Глава 8: Конец истории

Я проснулся от того, что Даниэль обнимала меня. Это было странно и одновременно до боли знакомо. Я слегка пошевелился в её объятиях, повернулся и увидел, как она смотрит на меня — тихо, с надеждой и тихой мольбой в глазах.

— Я не заставлю тебя пожалеть об этом, — тихо сказала она.

Я ответил неуверенной улыбкой. — Я скучал по тебе.

Она прижалась плотнее, и я обнял её в ответ, притягивая к себе. Она начала целовать моё плечо — сначала легко, потом чуть влажнее, её губы оставляли горячие следы на коже. Когда она попыталась сдвинуться ниже, целуя грудь, а потом ещё ниже, я слегка сжал её. — Маленькими шагами, Даниэль.

Она замерла, перестала извиваться вниз и просто прижалась ко мне, положив голову на моё плечо. — Это отличный первый шаг, — прошептала она.

Я бросил взгляд на часы — мы проспали. Было почти девять двадцать. — Ты пропустишь мессу в девять тридцать, — сказал я.

— У меня не поднялась рука тебя будить. Ты выглядел таким спокойным... впервые за долгое время. Прости, что я стала причиной твоего несчастья.

— Тсс, — прервал я её, снова сжимая в объятиях. — Ни слова об этом. Мы идём вперёд. Может, позже, когда всё станет лучше, мы сможем оглянуться назад. Но не сейчас, ладно?

Она кивнула. — Милый, я...

Я так никогда и не узнал, что она собиралась сказать дальше. В этот момент в комнату ворвались близнецы, прыгая на кровать. На долю секунды я быстро проверил себя — на мне были только боксеры. На Даниэль — её старая ночная рубашка, слегка потрёпанная, но вполне приличная.

— Сюрприз! Мы приготовили завтрак! — воскликнула Эрин. — Вставайте!

Мы с Даниэль переглянулись с ужасом. Оба вспомнили, что было в последний раз, когда дети пытались приготовить еду самостоятельно.

Я почувствовал, как её рука нащупала мою и сжала её нервно. Я приподнял голову, принюхиваясь, пытаясь уловить запах гари. Но почувствовал только аромат кофе.

Она выскользнула из постели со своей стороны, я сделал то же самое, нырнув в гардероб, чтобы схватить футболку, прежде чем Эрин потащила меня в столовую.

Даниэль, как и я, была ошеломлена. Стол был сервирован. На тарелке высокой стопкой лежали блины, рядом — миска с яичницей, ещё одна — с сосисками. Шоколадное молоко и сок стояли наготове, а перед нашими приборами дымился свежий кофе.

— Это... это потрясающе, — выдохнула Даниэль. — Не могу поверить, какой чудесный завтрак вы двое приготовили!

— Франсин нам помогала. Она говорит, что каждый должен уметь готовить хотя бы несколько блюд хорошо, — объяснил Эрик.

— Я делала яйца, — гордо заявила Эрин.

Я сел и начал накладывать себе. — Вы превзошли самих себя. Придётся дать Франсин прибавку.

Еда оказалась лучше, чем просто съедобной. Яйца не были жидкими, блины не подгорели. Сосиски из пакета сложно испортить — и они не испортили. Даже несколько кусочков скорлупы в яичнице не портили блюдо. Дети то и дело переводили взгляды с нас на еду и обратно, с надеждой ловя каждую нашу реакцию. Я издавал соответствующие «ммм» и «вкусно», которые заставляли их улыбаться.

Было хорошо иметь семью снова. Лучше, чем я мог себе представить. На мгновение я вспомнил угрозу жены забрать детей, но смех Эрика прогнал эту мысль.

Конечно, как только мы доели, дети убежали, оставив нас с Даниэль наедине с настоящим бедствием на кухне. Они сожгли несколько блинов — некоторые валялись на полу, — и, судя по всему, у них были проблемы с тем, чтобы разбить яйца в миску: несколько неудачных попыток лежали на столешнице, уже застывая. Электрическая сковорода-гриль всё ещё была включена, но, к счастью, на минимум. Мы с женой убирались терпеливо и даже с удовольствием, комментируя, как неожиданно хорошо у них все получилось, и восхищаясь терпением Франсин, которой удалось так хорошо их научить.

К тому времени, как мы закончили, было уже слишком поздно на одиннадцатичасовую службу. — Похоже, сегодня мы пропустим церковь.

Она кивнула. — Думаю, оно того стоило, правда?

— Абсолютно.

Она скользнула ближе, ища объятий. Я взял её в объятия.

— У нас всё будет хорошо, да? — тихо спросила она.

— Искренне надеюсь. Ты понимаешь, что места для ошибок больше нет. Нам придётся быть очень осторожными друг с другом.

Она обняла меня крепче. — Я знаю. Больше никаких ошибок, и мы всё обсуждаем, прежде чем делать что-то глупое.

Я думаю, она говорила это искренне. Я точно говорил искренне.

Всё шло непросто, но мы двигались вперёд. Даниэль по-прежнему работала допоздна, а я делил время между постепенным возвращением к делам в офисе и тренировками. Силовые нагрузки сильно урезали — всего около сорока минут в день. Дженни составила для меня простую программу: руки и грудь по понедельникам и четвергам, ноги — по вторникам и пятницам, спина и плечи — по средам и субботам. Пресс — каждый день. Я бегал каждое утро после того, как отвозил детей в школу, и проводил пару часов под её «пытками» каждый вечер.

Я вернулся в спальню и спал с Даниэль, но это было всё. Только сон и немного объятий.

В понедельник я сходил к врачу. Я высказывал Даниэль по поводу отсутствия презервативов и необходимости сдачи анализов, хотя сам был не лучше. Я доверял своим девушкам, ни у одной не было постоянных отношений, но, чёрт возьми, я спал с Шелли. Это было всё равно что сунуть член в чашку Петри. К четвергу я получил полное «добро». Я не размахивал результатами перед Даниэль, но положил их в ящик прикроватного столика — на всякий случай.

Слухи о том, что у нас всё налаживается, разошлись. Несколько дней было тихо, но к концу недели Даниэль часами болтала по телефону, рассказывая подругам. Однажды я застал её за этим и она резко оборвала разговор. Подошла и села рядом. — Я идиотка, — сказала она. — Ты не против, что я рассказываю, что у нас становится лучше?

— Ты только об этом говоришь?

Она кивнула. — Только хорошее, клянусь. Если тебя это беспокоит, я перестану.

Я вздохнул. — Думаю, я всё ещё испытываю неуверенность в будущем. Еще боюсь услышать, как ты рассказываешь о том, через что мы прошли.

Она придвинулась ближе, прижавшись ко мне. — Никогда. Ни слова. Никому. Я говорю только о том, как всё сейчас.

— Никому и ничего? Даже Шелли или Анне?

Она покраснела. — Анна меня допрашивает. Она и Анджела — самые худшие. Шелли сильно отступила. Думаю, она понимает, что чуть не убила нашу дружбу, так же как и наш брак. Я её не виню, но она точно не помогла. Анна и Анджела иногда хотят поговорить о случившемся, чтобы убедиться, что ничего подобного больше не повторится. Я просто говорю им, что не хочу обсуждать ничего из последних месяцев.

— Анна, — сказал я.

— Анна что?

— Ты можешь говорить с ней о чём угодно. Я не против.

— Правда?

— Да. Тебе нужно с кем-то открыться. Я это понимаю. Если Анны будет мало, то, думаю, Анджела и даже Шелли тоже подойдут. Они уже знают практически всё. Но я предпочёл бы Анну.

— Тогда только Анна, — сказала она. Она приподнялась и поцеловала меня в щёку. — Я люблю тебя, Рик.

Я взял её за подбородок, чуть приподнял лицо и легко поцеловал в губы. Мягкость её губ, тёплое дыхание, лёгкий вкус утреннего кофе — всё это мгновенно отозвалось внизу живота тяжёлым, пульсирующим теплом. — Я тоже тебя люблю, малышка.

В пятницу я удивился, когда Даниэль вернулась домой раньше обычного — не совсем рано, но к половине седьмого. Для неё это было рано. Она спустилась вниз, где мы с близнецами занимались с Дженни.

Она улыбнулась, окидывая взглядом сцену. Я уже двадцать минут бежал на дорожке с наклоном восемь процентов, а Дженни поправляла близнецам технику подъёма десятифунтовых гантелей.

Дженни оставила детей с указаниями делать три подхода по десять повторений, чередуясь, и перехватила Даниэль всего в паре шагов от меня. Она нервно посмотрела на меня. — Я только тренирую его, — тихо сказала она.

Даниэль кивнула, улыбаясь. — Я знаю. У него закончились все фишки, и ни за что на свете он больше не заработает ни одной.

Дженни густо покраснела — краска залила щёки, спустилась на шею и исчезла под вырезом топа. Она быстро отвела взгляд, но я успел заметить, как её дыхание чуть участилось, а соски чуть проступили сквозь тонкую ткань. В памяти мгновенно вспыхнуло: те самые «фишки», которые я раньше зарабатывал на тренировках — за каждый хорошо выполненный подход, за каждую каплю пота, за каждый стон, который она вырывала из меня, когда после тренировки опускалась на колени или садилась сверху, горячая, мокрая, жадная... Я почувствовал, как член дёрнулся в шортах, и быстро отвёл глаза, стараясь сосредоточиться на ритме бега.

Даниэль же смотрела на меня с тихой, уверенной улыбкой — той, которая говорила: теперь он мой. И только мой.

— Ты отлично с ним справилась. Я бы солгала, если бы не признала, что присутствие тебя и Франсин здесь сильно помогло.

Я видел, как она взяла Дженни за руку и увела её в дальний угол подвала, подальше от любопытных ушей. Они говорили пару минут, обнялись и вернулись, обе улыбаясь. Я ответил им улыбкой.

Дженни бросила на меня взгляд. — Если тебе так легко, почему бы нам не поднять наклон ещё на полпроцента? Ты и правда расслабился.

Даниэль криво улыбнулась. — Когда все закончат, я думала, мы могли бы заскочить в «Рози Нью-Йорк Дайнер». — Она подошла ближе ко мне, голос стал ниже, почти интимным. — Я знаю, ты любишь чизкейк и взбитые сливки, и единственные, который ты теперь будешь получать, — это на тарелке. Думаю, ты заслужил угощение.

Она шутила, поддразнивала. Я мог бы обидеться, но только ухмыльнулся в ответ. — Я скучал по десерту.

Даниэль смотрела мне в глаза, будто искала что-то важное. — Боже, Рик. Я так сильно скучала по десерту.

Дженни не сразу поняла. — Никакого десерта для тебя, здоровяк, пока не взвесишься завтра. И даже тогда я ожидаю, что ты ограничишься маленьким кусочком.

Даниэль повернулась к моей медлительной тренерше. — Ты занимайся тренировкой, а Франсин — питанием. Десерт оставь мне.

Дженни, кажется, наконец поняла. Она снова густо покраснела, потом улыбнулась. — Моя ошибка. Думаю, справедливо, что мы все внесём свою долю в то, чтобы поставить его на место. Ты официально отвечаешь за весь десерт.

Даниэль медленно кивнула. — Можешь быть уверена в своей упругой двадцатилетней заднице, что да. — Она повернулась и подмигнула мне. — И не забывай об этом.

Признаю, в голове промелькнули недостойные горькие мысли, но я подавил их, увидев, как её дразнящий взгляд сменился беспокойством, когда я не сразу ответил.

— Возможно, я захочу больше, чем маленький кусочек, — наконец сказал я.

Она заметно оживилась и наклонилась над поручнем беговой дорожки. — Насколько большой кусок захочешь, малыш. Безлимитный десерт-бар открыт. Только для одного клиента.

Чизкейк был великолепен, как всегда. А вот десерт, хотя и начался медленно и робко, оказался именно таким, каким я его помнил. У меня был тяжёлый момент, но я прогнал посторонние мысли, когда мы с Даниэль сошлись впервые за два месяца.

После она прижималась ко мне, а я держал её, пока по её щекам текли слёзы.

— Расслабься, малышка. Это было хорошо. Нам это было нужно, — успокоил я её.

Она кивнула. — Я боялась, что никогда больше не смогу сделать это с тобой. Я так испугалась, Рик. До смерти испугалась, что всё испортила.

— Тебе нужно перестать плакать, красавица.

— Я не могу, — всхлипнула она.

— Больше никаких слёз, — сказал я и крепче прижал её. — Потому что мне нужно ещё десерта.

Я откинулся, а она быстро скользнула вниз по кровати, вытирая глаза, прежде чем взять меня в рот. Я поощрял её словами и лёгкими прикосновениями. Через какое-то время она подняла на меня взгляд. — Думаешь, у тебя осталось ещё для меня?

Я рассмеялся. — У меня осталось чёртова куча, хотя на сегодня, наверное, это предел.

— Хорошо. Я хочу закончить этот. Хочу попробовать тебя на вкус.

Я почувствовал короткий укол ревности, но отпустил его. — Я бы хотел этого.

Ей потребовалось время, но она была терпеливой и очень, очень умелой. Я громко застонал, когда приблизился к концу. Это, казалось, вдохновило её, и через несколько секунд я выдохнул, наполняя её горячий рот. Она не оставила меня в покое, пока не вылизала меня дочиста. Потом поднялась выше, её руки скользили по моему телу. — Ты выглядишь намного лучше, Рик. Я не могу в это поверить.

— Тсс. Больная тема, ладно?

Она кивнула, прижимаясь ко мне. — Хочешь о чём-нибудь поговорить? — спросила она.

— Нет. Я хочу любить свою жену, держать её и жить настоящим, а не прошлым.

Я заново изучал ее груди — долго, тщательно, потом перевернул её и сделал массаж спины, который перешёл в массаж ягодиц и закончился долгим сеансом, когда я взял её сзади, на четвереньках. Мои руки скользили по её спине, по бокам, поглаживали ягодицы. Впервые я заметил, что их стало немного больше, чем раньше. Никакого тенниса, еда от Франсин и бесконечные бизнес-ланчи добавили пару фунтов.

Я вспомнил три тысячи долларов, которые она потратила на одежду, пока сжимал её полные ягодицы и входил в неё. Может, ей и правда нужен новый гардероб.

Я ни за что не стал бы заводить разговор о весе или диете. Не после последнего фиаско. Кроме того, мне даже нравилось, что её задница стала полнее. Я шлёпнул одну щёку, заставив её мило взвизгнуть, и посмотрел, как плоть колыхнулась. Пусть и она немного почувствует то, через что прошёл я. Улыбаясь, я резко шлёпнул вторую, наслаждаясь её резким вдохом.

Мало-помалу, день за днём, всё становилось лучше. Воспоминания о случившемся, кадры из тех видео иногда всплывали. Когда это происходило, я усилием воли переключался на детей, на завтрак, который они нам приготовили, на смех в доме, на то, как мы сидим за доской «Монополии», торгуясь за недвижимость. Это работало — по крайней мере, чаще всего.

Прошло несколько дней. Снова и снова она, казалось, почти рвалась взять меня в рот. Это меня беспокоило.

— Тебе не обязательно это делать, — сказал я ей после первого же раза, когда она снова скользнула вниз между моих ног. — Тебе не нужно ничего мне компенсировать.

— Я хочу, Рик. Я люблю тебя и хочу доставлять тебе удовольствие. Если ты не хочешь, я не буду, но если позволишь — я бы хотела, чтобы это стало регулярной частью нашей постельной жизни.

Я усмехнулся и мягко надавил ей на затылок, возвращая к своему члену. — Мне нравится, когда ты это делаешь. Просто не хочу, чтобы ты думала, будто обязана.

Она вела себя так, будто действительно хотела. Это было всё, что угодно, только не искусственно, очень естественно — иногда нежно и любовно, иногда похотливо и требовательно. Что бы она ни делала, мне нравилось. И почти никогда я не думал о том, как она научилась получать от этого удовольствие на чужом члене. На большом члене. Гораздо большем.

Как только она довела меня до готовности, она встала на четвереньки передо мной. У меня был плохой момент — я вспомнил её слова о том, что только сзади она может меня выносить. Но этого было недостаточно, чтобы испортить удовольствие. Как только я начал входить в неё, дурные мысли исчезли. Мне было хорошо, я сжимал её ягодицы. Она протянула руку назад и раздвинула их, опустив плечи на кровать.

— Они оба твои, малыш. В любое время. Чистые и смазанные, если ты в настроении.

Это был неприятный момент. Она никогда раньше не предлагала мне этого. Единственный раз, когда она позволила мне войти сзади, был по моей просьбе в «ночь награды». Её любовники с большими членами пользовались этим часто и жёстко.

— Сделай это снова своим, малыш, — взмолилась она, с нетерпением ожидая.

Какого чёрта, я решил, что заслуживаю хотя бы того же, что и те ублюдки. Я вышел из её тёплой киски и прижался к сморщенному входу. Как не странно, войти оказалось труднее, чем я думал, особенно после всего, что там было. Она жалобно пискнула, когда я наконец проник.

— Осторожно, — взмолилась она.

Чушь. Она никогда не говорила им, чтобы брали полегче. Я схватил её за бёдра и начал входить — настойчиво, всё глубже.

— Бляяядь, — простонала она.

Я рассмеялся и начал долбить её длинными, ровными толчками. — Чья это задница?

— Твоя, малыш. Никого больше. Трахай мою тугую задницу, Рик.

Она застонала, когда я начал долбить сильнее. — Теперь это моя задница.

— Всегда твоя, — простонала она. — Когда захочешь.

Я шлёпнул её по ягодицам и взял то, что было моим. Через несколько минут я вошёл как можно глубже и разрядился.

Я лежал на спине, полностью опустошённый и удовлетворённый, тело тяжёлое, как после долгой, жёсткой схватки. Сердце ещё колотилось где-то внизу живота, а член, только что глубоко вошедший в её тугую задницу, теперь лежал влажный и чувствительный на животе. Она встала, вышла из спальни и вернулась через минуту с теплым влажным полотенцем. Ткань была приятно горячей, почти обжигающей, когда она осторожно, почти благоговейно провела ею по моему члену. Я почувствовал каждую складку ткани, каждую каплю воды, как она смывала остатки моей спермы и её собственной влаги, смешанной с лёгким запахом мыла и её тела. Пальцы через мочалку скользили по венам, по набухшей головке, вызывая лёгкую, сладкую дрожь — остаток удовольствия после того, как я только что жёстко, собственнически трахал её в зад. Она смотрела мне в глаза, пока делала это, и в её взгляде было что-то новое — смесь покорности, желания и тихой гордости за то, что она снова принадлежит мне полностью.

— Тебе нравится моя задница, правда, малыш? — тихо спросила она, продолжая медленно водить мочалкой, уже не просто очищая, а почти лаская.

— Я обожаю твою задницу, сладкая, — ответил я хрипловато, проводя ладонью по её бедру, чувствуя, как кожа всё ещё горячая от моих шлепков, слегка покрасневшая. Пальцы невольно сжались, вспоминая, как плоть колыхалась под ударами.

— Тебе даже не нужно спрашивать. Она теперь твоя, как и всё остальное во мне, — когда захочешь. Чистая, смазанная... готовая.

Я почувствовал, как от этих слов член снова начал медленно наливаться тяжестью, несмотря на недавний оргазм. Тёплая мочалка, её дыхание, близость тела — всё смешивалось в одну густую, возбуждающую волну.

Субботнее взвешивание стало по-настоящему важным моментом. Неделей раньше я сбросил шесть фунтов и остановился на двухстах шести. Я полностью отдавал должное возвращению Дженни и её жёсткой программе. Я надеялся хотя бы на похожий результат, может, даже лучше. Не хватило всего одного фунта — двести один. Два фунта на самом деле, если считать погрешность. Моя цель была ниже двухсот, прежде чем вернуться на работу. Я не сомневался, что успею — впереди была ещё целая неделя упорных тренировок, бега и силовых. Я стоял на весах босиком, глядя на своё отражение в зеркале ванной. Тело изменилось: плечи шире, мышцы рук и груди рельефнее, живот заметно подтянутся, линии пресса проступали чётче. Член висел тяжело между ног, всё ещё слегка набухший от утреннего секса, и я поймал себя на том, как горжусь не только цифрой на весах, но и тем, как тело снова стало сильным, желанным. Для неё. Для себя.

После взвешивания я съел очень лёгкий завтрак — овсянку с ягодами и чёрный кофе. Я приберегал чит-мил на послеобеденное время, но внутри уже теплилось предвкушение совсем другого «десерта», о котором она намекнула. Впервые за три месяца к нам должны были прийти гости — семейный барбекю, около дюжины пар с детьми. Франсин полностью взяла еду на себя, и меня поразило, сколько усилий она вложила. Говяжья грудинка томилась всю ночь в духовке, копчёный окорок она берегла как новорождённого, а для детей были целые противни сочных бургеров и хот-догов. С ней работали две помощницы — молчаливые, трудолюбивые, они отлично умели оставаться в тени, но при этом всё шло гладко и быстро, наполняя дом запахами дыма, мяса и специй.

Даниэль нервничала. Она дважды полностью переодевалась, стоя перед зеркалом в спальне. Я наблюдал за ней краем глаза: как она примеряет одну блузку, потом другую, как ткань обтягивает её грудь, как она поворачивается, проверяя, как сидит на полных ягодицах. Я подошёл сзади, обнял за талию, почувствовал тепло её тела сквозь ткань, лёгкий запах её духов, смешанный с возбуждением от предстоящего дня. — Ты выглядишь потрясающе, — прошептал я ей на ухо, и она слегка прижалась ко мне задом, давая понять, что помнит утро.

Я успокоил её, напомнив, что почти все гости — наши близкие друзья, плюс несколько коллег. У меня была новость, которую нужно было сообщить до начала вечеринки. Я несколько дней обдумывал, как подойти к этому разговору, и теперь времени не осталось.

— Ты знаешь, я вернулся в офис, разговаривал с Томом, Майком и другими партнёрами.

Она кивнула, стоя перед зеркалом и поправляя блузку. Обычно она носила облегающие вещи, подчёркивающие фигуру, но эта была свободнее — и она аккуратно заправляла её, проводя ладонями по бёдрам.

— Я снова буду работать на них. Дейл — управляющий партнёр, а Майк вернулся на ту должность, которую мне предлагали. Он всё ещё хочет уйти хотя бы на полставки. Есть хорошие шансы, если всё сложится удачно и ничего плохого не произойдёт, что я снова стану старшим партнёром.

Она резко повернулась, и в следующее мгновение я оказался в её объятиях. Тело прижалось к моему — грудь, бёдра, тепло дыхания на шее. — Как скоро? Правда? Мы не всё испортили все окончательно?

— Через неделю, — сказал я, крепче прижимая её. — Я уже пару недель встречаюсь с ними, закладываю фундамент, вникаю в дела. Они ясно дали понять, что наши личные проблемы должны оставаться за закрытыми дверями. В фирме нет места для добровольных рогоносцев или даже для видимости такого. Я могу быть партнёром, но любая руководящая позиция будет под вопросом.

Она отступила на шаг и поправила мою рубашку, пальцы задержались на груди чуть дольше, чем нужно. — Нам нужно сводить тебя за покупками. Тебе нужна одежда, которая сидит по-новому.

Я притянул её ближе для долгого объятия, чувствуя, как её тело откликается на мою близость. — На этой неделе мы поговорим о том, что это значит для нас, для дома, для наших графиков работы — обо всём. Я просто хотел, чтобы ты знала. Я поговорил с Тери, и она согласилась присматривать за детьми после школы каждый день, пока мы не заберём их, если ты не против.

Её объятие стало крепче, почти отчаянным. — У нас всё будет хорошо, да? Мы справимся. Будет так же хорошо, как раньше, а может, даже лучше. Скажи, что у нас всё будет нормально, Рик.

Я поцеловал её в макушку, вдыхая запах волос. — Будет лучше, чем нормально. Мы оба извлекли уроки.

— Я люблю тебя, Рик. Думаю, сегодня день для празднования во всех смыслах!

Она быстро поцеловала меня в губы — мягко, но с намёком на то, что вечером «десерт» будет совсем другим. — Я знаю, что это твой чит-мил, но надеюсь, ты оставишь место для настоящего десерта.

Гости начали собираться рано. Том и Анджела пришли первыми — с огромным кулером, набитым пивом и льдом. Шелли появилась почти сразу за ними. Она крепко обняла меня, прижавшись на мгновение всем телом, и дружески поцеловала в щёку. Я почувствовал знакомый запах её кожи, лёгкий аромат духов, смешанный с чем-то более женственным и возбуждающим. Я не видел её с той пробежки, но знал, что она снова стала главной подругой Даниэль. Тело отозвалось старой, запретной памятью, но я быстро взял себя в руки.

— Никаких тайных уходов с гостями, — поддразнил я тихо.

Она ткнула меня в рёбра, но в глазах было что-то серьёзное. — Даже не шути так, Рик. Пожалуйста. Я до сих пор чувствую себя дерьмом из-за всего, что сделала. Спасибо, что разрешил мне прийти.

— Ты всё ещё её лучшая подруга, Шелли. Я буду доверять тебе, будь за нас теперь, а не против нас.

— Буду. Клянусь, буду. — Я получил ещё один быстрый поцелуй в щёку, и она ушла искать мою жену, покачивая бёдрами чуть больше, чем нужно.

Анджела перехватила меня, пока гостей было ещё мало. Она схватила меня за руку — пальцы сжались сильно, почти болезненно — и властно потащила в укромный уголок двора, подальше от всех. Её тело было напряжено, она еле сдерживала дыхание, грудь тяжело вздымалась от ярости. — Это всё по-настоящему, да? Не какая-то очередная больная, извращённая месть?

Я удивился, но внутри уже закипало. — Я пытаюсь вернуть свою семью. Мне нужна помощь, а не обвинения. Я думал, ты знаешь меня лучше.

— Я тоже так думала. Последние несколько месяцев заставили меня усомнится. Я не считала тебя тем парнем, который нанимает проститутку или думает, что заниматься педофилией — хороший способ отомстить глупой жене. Не будем даже говорить обо всей этой дряни с местью её глупым подругам и бойфрендам.

Она начала выводить меня из себя. Адреналин ударил в кровь, сердце забилось чаще, в висках застучало. — Я понял. Ты считаешь, что мне следовало просто проглотить и позволить ей обращаться со мной как с дерьмом, пока это не надоело бы ей. Скулить в углу, пока она меня оскорбляла и унижала. Оставаться целомудренным, пока она занималась отвратительным сексом и отказывалась сдавать даже анализы. Ну и иди ты на хуй, Анджела. Если не возражаешь, я пойду поговорю с настоящими друзьями.

— Рик! — резко сказала она, снова хватая меня за руку. Я вырвался, чувствуя, как кровь приливает к лицу и куда-то ниже — смесь ярости и нежелательного возбуждения от самой ссоры. Я вошёл в дом, схватил холодное пиво и скрылся в подвале, чтобы остыть.

Я уже вышел на беговую дорожку, включив резкий наклон, когда меня нашёл Том. Пот уже стекал по спине, рубашка прилипла к телу, мышцы горели, а член, всё ещё чувствительный после утра, слегка тёрся о ткань шорт при каждом шаге. — Вечеринка начинает, гости собираются, — сказал он спокойно.

— Я скоро поднимусь.

— Что произошло между тобой и Анджелой? Она в ярости.

— Она ясно дала понять, на чьей стороне. Упрекала меня за всё, что я сделал, подвергала сомнению мои мотивы, винила. Всё только начинает налаживаться, а она решила быть полной сукой и начала подливать масла в костер. Держи её подальше от меня, Том, или будет не очень красиво.

— Анджела этого не говорила? Я не верю!

— Хорошо. Тогда можешь встать и ты на её сторону. Прямо сейчас я в шестидесяти секундах от того, чтобы бросить весь этот бардак. Мне не нужно её дерьмо, и мне не нужно, чтобы ты называл меня лжецом. Я надеялся на приятный день с друзьями, а оно превращается в дерьмо ещё до начала. Спасибо.

Я видел, что он расстраивается. Голос стал жёстче. — Это чушь, Рик, и ты это знаешь. Я был на твоей стороне всё это время. Ты забыл, каким ты был, когда пришёл ко мне в тот первый день? Хорошо, что у тебя снова появились яйца, но это не значит, что ты должен оскорблять друзей.

Я знал, что он прав. Тирада его жены была не его виной. Я сбавил темп, вытирая пот со лба. — Я ценю то, что ты сделал, Том. Всё. Ты хороший друг, нет, отличный друг. Я думал, Анджела тоже, но ошибся. Я понимаю, что ты встанешь на сторону жены. Так и должно быть. Но она ясно дала понять, кого виноват во всём. Просто держи её подальше от меня, ладно?

Он кивнул, положив руку мне на плечо — тяжёлую, дружескую. — Не знаю, что она сказала и почему. Поговорю с нею. Она поддерживала тебя всё это время, так что то, что ты говоришь, не имеет смысла. Я знаю, что ты не врёшь, думаю, это какое-то недоразумение.

Я усмехнулся горько, выключая дорожку. Ноги дрожали от нагрузки, тело было разгорячено, а в голове всё ещё крутились её слова про «подростков» и «проститутку». — Конечно, всё это всегда недоразумение. Именно так Шелли всё и объясняла. Одно большое недоразумение. — Я сошёл с дорожки, чувствуя, как пот стекает по позвоночнику. — Не сегодня, ладно? Мне не нужны никакие недоразумения сегодня. Я едва снова встал на ноги, и мой брак в лучшем случае шаток.

— Хорошо. Я сделаю что смогу. Может, позже поговорим. Я знаю, она не хотела испортить тебе день.

Я пытался стряхнуть с себя это чувство. Трудно было, когда вокруг столько напоминаний. Я выполнял свою социальную роль, провёл время с Джин Морелли и её мужем, приняв приглашение нанести им визит в ближайшем будущем. Меня обрадовало, что появился Уэстон с женой Дарлой и их единственным ребёнком. У него были взрослые дети от первого брака, но сын от второго был всего на пару лет старше близнецов. Я познакомился с Джонатаном Моррисом, управляющим партнёром, где работала Даниэль. С ним было легко разговаривать, и он осыпал похвалами способности моей жены. Я представил его Дейлу, который занял моё место в фирме, и они, кажется, нашли общий язык.

Под ногами путалось с десяток детей, еда имела успех. Все, казалось, отлично проводили время. Я поймал себя на мысли: а есть ли здесь ещё кто-то вроде меня, изображающий, что всё прекрасно?

Я удивился, что именно Шелли вывела меня на чистую воду. Она застала меня в доме, с решительным, обеспокоенным выражением лица. — Что случилось, Рик? Твоя вечеринка имеет огромный успех.

— Ничего не случилось. Я просто немного занят, вот и всё.

Она подошла ближе, голос стал низким, почти интимным. — Я не верю. Что-то тебя расстроило. Поговори со мной.

— Со мной всё будет хорошо, Шелли. Присмотри за Даниэль, ладно? Думаю, она нервничает.

— Твоя жена наслаждается жизнью. Она так счастлива, что это смешит. Единственное, что могло бы её сейчас опустить на землю, — это знание, что ты не счастлив. — Она была очень близко ко мне, ближе, чем следовало, хотя мы бывали и ближе. Её рука легла мне на бок, раскрытая ладонь ласкала кожу сквозь ткань рубашки. — Это я, Рик. Неужели ты думаешь, что я тебя не знаю? Она что-то сделала не так? Мы? Скажи мне, чтобы мы могли это исправить.

— Ничего такого, что сделали вы две, и не сегодня. Кто-то сказал что-то, что меня разозлило. Это не так уж важно. Я переживу. Не дам этому испортить день, ладно? Хорошо проведите время. Клянусь, со мной всё будет в порядке.

Она посмотрела мне в лицо, серьёзно. — Хорошо. Я отстану, но если тебе что-то понадобится — я здесь. Если нужно будет надрать кому-то по заднице, просто скажи. — Она вплотную придвинулась, её тело прижалось к моему на мгновение — грудь мягко коснулась моей груди, бёдра слегка соприкоснулись, и я почувствовал знакомое тепло, лёгкий толчок в паху от старой памяти. Потом она поцеловала меня в щёку, почти в уголок губ, губы задержались чуть дольше, чем нужно. Запах её кожи, дыхание на моей щеке — всё это вызвало короткую, предательскую волну возбуждения. — Это твоя вечеринка, ты здесь хозяин. Улыбнись и получай удовольствие.

Она была права — вечеринка удалась. Никто не выпил большего чем надо, не скандалил, все отлично проводили время. Это была восхитительная смесь людей — друзья, клиенты, коллеги с наших работ. Не сколько ни пафосно, чтобы люди могли познакомиться поближе, и достаточно просторно, чтобы перемещаться и общаться. Дети — от семи лет до середины подросткового возраста — явно наслаждались.

Даниэль несколько раз находила меня, явно получая удовольствие, играя роль хозяйки, флиртуя ровно настолько, чтобы быть очаровательной и весёлой, не переходя грань. Кроме той первой стычки с Анджелой, я в основном тоже наслаждался.

Жена подошла ко мне сбоку, обхватив рукой мою талию. — Это была отличная идея. Я так рада, что ты предложил, — сказала она. — Франсин имеет успех. Надеюсь, никто её у нас не переманит.

— Главное, чтобы тебе было хорошо. Это самое важное.

Она прислонилась головой к моему боку. — Мне очень нравится Джин и её муж.

— Мне тоже. Они пригласили нас на ужин через пару недель. Я сказал, что мы с удовольствием приедем, надеюсь, ты не против.

— Совсем не против. Когда в последний раз у нас была такая вечеринка?

Мне пришлось поломать голову. — Давно.

— Очень давно. Больше года. Я бы хотела устраивать их чаще, может, несколько раз в год. Как ты думаешь?

— Звучит отлично. — Я крепче обнял её. — Ты счастлива? — спросил я.

— Чёрт возьми, да. Счастливее, чем заслуживаю. У меня лучший мужчина здесь, чудесные дети и замечательные друзья. А ты?

— Я чувствую себя хорошо. Мне это было нужно. Нужно было посмотреть, как я себя почувствую в обществе, как я буду относиться к тебе. Всё хорошо, малышка.

— Вот что я хотела услышать. Думаю, вечеринка начинает подходить к концу, нам лучше выйти и пообщаться. — Она повернулась ко мне, потянула мою голову вниз и крепко поцеловала в губы. Её губы были тёплыми, мягкими, с лёгким привкусом вина, и я ответил на поцелуй, чувствуя, как внизу живота снова разливается тепло. — Я люблю тебя, Рик.

— И я тебя люблю, красавица.

Я потратил приличную сумму на два новых костюма и дюжину качественных рубашек. Мне нравилось свое отражение в зеркале. Я всё ещё хотел сбросить ещё десять-пятнадцать фунтов. Я никогда больше не вернусь в сто семидесятые. Дженни согласилась, что сто восемьдесят пять будет отличной целью. Моя цель — никогда больше не выходить за пределы ста восьмидесяти пяти — ста девяноста. Когда я достигну этой цели, я полностью обновлю гардероб.

Мне позвонила Анджела в середине недели. Разговор был неоднозначным. Сначала она извинялась, повторяя слова Тома, что это было недоразумение.

— Я знаю, что она поступила неправильно, Рик. Поверь мне, я говорила ей об этом десятки раз. Это было не то время и место, чтобы вдаваться в детали. Я понимаю. Просто всё это время мы с тобой не разговаривали. Ты говоришь с Томом, я — с Даниэль. А между нами — ничего.

— Прямо сейчас я предпочитаю не говорить об этом много. Я пытаюсь дать горечи и боли уйти и постепенно восстановить доверие к ней. Я не хочу копаться в том, что случилось.

— Ты просто даёшь всему идти по инерции, пока приводишь дела в порядок, прежде чем бросить её, да? Это было бы несправедливо.

— Чёрт возьми, Анджела. Ты уже второй раз спрашиваешь об этом. Я пытаюсь собрать свою семью по крупицам в целое. Пока она не облажается, у нас всё будет хорошо.

— А если облажается? Ты устроишь ядерный взрыв?

— Если она облажается — всё кончено. Мой запас прощения приближается к нулю. Это её шанс. Думаю, наш общий шанс.

— Это большое давление, знаешь. Постарайся быть терпеливым. Мы все любим вас и хотим, чтобы вы продержались.

— Я знаю, поверь мне. Я слышал это уже сто раз: что нужно дать браку ещё один шанс. Я пытаюсь, ладно?

— Да. Прости, что испортила всё. Может, в следующий раз, когда мы встретимся, это будет встреча друзей, а не как в прошлый раз. Как тебе?

— Конечно. Через несколько недель, ладно. Сейчас всё очень плотно — я возвращаюсь на работу, нужно разбираться с изменениями дома и проблемами. Дай нам немного времени, и мы встретимся.

Наша сексуальная жизнь улучшалась. У меня всё ещё были сомнения, но я изо всех сил старался держать их внутри. Я делал всё возможное, чтобы доставить ей удовольствие, но так и не увидел ту женщину, безумство которой мелькали на видео. Я не мог удовлетворить её так, как они. Я получал удовольствие, но теперь присутствовал этот элемент сомнения. Она притворяется? Делает вид ли она? Скучает ли она по тем огромным членам? Я всё ещё молился, чтобы со временем мои опасения ушли.

В субботу дома была небольшая вечеринка только для нас. Я пробил барьер в двести фунтов. Весы показали сто девяносто семь, и это стало поводом для празднования. Дженни была там, как и Франсин, которая испекла совершенно декадентский семиэтажный шоколадный торт. Шелли тоже появилась, но в центе были я, Даниэль и дети. В ту ночь я получил дополнительную порцию десерта — тёмный шоколад. Я был счастлив.

В понедельник, когда я шёл на работу, чувства были смешанными. Мне не терпелось чем-то заняться, но я знал, что буду скучать по времени, проведённому с детьми, и мне придётся быть осторожным, чтобы не вернуться к старым нездоровым привычкам.

В первый же день я принял дела от Майка и переехал в свой новый кабинет. Я занимался зарплатой, перечисляя семьдесят пять процентов на совместный счёт, а двадцать пять — на одну из моих офшорных компаний как отдельную консультационную деятельность. Я выбрал служебную машину и подал документы на членство в клубе.

К третьему дню после возвращения всё было так, будто я никогда и не уходил, только теперь стало ещё лучше. Раньше я делил секретаря с другими, а теперь у меня была своя личная помощница — Дот, которая сидела прямо у дверей моего кабинета и перехватывала весь шлак. Последние десять лет она работала на Майка и была настоящим чудом. Я чётко обозначил: мой рабочий день начинается в восемь и заканчивается в шесть. Я приходил к половине восьмого почти каждый день, а дела иногда чуть затягивались после моего личного дедлайна, но с установленными правилами и Дот, которая их неукоснительно соблюдала, мои дни редко превышали десять часов, включая обед.

Дженни по вечерам гоняла меня жёстко, а Франсин уже говорила о повышении калорийности и замедлении темпов похудения. Я настоял ещё на двух неделях, чтобы дойти до ста девяноста, а там посмотрим. Утренние пробежки начинались в шесть и не превышали получаса. В постель я ложился к одиннадцати и спал как младенец.

Даниэль тоже вошла в свою рабочую колею. Её часы были чуть длиннее моих и более хаотичными. То она успевала вырваться к половине шестого, то задерживалась после восьми. Но это было лучше, чем целая неделя по двенадцать часов и больше, и она, казалось, справлялась легче, меньше нервничала. Не знаю, то ли потому, что наша домашняя жизнь наконец-то налаживалась, то ли она просто училась жить в реальном мире. Хорошая новость — ей удавалось забирать детей два-три раза в неделю, а поездки в офис по выходным стали гораздо реже.

Наша сексуальная жизнь была лучше, чем когда-либо. Она ни в чем мне не отказывала, и я этим пользовался. Импровизированные минеты стали новой нормой. Она сама инициировала как минимум половину из них.

Я чувствовал себя чертовски хорошо. Я почти не вспоминал ту неделю ада, через которую прошёл, и месяцы чистилища после. Всего через две недели после выхода на работу я снова весил сто девяносто, и гордился собой. Моя жизнь наконец-то была под контролем, и я вышел из огня, едва обожжённый.

Моя жизнь принадлежала мне, и будущее выглядело светлым.

Все входило в колею. Вес стабильно держался на ста восьмидесяти пяти уже две недели. На работе я был уже шесть недель. Я забрал свой новый Cadillac— с мощностью вдвое большей, чем мне когда-либо понадобится, — и взял полдня отгула, чтобы сшить новые костюмы и дюжину рубашек на заказ. Хорошая колея, верно?

Выходя из ателье в центре, я увидел то, от чего кровь застыла в жилах. Мясо. Питер Росси. Я узнал бы этого здоровенного ублюдка где угодно. Он спокойно прогуливался по улице, без единой тени заботы на лице. Он должен был быть в другом городе.

Я вернулся в офис и вызвал Тома.

— Закрой дверь, — сказал я.

Он кивнул, закрыл за собой и сел напротив. — Что случилось?

— Питер Росси, Мясо. Ты говорил, он уехал куда?

— В Филадельфию. Мы даже дали ему пять тысяч на переезд. Он подписал соглашение о неразглашении и пообещал не возвращаться.

— Он здесь. Я видел его сегодня.

Брови Тома нахмурились от злости. — Этот ублюдок. Он должен был думать лучше. Я немедленно подключу D&G. Мы вытащим его и, клянусь, к концу недели он станет воспоминанием.

— Я хочу, чтобы за ним следили.

— Следили? — удивился Том. — Ты что, думаешь...

— Я не знаю, что думать. Мне трудно поверить, что он не свяжется с Даниэль или Шелли, если вернулся в город. Я не слышал от них ни слова. Ни одного.

Том покачал головой. — Я не верю, что Даниэль на что-то пойдёт. Невозможно. Не после того, что последовало после прошлого ада.

— Этот ублюдок должен понимать. Мы очень ясно дали понять, во что ему обойдётся, если что-то всплывёт или он продолжит.

— Таким ублюдкам, как он, не хватает мозгов, Бог это компенсировал им другим. У них за все думает член. Я хочу знать, какого чёрта он здесь делает, как давно вернулся, и чтобы всё оставалось в тайне.

Том медленно кивнул. — Я подключу их. Я думал, дома всё хорошо. Ты ей доверяешь, да?

— Доверяй, но проверяй, верно? Я хочу ей доверять. Если окажется, что она чиста, это будут дополнительные очки в пользу восстановления доверия.

Я, должно быть, был не в форме. И Дженни, и Даниэль заметили, что я не в себе. Я списал всё на рабочие проблемы, а после того, как Дженни ушла, сказал Даниэль, что мне нужно поработать из дома, и ушёл в свой кабинет. Сотрудники D&G уже сняли наружное наблюдение, но GPS в её машине был подключён и оплачен на шесть месяцев вперёд. Он всё ещё работал. Я проверил её передвижения за последние два месяца — ничего подозрительного. Она ездила на работу и обратно. Пару дней в неделю заезжала к Тери, но визит был коротким, и она сразу ехала домой. Наверное, забирала детей. Было несколько обедов вне офиса, но журнал поездок показывал, что она едет в места, где есть рестораны, а потом возвращается в офис. Даже визиты в офис по выходным были прямыми туда и обратно.

Внешне всё чисто, но беспокойство никуда не делось.

Самое большое — я знал, что не могу удовлетворить её так, как они. Я видел её. Видел с ними. То, что было между нами, было хорошо, но это было не то же самое. Она наверняка сравнивала меня с ними в своей голове. Обязательно.

Я снова был несчастен. Я забросил утренние пробежки — слишком устал, чтобы вставать после того, как всю ночь ворочался. Ходил на работу, зарывался в дела, пытаясь выгнать все остальные мысли из головы. Приходило несколько сообщений от D&G: объект под наблюдением, они улучшают средства слежки. Больше почти ничего. Они нашли его и держат под контролем. Мне нужно было больше.

Дома я наблюдал за Даниэль — следил за каждым её движением, за тем, куда она уходит, когда звонит. Честное слово, я не мог найти ничего плохого.

Через пять дней, включая выходные, я уже был почти уверен, что ничего не происходит. Этот ублюдок тайком вернулся в город, но держался на расстоянии. И всё равно я не мог расслабится.

Шелли удалось найти новую работу. Зарплата упала на четверть, но она работала. Я приехал к ней в офис без предупреждения.

Она встретила меня у стойки ресепшн и проводила в свой кабинет. Это было понижение, но лучше, чем ничего. Она заметила, как я оглядываюсь.

— Ты какой-то странный. Опять напоминаешь о том, как я всё испортила. — Она села и махнула на гостевое кресло. Я остался стоять.

— Он связывался с тобой?

Я увидел, как по её лицу пробежал страх, прежде чем она сделала невинное лицо. — Кто связывался?

Я опёрся руками о её стол и прорычал: — Ты прекрасно знаешь, о ком я. Не смей мне лгать. Не снова.

Она решила идти до конца. — Честно, Рик, я понятия не имею, о ком ты говоришь.

— Мясо, тупая сука. Когда Мясо с тобой связался.

— Он вернулся в город?

Она играла замечательно. Я почти поверил бы ей, если бы не тот первый виноватый взгляд, когда я только заговорил об этом. — Я слежу за ним уже неделю. Если выяснится, что ты врёшь, я тебя уничтожу. Полностью уничтожу. Хочешь пересмотреть свой ответ?

Она нервно перекладывала карандаш из руки в руку, избегая моего взгляда. — Чуть больше месяца назад, — тихо сказала она.

— Чуть больше месяца назад что?

— Он позвонил мне. Он вернулся в город.

— И?

— Он хотел встретиться. Пару недель назад мы встретились. — Она подняла на меня глаза, теперь уже защищаясь. — Я свободна. Могу встречаться с кем хочу.

— А Даниэль?

Она снова опустила глаза, и я увидел, как по её щекам медленно поползли слёзы. Пальцы нервно сжимали край стола, грудь тяжело вздымалась под тонкой блузкой. — Он хотел поговорить с ней. Просил дать её номер. Я отказалась. Сказала, что если он умный, то забудет о ней навсегда.

— Когда он с ней связался, — прорычал я, не отводя взгляда. Мои пальцы впились в край её стола так сильно, что костяшки побелели. Внутри всё кипело — ярость, боль, и где-то глубоко, предательски, горячая волна воспоминаний о том, как она стонала под этим ублюдком на видео, как её тело выгибалось, как она кончала раз за разом от того толстого, гигантского члена, который я никогда не смогу ей дать.

— Я не знаю, что он вообще с ней связался. Её не было со мной, клянусь. Не думаю, что она на это пойдёт. Она умнее. — Голос Шелли дрожал, она отводила глаза, но я видел, как по шее растекается красный румянец страха и, возможно, чего-то ещё — старой вины, старого возбуждения от самой этой темы.

— Даниэль знает, что ты с ним встречаешься, да? — Я наклонился ещё ближе, почти нависая над ней. Запах её кожи, лёгкий аромат духов и пота от нервов ударил мне в ноздри. Тело отозвалось против воли — член слегка напрягся в штанах от этой близости, от власти, от того, как она дрожала передо мной. Я ненавидел себя за это, но не мог остановить.

Шелли кивнула, и слёзы наконец прорвались. — Это не значит, что она что-то сделала. Это не большая проблема, Рик. Ну да, парень в городе. Она не станет изменять. Неужели ты думаешь, я бы не узнала, если бы она это сделала? — Она смотрела на меня снизу вверх, губы слегка приоткрыты, дыхание частое. Я видел, как соски торчатт сквозь ткань блузки — от страха или от чего-то другого, я не знал.

— Если она это сделала, ты пойдёшь ко дну вместе с ней, — тихо и отчётливо произнёс я. — Ты привела этого ублюдка в её жизнь в первый раз и вернула его обратно во второй. Тебе лучше молиться всем святым, чтобы она не встречалась с этим ублюдком. Мои люди уже давно за ним следят. Я узнаю через пару дней. И если выяснится, что ты врёшь... я тебя уничтожу. Полностью. Без остатка.

— Я уверена, она не встречалась, — всхлипнула она. — Она сейчас счастлива. Ей нравится новая работа, и она без ума от тебя. Она не станет рисковать семьёй ради секса.

— Даже ради потрясающего, выворачивающего душу секса с конским членом? — Я почти прошипел эти слова, и перед глазами снова всплыли кадры: она на коленях, губы растянуты вокруг толстой головки, слюна стекает по подбородку, глаза закатываются, когда он входит в неё по самые яйца, как она кричит и кончает, дрожа всем телом, как её киска обхватывает его плотнее, чем когда-либо. — Секса, которого она никогда не получит от меня? Того самого многократного оргазмического секса с большим членом, к которому ты её приучила? Ты думаешь, я не видел, как она реагировала на него? Как её тело отвечало совсем иначе, чем на меня?

— Она не станет! Я знаю, что не станет! — почти закричала Шелли, но в её голосе слышалась неуверенность. Она прижалась спиной к креслу, пытаясь отодвинуться, но я не отступал. Её страх был почти осязаемым, и это почему-то заставляло мою кровь бежать быстрее.

Я выпрямился, чувствуя, как сердце колотится тяжело и горячо. — Тебе лучше надеяться всем, чем только можно, что она не встречалась с ним.

Когда я вернулся домой, Даниэль уже ждала. Дженни не было, Франсин не было, детей тоже. В доме стояла тяжёлая, настороженная тишина. В руке у неё был бокал с чем-то крепким, пальцы сжимали его так сильно, что костяшки побелели. Она едва могла смотреть мне в глаза. Нога подрагивала мелкой дрожью, грудь часто вздымалась.

— Эрик и Эрин? — спросил я спокойно, хотя внутри всё сжималось от предчувствия.

— У них ночёвка у Тери, — тихо ответила она.

Я прошёл на кухню, налил себе виски, почти полный стакан. Лёд звякнул о стекло, как похоронный звон. Сел напротив неё и стал ждать. Воздух между нами был густым, пропитанным виной и страхом.

— Я... я сделала глупость, Рик. Очень глупую, — начала она дрожащим голосом. — Ты должен знать, что я об этом жалею. Это ничего для меня не значило. И я клянусь, этого больше никогда не будет. Ты должен понять это. Пожалуйста, малыш... постарайся понять. Я люблю только тебя. У нас здесь замечательная жизнь. Мы не можем позволить одной маленькой оплошности разрушить всё.

Я молчал. Смотрел на неё. На женщину, которую любил. На мать моих детей. На лживую, изменяющую шлюху, которая лежала под другим мужчиной, стонала от его большого члена, кончала так, как никогда не кончала со мной. Внутри всё горело — боль, ярость, и где-то глубоко, стыдно, острое, почти болезненное возбуждение от этих образов.

Она не выдержала молчания. Заговорила быстро, захлёбываясь, нога дергалась так, что я видел, как трясётся ткань юбки на бедре. — Это было всего три раза. Он позвонил мне несколько недель назад. Я, конечно, сказала нет. Он сказал, что просто хочет встретиться, как бы закрыть тему после того, как так резко исчез. Вот и всё, что должно было быть. Ты должен мне поверить.

Я сделал глоток, не отрывая глаз. Виски обожгло горло, но внутри было холодно.

— Ты не можешь понять, малыш. Я не могла удержаться. Он напоминал мне о том, что мы делали. Это было почти как сон... месяцы назад. Я начала сомневаться, было ли то, что я помню, настоящим. Мне нужно было узнать. Узнать, было ли это просто наваждением или чем-то, что мне нужно. Один раз — и всё. У тебя были Тери и Шелли. Ты трахал моих двух лучших подруг! Я хотела только ещё один раз. Ты бы никогда не узнал. Я бы никогда больше тебя не ранила, никогда не унизила. Ты — моя жизнь, малыш. Это было... что-то, что мне нужно было понять в себе.

Она говорила всё быстрее, дыхание сбивалось, на лбу выступили мелкие капельки пота. Я видел, как она сжимает бёдра, как соски затвердели под блузкой — от страха или от воспоминаний о том, как этот ублюдок растягивал её, заставлял кончать снова и снова. В моей голове вспыхивали кадры: она на четвереньках, задница вверх, как его толстый член медленно входит в неё, как она стонет «боже, какой большой», как её тело трясётся в оргазме, которого я ей никогда не давал.

— Скажи что-нибудь, Рик. Скажи что-нибудь, — почти взмолилась она.

— Один раз? — спокойно спросил я, хотя внутри хотелось встать и разбить этот стакан об её голову.

— Именно так и должно было быть, клянусь! Один раз, чтобы понять. Я не знаю, почему я так реагирую на него. Я не могу с собой ничего поделать. Он... он делает со мной вещи, которых я не понимаю. Я не хочу его, он для меня ничего не значит. Это было чисто физическое. Мне даже не нравится он сам. Но... когда он внутри меня... это было невероятно. Я кончала так сильно, так много раз... я не могла остановиться. Мне нужно было вытравить это из себя, вот и всё. Это должно было скоро закончиться, я уверена.

— Ты понимаешь, что всё кончено? — спросил я, глядя ей прямо в глаза.

— Конечно! Я никогда не хотела тебя ранить. Ты не должен был узнать. Я позвонила ему сегодня и сказала, что больше никогда не смогу с ним видеться.

Я закрыл глаза на секунду. Она была умной женщиной. Как же она не может понять.

— Мне плевать, будешь ты возвращаться к своему огромному члену каждый день до конца жизни или с сегодняшнего дня не будешь, — тихо сказал я. — Между нами всё кончено. Ты должна была понимать, что так и будет, если пойдёшь на это. Мы закончили. Давай попробуем сделать это легко для нас обоих и для детей.

— Нет! Это ничего не значило! Это была глупая ошибка, вот и всё. Ты не можешь разрушать семью из-за одной маленькой оплошности! — Она встала, подошла ближе, попыталась взять меня за руку. Её пальцы были горячими, дрожащими. Я почувствовал тепло её кожи, запах её тела — и отшатнулся.

— Не я разрушил. Это сделала ты. Ты знала, как всё обстоит, насколько хрупки наши отношения. Ты не глупая женщина. Документы готовы, я обновлю их и принесу завтра. Мы сделаем всё максимально просто. Ты сможешь видеть детей когда захочешь. Разделим имущество пополам. Я не буду требовать от тебя алиментов на детей и буду платить тебе достойные алименты следующие пять лет или до тех пор, пока ты не выйдешь замуж.

— Я не хочу развода! Я хочу свою семью. Я облажалась, но клянусь, этого больше никогда не будет, мне просто нужен ещё один шанс! — Она уже плакала, голос срывался. — Я заглажу вину. Ты можешь снова иметь Шелли. Мы можем даже сделать это регулярным. Не будь глупым. У нас у обоих есть много чего терять. Это не обязательно должно быть концом.

— Нет, Даниэль. Я не пройду через это снова. Ты изменщица и лгунья. Я никогда больше не смогу тебе доверять. Документы будут завтра, и я даю тебе одну неделю, чтобы подписать их. После этого... ты не захочешь знать, насколько всё станет плохо. Не испытывай меня.

Я поднялся и пошёл в спальню собирать сумку. Она следовала за мной, хватала за руку, за рукав, пыталась обнять сзади, прижимаясь всем телом — тёплым, знакомым, предательски желанным даже сейчас. — Ещё один шанс. Хотя бы ради детей. Ты же не хочешь разрушать их жизнь... нашу семью...

— Ты можешь оставаться здесь, пока не найдёшь жильё, — сказал я холодно, стряхивая её руки. — Перейдёшь в гостевую комнату. Я оставлю себе главную спальню. Мы будем с детьми вместе.

— Я не хочу развода! — закричала она, пытаясь снова обхватить меня. Её грудь прижалась к моей спине, дыхание горячее на шее. — Пожалуйста, Рик... я люблю тебя... не делай этого...

— Я не хотел иметь изменяющую шлюху в жёны, — ответил я, закидывая сумку на плечо и направляясь к двери. — Что есть, то есть. И теперь это кончено. Ты поймёшь, что я прав. Я не могу дать тебе то, что тебе нужно, и я не стану добровольным рогоносцем. Если мы сделаем это цивилизованно, у тебя будут деньги, хорошая работа, дети. Мы даже сможем быть вежливы друг с другом. Но если ты будешь сопротивляться... я уничтожу тебя. И всех, кто с тобой.

Она всё ещё следовала за мной, умоляла, пыталась удержать, когда я шёл к выходу. Её пальцы цеплялись за мою рубашку, за руку, за пояс — тёплые, отчаянные, полные старой близости, которую я больше не мог принимать. Я не оглянулся. Дверь захлопнулась за мной, а её голос всё ещё звенел в ушах.

Я снял номер в отеле, заказал еду в номер и взял трубку. Пора было начинать минимизировать ущерб.

Это заняло около двух часов, но я обзвонил всех. Тома и Анджелу. Шелли. Её кузину Анну. Тери. Её родителей и моих. Майка. Разговоры в основном были короткими. Она изменяла мне, неоднократно. Признала это. Мы разводимся. Им нужно убедить её согласиться на честную сделку, иначе всё станет очень грязным. Шанса на примирение на этот раз нет. Пожалуйста, помогите ей принять правильное решение — ради детей и её собственного будущего.

С Майком и Томом это был ещё и предупредительный звонок. Всё может стать очень скверно, и я понимал, что, возможно, придётся уйти с должности, если так и случится. Я сказал обоим, что буду в офисе завтра, и мы начнём с разработки плана действий на случай непредвиденных обстоятельств. Я объяснил Тому, что пора нейтрализовать мистера Росси. Настолько жёстко, насколько это возможно в рамках закона. Он не стоит того, чтобы рисковать моей карьерой.

Я поговорил с Дженни и Франсин. Сообщил им, как всё будет развиваться, и заверил, что их услуги понадобятся мне теперь больше, чем когда-либо. К сожалению, они не выглядели особенно удивлёнными.

Я игнорировал входящие звонки с мобильного от Даниэль.

Я спал сном праведника. Я сделал всё, что мог. Даже больше, чем когда-либо следовало. Пора было двигаться дальше.

Следующее утро было продолжением минимизации ущерба. Я дал указания D&G. Поговорил с Томом. Связался с финансистом Джерри, чтобы убедиться, что все офшоры и счета прикрыты. Поговорил и с Рейнольдсом, и с Джин Морелли. Рейнольдс обновил документы, которые я начал готовить месяцами ранее, и к трём часам дня они были доставлены ко мне в офис. Я сделал всё, что мог.

Она плакала. Её гнев был сдержан, и она всё ещё умоляла нас дать всему ещё один шанс. В крайнем случае, мы могли бы остаться вместе в этом доме и попытаться поработать над отношениями.

Я протянул ей бумаги. — Нет. Я не позволю тебе снова меня ранить. Мы закончили. Давай постараемся сделать это легко для детей.

Я с приятным удивлением обнаружил, что она перенесла свои вещи в гостевую спальню, которую раньше занимал я. Я переоделся во что-то более удобное и присоединился к ней в гостиной.

— Пожалуйста, Рик. Я знаю, что на этот раз всецело виновата я. Ты можешь наказать меня, отомстить. Я не буду сопротивляться и никогда не скажу ни слова. Не забирай у меня детей. Не оставляй меня одну. Я глупая шлюха, и я молю Бога, чтобы никогда не встречала этого ублюдка. Я знаю, что могу жить без него, но не вынесу мысли о жизни без тебя и близнецов. Не делай этого со мной.

Я сел рядом с ней на диван и взял её руку в свою. — Я люблю тебя, Даниэль. Правда люблю. Но я не могу так жить, и тебе тоже не стоит. Люди разводятся десятками тысяч каждый день. Я не стану отнимать у тебя детей и буду работать с тобой, чтобы всё прошло как можно легче. Я оставлю себе дом и детей, но у тебя будет свободный доступ к обоим, пока мы будем вести себя цивилизованно. У тебя отличная работа и безграничные возможности. Ты чертовски хороший адвокат, и у тебя всё будет хорошо. Пожалуйста, давай постараемся сделать это максимально чисто.

— Я хочу детей. Если ты попытаешься забрать их у меня, я позабочусь, чтобы ты потерял свою должность. Я унижу тебя публично и вытрясу из тебя каждый цент. Я заберу дом, и ты будешь платить мне огромные алименты на детей и на меня. Ты этого хочешь? Хочешь стать посмешищем в юридическом мире? Старым и одиноким? Ты не будешь видеть детей, я позабочусь об этом. Я не позволю тебе так со мной поступить. Не позволю. Я лучше увижу, как ты сгоришь.

Я подозревал, что до этого дойдёт, и перешёл к плану Б.

— Ты ела? — спросил я.

Она покачала головой.

— Пойдём поужинаем. Можем поговорить об этом спокойно. Почему бы нам не посмотреть, что мы сможем устроить. Должно быть хорошее решение для нас обоих. Я не хочу казаться неразумным.

Это сработало. Она согласилась и потратила несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Я сделал пару звонков и забронировал столик. Я рассматривал её любимый французский ресторан, но воспоминания о том, как мы в последний раз оттуда уходили, были не из приятных. Я выбрал хороший стейк-хаус.

Она выглядела прекрасно, как всегда. Я не мог не заметить, что на ней один из новых нарядов, и он сидел очень облегающе, подчёркивая её достоинства. Возможно, слишком облегающе. Отсутствие тренировок и отличная еда от Франсин, вероятно, добавили ей около двадцати фунтов. Но она всё равно выглядела хорошо.

Мы не спорили. Я спросил, как она видит дальнейшее развитие событий. Она изложила свою фантазию о том, как мы остаёмся вместе, и пообещала больше никогда не изменять. Она предлагала Шелли в качестве награды, даже Дженнифер, если только я соглашусь быть разумным.

Я позволил ей говорить сколько угодно. Не спорил. Сейчас было не время. Она продолжала излагать свои нелепые идеи, а я кивал и задавал вопросы. Я знал, что она начинает надеяться, но ресторан был не тем местом для серьёзной ссоры. Я спросил, что будет в следующий раз, когда она захочет огромный член. Она заверила, что это не проблема.

— Ради аргумента, а что, если всё-таки захочется? Ты будешь ждать от меня прощения снова?

Она покраснела. — Подумай, Рик. Мы могли бы жить замечательной жизнью. Шелли без ума от тебя. Мы могли бы приглашать её регулярно. Устраивать целые выходные. Даже брать её в отпуск. Вот о чём мы говорим. Если бы мы смогли это устроить, ты мог бы жить такой жизнью, о которой другие мужчины только мечтают. Если я снова оступлюсь — а я не думаю, что оступлюсь, но если оступлюсь — ты будешь знать, что это никак не связано с моей любовью к тебе.

Она наклонилась через стол, голос стал низким, почти шёпотом. — Я люблю её как сестру. Я... могла бы делить её с тобой. Полностью, если хочешь. Она могла бы жить с нами. Подумай! Две женщины, способные принять тремя способами, которые любят и обожают тебя. Сексуальная жизнь, которой завидовали бы все, кто узнает. Если я снова совершу глупость, у тебя всё равно останутся мы обе, и я обещаю, что заглажу вину. Мы могли бы найти тебе какую-нибудь милую молодую штучку, чтобы уравновесить весы.

Я не мог поверить, что она действительно верит в то, что говорит. Но она давила изо всех сил.

— Выбрось эти глупые бумаги, и я прямо сейчас позвоню Шелли. Она будет дома и будет ждать нас. Две красивые женщины, всё, что ты захочешь, как ты захочешь. Разве это не прекрасное извинение? Я облажалась, и мне жаль больше, чем ты можешь себе представить. Я заглажу вину. Я сделаю тебя самым счастливым мужчиной в мире.

— Не звони ей. Сейчас речь только о нас с тобой. Это единственное, что действительно важно.

Она энергично кивнула. — Я знаю, малыш. Я люблю тебя, и я знаю, что ты любишь меня. Мы сможем это уладить. Шелли не обязательно в этом участвовать. Мы что-нибудь придумаем. Я позабочусь, чтобы ты никогда об этом не пожалел, клянусь. У тебя будет всё. Отличная работа, чудесные дети и любящая, преданная жена.

Я посмотрел на часы. Прошло почти два часа. Более чем достаточно. — Пойдём домой, малышка.

Она чуть не вскочила со стула, прежде чем я успел напомнить, что нужно оплатить счёт. Я заплатил, и не стал останавливать её, когда она прижалась ко мне по дороге к машине, потирая рукой мой пах.

— Где дети сегодня ночью? — спросил я.

— Всё ещё у Тери. Она понимает. Даже вызвалась сама. Дети не жалуются. Мы будем одни в доме. Ещё не поздно позвонить Шелли.

— Почему бы тебе этого не сделать? — сказал я ей.

Она хихикнула, нервно, почти по-девичьи, и достала мобильный. Пока набирала номер, я видел, как её пальцы слегка дрожат, как грудь вздымается под облегающим платьем. Она прижалась ко мне боком, будто ища поддержки, хотя уже знала, что я не собираюсь её останавливать.

— Как быстро ты можешь быть у нас? — спросила она, голос был игривым, но с лёгкой хрипотцой возбуждения. Подождала ответа. — Отлично, тогда до встречи.

Я почувствовал лёгкий укол вины, но она сама выбрала трудный путь.

Когда мы вернулись домой, я сказал, что приготовлю напитки, пока она приведёт себя в порядок. Быстрый звонок подтвердил, что у меня есть необходимая страховка. Я сделал коктейли и поставил их на журнальный столик. Дверной звонок прозвенел раньше, чем Даниэль вышла из спальни, поэтому я открыл сам.

Шелли вошла и сразу бросилась ко мне в объятия. Она крепко поцеловала меня, губы горячие, настойчивые. — Прости. Я не думала, что она пойдёт на это. Клянусь, Рик. Я не знала.

Я позволил ей поцеловать меня ещё раз, чувствуя, как её тело прижимается к моему — мягкие груди, бёдра, тепло кожи сквозь тонкую ткань. — Я знаю, красавица. Но раз дверь уже открыта...

Она сняла пальто, и я увидел, что на ней только сексуальное боди из тонкого кружева и высокие каблуки. Ткань плотно обтягивала полную грудь, соски уже затвердели и проступали тёмными пятнами. Ягодицы были почти полностью обнажены, тонкая полоска ткани едва прикрывала промежность. Запах её кожи — смесь духов и женского возбуждения — ударил мне в ноздри.

— Мы загладим вину, — тихо сказала она. — Обещаю. Теперь я твоя. Мне больше не нужно будет никого искать, а ты получишь лучший секс в трёх штатах.

Я притянул её ближе, ладони легли на её ягодицы, пальцы сжали упругую плоть сквозь кружево. Поцеловал снова, глубже, чувствуя, как она слегка выгибается навстречу, как её соски трутся о мою рубашку. Член уже начал тяжеть и подниматься, несмотря на всю тяжесть ситуации.

— Присядь пока. Я принесу напитки.

Когда я вернулся, две женщины уже сидели на диване, прижавшись друг к другу, хихикая. Я протянул им бокалы.

Я собрался с духом. — Даниэль, я люблю тебя. Но мы разводимся.

Она посмотрела на меня ошеломлённо, лицо побледнело. — Но ты сказал...

— Это чертовски заманчивое предложение. Правда заманчивое. Но это не то, что мне нужно. Я не доверяю тебе и никогда больше не смогу. Я, наверное, всегда буду тебя любить, но этого недостаточно. Я не сомневаюсь, что секс будет невероятным, но мне нужно больше.

— Не будь глупым, Рик. У тебя два варианта. Ты продолжишь эту идиотскую затею — и потеряешь всё. У меня всё ещё много влиятельных друзей. Судьи меня обожают. Я мать. Я заберу детей и дом. Так оно и будет, и ты это знаешь. Ты будешь платить мне, чтобы я отдавала то, что могло быть твоим, какому-нибудь другому счастливчику.

Она наклонилась и обняла Шелли за плечи, протянула руку вверх и сжала грудь подруги прямо у меня на глазах. Пальцы сжали мягкую плоть сквозь кружево, большой палец прошёлся по затвердевшему соску. — Или... ты можешь поступить умно. Ты можешь получить всё. Будь честен хоть на минуту, ладно? Каков был секс с Шелли?

Я криво улыбнулся. — Невероятный.

— Спорим. У нас с тобой годами была отличная сексуальная жизнь. Теперь, когда ты снова в форме, будет только лучше. Я сделаю для тебя всё, что угодно. Всё, что я когда-то давала другому, я, конечно, дам мужчине, которого люблю. Если ты можешь это представить — мы с Шелли сделаем это для тебя. Разве это не лучше, чем быть одному, не видеть детей и платить мне за то, чтобы я искала то, что мне нужно, на стороне?

— Я не стану рогоносцем, Даниэль.

— Конечно, нет! Я же сказала — это была ошибка и больше никогда не повторится. Я люблю тебя, а не их. — Она повернулась к подруге. — Тебе больше не нужно никуда смотреть, правда?

Шелли улыбнулась, глаза блестели. — Никогда. Хотя, возможно, придётся запастись виагрой. Нашего жеребца будут очень сильно эксплуатировать.

Даниэль хихикнула. — Видишь, малыш? Будет чудесно. Тебе нужно просто простить меня — и твоя жизнь станет просто потрясающей.

— Как я уже сказал, Даниэль. Это чертовски заманчивое предложение. Ответ всё равно нет. Я снова остановлюсь в «Мариотте». Дам вам время подумать. Мы можем остаться друзьями и сделать всё по-хорошему. Подпишите бумаги — и будете свободны, чтобы сделать это предложение какому-нибудь другому парню с огромным членом, который сможет дать тебе то, что тебе нужно. Ты не останешься в бедности, я позабочусь, чтобы у тебя был хороший старт, а дети будут доступны тебе в любое время, они просто будут жить здесь со мной. Мы даже, наверное, сможем найти тебе что-нибудь в этом районе.

— Пошёл ты, Рик! Если ты не понимаешь, что у тебя есть хорошая жизнь, я устрою тебе ад. Будет либо одно, либо другое. Тебе нужно поумнеть и сделать правильный выбор!

— Малышка, ты в последнее время наделала много глупостей. Не делай ещё одну. — Я повернулся к Шелли. — Вразуми её, если сможешь. Брак окончен. Я хочу сделать всё достойно и спокойно. Не дай ей снова всё испортить.

Я встал и направился к входной двери. — Я дам вам пару дней подумать. Сегодня четверг. У вас будут выходные, чтобы сделать правильный выбор. Я вернусь в понедельник, и мы двинемся дальше. Подпишите бумаги и возьмите на себя ответственность за разрушение нашего брака.

— Это твой последний шанс, Рик! Ты уйдёшь сейчас — и всё рухнет. Я заберу всё, а ты останешься ни с чем. Ты можешь отвести нас в спальню, и мы выебем тебя до потери сознания, или можешь пойти в какой-нибудь гостиничный номер, дрочить на порнуху по телевизору и уйти от лучшего, что у тебя когда-либо было. Как только ты уйдёшь — всё кончено, и ты будешь об этом жалеть.

Я остановился в открытой двери. — Постарайся вразумить её, Шелли. Не обязательно, чтобы всё стало опять плохо.

Я ушёл, прекрасно понимая, что именно так и будет.

Я открыл дверь гостиничного номера под настойчивый стук. На пороге стояли два полицейских.

— Мистер Ричард Андерсон?

Я кивнул.

— Вам нужно пойти с нами. — Высокий коп достал наручники.

— В чём обвинение, офицер?

— Домашнее насилие и нанесение побоев. Не надо делать вид, что вы не понимаете, что происходит. Ваша жена в больнице, и она с подругой уже всё нам рассказали.

— Это ошибка, но я уверен, мы сможем быстро всё прояснить. Можно мне позвонить адвокату?

— Вы не собираетесь устраивать нам проблемы?

— Я старший партнёр в Davis, Davis and Anderson. Поверьте, я не стану рисковать своей юридической карьерой из-за глупых действий жены. Мне понадобится всего одна минута, и я пойду спокойно. Я позабочусь, чтобы ваши начальники знали, что вы вели себя уважительно и корректно. Пожалуйста?

Они переглянулись и кивнули. Я набрал Тома. — Том, это Рик. У меня здесь двое офицеров, которые собираются забрать меня за нападение на Даниэль. Шелли — свидетельница.

— Я так понимаю, ты этого не делал?

Я усмехнулся. — Ты меня лучше знаешь. Я её не трогал. Она ведёт себя глупо и выбрала самый лёгкий путь, когда я настоял на разводе. Свяжись с D&G и выясни факты.

— Ты знаешь, что уже больше десяти? Ты мне должен.

— Знаю. Я уже и так тебе должен. Я сейчас пойду. Эти ребята были очень терпеливы, и я не хочу испытывать удачу. — Я посмотрел на копов. — Имена и номера жетонов, пожалуйста?

Младший из них выглядел раздражённым, но быстро продиктовал данные, которые я передал Тому. — Пусть кто-нибудь из младших партнёров напишет хорошее письмо с благодарностью этим ребятам за то, как они справились со сложной ситуацией. Убедись, что все, кому нужно, получат копию.

— Чёрт, Рик. Ты можешь сделать это сам завтра.

— Ладно, мне пора, спасибо и до скорого.

Я повесил трубку, заложил руки за спину и повернулся спиной к офицерам. — Карманы пустые. Кошелёк на комоде. Спасибо, что разрешили позвонить.

— Без проблем, мистер Андерсон. Я уверен, что это недоразумение. Можно взглянуть на ваши руки на минутку?

Я повернулся и протянул руки ладонями вверх. Высокий коп внимательно осмотрел кожу.

— Смотри, Дэйв. Нет никаких следов ушибов или синяков. Ни на руках, ни на предплечьях, ни на лице, ни на шее. Никаких признаков борьбы.

— Понял. Слушай, мистер Андерсон. Думаю, наручники не понадобятся. Вы ведь ничего не делал, верно?

— Нет. Не прикасался к ним. Они сами всё испортили. И зовите меня Рик.

Парень улыбнулся. — Хорошо, Рик. Почему бы тебе не взять кошелёк, и мы разберёмся с этим.

Это не заняло много времени. Том позвонил в D&G. Через полчаса он уже был здесь, и с собой принёс видео. Я провёл это время в комнате для допросов, болтая с офицером Ши и наслаждаясь неожиданно хорошей чашкой кофе.

Пока мы ужинали, я велел частным детективам заново установить камеры в доме. Всё было записано в полном HD и цвете. Их разговор — и снова, должен признать, Шелли пыталась вразумить мою жену. Та не слушала. Шелли нехотя, но в конце концов взяла носок, набитый монетами, и хорошенько отходила мою жену. К концу Даниэль уже плакала, корчилась на полу, а Шелли нанесла ещё пару ударов. «Нужно, чтобы выглядело правдоподобно, Дани».

Даниэль тоже не церемонилась, когда отвечала подруге парой ударов. Якобы это произошло, когда Шелли пыталась вмешаться и остановить меня, чтобы я не убил свою жену.

Помощника окружного прокурора вызвали по делу, которое в обычных обстоятельствах было бы очень громким. Мы поговорили, и он согласился пойти мне навстречу. Меня, разумеется, отпустили, а мою жену и Шелли забрали.

Я не удивился, когда раздался телефонный звонок.

— Милый? — тихо сказала Даниэль. — Я снова была глупой. Ты должен помочь мне.

Я уладил все детали, и в 9:12 следующего утра у меня в машине сидели две красивые, усталые, все в синяках, одетые в нижнее бельё раскаявшиеся женщины, а я стал на десять тысяч долларов беднее после того, как заплатил за их освобождение под залог.

— Совсем никакого шанса для нас? Я знаю, что облажалась, но ты должен понимать, что люблю тебя, — жалобно протянула Даниэль.

— Нет, малышка. Всё кончено. Веди себя хорошо, подпиши бумаги, не устраивай скандала — и обвинения снимут. Это было очень глупо, ты же понимаешь.

Она кивнула, взяла ручку и расписалась. — Жаль, что всё так вышло.

— Мне тоже. Ты зашла слишком далеко и слишком много раз.

— Ты не собираешься втягивать в это Шелли, правда? Она не хотела участвовать.

Я рассмеялся. — На самом деле, я, наверное, ещё и поблагодарю её. Было несколько моментов за последние месяцы, когда я сам хотел бы дать тебе ту взбучку, которую она тебе устроила. Похоже, это и правда больно.

Она надула губки. — Ещё бы. Она меня чуть не убила. Кажется, у меня треснул зуб.

— А она ещё долго будет ходить с этим фингалом, который ты ей устроила.

— Она заслужила. Не обязательно было так сильно. — Она подняла на меня глаза, ровняя бумаги. — Ты ведь не бросишь меня на произвол судьбы, да?

— Ты мать моих детей. Мы устроим тебя где-нибудь прилично. Можешь подумать о том, чтобы переехать к Шелли. У вас обеих будет больше свободных денег, а детям она нравится.

— Сколько я получу на первое время?

— Конечно, твою машину. Я выкуплю у тебя долю в доме, половину наших сбережений и инвестиций. Я положил по двести тысяч в образовательные трасты на каждого из детей, так что это немного уменьшит сумму, зато тебе не придётся беспокоиться об их обучении в колледже — всё уже решено.

— И сколько, по-твоему?

— Наверное, чуть больше трёхсот тысяч, — сказал я.

Она снова надула губки. — Это всё, что у нас есть? Я знаю, последние месяцы были дорогими, когда ты не работал, но я была уверена, что у нас больше.

— Посмотрим, сколько выручим за дом. Наверное, стоит заплатить тебе ещё и за половину мебели. Ты заберёшь свои украшения и одежду. Не думаю, что общая сумма получится больше четырёхсот тысяч. Когда ты обустроишься, мы спокойно разберёмся с вещами из дома. Постараемся сохранить хорошие отношения — ради детей.

— Ты всё ещё хоть немного меня любишь? Я люблю тебя.

— Я всегда буду тебя любить, Даниэль. Ты была моей первой настоящей любовью и подарила мне дюжину хороших лет. Подарила мне двух чудесных детей. Сейчас ненависть и отвращение сильно перевешивают любовь, но я думаю, со временем это пройдёт.

— Мне жаль. Я не хотела, чтобы всё так далеко зашло. Боже, стоило бы убить Шелли за то, что она подсадилa меня на эти большие члены. Она всё испортила!

Я усмехнулся. Она всё ещё не брала на себя никакой ответственности. — Она облажалась. Она это знает. И заплатила за это довольно высокую цену.

Она протянула руку и взяла меня за ладонь. От её прикосновения по коже побежали мурашки. — Хочешь вернуться в спальню? Последний раз, на прощание?

— Это была бы плохая идея. Я не хочу, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление. Секса между нами больше не будет. Со временем мы, возможно, сможем снова стать друзьями, но та часть наших отношений закончилась, как только ты обратилась к Мясу за тем, что тебе было нужно.

— А теперь этот ублюдок снова исчез. Ну и чёрт с ним. Я могу найти и лучше.

Я убрал руку. — Я знаю, что можешь. Ты была красивой женщиной. Ты запустила себя, но можешь снова стать потрясающей. Сбрось тридцать-сорок фунтов — и будешь выглядеть великолепно.

Она бросила на меня злой взгляд. — Мне не нужно сбрасывать сорок фунтов!

Я медленно оглядел её с ног до головы, не отвечая. После того, как она бросила клуб, ела стряпню Франсин без ограничений и постоянно ходила на бизнес ланчи, ей явно стоило снова обновить гардероб. Последняя неделя тоже не помогла — она искала утешения в еде, прежде чем наконец смириться с неизбежным.

— Сколько ещё я могу оставаться в гостевой?

— До конца месяца. Это ещё три недели.

— Неужели ты не можешь подождать, пока я уеду, прежде чем заводить эту шлюшку на моё место?

Эта «шлюшка» испепеляла её взглядом с дивана. — Не дави на меня, бабуля.

Даниэль покраснела, и я понял, что она вот-вот взорвётся. Я положил руку ей на ладонь. — Слушай. Если ты найдёшь жильё и переедешь в течение недели, я поговорю с Дженни и посмотрим, что можно сделать.

— Чёрт возьми, Рикки! — резко сказала Дженни. — Ты обещал! Если не одумаешься, я позабочусь, чтобы ты об этом пожалел!

Даниэль немного успокоилась, а Дженни подмигнула мне. На самом деле она и не собиралась переезжать, пока не закончится её аренда в конце месяца. Пусть Даниэль думает, что выиграла хоть что-то.

— У нас ведь было хорошее время, правда? — тихо сказала Даниэль, глядя на меня с тоской.

— Было. Мне жаль, что я тогда снял ту проститутку.

— Думаю, мы оба жалеем о многом. Я не хотела, чтобы так получилось. Надеюсь, у тебя всё сложится.

Я услышал, как открылась дверь, и в дом ворвались дети. Тери помахала рукой из дверного проёма.

— Я тебе должен, Тери, — крикнул я.

— Ты мне должен гораздо больше. — Она закрыла за собой дверь.

Дети обнялись со всеми по очереди, а потом исчезли на кухне. Франсин пообещала научить их готовить домашнюю пиццу.

Дженни встала, потянулась, демонстрируя своё потрясающее тело. — Пойдём, жеребец. Пора заняться твоей тренировкой. — Она подмигнула мне, и Даниэль тяжело вздохнула.

— Блин. Столько усилий, чтобы привести тебя в форму, и ни одного для меня, — жалобно протянула она.

Я рассмеялся и последовал за своей будущей сожительницей-тренером вниз, в «подземелье». Я прекрасно знал, какую именно тренировку она имеет в виду, и с нетерпением ждал начала.

Том сидел напротив меня в моём кабинете. — Ты самый везучий ублюдок, которого я знаю. Серьёзно. Ты устанавливаешь камеры, чтобы узнать их планы, а они умудряются попасться на тяжком преступлении прямо на видео.

Я рассмеялся. — Не буду спорить. Что слышно про Мясо?

— Две недели слежки и материалы, переданные нужным людям, сделали своё дело. Когда он вышел из больницы, исчез. Ходят слухи, что одно его яйцо пропало, а второе теперь работает не очень хорошо.

— Мы знаем, кто это сделал? Мне стоит кому-нибудь отправить благодарственное письмо?

— Не нужно. Мир тесен, знаешь ли. Он был очень рад получить необходимые доказательства. Старый клиент, вернулся опять к нам. Видимо, позволил брату своей шлюхи-жены вести свои юридические дела. Теперь, когда та вышла из игры, он утверждает, что ему нужна настоящая юридическая фирма. Говорит, ты его знаешь.

— Это не Дэнверс, случайно?

— С первого раза угадал. Его руки чисты, но, видимо, несколько парней из его команды взяли дело в свои руки, когда застали Мясо за изнасилованием жены босса. Он был счастлив заплатить нам за представительство этих ребят в суде. Как только Мясо исчез, доказательств для осуждения кого-либо из них не хватило. Жаль, да?

— Да. Моё сердце кровью обливается за этого ублюдка.

— Ты собираешься держать подальше от неприятностей какое-то время? Ребята из D&G уже разбогатели на нас.

— Надеюсь, мне больше никогда не придётся пользоваться их услугами. Хотя бы лично.

— Хорошо. Ты правда собираешься бежать Бостонский марафон?

— Дженни настаивает. Не знаю почему. Всё равно мне никогда не добежать до финиша. Она говорит, что я — её лучший рекламный щит. Превратила толстого старика в марафонца.

— Никто не станет отрицать, что она проделала с тобой чертовски хорошую работу. Возможно, мне стоит нанять свою собственную Дженнифер.

Я рассмеялся. — Анджела повесит тебя за яйца.

Он ухмыльнулся. — Да, есть такое. Мужчине можно хотя бы помечтать, верно?

— Пока это только мечта.

Эпилог:

Я стоял и аплодировал, глядя, как Эрик принимает свой диплом, а следом на сцену выходит Эрин. Рядом раздался оглушительный, совсем не женственный свист — это Дженни выражала свой восторг. Маленький Рикки, забравшись на соседний стул, отчаянно махал руками.

— Давай, Эрик! — кричал он во все горло. А затем повернулся к незнакомцам на соседнем ряду и гордо добавил: — Это мой брат!

Но стоило Эрин сделать шаг вперед, как он снова закричал:— Молодец, Эрин!

Я не выдержал, тоже замахал рукой и закричал от радости. Наверняка я жутко их смущал. Ну и пусть — это ведь тоже часть отцовского долга, верно?

Краем глаза я заметил, что Даниэль плачет. Я мягко обнял ее за плечи и привлек к себе.— Мы отлично справились, милая.

Она попыталась улыбнуться, но губы дрогнули, а в глазах застыла глубокая, щемящая грусть.

— Что мне теперь делать? — тихо, одними губами спросила она. — Мои малыши совсем выросли...

— Жить дальше. И, если честно, это нужно было сделать уже давно. Тебе всего сорок пять, Даниэль. Соглашайся на предложение Дженни, она поможет тебе вернуться в форму. И даже не думай спорить из-за денег — она сделает все бесплатно. Сбросишь фунтов шестьдесят, и мужчины снова будут выстраиваться в очередь, чтобы пригласить тебя на свидание.

Она шмыгнула носом и слабо фыркнула:

— Легко тебе говорить, мистер Совершенство. Ты понятия не имеешь, как тяжело сжигать лишний вес.

Я молча посмотрел ей прямо в глаза. Даниэль осеклась и тут же отвела взгляд.

— Ладно, ладно. Твоя правда. Может, и имеешь.

Ну наконец-то, The End.

PS

Как человек, подаривший этому тексту жизнь на русском языке, я имею редкую привилегию — высказать своё мнение не в безликом потоке комментариев, а прямо здесь. И я позволю себе этим воспользоваться.

Работа над рассказом оставила сложный, почти болезненный след. С одной стороны — липкое чувство мерзости и острой ненависти к происходящему на страницах (которое, парадоксально, гипнотизировало и заставляло переводить и читать дальше). С другой — глухое раздражение, порой перераставшее в отторжение ко всей женской половине человечества.

Подобная литература, возможно, станет понятным суррогатом или кривым зеркалом обид для тех, кто одинок, был брошен, разочарован в браке или сознательно изолировал себя от противоположного пола. Но для мужчин, находящихся в здоровых, созидательных отношениях, или хотя бы пытающихся в них быть, этот текст откровенно деструктивен. Он действует как яд замедленного действия: заставляет раздувать проблемы из ничего, реанимирует давно похороненные обиды и будит слепую жажду конфликта — желание сделать больно близкому человеку за все те абстрактные «грехи», которые женщины, со времен Адама, причиняли мужчинам.

Это мое мнение. Если вы с ним не согласны — имеете на то право. Оценки меня совершенно не интересуют. Текст размещен здесь не ради рейтингов, хайпа или самоутверждения. Я просто хотел соблюсти баланс: сам читаю чужие рассказы, ценю чужой труд и делюсь своим.