Среда началась с триумфа заговорщиков. План «Перехват» сработал с пугающей, поистине сокрушительной эффективностью. Накануне вечером Христофоров тайно пронёс на кафедру заветную пол-литровую бутыль отцовского казачьего первача, настоянного на зверобое и лютой ненависти к здравому смыслу. Повод нашли исторический — триста лет со дня учреждения первой имперской винокурни. Лев Аркадьевич, чья академическая душа была беззащитна перед столь монументальной датой, принял вызов. К полуночи профессор читал стихи Гумилёва уборщице тёте Люсе, а к утру превратился в недвижимый памятник самому себе, способный лишь хрипеть в трубку: «Леночка… спасайте… Родина в опасности…»

И Леночка спасла.

В 9:00 двери 512-й аудитории распахнулись. На сей раз явка была стопроцентной — на галёрке теснились даже третьекурсники, прослышавшие о «шоу века», и пара аспирантов с кафедры прикладной макроэкономики. Елена Дмитриевна вошла в аудиторию с видом уставшего, но решительного гладиатора. На ней был строгий деловой костюм, который, впрочем, лишь подчёркивал её безупречную фигуру. За руку она вела Софию. Пятилетняя фурия была облачена в тот самый знаменитый ситцевый сарафанчик. Едва девочка залезла на стул у доски, сарафан бесстыдно задрался, и аудитория снова затаила дыхание: тончайшая ткань детских трусиков бесхитростно обрисовывала невинные контуры крошечной детской пироженки-щёлки.

— Итак, господа, — Елена со стуком опустила на стол тяжёлый журнал, и гул мгновенно стих. — Полагаю, причины отсутствия Льва Аркадьевича вам известны лучше, чем мне. Христофоров, прекратите так преданно смотреть мне в глаза, от вас пахнет спиртовым заводом. Переходим к теме. Сегодня у нас макроэкономическое моделирование. Тема: «Инновационные драйверы вывода экономики РФ из системного кризиса». Прошу, какие у вас соображения по поводу импортозамещения и подъёма ВВП?

С места, словно подброшенный пружиной, вскочил Бадоян. Глаза его горели огнём первооткрывателя.

— Елена Дмитриевна! Зачем нам эти сказки про импортозамещение подшипников и процессоров? Давайте смотреть правде в глаза: с высокими технологиями и умом у нас как-то исторически не заладилось. Сколково полностью провалилось, миллиарды закопали в пиксели! Но у нас есть другой, неисчерпаемый ресурс! Вы знали, что годовой оборот мировых порносайтов в разы превышает ВВП некоторых европейских стран? Спрос постоянный, кризисоустойчивый! Раз Сколково сдохло, давайте построим Вагино-Щёлково! Превратим РФ в главного порно-лидера планеты! Будем экспортировать контент в промышленных масштабах! Это поднимет Россию с колен быстрее, чем любая нефть!

Аудитория взорвалась аплодисментами. Парни на задних партах одобрительно заулюлюкали. Елена Дмитриевна лишь устало потёрла переносицу.

— Бадоян, ваша бизнес-модель дышит таким наивным либертарианством, что мне даже неловко, — вздохнула она. — Вы забываете, в какой географической и политической реальности мы находимся. Как только ваше «Вагино-Щёлково» покажет первую чистую прибыль, туда тут же придут суровые генералы из ФСБ. Проект немедленно национализируют, засекретят и создадут Госкорпорацию «РосПорноТех». И вот тогда начнётся настоящая драма.

Елена прошлась вдоль кафедры, чеканя шаги:

— Вы представляете себе уровень бюрократии? Регистрация вебкам-моделей исключительно через портал «Госуслуги», с обязательной верификацией биометрии и справкой от нарколога. Генералы начнут пилить бюджеты на закупку «стратегических силиконовых имплантов», заказывая их через откатные схемы в Китае. Половина денег уйдёт на строительство секретных бункеров для VIP-съёмок под Геленджиком. В итоге контент станет унылым, цензурированным, перед каждым роликом заставят крутить гимн РФ, а сама индустрия погрязнет в налогах на добавленную стоимость. Вы не поднимете экономику, Бадоян, вы просто создадите ещё одно убыточное министерство с раздутым штатом чиновников в латексе.

— Ну уж нет! Если старая номенклатура мешает, мы изменим саму систему! — подхватил инициативу староста Костик, азартно размахивая тетрадкой. — Мы проведём радикальную реформу образования! Зачем тратить бюджетные годы на высшую математику, физику и макроэкономику, если они не приносят стране ни рубля? В школах и институтах нужно вводить новые, прикладные предметы! Прямо в расписание: первая пара — основы анала, вторая — теория и практика орала, на третьей — вагинальные дисциплины и спецкурс по фетишу! Будем растить профессиональные кадры со школьной скамьи, формировать цифровые порно-хабы по всей стране!

Студенты легли на парты от хохота. Христофоров судорожно записывал что-то в блокнот, явно представляя себя куратором школьной практики.

И тут со своего стула поднялась София. Всё это время она увлечённо грызла колпачок от маминого маркера, но масштабные планы студентов по строительству порно-империи задели её за живое. Она подошла к краю подиума, поправила свой крошечный сарафанчик, из-под которого снова мелькнули контуры её детской пироженки, и посмотрела на Костика с искренним, уничтожающим детским презрением.

— Дядя, ты всё-всё неправильно придумал! — звонко, на всю притихшую аудиторию объявила девочка. — Зачем строить какие-то хабы? Моя мама же вам ещё на том уроке сказала, что она у нас самая главная! Если наша страна станет этим вашим порно-лидером, то маму выберут самой главной порно-королевой! У неё же самая красивая писюшка в мире, я точно знаю! Значит, все деньги мира будут у нас дома! В большой картонной коробке под кроватью!

Костик беззвучно открыл рот. Бадоян медленно сполз со стула, качая head.

— И тогда, — победоносно продолжала София, сияя огромными глазами, — мама купит мне большую-пребольшую говорящую куклу! Если только папа опять её не заберёт, как в прошлый раз, для каких-то своих других целей… Он её зачем-то в спальню унёс и закрылся! А этот ваш дурацкий порно-сайт… мама его просто закроет на ключ! Чтобы мальчики не смотрели чужие плохие писюшки, а смотрели только на маму, когда она будет по телевизору выступать с Новым годом в Кремле! Да, мам?

В 512-й аудитории МГУ наступил апокалипсис.

Аспиранты с макроэкономики начали тихо выть, уткнувшись в подоконник. Третьекурсники на галёрке катались по полу, задыхаясь от кашля. Костик закрыл лицо руками, понимая, что семейные тайны Елене Дмитриевны — это самый мощный геополитический компромат в истории вуза. Христофоров с пунцовым лицом пытался осмыслить фразу про «папу и говорящую куклу для других целей», а Бадоян просто крестился, шепча: «Кремль… Новый год… Новогоднее обращение порно-королевы… Я бы смотрел это вечно!»

Елена Дмитриевна застыла. На её лице отразилась такая гамма чувств — от желания немедленно депортировать мужа из страны до мысли о смене фамилии, — что аудитория поняла: финал близок. Она медленно, со скрипом закрыла журнал. Её идеальный академический авторитет только что был помножен на ноль семейной коробкой под кроватью и кукольными драмами отца семейства.

—

Костик, всё ещё не до конца пришедший в себя после откровений о говорящей кукле еленкиного мужа, воспользовался тем, что ассистентка так и не дошла до двери. Геополитический азарт взял своё. Он поднял руку, перекрывая утихающий гул:

— Елена Дмитриевна, ну раз уж мы заговорили о суровой экономической реальности и ресурсах… Вот объясните мне чисто как политолог: почему нефть есть и у арабов, и у нас, но у них там в Дубаях — золотые спорткары, небоскрёбы и полный расцвет, а у нас в регионах — вечная, беспросветная жопа? В чём системный сбой этой ресурсной матрицы?

Не успела Елена открыть рот, как с места со своим фирменным менторским тоном подала голос Лисицина:

— Костя, твой поверхностный экономический детерминизм просто смешон. Ты забываешь про диверсификацию за счёт символического капитала. У арабов не только нефть. У них Мекка и Медина, у них хадж! Миллионы паломников ежегодно везут туда миллиарды долларов просто за право прикоснуться к святыням. А что было у нас в качестве главного сакрального центра притяжения? Мавзолей Владимира Ленина. В советское время это был колоссальный туристический и идеологический хаб. А сейчас? Идеологема сдохла, бренд устарел, паломников нет, остался один некротуризм для трёх китайцев в квартал. Отсюда и стагнация.

Елена Дмитриевна, мягко опустив Софию на кафедру, скрестила руки на груди и тонко улыбнулась.

— Ну, Лисицина, сравнивать исламский хадж с советским культом вождя мирового пролетариата — это, конечно, смелый шаг в компаративистике. Но доля истины тут есть. Символический капитал современной РФ действительно находится в глубоком кризисе репозиционирования. Мавзолей превратился в чемодан без ручки: и вынести неудобно из-за электоральных рисков, и монетизировать как международный бренд уже невозможно. Сакральная экономика, господа, требует постоянного обновления контента, иначе она превращается в дотационный собес.

София, которая в этот момент увлечённо пыталась разгладить пальчиками складки на маминой юбке, резко замерла. Слово «Владимир» и концепция «сломавшегося хаба» мгновенно срезонировали в её детской голове с тем, что она ежедневно слышала из телевизора.

Она обернулась к притихшей аудитории, расправила плечи, и её чистый, ангельский голосок зазвенел под сводами 512-й аудитории:

— Мам, ну вы такие взрослые, а таких простых вещей не понимаете! Если старый Владимир сломался, пожелтел и больше не работает, тогда нам надо просто положить в мавзолей нового Владимира!

Студенты на первых партах синхронно застыли. У Костика медленно отвисла челюсть. Бадоян округлил глаза так, будто прямо сейчас на кафедру приземлилось НЛО.

— И тогда, — продолжала звенеть София, сияя абсолютной, кристальной невиновностью, — люди со всего-всего мира будут приезжать к нам! Станут в огромную очередь, как в Диснейленд, и будут платить много-много денежек, чтобы посмотреть на нового Владимира! Мы билеты будем продавать! И у нас в стране сразу наступит этот… как его… расцвет! И никакой жопы больше не будет!

В аудитории воцарилась такая гробовая, звенящая тишина, в которой было слышно, как на Охотном ряду тихонько седеют полковники Федеральной службы охраны. Студенты даже дышать перестали. Фраза пятилетнего ребёнка про «положить в мавзолей нового Владимира» ради спасения экономики балансировала на таком тонком лезвии статьи о госизмене и оскорблении величества, что у всех присутствующих разом перехватило дыхание.

Бадоян осторожно перекрестился во второй раз за утро. Костик шёпотом произнёс: «Это подсудное дело, но чертовски гениальный стартап…»

Елена Дмитриевна на секунду замерла, оценивая глубину геополитического инсайда своей дочери. Другая бы на её месте немедленно зажала ребёнку рот и побежала уничтожать записи камер видеонаблюдения. Но Елена, сохранив идеальный покерфейс, лишь поправила очки и невозмутимо повернулась к доске.

— Какая, однако, сильная, монументальная концепция сменяемости власти через призму туристического сектора, — абсолютно ровным голосом прокомментировала она.

—

Над аудиторией ещё витал призрак «нового Владимира» в мавзолее, когда с четвёртого ряда снова, как монументальный памятник оскорблённой имперской гордости, восстал Соколов. Его камуфляжные штаны, казалось, шуршали от ярости, а лицо приобрело оттенок спелого томата. Либеральные разговоры о туризме и Диснейленде доконали патриота.

— Да вы издеваетесь?! — взревел Соколов, меча громы и молнии глазами. — Билеты они продавать собрались! Какая к чёрту диверсификация?! Наша великая держава не должна заискивать перед иностранными туристами и показывать им… экспонаты! Россия должна просто поставить все страны мира на счётчик! Заставить их платить нам регулярную, полновесную дань за то, что мы их просто не трогаем! И вот тогда наступит истинное процветание! А кто откажется платить или начнёт вякать — по тем мы бахнем ядерным оружием и разрушим их до основания! Мир должен либо платить, либо сгореть!

Аудитория притихла от такого накала геополитического экстремизма. Но Лисицина, даже не оторвав взгляда от ноутбука, монотонно и ледяным тоном заметила:

— Соколов, твоя доктрина рэкета хромает на обе ноги. Если мы бахнем по ним ядерным оружием, у них ведь тоже есть ядерные чемоданчики. Нас же в ответ тоже полностью разрушат. Взаимное гарантированное уничтожение, курс школы молодого бойца. Тебе не кажется, что тратить дань на руинах будет несколько затруднительно?

— А и пусть разрушат! — фанатично выкрикнул Соколов, гордо вскинув подбородок. — Наш великий философ Дугин так прямо и говорил! Русские города и должны стать руинами! Город — это вообще западный, сатанинский конструкт, рассадник блуда и OnlyFans! После ядерного очищения вся истинная русская жизнь перетечёт в сёла, к корням! Будем жить в землянках, молиться, пахать сохой и радоваться первозданной чистоте! Это и есть наш особый путь!

Студенты на задних партах переглянулись. Бадоян покрутил пальцем у виска, а Костик тихо шепнул: «Кажется, Соколову вместо первача Христофорова подсунули чистый мухоморный чай».

Елена Дмитриевна медленно положила маркер. В её глазах зажёгся холодный, уничтожающий огонь настоящей академической ярости. Она посмотрела на Соколова как на человека, который сознательно пытается сдать экзамен по политологии психиатру.

— Знаете, Соколов… — её голос звенел, как сибирский мороз. — Что ваша концепция «мирового счётчика», что взгляды вашего… гм… бородатого кумира Дугина наглядно демонстрируют одну глубокую, трагическую импотенцию. Вы и вам подобные абсолютно не способны предложить миру ничего созидательного. Ни технологий, ни привлекательного образа будущего, ни новой философии жизни. Всё, на что хватает вашей фантазии — это либо грабёж, либо тотальное разрушение и переселение выживших в землянки ради копания исконного турнепса.

Елена сделала шаг вперёд, заставив Соколова инстинктивно втянуть голову в плечи.

— Вы предлагаете геополитику обиженного подростка: «Раз вы не хотите со мной дружить и восхищаться мной, я взорву весь дом и мы вместе будем сидеть в грязи». Но спешу вас расстроить, Соколов. Мир не хочет в землянки. Мир хочет развиваться, летать в космос и пользоваться интернетом. И если ваша единственная идея процветания — это превратить Главное здание МГУ в радиоактивный пепел, а студентов отправить пахать сохой на голое тело, то грош цена вашей патриотической модели. Это не великий путь, Соколов, это обычный суицидальный комплекс, завёрнутый в камуфляж.

Соколов стоял, тяжело дыша, и судорожно искал в своей голове цитату из Дугина, чтобы достойно ответить на этот разгром.

Но финальную точку в вопросах ядерной триады поставила София. Девочка, сидевшая на кафедре, внимательно выслушала тираду про разрушение городов, землянки и какого-то дядю, который хочет всё сломать. Она смешно сморщила носик, посмотрела на пунцового Соколова своими огромными, чистыми глазами и громко, на всю аудиторию, выдала вердикт:

— Мам, а этот дядя Дугин… он просто дурачок! Зачем взрывать дома? Где мы тогда будем мультики смотреть? И этот камуфляжный дядя тоже дурачок! Если городов не будет, где мама мне куклу купит? В лесу у белок? Мам, пойдём отсюда, у этих дядей в голове каша с пупырышками!

512-я аудитория рухнула. Третьекурсники на галёрке начали просто сползать под парты, задыхаясь от кашля. Костик рыдал, ухватившись за спинку стула. Бадоян кричал: «Пять баллов Софии! Запишите в протокол: Дугин — дурачок, мультики важнее!». Даже строгая Лисицина не выдержала и в голос расхохоталась.

Елена Дмитриевна, едва сдерживая победную улыбку, подхватила Софию подмышку, взяла журнал и решительно направилась к выходу.

— Полностью согласна с вердиктом экспертной комиссии, — отчеканила ассистентка профессора. — Ядерный постапокалипсис отменяется по техническим причинам: Софии нужно смотреть мультики. Соколов, садитесь и лечите кашу в голове. Все свободны! Политический хардкор на сегодня окончен!