуть что — сразу жертва, иск на миллионы, интервью, книга, фильм. А настоящие женщины, которые не меркантильные, дают по любви и бесплатно — вот те действительно достойны уважения. Без всяких судов и нытья. Отдалась от души — и довольна, а не бегает потом по адвокатам. Да, муженёк?

— Все бы были такими правильными, как ты, не было бы никаких судебных исков.

— Точно!

Был обычный выходной. Согласно гендерным стереотипам, женщина, запустив очередную стирку и развесив предыдущую партию, закончив обед для семьи, занималась глажкой уже высохшего белья. Гладильная доска стояла посреди большой комнаты, перегораживая её, так что сидевшему в кресле мужу, уткнувшемуся в свой единственный выходной в телефон, практически ничего не было видно, что происходит на экране телевизора. Он пробовал и так и сяк, но сказать что-то поперёк супруге не решался — иначе ему тут же бы припомнили, кто сколько дома делает. Ему это было не надо. Готовить он не умел, гладил плохо… всё складывалось против него. Он бы и рад был помочь, но что с него взять…

Решив немного развлечь супругу, муж привлёк её внимание, начав декламировать очередную новость из ленты.

— Послушай, что творится!

— Что там опять брешут? — Супруга обернулась. Скучающее её лицо было где-то далеко, пока руки на автомате перекладывали и отутюживали очередную наволочку.

— «Женщина, более десяти лет подвергавшаяся насилию со стороны Джеффри Эпштейна, заявила, что ужинала с принцем Эндрю в его личных апартаментах в Букингемском дворце».

— Бедная. Девять лет! Сколько же было таких обедов и ужинов?! Вот это ей досталось! — супруга покачала головой, не отрываясь от гладильной доски. — Помнишь, мы с тобой отравились беляшами на свидании!

Муж невольно поморщился — воспоминание было ещё то. В тот вечер они едва дошли до его съёмной комнаты. Оба были молодые, голодные друг до друга, а в животах плескалась та дрянь с вокзала.

— А, да! Помню, — кивнул он, криво усмехнувшись. — Меня три дня полоскало.

— Ты тогда ещё на мне был, когда тебя затошнило. Видел бы ты своё лицо: сначала такое охуевшее, довольное, и вдруг в глазах испуг, не понимаешь, что происходит, вскакиваешь и с голым членом к раковине! — засмеялась женщина, ловко переворачивая наволочку. — А я говорила тебе, что они пахнут! А ты: «Да нормально, всегда тут на вокзале беру!» — У них во дворце так же вышло?! Что вообще эти лорды себе позволяют — пригласить приличную женщину в Букингемский дворец, как какую-то шлюху, кормить там её… чем, интересно?! Бр-р-р-р, не представляю, что она при этом чувствовала. Давно ей следовало подать на него в суд.

— Ага-ага. Тут больше, — продолжил муж, — «Она также рассказала, что присутствовала на 18-летии принцессы Беатрис в Виндзорском замке. Это первый публичный рассказ жертвы Эпштейна о посещении королевских резиденций», — пишет Independent.

— Наверно, теперь по этой истории снимут фильм или сериал с темнокожими актёрами в роли бакланов! Позвали на день рождения! В замок! — Женщина фыркнула, с силой проводя утюгом по наволочке. — Ой, вспомнила: Надька пошла с подружкой на день рождения к парням. Она как раз с Пашкой дружила, даже свадьба намечалась… А там, ну это, помнишь его, из города приезжал часто, тёть Валин племянник, о, Кешка!

— Иннокентий.

— Да, он! Так она… говорит, что не помнит, наверняка всё помнит, — жена понизила голос, но в нём уже сквозило злорадное удовольствие от сплетни. — В общем, там был самогон, крепкий, ядрёный. Надька быстро захмелела, юбчонка короткая, блузка расстёгнутая… Парни вокруг, руки шарящие, смех, музыка. Очнулась она уже в комнате, на старом диване, с этим Иннокентием. Лежит голая, ноги раздвинуты, а между бёдер всё липкое, горячее, сперма из неё так и течёт, прямо ручьём по простыне. Вся киска опухшая, красная, как после хорошей ебли.

Тут как раз Паша приходит, искал её, видит картину: она вся растрёпанная, с засосами на шее и сиськах, а этот Кешка рядом дрыхнет. Паша ему сразу в морду — хрясь! А тот вскакивает: «Я ни при чём, сам заснул, ничего не было!» А у Надьки в нутре столько чужой спермы, что аж булькает, когда она пытается встать. Оказалось, и он вправду ни при чём был. Пока она вырубилась, другие парни её и отработали по полной — кто-то держал, кто-то в рот засовывал, а потом по кругу в щель и в попку насовали, по самые яйца. Кончали внутрь, не стесняясь. А потом этого баклана к ней положили, чтобы был козёл отпущения.

Потом Надька родила — не понять от кого, пузо нагуляла. Пашка, ясное дело, её бросил. Вот так вот, милый. А принц этот, небось, тоже «ни при чём» был…

— Да помню. Жаль это что. Ты смотри, как девица мучилась: «Свои показания Сара Келлен дала комитету Палаты представителей США, который расследует дело финансиста. По её словам, она также была на приёме в честь дня рождения Беатрис и ужинала с самим Эпштейном во дворце».

— Какие-то беспредельщики, кормили бедняжку во дворцах! Как ей теперь жить после этого и не чувствовать себя использованной?! Она теперь на психологов разорилась?! — возмущённо фыркнула жена, с размаху шлёпнув утюгом по очередной наволочке. — Вот и Надька после того случая, как родила, тоже по наклонной покатилась. Сначала запила крепко. Каждый вечер — бутылка, а то и две. Говорит, только так и забывается, как её тогда всей кодлой отымели. Сядет, нальёт себе стакан, глаза стеклянные, юбка задрана, и начинает рассказывать, как те парни в неё кончали один за другим. Рукой между ног водит, будто до сих пор там всё ноет и течёт.

А потом сошлась с каким-то приезжим, работягой с севера. Здоровый такой, руки как лопаты. Он её быстро обрюхатил по второму разу. Придёт пьяная, а он её прямо на кухонном столе поставит раком — и давай долбить, пока она орёт и плачет одновременно. Говорила, что после первого раза у неё внутри всё так разболталось, что теперь ей только грубо и нравится. Родила второго, а он её бросил. Потом ещё одного прижила — уже и не помнит толком от кого, потому что в тот период вообще мало что соображала. Теперь у неё трое, сидит на пособии, квартира вечно загажена, пустые бутылки по углам. Дети орут, а она с очередным хахалем в спальне кряхтит и стонет, чтоб хоть немного забыться. Вот так и живёт, бедолага. А всё началось с того дня рождения и одного-единственного стакана самогона… И эта девушка с герцогом, наверно, тоже натерпелась...

— «При этом Келлен утверждает, что не видела неподобающего поведения со стороны принца».

— То есть накормили и даже не трахнули? — муж хмыкнул. — Вырождается царская семья! На что же она жалуется в итоге? Что не поимели? Настоящие мужчины своего не упустят, это я тебе точно говорю. Если баба уже в постели или в апартаментах — значит, надо пользоваться моментом, а не строить из себя целку.

— «В своих показаниях женщина упомянула встречи с другими известными людьми, включая Билла Клинтона и Дональда Трампа, но не выдвигала против них обвинений».

— Помнишь, ты познакомил меня со своими сослуживцами, когда вернулся с дембеля. Мы ещё только расписаться хотели.

— Ну.

— Так они оба мне предлагали.

— Что?

— Ну что — поебаться.

— Правда? Вот скоты! — подобрался муж, с интересом взглянув на жену в новом свете. — Ну ты же не дала?

— Кому?

— Ну им!?

— Им?! Да не помню… — И, посмотрев на вытянувшееся лицо мужа, рассмеявшись, добавила: — Нет, конечно! Хотя… У Арсения, кажется, был такой большой, что я бы просто не смогла.

— Та-а-а-к! А откуда ты знаешь, какой был у него?! — повысил голос муж, привстав с кресла.

Жена снова довольно засмеялась:

— Да они в баню ходили, а потом из неё голыми шли. Я как раз тебя ждала во дворе, а они вышли — мокрые, в полотенцах на бёдрах, ржут. Арсений так на меня посмотрел, прям глазами раздел, сверху вниз, задержался на груди и на попе. А второй, Витёк, вообще сразу руку протянул, хлопнул меня по заду крепко, со смаком, и говорит: «Ого, какая баба у Серёги! Задница — загляденье, прям просится». И ещё раз шлёпнул, аж зазвенело. Оба смеются, а сами так смотрят, будто уже раздевают мысленно. Предложили тогда «пойти погулять», пока ты не вернулся. Мол, не обидим, Серёга не узнает.

— Точно?!

— Точнее не бывает! …Ну, как я помню… — жена игриво прищурилась.

— Смотри мне! — грозно сверкнул глазами муж, скользнув по увесистой фигуре супруги и вспоминая её в молодости. И продолжил чтение: — «Она описала себя как жертву многолетнего насилия и манипуляций со стороны Эпштейна».

— Согласна. Могла бы как нормальная баба выйти за деревенского, жить в своём доме, доить корову, рожать детишек, а не знакомиться со всякими Эндрю и Клинтонами! Правда же?

— «По её словам, она была лишь «молчаливым телом» рядом с влиятельными мужчинами».

— Могла бы и постонать, поимитировать за такой обед! — хохотнула жена.

— А ты сама-то иногда имитируешь? — прищурился муж, отрываясь от телефона.

— Я? — жена изобразила возмущение, но в глазах плясали искорки. — Да никогда! Я ж честная женщина. Что ты себе позволяешь такое думать, а?

— Ну-ну… — недоверчиво протянул он.

— Вот именно «ну-ну», — она лукаво улыбнулась, проводя утюгом по белью. — Хотя… иногда, если очень надо быстро закончить, чтобы не опоздать или ты уже весь взмыленный… ну, чисто чуть-чуть, для настроения. Но это редко! Почти никогда.

— «В настоящее время полиция расследует деятельность самого принца Эндрю по подозрению в неправомерных действиях на государственной службе».

— Кормить за казённый счёт своих потаскушек ему явно не следовало бы!

— «Бывший герцог Йоркский был арестован в феврале по этому делу. Представители королевской семьи выразили сочувствие всем жертвам насилия».

— Мы тоже сочувствуем, — закатила глаза жена, но в голосе уже сквозила насмешка. — Учитывая, чего она натерпелась и как мучилась, бедняжка! Представляешь: ужин в Букингемском дворце, приём в Виндзорском замке, а она там якобы «молчаливое тело»… Да её, наверное, каждый раз тошнило от этой «роскоши»! Вот муки-то настоящие — когда тебя кормят деликатесами, возят на приёмы, а потом ещё и в постель к принцу тащат. Бр-р-р, кошмар!

Женщина фыркнула и с силой провела утюгом по белью.

— Хотя, если честно, всё это — дань моде и желание заработать. Сейчас же так принято: чуть что — сразу жертва, иск на миллионы, интервью, книга, фильм. А настоящие женщины, которые не меркантильные, дают по любви и бесплатно — вот те действительно достойны уважения. Без всяких судов и нытья. Отдалась от души — и довольна, а не бегает потом по адвокатам. Да, муженёк?

— Все бы были такими правильными, как ты, не было бы никаких судебных исков.

— Точно!