Глава 4: Лучше не становится

Встреча с Уэстоном прошла без сучка и задоринки. Она заняла меньше двух часов, и к концу он был в восторге от моих предложений. Я связался с Томом и сообщил, что ситуация под контролем, и выдержал небольшой допрос насчёт того, собираюсь ли я пытаться наладить отношения с Даниэль. Я был максимально уклончив.

Всю неделю Дженни дразнила меня, но не более того. Она несколько раз пообещала, что если я пробегу наш забег на пять километров быстрее двадцати четырёх минут, то получу ещё один шанс потратить на неё пять кредитов. Теперь я знал, что эти пять кредитов будут потрачены максимально правильно.

Джина была внимательна сверх своих должностных обязанностей. В пятницу она пришла рано, а когда я проснулся, она уже лежала в моей постели голая. Она улыбнулась мне и показала пригоршню кредитов.

— Я стою пяти фишек, Рик?

— Стоишь чертовски больше, красавица. Но завтра я собираюсь попытаться уладить дела с женой.

Она с шумом бросила фишки на тумбочку и скользнула ко мне в объятия.

— Тогда, я думаю, лучшего времени, чем сейчас, не найти. Дженни придёт только после трёх, я ей сказала, что ты будешь занят.

Джина была права. Она не давала мне ни минуты покоя. Её тело не было таким упругим, гибким и сильным, как у Дженни. Оно было мягче, пышнее, сексуальнее. Она была менее прямолинейной — игривой в постели, дразнящей, дразнящей меня до безумия. Она очень охотно работала ртом и любила затягивать, не давая мне кончить, держа на грани. Она невероятно чутко реагировала на мои оральные ласки, а я не был таким жестоким и позволял ей кончать для меня снова и снова. К обеду я кончил всего один раз и до сих пор не побывал внутри её киски.

Мы ели обед голыми, разговаривая о деле Уэстона, о паре новых возможностей, над которыми мы могли бы поработать, и о том, какой будет жизнь новой сотрудницы в фирме. Она сидела у меня на коленях, и я наслаждался свободным доступом к её обнажённому телу. Мы вернулись в мою постель, и я был полон решимости взять её, без дальнейших игр. Она понимала, что заводит меня, и её улыбка осветила комнату.

— Ты хочешь меня, правда, Рик? Хочешь засунуть этот свой большой член в мою тугую маленькую киску.

Её слова ранили, хотя я был уверен, что она не хотела этого. Мой «большой» член. Я сомневался, что когда-нибудь снова услышу эти слова от жены. Даже если она их и скажет, как я смогу ей поверить? А тугая киска Джины? У Даниэль она едва ли будет тугой. Не после долгих часов, которые она провела с лошадиными членами своих жеребцов. Сможет ли она вообще меня почувствовать?

Джина не знала о моих мыслях и не беспокоилась. От таких мыслей у меня начал было опадать, но её рот вернул мне твёрдость, она забралась сверху, приставила головку моего члена к своему входу и начала дразнить. Она медленно опускалась на меня. Она была тугой, восхитительно тугой, и заставила меня застонать ещё до того, как я полностью вошёл в неё.

Она скакала на мне всего несколько минут, когда дверь открылась и в комнату вошла Даниэль.

Я замер и натянул простыню, прикрывая нас, а Джина отвернула лицо в смущении. Я не вышел из своей сексуальной стажёрки, но удержал её на месте, остановив движения. Я был погружён в неё по самые яйца, пульсируя.

— Привет, Даниэль, — тихо сказал я. — Прости. Я не хотел тыкать тебе в лицо этим.

Она стояла молча, взглянула на кучку кредитов возле кровати и кивнула.

— Ты прав. Ты никогда этого не делал. Это делала я. Ты не возражаешь, если я останусь и посмотрю?

— Посмотреть? — Я не был уверен, что правильно понял.

— Пожалуйста. Я... думаю, мне нужно увидеть, каково это было тебе, когда ты был вынужден смотреть, что делаю я. Я не буду мешать, не скажу ни слова. — Она подвинула стул письменного стола, развернула его лицом к кровати и села.

— Я не хочу причинять тебе боль, Даниэль, а это больно. У меня нет такой цели.

— Нет. Это то, что делаю я. Пожалуйста, продолжай, Рик.

У меня были противоречивые чувства. Я действительно хотел наказать её. Заставить смотреть, видеть, как я получаю удовольствие с моей молодой стажёркой. Хотел взять Джину так, как захочу, и сохранить это ощущение. В то же время я боялся, не упаду ли я тем самым до уровня Даниэль. Не рассмеётся ли она надо мной и моим жалким членом? Смогу ли я справиться, соответствовать? Я почувствовал, как теряю твёрдость, и выскользнул из тёплых объятий Джины.

Она чуть приподнялась, ладонями взяла моё лицо и мягко поцеловала.

— Тебе нечего стыдиться. Ты замечателен в постели, — сказала она. — Ты совсем не маленький, и я не буду слушать никакой чуши на этот счёт. — Она на мгновение бросила тяжёлый взгляд на мою жену. — У любой женщины, которой нужно больше, чем можешь дать ты, есть проблемы. Ты думаешь, ты оставил Дженни неудовлетворённой?

Я не смог удержаться от улыбки. Дженни, казалось, была вполне довольна моим выступлением.

— Нет.

— Именно. Я ожидаю как минимум не хуже, чем получила она. — Она наклонилась, прижав губы к моему уху. — Пожалуйста, Рик. Не дай ей испортить это для меня. Боюсь, это будет единственный раз с тобой. Сделай его запоминающимся. Пожалуйста.

Она с вызовом скинула простыни с кровати. Сползла вниз по матрасу, развернулась под углом ко мне и взяла мой уже начавший слабеть член в рот, лицом к моей жене. Я позволил ей ласкать меня, чувствуя себя лучше, глядя, как эта горячая молодая женщина отсасывает мне, доводя до твёрдости, смотря при этом в глаза жене.

Даниэль ничего не сказала, просто смотрела. Я видел, как её глаза увлажнились, несколько слёз медленно скатились по щекам.

Джина действовала прямо и жёстко: сначала только ртом, скользя вверх-вниз. Потом подключила руки, дрочила меня, а ртом сосредоточилась на головке, ласки были восхитительны. Я потянулся вниз и притянул её к себе. Она подчинилась, переставила ноги так, чтобы оказаться у меня над лицом.

Это было то, чего не любила Даниэль. То, чего не делали её любовники. Она позволяла мне лизать себя, ей это нравилось, но редко долго и почти никогда до конца. У Джины не было таких предрассудков. Она была мокрой до дрожи, и я языком и губами довёл её до сладкого маленького оргазма, прервав её минет.

— Боже, как приятно, — простонала она, опустив голову мне на бедро и дрожа. Я продолжал ласкать её, с наслаждением вылизывая, пока она делала ровно столько, чтобы я оставался твёрдым. Я прижал её промежность к своему лицу, контролируя, удерживая на месте, не давая ей уйти, чувствуя, как она приближается к следующему. Она задыхалась, сладко постанывала, прижимаясь бёдрами. Пальцы впивались в мою плоть, сжимая мой член, когда она вскрикнула, заливая моё лицо своими соками.

Я шлёпнул её по упругим ягодицам, покусывая губы, пока она обмякла на мне, всей тяжестью привалившись к моему телу. Я раздвинул её ноги пошире, чтобы лучше видеть, и начал дразнить её задний проход. За это я получил ещё один сексуальный стон. Я смочил палец во рту и медленно ввёл его ей в попку.

Я играл с ней ещё пару минут, прежде чем она слезла с меня.

— Это было просто охуенно, чудесный мой мужчина, — сияя, сказала она, потом развернулась и села на мой член. — Теперь мне нужно настоящее. — Она медленно опустилась, пока я не оказался полностью внутри неё.

— Сейчас я буду тебя трахать, Рик. Мне нужно это. Потом делай со мной всё, что захочешь, но сначала мне нужно это.

Она сдержала слово. Трахала меня жадно, меняя положение ног, двигаясь, ища новые углы, чтобы принимать мой член сверху. В итоге она присела на корточки надо мной, а я помогал ей, поднимая за ягодицы и входя снизу. Быстро, жёстко и ровно я долбил её, наблюдая, как растёт её возбуждение. Первые несколько минут она, казалось, просто принимала меня, а потом, в одно мгновение, я услышал изменение в её дыхании и этот сексуальный стон.

— Еби, — простонала она, насаживаясь навстречу. — Еби, еби, еби.

Этого мне было достаточно. Я забил в её сладкую молодую киску.

— Чёрт, детка. Ты такая сладкая, такая тугая. Я почти забыл, как хорошо может ощущаться тугая молодая киска. Ты сводишь меня с ума.

— Бери меня, наполни меня. Дай мне свою сперму, — выдохнула она.

Она кончила на мне жёстко. Я притянул её вниз, прижал всем телом, обнял за плечи, прижав её голову к своей, и звук её тяжёлого дыхания стал мощным афродизиаком. Второй рукой я крепко сжал её ягодицу и продолжал долбить. Начался струйный оргазм, она кончала снова и снова, громко, выталкивая меня за грань реальности. Я застонал сквозь собственный оргазм, заполняя её.

Я перевернул её на спину, вышел и опустился ртом к её киске. Она взвизгнула от удовольствия, схватила меня за голову и начала тереться о мое лицо, пока я заставлял её тело кончать ещё раз. Мне показалось, что я слышу всхлипывания со стороны жены, но мне было всё равно. Я обожал заставлять эту молодую красавицу так реагировать на меня.

Несколько минут работы ртом вернули мне твёрдость, и я забрался сверху, трахая её жёстко и грубо. Она была совершенно беспомощна — её тело превратилось в сплошной комок нервных окончаний, из красивых губ вырывались прерывистые, задыхающиеся стоны, пока я пользовался ею. Было трудно понять, когда именно она кончает, но она постоянно балансировала на грани. Я играл с её грудью — молодой и упругой, с твёрдыми сосками.

— Чёрт, у тебя потрясающие сиськи. Идеальные, круглые, упругие.

— Пометить их, — выдохнула она.

Мои зубы и губы исполнили её просьбу: маленькие следы от укусов и засосы рассыпались по её безупречной коже, пока мой член продолжал вгонять в неё.

— Сделай меня своей, Рик. Только своей. Никому больше. Я никогда не изменю тебе, клянусь. Тебе никогда не придётся беспокоиться обо мне. Моя киска, моя попка, мой рот — всё твоё. Я никогда не откажу тебе. Забери меня, детка. — Она касалась меня, гладила моё тело, отвечала на мои настойчивые толчки. — Скажи, что любишь мою тугую маленькую киску, Рик. Скажи.

Я выдохнул.

— Ты невероятная, Джина. Мне нравится трахать тебя.

— Кончи в меня. Наполни меня. Сделай мне ребёнка, Рик. Трахни и оплодотвори. Я хочу от тебя.

Я подозревал, что эти слова предназначались для того, чтобы уколоть мою жену. Джина уже говорила мне, что принимает противозачаточные. Она была злой маленькой штучкой.

— Скоро, — предупредил я её. — Слишком хорошо, чтобы сдерживаться, детка. Придётся заполнить эту киску.

Она замолчала, позволяя толчкам заводить её, подгоняя к собственному оргазму.

— Жёстче, — простонала она.

Я трахал её ещё жёстче, нависая над ней, входя глубоко.

— Не надо, Рик. Пожалуйста, не надо, — жалобно выла Даниэль со своего стула неподалёку.

Это только разозлило меня. Она могла трахаться с кем угодно. С этими здоровенными идиотами. А теперь хочет, чтобы я остановился? Я забил в свою стажёрку ещё сильнее.

Джина красиво скулила, напрягаясь. О да. Я собирался полностью завладеть этой киской.

Я почувствовал приближение финала и начал трахать её быстрее, сдерживая себя до последнего момента.

— Аааааххх, — простонал я, закачивая в неё свою сперму, заставляя прекрасную молодую женщину кончить на моём члене, пока я заполнял её.

Я услышал, как тихо закрылась дверь — Даниэль ушла.

Не так уж весело, да?

Я ещё не закончил с молодой красоткой. Следующий раз был таким же замечательным. Чуть менее яростным, более нежным, но не менее удовлетворяющим. Мы вместе приняли душ, и я приятно удивился, когда голая Дженни забралась в кабину вместе с нами.

— Заняты? — поддразнила она Джину.

— Очень, — хихикнула та.

— Так же хорошо, как я говорила? — спросила Дженни.

— Боже! Намного лучше. Невероятно.

Я позволил им мыть меня, пока они болтали обо мне, будто меня здесь и не было. Через пару минут Дженни вышла из душа и потянула меня за собой.

— Теперь он мой. Эта тренировка не засчитывается.

Джина вышла следом, схватила полотенце и энергично растирала волосы. Мне понравилось, как при этом трясутся её груди.

— Делай своё волшебство, Джен. Сделай из него жеребца для меня.

Дженни рассмеялась.

— Для тебя? Ни за что. Для себя.

— Для нас?

— Ладно. Для нас. Если её величество не сумеет вернуть его обратно, — сказала Дженни, небрежно вытираясь, будто то, что мы трое стоим здесь голые, было самым естественным делом на свете.

Я надел спортивную форму и последовал за упругой попкой Дженни вниз по лестнице.

Даниэль сидела в гостиной, и когда я проходил мимо, она быстро встала.

— Можно минутку, Рик? Всего минутку. Я не хочу мешать твоей тренировке. Мне всё равно нужно забирать детей.

Я кивнул и шлёпнул Дженни по упругим ягодицам.

— Я спущусь через секунду.

Я подошёл и сел рядом с женой. Было видно, что она плакала.

— Прости, ладно? Я не знала. Я не смогла вынести, как ты с ней... Это уничтожило меня. Я думала, что смогу, но... не смогла. Я всегда буду ненавидеть себя за то, что заставила тебя смотреть. Пожалуйста, прости меня. Прости меня хотя бы за это, если сможешь. Не за остальное, не сейчас, но я пыталась понять. Я старалась. — Она снова заплакала. — Она моложе, красивее, сиськи больше, киска туже. Это несправедливо, Рик. Я родила наших детей, кормила грудью. Моя п... киска уже не может быть такой тугой. Мои сиськи обвисшие и растянутые, но это было ради нас! Ради нашей семьи!

— Член в фут длиной для нас, Даниэль?

— Я его не выбирала! Это сделала Шелли!

— Ты выбрала. Во второй раз. Ты выбрала это сама. Мой жалкий член, может, и не удовлетворяет твою разъёбанную, растянутую пизду и незакрывающуюся жопу, но, похоже, его более чем достаточно для моих девочек.

— Ты удовлетворяешь меня, детка. Ты удовлетворял меня двенадцать лет.

— Не понимаю как. Я жалок, бесполезен в постели. Чёрт, тебе пришлось напиться, чтобы переспать со мной в последний раз, когда мы были вместе. Ты сама это сказала. Ты не знала, как сможешь вернуться к чему-то меньшему, чем конский член как у Мясо. Думаю, теперь тебе и не нужно.

— Это была ошибка! Глупая, эгоистичная ошибка, ясно? То, что я говорила, был просто грязный разговор и попытка отомстить, это было не по-настоящему. Пожалуйста, можем мы остановиться?

— Ты получила свой месячный запас больших членов. Всё оплачено авансом, три раза за десять дней. У меня осталось ещё одно взвешивание в этом месяце, через два дня. Я собираюсь использовать свои кредиты за этот месяц.

— Используй их со мной? — взмолилась она.

— Прямо как ты получила от меня тот член, который тебе был нужен, дорогая?

Она жалобно всхлипнула.

— Потом. После того, как ты их используешь, можем мы тогда остановиться? Никого больше? Пожалуйста?

Я встал. Она отнимала время у моей тренировки.

— Мы поговорим об этом, ладно? Я подумаю. Ты должна признать, это отличная мотивация. Гениально. Я надеюсь на действительно большую цифру в субботу. Ты хотела, чтобы я сбросил вес, и это работает.

— Я люблю тебя, Рик. Я всегда любила тебя, даже когда была жестокой и эгоистичной. Даже когда ты изменил мне. Пожалуйста, помоги мне всё исправить. Ты сказал, что мы не будем делать хуже. Ты возьмёшь немного времени и дашь нам шанс.

— Должно быть равновесие, Даниэль. Ты унизила меня при наших друзьях, уничтожила мою карьеру. Ты настояла на своём долбаном контракте, угрожая мне, нашему браку, нашей семье. Ты получила свой месяц, изменяя мне. Ты заставила меня смотреть. Заставила вылизывать и высасывать сперму этого ублюдка с твоего тела. Заперла мой член в клетку. У меня одиннадцать кредитов, и я рассчитываю получить ещё несколько в субботу. Я буду их использовать, и не с тобой. Ты до сих пор не доказала, что чиста после своего последнего сношения без презерватива с незнакомцем, несмотря на все твои многочисленные обещания. Не понимаю, почему твоя бесконечная ложь до сих пор меня удивляет.

Она кивнула, вставая.

— Используй свои кредиты, если нужно. Я сдала анализы вчера, и результаты будут через пару дней. Тогда я молюсь, чтобы ты смог перестать меня наказывать и помог мне всё исправить. Я не хочу разрушать нашу семью, но я не могу жить так вечно.

— Ты хотела, чтобы ты могла изменять мне месяцами и месяцами, и чтобы я все это принимал. Как долго, в твоих планах, это должно было продолжаться, Даниэль? Полгода? Год? Хотя бы двести фунтов, сказала ты. Хотя бы три раза в месяц. Ты правда реально думала, что сможешь купить себе больше измен с помощью своего тела? Ты как это представляла, подрочила мне раз и пошла трахаться еще пару раз с жеребцами? Ты говорила, если я наберу вес за неделю, будет совсем плохо, да? Что тогда должно было произойти? Групповуха? Заставить меня смотреть и вылизывать тебя потом? Это был твой план? — Каждый раз, когда я думал о том, что она пыталась со мной сделать, я злился всё сильнее.

Она покачала головой.

— Нет, никаких групповух. Я не знаю, что планировала. Что-то глупое, наверняка. Я облажалась. Знаю. Я пойду за детьми сейчас. — Она повернулась к двери, потом остановилась. — Ты даже не спросил, почему я пришла домой рано.

— Ладно, каюсь. Почему ты пришла домой рано?

— Я получила работу. Начинаю на следующей неделе, сначала неполный день, потом полный — через неделю, когда закончу на старом месте. Мы сможем оплачивать счета, если будем экономны, пока ты не закончишь возвращаться в форму. — Она вздохнула. — Я думала, ты будешь мной гордиться, что мы сможем это отпраздновать.

— Как мы отпраздновали моё повышение? Разрушив меня, наш брак и семью своим долбаным контрактом?

— Да. Похоже, именно так и есть, — тихо произнесла Даниэль и, не оборачиваясь, пошла к двери. Я едва уловил её шёпот, почти растворившийся в воздухе: — Боже, прости.

В ту ночь, когда дети уже спали, а она ушла в спальню первой, я разделся в полумраке и осторожно скользнул под одеяло, стараясь не потревожить её. Лёг как можно дальше, почти у самого края матраса. Она рано вставала, и я не хотел лишать её сна.

Прошло несколько минут. В комнате было тихо, только слышалось ровное дыхание и редкие шорохи ткани.

— Спасибо, — прошептала она вдруг, едва слышно.

— Я не просил тебя смотреть. Прости, что это доставило тебе боль.

— Я знаю, — ответила она так же тихо. — Я... я думала, что смогу хотя бы в этом уравнять нас. Хоть маленький шаг. Но не смогла выдержать до конца. Было слишком тяжело.

— Поверь, детка, я понимаю.

Мы замолчали. Я не мог уснуть. Она тоже. Я чувствовал, как её тело напряжено, как она пытается лежать неподвижно, но мысли не дают покоя.

— Обними меня, Рик? — попросила она наконец, голос дрожал. — Я знаю, что не заслужила. Просто... притворись, что всё становится лучше.

Я повернулся, притянул её к себе, обнял сзади, прижавшись грудью к её спине. Её тело было тёплым, чуть влажным от слёз, которые она уже не сдерживала. Я почувствовал, как она вздрагивает, как её плечи мелко дрожат. Запах её волос — привычный, родной. Я прижался губами к её затылку, но не поцеловал. Просто дышал.

— Спасибо, — снова прошептала она и крепче прижала мою руку к своей груди. Сердце под ладонью билось часто, неровно.

— За то, что заставила меня смотреть, я тебя прощаю, — сказал я тихо.

Она всхлипнула, прижалась ещё теснее и постепенно затихла, погружаясь в сон. Я лежал, ощущая тяжесть её тела, тепло её кожи, и думал о том, как много всего ещё между нами. Картинки — яркие, навязчивые — всё ещё всплывали: её тело, измазанное чужой спермой, её крики удовольствия, адресованные другому. Но сейчас она была здесь. Моя. И я позволил себе просто держать её, пока она спала.

Когда она наконец успокоилась, я осторожно высвободил руку и тоже уснул.

Утром на взвешивании Даниэль улыбнулась — устало, но искренне.

— Шесть фунтов. Итого тридцать три. Я горжусь тобой, Рик.

Она достала покерные фишки. На этот раз их было два вида. Белые и жёлтые с полосками она начала бросать в большую стеклянную банку, которая теперь стояла на месте старой копилки.

— Ещё шесть, которыми ты можешь пользоваться как захочешь, — тихо сказала она, роняя фишки. Потом показала красные. — А эти шесть — только со мной. Одна фишка — на всё, что ты захочешь. Надеюсь, ты скоро начнёшь ими пользоваться.

Она протянула мне справку от врача.

— Я чиста. Доступна. И очень хочу тебя, Рик.

Дженни потянула меня за руку.

— Пора бежать, иначе опоздаем на забег.

Я наклонился и поцеловал Даниэль в щёку.

— Вернёмся до обеда.

Я увидел их гораздо раньше. Пересек финишную черту за 23 минуты 26 секунд, опередив Дженни на добрых десять ярдов, и сразу заметил их на обочине: Даниэль и дети держали самодельный плакат «Давай, папа!». Они кричали, махали руками. Я подошёл, обнял всех по очереди, несмотря на пот и усталость. Дети обняли и Дженни. Даниэль — нет. Но и скандала не устроила. Просто смотрела. И в этот момент, ощущая их радость, их тепло, я вдруг понял, как сильно мне этого не хватало.

Дома мы пообедали. Дженни ушла. Мы провели день вместе: сначала бейсбольный матч Эрика, потом боулинг — совершенно неожиданно. Было хорошо. Я почти не думал о том, что она сделала со мной. Мы ели вне дома, и я даже украдкой взял несколько картофелин фри. После месяца чистого питания они показались мне ужасно жирными и пересоленными.

Вечером, перед сном, я стоял под душем. Дверца открылась.

— Можно мне присоединиться? — спросила Даниэль.

Я не собирался с ней спать. Но протянуть руку мира был готов.

— Пожалуйста.

Она вошла, встала прямо передо мной. Горячая вода била по обоим, стекала ручьями по её коже, по моей. Она обняла меня за шею, прижалась всем телом — просто обняла, ничего больше. Я почувствовал её груди, мягкие и тяжёлые, прижатые к моей груди, её бёдра, касающиеся моих. Ничего не произошло. Мой член остался спокойным. Она опустила взгляд.

— Когда-то это вызвало бы совсем другую реакцию, — грустно сказала она.

Я обнял её в ответ, развернул так, чтобы вода лилась мне на спину, и набрал в ладонь шампунь. Пальцы запутались в её роскошной огненно-рыжей гриве. Я всегда обожал эти волосы. Массировал кожу головы медленными круговыми движениями, чувствуя, как она расслабляется под моими руками, как тяжёлая мокрая прядь скользит между пальцами. Запах шампуня смешался с её естественным запахом — тёплым, женским, чуть солоноватым от воды.

— Ещё слишком рано, — тихо сказал я, продолжая мыть ей волосы. — Я стараюсь, Даниэль, но всплывающие образы слишком свежие. Слишком яркие. Я всё ещё слышу каждое слово. Каждое. Оскорбления. Крики удовольствия, которые ты дарила другому. Унижение.

Я развернул её лицом к воде, тщательно сполоснул. Пальцы скользили по мокрым прядям.

— Дай мне немного времени, ладно? Я надеюсь, что это пройдёт. Что я перестану испытывать отвращение, когда вижу тебя голой. Что меня не будет тошнить от мыслей о том, как ты была с ними.

Она криво улыбнулась, пока я проводил пальцами по её волосам.

— И круг замкнулся, — прошептала она. — Когда ты весил двести пятьдесят фунтов, твоё тело вызывало у меня отвращение. Но ты хотя бы мог похудеть. А теперь отвращение вызываю я. И, чёрт возьми, я ничего не могу с этим поделать.

Я притянул её ближе.

— Потерпи, хорошо? Последние два раза, когда я видел тебя голой, ты приходила ко мне, вся в сперме своего любовника, и заставляла меня вылизывать тебя. Заставляла смотреть эти проклятые видео. За месяц единственные два раза, когда я видел тебя без одежды до сегодняшнего дня, были полностью отвратительными.

Она крепко обняла меня.

— Если есть что-то, что я могу сделать, чтобы стало легче, скажи. Я не могу вернуть время назад. Это уже случилось. Если бы могла — вернула бы. Теперь могу только пытаться исправить.

Я выключил воду. Вытерся сам, она — рядом. Надела футболку.

— Я не заставлю тебя смотреть на моё тело, — сказала она тихо.

Я подошёл, снял с неё футболку.

— Нет. Мне нужно. Это часть исцеления. Позволь мне связать это с чем-то другим. Запомнить тебя такой — чистой, прекрасной. Не отмеченной синяками. Не покрытой спермой и не пахнущей чужим сексом.

Глаза её увлажнились. Она отвернулась, стала сушить волосы. Я почистил зубы, лёг в постель. Через несколько минут она забралась с своей стороны и подвинулась ближе.

— Можно?

Я раскрыл объятия. Она прижалась ко мне, устроилась в привычной позе — голова на моей груди, нога между моих бёдер.

— Что-нибудь ещё я могу для тебя сделать сегодня? — тихо спросила она.

— Расскажи мне историю, — попросил я. — Напомни о хороших временах. До того, как всё испортилось.

Она прижалась ещё теснее, поцеловала меня в грудь.

— Это легко. У нас их было достаточно. — Она помолчала, размышляя. — Почти нечестно вспоминать наш медовый месяц или юбилеи... — пробормотала она. — Знаешь что? Помнишь твою командировку в Монреаль?

Я помнил. Она выбрала удачно.

— Я хотела удивить тебя. Держала всё в секрете. Всю неделю до отъезда ходила по магазинам, выбирала наряды, дразнила тебя в постели...

— Помню. Я рассчитывал на отличный секс перед поездкой и был в шоке, когда ты отшила меня, якобы поехала к сестре.

Её рука медленно гладила меня по боку. Ладонь тёплая, скользящая.

— Да, это было немного жестоко. Но именно это и помогло сделать произошедшее позже незабываемым, правда?

— Ещё как.

— Я так нервничала. Летела одна, целый день провела в спа, делала себя красивой для тебя.

— Я до сих пор не понимаю, зачем. Украшать и без того прекрасное.

— Я хотела, чтобы было особенное. Чудесное. Ты позвонил и сказал, что ужинаешь в отеле. Я надела то самое платье. Помнишь?

— С таким глубоким вырезом и разрезом до бедра? Как я мог забыть?

— Я села за барную стойку, закинула ногу на ногу. Разрез платья полностью открывал бедро, виднелась резинка чулок. Я отбивалась, наверное, от дюжины мужчин, прежде чем ты меня заметил.

Я тихо рассмеялся.

— Я заметил тебя раньше. Просто не сразу понял, что это ты. Не мог поверить. Знал, что ты дома. Твоя огненная грива всё время притягивала взгляд, но ты никогда так не укладывала волосы.

Она, прижимаясь ко мне, просунула ногу глубже между моих бёдер и начала медленно, дразняще двигать ею. Я почувствовал тепло её кожи, лёгкое трение внутренней стороны её бедра о моё.

— Боже, я чуть не рассмеялась вслух, когда ты поперхнулся своим напитком, закашлялся и уставился на меня.

— Да. А ты переложила ноги, давая мне и всем остальным отличный вид на эти красные трусики. Тёмно-красные, с чёрным кружевом по краю.

— Ты помнишь?

— Некоторые образы невозможно забыть. Никогда.

И только после того, как я это произнёс, до меня дошло, какой сейчас, в этом контексте, приобретает смысл эта фраза.

Мы оба замолчали на несколько секунд.

— Прости, — прошептала она. — Я не хотела сказать именно это. Пожалуйста, продолжай.

Она прижалась ко мне ещё отчаяннее, почти вцепившись. Я чувствовал, как её тело дрожит, как она ищет в моих объятиях хоть какую-то опору.

— Не прошло и минуты, как ты встал из-за стола, не сказав ни слова остальным, и пошёл ко мне. Я так и не спросила... что ты им сказал? Я не ожидала, что ты просто бросишь их.

Я гладил её по гладкой спине, рука скользнула ниже и легла на упругую ягодицу. Держать её было приятно. Воспоминания о хорошем работали — они отодвигали последние недели на второй план.

— Я сказал им, что самая прекрасная женщина на свете только что показала мне свои трусики и что я собираюсь забрать её в номер и сделать с ней всё, что захочу.

— Самая прекрасная? Ты действительно так сказал?

— Я всегда так думал. Я был тогда самым удачливым мужчиной на свете.

Она замолчала. Я понял, что дело в словах «был тогда».

— Они ничего не сказали?

Я тихо рассмеялся.

— Выглядело так, будто они растерялись. Даже рассердились. Уоллес — старой закалки, знал, что я женат. Я думал, он сейчас на меня набросится, но Дэн остановил его. «Это его жена. И она — самое прекрасное, что я когда-либо видел».

— Дэн сказал такое?

— О да. У Уоллеса на лице появилась довольная ухмылка. «Думаю, мы закончили, — сказал он. — Мистер Симмонс сам обо всём позаботится. Увидимся утром?»

— Кто из них был Уоллес? — спросила Даниэль.

— Высокий, почти лысый. Тот, что сидел прямо напротив меня.

Она хихикнула.

— О да. Он обернулся и посмотрел на меня, когда ты шёл через зал. Я... я подмигнула ему. Он не мог отвести от меня глаз.

— Как и все остальные мужчины в зале, — напомнил я. — Чёртова неожиданность — найти свою жену в баре, где ты ужинаешь, и одетую вот так.

— Неожиданность? А как насчёт меня? Ты вообще ничего не сказал! Ни слова о том, что я здесь делаю, ни слова о том, как я выгляжу после всех моих усилий. Нет, ты просто швырнул на стойку пятьдесят долларов, вырвал у меня из рук бокал и подхватил меня на руки, как какой-нибудь неандерталец!

Я рассмеялся.

— Я... я просто не смог себя сдержать.

— Это точно. Через весь бар, через вестибюль и в лифт. Я всё твердила, чтобы ты поставил меня на пол, что я слишком тяжёлая, что это стыдно. А ты затащил меня в лифт и поцеловал, чтобы я заткнулась.

— Знаешь, я почти не помню самого секса. Помню только, что было потрясающе.

Её нога сильнее прижалась к моему напряжённому члену.

— Я знаю. Помню, как ты не отставал от меня почти до трёх утра. Так торопился, что порвал моё новое платье.

— Уоллес был так рад, что ты присоединилась к нам за завтраком. Утром он всё время улыбался. Подписал сделку, закрепил партнёрство. Сказал, что человек с таким браком, как у меня, — именно тот, кому можно доверять. Интересно, что бы он подумал сейчас.

Я почувствовал, как она дрожит, и понял — она плачет.

— Что с нами случилось, детка? — прошептала она. — Всё было так чудесно. Помню, одна девушка на работе говорила, какая я дура, что затеяла этот сюрприз. Что могу застать тебя на чём-то, о чём лучше бы не знать. Говорила, что ты рассердишься, решив, будто я проверяю тебя. Я ни секунды не сомневалась, чем всё закончится.

— Не знаю, Даниэль. Боже, как бы я хотел знать.

Она крепче прижалась ко мне, и её рука скользнула вниз, между моих ног. Я инстинктивно отстранился.

— Я знаю, ты ещё не готов, — тихо сказала она. — Но я с радостью помогу тебе с этим. Это ничего не будет значить. Просто ручная работа, чтобы мне не было стыдно оставлять тебя в таком состоянии. — Она медленно провела ладонью по моему члену. — Всё, что ты захочешь, конечно. Но если ты не уверен... я хотя бы могу сделать тебе приятно рукой.

Я разрывался. Я был возбуждён, но, честно говоря, не знал, буду ли когда-нибудь снова с ней спать. И всё же её рука на моём члене ощущалась чертовски хорошо.

— У меня ведь теперь шесть новеньких фишек в копилке, — сказал я, чуть сильнее, чем нужно, выделив слово «копилке».

— Откинься, муж мой, и расслабься. Позволь мне сделать это для тебя.

Я откинулся на подушки. Она сползла ниже по кровати, продолжая медленно гладить меня. Через минуту вдруг соскочила с постели и, не сказав ни слова, убежала в ванную. Вернулась с бутылочкой масла. Налила себе на ладонь, разогрела между пальцами и обильно смазала меня. Её рука скользила уверенно, ритмично, с правильным нажимом. Тёплое масло делало каждое движение влажным и скользким. Она не разговаривала. Не крутилась. Просто работала — сосредоточенно, почти профессионально.

Несколько раз я сдерживал себя, чтобы не выпустить какую-нибудь колкость. Злость всё ещё сидела внутри. Но я сдерживался. Постепенно смог отключиться от мыслей и просто чувствовать — тепло её ладони, влажное скольжение, как напрягается моё тело, как дыхание становится тяжелее.

Жена выдоила меня до последней капли, потом осторожно вытерла тёплой влажной салфеткой. После этого поцеловала меня в щёку, взяла за руку и, перевернувшись на бок, потянула меня за собой. Я прижался к ней спиной, обнял, всё ещё держа в голове те хорошие дни. Когда мы любили только друг друга. Когда у нас было всё.

— Спасибо тебе за сегодняшний день, — тихо сказала она.

— Я всё ещё люблю тебя, знаешь, — прошептал я. — Иногда, когда удаётся прогнать из головы эти проклятые картинки... картинки тебя с ними. Такими, какими ты никогда не была со мной. Это чертовски тяжело, Даниэль. Я боюсь, что они никогда не исчезнут.

— Теперь я знаю. Я до сих пор слышу, как она умоляла тебя сделать ей ребёнка. Оплодотворить её. Как ты говорил ей, что забыл, как ощущается тугая молодая киска. Эти слова ранят.

— Мне напомнить тебе твои? — спросил я, и злость снова вскипела.

— Пожалуйста, не сегодня. Дай мне ещё немного времени с тобой, прежде чем ты снова начнёшь меня наказывать.

Это было слишком. Я резко отпустил её, выскользнул из постели.

— Дело не только в тебе. Я не наказываю тебя. Это ты наказывала меня. И я просто не собираюсь больше играть в твою долбаную игру. Чёрт! Зачем я вообще пытаюсь?

Я вышел из спальни и направился в свою комнату, не обращая внимания на крик. К чёрту её.

После этого дела с Даниэль пошли хуже. Она стала мрачной, однажды вечером прямо спросила, трахаю ли я своих новых шлюх. Я тогда ещё не трахал. Но после её слов решил, что пора. У меня было шестнадцать кредитов — один я уже отдал Джине за серию восхитительной ручной работы. Звонки жены Шелли на домашний телефон полностью прекратились, но камеры слежения показывали, что она продолжает звонить ей — теперь только на мобильный.

Оставалась ещё одна нерешённая проблема — Тина. Её дразнилки и унижения редко выходили у меня из головы, и то, с какой готовностью она меня мучила, до сих пор бесило. Я не знал, рассказала ли жена подругам, кроме Дениз, как контракт обернулся против неё. В логах звонков не было никаких следов. На последней встрече Тина точно ничего не подозревала. В среду я ей позвонил и, не вдаваясь в подробности, попросил приехать. Она согласилась сразу, даже хихикнула в трубку. Джени и Джине я заранее написал, что буду занят до позднего вечера.

Тина появилась сразу после обеда, одетая так, чтобы соблазнять. Я оделся клетку ради мести.

Она вошла, и не прошло и десяти секунд, как её рука скользнула по моему паху, где теперь сидел новый пояс целомудрия — после того, как жена уничтожила предыдущий. Тина рассмеялась.

— Бедный малыш. — Она оглядела меня сверху донизу. — По крайней мере, это работает. Ты уже меньше похож на тесто для булочек. Сколько сбросил?

— Тридцать три фунта, — ответил я, закрывая за ней дверь.

Тина медленно прошла мимо меня, покачивая бёдрами так, что крошечные шортики натянулись на упругих ягодицах, подчёркивая каждое движение. Она остановилась у дивана и поманила меня пальцем.

— Вау. Вот это диета. Иди сюда, Рогоносец. Хочу посмотреть.

Я покачал головой.

— Нет, Тина. Не хочу.

Она рассмеялась.

— Кому какое дело до того, чего ты хочешь? Иди сюда и покажи мне, что это за штука. Я подумываю купить такую же Майклу. Ему тоже не помешало бы сбросить фунтов тридцать. Он, конечно, не раздулся, как воздушный шар, как ты, но у девушки должны быть высокие стандарты.

Я подошёл, стараясь выглядеть неуверенным и смущённым. Внутри всё кипело. Она слишком много знала. Слишком уверенно говорила.

Она схватила меня за руку и притянула ближе, ладонь сжала клетку, в которой был заключён мой член.

— Значит, ты уже потратил кредиты? Тридцать три фунта — это немало. Наверное, ты уже не так отчаянно хочешь. Мы думали, ты будешь сбрасывать по два-три фунта в неделю. Потребовалось бы пару недель, чтобы заработать хоть немного настоящего секса. И то только если бы ты не возбудился настолько, что согласился бы на ручную работу или минет.

— У меня осталось шестнадцать, — сказал я.

Она кивнула, крепче сжала клетку.

— Значит, использовано около семнадцати? Неплохо. Похоже, ты получаешь сейчас больше, чем до всей этой истории.

Я кивнул, нервно переминаясь с ноги на ногу. Злость нарастала с каждой секундой.

— Хочу увидеть. Покажи мне, Рогоносец. Покажи свою жалкую маленькую штучку, запертую в клетке. Покажи — и, может быть, я устрою тебе небольшое шоу. Тебе ведь этого хочется, правда?

— Нет, — тихо сказал я. — Не хочется. Я не хочу возбуждаться.

Она рассмеялась и одним движением стянула футболку через голову. Маленькие аккуратные груди — едва второго размера — открылись взгляду. Соски уже затвердели. Она взяла их в ладони, приподняла.

— А это тебя заводит, Рогоносец? Клетка уже жмёт?

— Зачем ты это делаешь, Тина? Зачем мучаешь меня?

— Это ты меня позвал, Рогоносец. Даже не придумал какой-нибудь дурацкой отговорки про детей. Я знаю, что тебе это нравится. Унижение. Дразнилки. Скажи, что нет.

— Нет.

Она сильнее сжала груди, подала их мне.

— Хочешь потрогать? Покажи мне клетку — и сможешь поиграть с ними.

Я покачал головой, глядя в пол. Она взяла мою руку и положила себе на грудь.

— Давай, малыш. Я знаю, что хочешь. Сожми.

Мои пальцы легли на тёплую, упругую плоть. Я невольно застонал — тихо, жалобно.

— Что тебе нужно, Рогоносец? Я всё равно буду играть с этой запертой штучкой. Ты знаешь. Что ты хочешь взамен?

Я пробормотал что-то невнятное, сжав её грудь.

— Что? Не слышу. Ничего страшного. Можешь сказать мамочке Тине. Чего ты хочешь?

— Лизать тебя, — тихо сказал я.

Она широко улыбнулась.

— Кажется, я ослышалась. Повтори.

— Лизать тебя. Я хочу лизать тебя.

Она рассмеялась — громко, с удовольствием.

— О, это просто прелесть. Ты и правда уже отчаялся, да? Похоже, она тебя хорошо выдрессировала. Я разрешу тебе полизать мою горячую киску — а ты разденешься и дашь мне поиграть с тобой?

Я молча кивнул.

Она снова сжала клетку.

— Договорились. Жаль только, что не попросила мужа оставить тебе там угощение. Ну что ж, начнём вечеринку.

Я взял её за руку и повёл в свою комнату. Она всё ещё хихикала.

— Боже, это слишком хорошо. Она заставляет тебя спать здесь? Наверняка держит вашу кровать для своих быков. Ты такой послушный маленький рогоносец, правда?

Возле кровати она остановилась и посмотрела на меня с хищной улыбкой.

— Раздевай меня, Рогоносец.

Это заняло совсем немного времени. Я снял с неё туфли, шортики и трусики. Она легла на кровать совершенно голая, раздвинув ноги.

— Теперь ты.

Я разделся. Мой член уже набух и плотно заполнял клетку. Тина улыбнулась.

— Наверное, не очень удобно. И будет только хуже, ты ведь знаешь?

Я кивнул.

Она отодвинулась на середину кровати и широко развела бёдра.

— Иди и бери своё. Покажи, чему она тебя научила. Если сделаешь хорошо — я, возможно, вознагражу тебя.

Я был полон решимости. Хотел, чтобы она потеряла голову. Опустился между её ног и начал медленно, методично. Поцеловал внутреннюю сторону бедра, провёл языком выше, к гладкой коже над лобком, потом ниже, едва касаясь влажных складок. Она пахла возбуждением — сладко, остро, женственно. Я целовал, лизал, нежно раздвигал губы языком, пока не нашёл набухший клитор. Стал ласкать его медленно, ритмично, то прижимаясь плоским языком, то проводя кончиком. Ввёл два пальца внутрь — она была горячей и очень мокрой. Стал двигать ими в такт языку.

Тина сначала тихо стонала, потом громче. Через пятнадцать-двадцать минут она уже кричала моё имя, выгибаясь дугой, сжимая бёдра вокруг моей головы. Я не останавливался. Сосал клитор, ласкал пальцами точку внутри, пока она не кончила снова — сильно, дрожа всем телом. Потом ещё раз. Она была невероятно чувствительной. И не заметила, как я одной рукой тихо расстегнул и снял клетку. Это было легко — я никогда её по-настоящему не запирал. Именно на это я и рассчитывал.

Когда она, тяжело дыша, упала на подушки после очередного мощного оргазма, я резко встал на колени между её ног и одним сильным толчком вошёл в неё по самые яйца. Тина резко втянула воздух.

— Что... что ты делаешь? — выдохнула она.

— Использую пять кредитов, — спокойно сказал я и начал двигаться, глубоко, жёстко.

Она попыталась оттолкнуть меня рукой, но я сильнее раздвинул её бёдра и вошёл ещё глубже.

— Но клетка... — простонала она.

— Требуется только когда я выхожу из дома.

— Ты... ты не должен... мы не должны...

Она уже не сопротивлялась по-настоящему. Бёдра сами начали отвечать на мои толчки. Я улыбнулся.

— Потом я позволю тебе снова надеть её. Обещаю. Можешь сколько угодно поиграть и посмотреть, как это работает.

— Ты маленький ублюдок, — прошипела она, но уже двигалась мне навстречу.

Я тихо рассмеялся.

— Прости. Но ты такая шлюшка. Ты сводишь меня с ума.

Она улыбнулась, и когда я наклонился поцеловать её, неожиданно ударила меня по щеке.

— Без поцелуев, Рогоносец. Я разрешаю тебе потратить на меня кредиты, но только это. А теперь трахай меня своим жалким маленьким членом.

Он оказался не таким уж жалким, чтобы не заставить её кончить ещё два раза. Я трахал её жёстко, грубо, как шлюху — глубоко, быстро, с силой. Кончил в неё, заполняя горячую, киску шлюхи изменщицы. Потом снова опустился ртом, вылизывая собственную сперму и доводя её до очередного оргазма. Она дрожала, кричала, цеплялась за простыню.

Когда я снова был готов, она сама села сверху. Я лежал, сложив руки за головой, и смотрел, как она скачет на мне — быстро, жадно, с горящими глазами.

— Кончай, чёрт возьми, — рычала она, двигая бёдрами всё быстрее. — Ты кончишь в меня, а потом я буду играть.

Она заработала свою награду. Мы вместе приняли душ — вода стекала по нашим телам, она мыла меня, я — её, и в этом было что-то почти нежное. Потом вернулись в кровать. Я протянул ей клетку.

— Как это работает? — спросила она.

Я показал. Как кольца обхватывают яйца, как клетка фиксируется. Мы были оба голые, и в этом действии вдруг появилось что-то почти игривое. Мне стало немного грустно. Если бы Даниэль хотела играть так — мы могли бы просто поговорить. Я не был против новых вещей. Но не собирался позволять ей впихивать их мне в глотку насильно.

— Больно? — спросила Тина, внимательно разглядывая устройство.

— В основном нет. Иногда натирает, особенно во время тренировок. Когда меня дразнит очень красивая женщина — становится некомфортно.

Она рассматривала отверстие на конце.

— Ты можешь писать в этом?

— Могу. Нужно только потом аккуратно помыться.

Она уже надела клетку и теперь разглядывала её совсем близко.

— Возбудись для меня? — попросила она.

— Ты дважды меня опустошила, распутница. Он не встаёт мгновенно.

Она была настроена решительно, и я испытал нечто странное и совершенно новое. Она наклонилась и взяла клетку в рот — целиком, насколько позволяли прутья. Язык скользил по обнажённым участкам кожи между металлическими полосками, облизывая, посасывая, стараясь дотянуться до самого чувствительного места. Я начал набухать внутри клетки. Она это почувствовала и тихо хихикнула.

— Становится тесно, да? Посмотри, как кожа пытается вылезти сквозь щели.

— Больно, — признался я.

Это, похоже, её обрадовало.

— А ты заслужил, правда? Ты был плохим мальчиком. Тебе нужно наказание.

— Ты сама плохая девочка, — ответил я. — Но мне кажется, тебе это наказание не очень-то и неприятно.

Она опустила руку и начала играть с моими яйцами, потом слегка шлёпнула по ним ладонью. Боль была резкой, почти невыносимой.

— Поаккуратнее, — сказал я. — Помни: что посеешь, то и пожнёшь.

Она не обратила внимания. После очередного слишком грубого движения я решил ответить тем же. Она тихо заскулила, когда я, предварительно несколько минут вылизывая её киску, смазал и вошёл ей в задницу. Я использовал достаточно смазки, но всё равно входил медленно и глубоко.

— Мне это не нравится, — продолжала она жаловаться, пока я продвигался внутрь.

— А тебе кажется, мне понравилось, как ты шлёпала по яйцам? Я сказал, что разрешу поиграть, но не так жёстко.

— Ты должен получать от этого удовольствие, — простонала она, когда я почти полностью вошёл.

— Не получаю.

— Больно... — простонала она снова.

— Как мой жалкий маленький член может причинять боль? Он такой маленький, я удивлён, что ты вообще его чувствуешь.

— Чёрт... — выдохнула она. — Он не такой уж маленький. По тому, как она о нём говорила, я думала, ты крошечный. Ты по крайней мере не меньше Майкла. Даже толще.

Она продолжала тихо скулить и стонать, пока я трахал её в задницу почти десять минут — жёстко, глубоко, без жалости. Я кончил внутрь, заполняя её. Когда я вышел, она посмотрела на меня с яростью.

— Это было подло! У меня будет болеть там несколько дней!

Я притянул её к себе. Она сначала сопротивлялась, потом сдалась, позволив мне глубоко поцеловать её, пока мои руки гладили её тело — грудь, бока, бёдра.

— Это определённо стоило потерянных пяти фунтов, — тихо сказала она.

Она улыбнулась.

— И что скажет Даниэль, когда узнает, что ты потратил пять кредитов?

— Посмотрим.

Она надула губки.

— Знаешь, ты не очень послушный рогоносец.

— Ты права. Я не рогоносец по своей воле. Я облажался и заплатил за это. И мне это совершенно не нравится. Ни капли.

Она быстро поцеловала меня.

— Мне пора, Рогоносец. Это было в первый и последний раз, ты понял? Ты больше не будешь тратить на меня свои кредиты. Я должна была только дразнить тебя внутри твоей маленькой клетки. Ты был очень непослушным.

Она начала одеваться.

— Мне не понравились ни то что меня дразнят, ни тем более унижения. Меня очень злит, что жена вообще тебя в это втянула. Это должно было касаться только нас двоих.

Я проводил её в гостиную. Она натянула футболку.

— Она сказала, что можно немного подразнить. Просто небольшая мотивация, вот и всё. — Тина улыбнулась. — Похоже, мотивации у тебя и так хватает.

Я обнял и поцеловал её у двери.

— Спасибо, что зашла. Мне было хорошо.

Она снова надула губки.

— Не должно было быть хорошо для тебя. — Потом всё-таки улыбнулась. — Но я не буду отрицать, что мне тоже понравилось. Никогда больше, понятно?

— Понятно.

Когда она ушла, я достал карту памяти из камеры и проверил качество новой HD-записи. Позвонил Джени и Джине, сказал, что свободен, и как раз успел выйти из душа, когда Дженни уже тащила меня в подвал, чтобы мне вскоре понадобился ещё один.

После пяти кредитов, потраченных на Тину, у меня оставалось одиннадцать. Я решил, что этого хватит на хорошую порцию секса с каждой из моих девочек. Четверг я полностью посвятил Джени — часть награды за то, что она уложилась в отведённое время на забеге. Утро подтвердило: прошлый раз не был случайностью. В постели она была просто невероятной. В пятницу не потребовалось особых усилий, чтобы убедить Джину сделать мне ручную работу. Две подряд, если честно. Но я всё ещё ориентировался на слова Даниэль, что один «случай» не обязательно означает одно действие. Она немного схитрила — использовала рот гораздо чаще, чем требовалось для обычной ручной работы. Гораздо чаще. Но я не чувствовал себя виноватым. Я просил ручную работу — она сама решила превзойти ожидания. К тому же я не кончил ей в рот, хотя очень хотелось.

После воскресного скандала я больше не возвращался в нашу спальню. В начале недели меня ещё тянуло, но потом жена снова стала сварливой. Похоже, теперь злилась она. Меня это почти не задевало. Она стала вставать раньше, возвращаться позже, заканчивала дела в старой фирме и уже начинала в новой. Женщина, привыкшая к пятичасовому рабочему дню, вдруг работала вдвое больше. Долгие часы работы быстро начали её выматывать. Когда она впервые пожаловалась на усталость, я посоветовал ей попробовать делать так двадцать лет — тогда пусть и жалуется. Сочувствия от меня она не дождётся.

Дженни всё неделю гоняла меня без устали: утренние пробежки, длинные тренировки, бесконечное кардио. В эту субботу забега не было, поэтому взвешивание я провёл только после девяти утра. Франсин каким-то образом узнала о нашей церемонии взвешивания и пришла приготовить мне праздничный завтрак. Она объяснила, что один полноценный чит-мил на самом деле может помочь с похудением — не даст организму впасть в режим замедленного метаболизма от постоянного дефицита калорий.

Я уже чувствовал запах готовящейся еды, когда встал на весы. И снова результат меня разочаровал. Каждую неделю цифры уменьшались.

Даниэль хвалила меня за потерянные пять фунтов, но я не испытывал особой радости. Если так будет продолжаться, мне будет трудно остановиться на ста восьмидесяти пяти — моей личной цели.

— Тридцать восемь фунтов, — сказала она. — Ты действительно молодец, Рик. Почему ты не сделал этого несколько лет назад? Мы не оказались бы сейчас в этом дерьме.

Я пожал плечами.

— Дело было не только в весе, Даниэль. Все эти годы я вкалывал на эту семью. Согласился на должность управляющего партнёра, чтобы заложить фундамент нашего будущего, хотя знал, насколько это будет тяжело по часам и ответственности. Делал это с удовольствием, потому что знал — у меня есть поддержка любящей жены, и всё это ради цели. Как старший партнёр я мог бы сократить рабочее время на треть. Наше финансовое положение было бы практически гарантировано. Наконец-то у меня появилось бы время и средства делать всё то, о чём я мечтал, отработав своё. Помнишь свет в конце тоннеля? Я как раз выезжал из этого тоннеля, передо мной открывалось прекрасное будущее — и именно тот человек, которому я больше всех доверял на свете, уничтожил всё это.

— Не сваливай всё на меня. Если бы ты держал свой член в штанах вместо того, чтобы нанимать дорогую шлюху, ничего бы этого не случилось, — резко бросила она.

— Я не сваливаю всё на тебя. Я облажался. Мы оба облажались. Почему ты просто не развелась со мной и не ушла?

Она посмотрела на меня так, будто я сошёл с ума.

— Развод? О чём ты говоришь? Я никогда не хотела с тобой разводиться!

— Пожалуйста. Именно поэтому я и согласился на твой долбаный контракт, помнишь? Либо это, либо потерять и тебя, и детей, и всё, над чем я так чертовски тяжело работал, пока ты играла в адвоката.

Она мгновенно загорелась.

— Я не играла в адвоката. Я хорошо сделала свою работы тогда. А ты полностью облажался в тот раз, как адвокат!

Конечно, ты хороша. Большая рыба в маленьком пруду. По сравнению со всеми этими выпускниками, которые пытаются сделать хоть что-то хорошее, прежде чем окунуться в жёсткий реальный мир. У тебя двенадцать лет опыта, в то время как большинство твоих коллег ещё сопли не вытерли. Ты выбираешь, какие дела вести, твоя старшинство даёт тебе самые лакомые кусочки. Будь у меня такая возможность, я бы ни одного не проиграл.

— Боже, какой же ты мудак! Ты никогда не уважал меня, да?

Я вздохнул.

— Думай что хочешь. Я поддерживал твои усилия двенадцать лет. Ты никогда не беспокоилась о счетах или о поиске клиентов. Пока я вкалывал на семью, на кого работала ты? Чем хоть что-то из того, что ты делала, помогло нам? Всё было только о тебе. И до сих пор так. Чёрт, я рад, что это почти закончилось.

— Что ты имеешь в виду — почти закончилось? — нервно спросила она.

Я устал спорить. Устал от всего. Я уже понял: она эгоистичная шлюха, и я смертельно устал быть её игрушкой. Я покачал головой и направился к роскошному завтраку, который Франсин приготовила для нас. Улыбнулся детям, уже сидевшим за столом и с нетерпением ждавшим, когда мы с женой присоединимся, чтобы можно было наконец есть.

Я молил Бога, чтобы сделать всё правильно и чтобы мне не пришлось видеть их только по выходным остаток их детства.

Я заметил, что она не добавила в банку ни одной новой фишки. Ни одной.

Не то чтобы они мне ещё были нужны.