Стеклопакеты в кофейне «Капучино и Драма» запотели от избытка девичьих откровений и жара кофемашины. Катя сидела, подперев кулаком щеку, и с ужасом наблюдала, как её лучшая подруга Маша с аппетитом уничтожает уже третий круассан, попутно сверяясь с зеркальцем.

Через два часа у Маши был назначен визит к стоматологу. Событие, прямо скажем, рядовое, если бы не масштаб развернувшейся стратегической подготовки.

— Нет, ты как хочешь, — заявила Маша, тщательно прорисовывая контур губ, который всё равно сотрётся через сто восемьдесят секунд после того, как она сядет в медицинское кресло. — А я к зубному без полного парада не хожу. Я даже, чтобы ты понимала, письку побрила перед выходом.

Катя поперхнулась латте. Горькая пена пошла не в то горло, вызвав короткий, но драматичный приступ кашля. Она замахала руками, привлекая внимание баристы, который тут же деликатно отвернулся, сделав вид, что безумно увлечен протиранием холдера.

— Прости, что? — откашлявшись, просипела Катя. — Ты побрила... что? К зубному?! Маш, ты, кажется, немного перепутала топографию человеческого тела. Стоматолог смотрит в рот. В верхнее отверстие. То, что находится на полтора метра ниже, его вряд ли заинтересует, если он, конечно, не практикует какие-то очень альтернативные методы анестезии.

Маша снисходительно вздохнула и отложила карандаш, посмотрев на подругу с глубоким, искренним состраданием. Так смотрят на людей, которые до сих пор верят, что детей находят в капусте, а доллар скоро упадёт.

— Катька, ну какая же ты узколобая, — покачала она головой. — Мало ли как судьба повернёт кресло! Ты вообще физику процесса представляешь? Жизнь — это не просто маршрут «дом-работа-седьмой левый нижний». Это цепь невероятных, иногда экстремальных совпадений! Вот представь ситуацию: пожар в клинике.

— Так, — Катя приготовилась к худшему.

— Всё в огне, дым коромыслом, на мне сгорают последние синтетические трусики... И тут в окно влетает брутальный молодой спасатель в брезентовом костюме! Хватает меня на руки, выносит на свежий воздух, а там — толпа, пресса, камеры. Трусиков нет, но у меня там — идеальный минимализм и аэродинамика! И мне перед этими мальчиками-мчсниками вообще не стыдно за свою писюшку. Наоборот, гордость берёт за отечественный тыл!

— Маша, ты бредишь, — констатировала Катя. — Ты банальный вариант с распухшей щекой, порванным слюноотсосом и унылым возвращением домой вообще не рассматриваешь?

— Какая ты неромантичная! — Маша всплеснула руками. — А если теракт? Сейчас время какое? Тревожное! Допустим, врываются боевики, все ложатся на пол. У кого-то из заложников артериальное кровотечение. Срочно нужен жгут, а под рукой ничего нет! И тут я, как героиня, срываю с себя кружевные стринги и кричу: «Перевяжите ему бедро!». Мои трусики становятся медицинским жгутом и спасают человеческую жизнь. Но я-то остаюсь лежать на кафеле лицом вниз, попа кверху! И если в этот момент террористы, поддавшись низменным инстинктам, захотят меня изнасиловать... Слушай, ну мне хотя бы перед ними стыдно не будет! Они ствол опустят от неожиданности. Посмотрят и скажут: «Вах, какая дисциплина у женщины, уважаем». Я заслужу уважение у террористов, вступлю в тесные переговоры и освобожу заложников силой своих бритых аргументов.

Катя закрыла лицо руками. Ей одновременно хотелось смеяться в голос и вызвать для Маши бригаду — если не скорой, то хотя бы психологической поддержки.

— Маша, ты сумасшедшая, — прошептала она сквозь пальцы. — Ты продумала бритьё на случай захвата заложников.

— Я продумала всё, дорогая! — подхватила Маша, торжествующе подняв указательный палец. — Бери дальше. Допустим, анестезия у стоматолога или в реанимации оказывается бракованной. Анафилактический шок. Тромб. Летальный исход. Меня везут в морг. И вот лежу я на холодном столе. Заходит патологоанатом. Уставший, циничный мужчина, повидавший в этой жизни всё. Он начинает осмотр, доходит до центра композиции, занимает боевую стойку, замирает и думает: «Господи, какая писюшка красивая... Какая трагедия, какую женщину потеряла цивилизация!». И на его суровую мужскую щеку катится скупая слеза. Он из уважения к эстетике мне шов ровнее сделает!

Катя уже не просто смеялась, она тихо подвывала, утыкаясь лбом в лакированный стол кофейни.

— А перед вечностью? — всхлипнула Катя. — Перед вечностью как?

— А перед вечностью надо представать королевой! — Маша мечтательно закинула голову, глядя куда-то в район потолочного плинтуса. — Вот взлетает моя душенька вверх. Там — жемчужные ворота. У ворот стоит апостол Пётр, держит в руках толстую книгу, хмурится. Вокруг очередь из грешников. Пётр смотрит на меня и говорит: «Так, Мария, что у нас тут? Прогулы, чревоугодие, три невыплаченных кредита, зависть к бывшему... В рай не положено». А я так аккуратно, изящно приподнимаю край своего ангельского балахона, чисто бедрами качнула — оп! И Пётр замирает. Смотрит на эту писюшку ангела, сияющую в люминесцентном свете праведности, стирает ластиком мои грехи, любуется, улыбается и говорит: «Ладно, Машуля. Проходи без очереди. Вот тебе золотой браслет, твой номер — VIP-рай, там у нас безлимитное просекко и клубника. Заслужила».

Маша победоносно допила свой остывший раф и подмигнула подруге.

Катя несколько секунд сидела в глубоком ступоре, а потом всё-таки не выдержала и расхохоталась на всё кафе так, что обернулись даже люди за дальними столиками.

— Ну ладно, ладно, убедила, — вытирая выступившие от смеха слёзы, сказала Катя, вставая со стула. — Маркетинг — уровень «Богиня». Иди уже к своему стоматологу, ангел тактической медицины. Только умоляю, если он просто молча поставит тебе пломбу и отпустит домой, не устраивай там теракт искусственно.

— Посмотрим по обстоятельствам, — загадочно улыбнулась Маша, поправляя сумочку. — В конце концов, судьба — штука непредсказуемая, а кресло у них действительно выглядит очень многообещающе.