Рассказ фанфик по Вселенной книги "Портал в бездну"

Глава 11

Следующее, что я помню, — это волна ярости, выплеснутая на меня. Обе девушки, их лица искажены отвращением и каким-то диким, первобытным наслаждением, методично пинали меня. Я лежал на полу, беспомощный, как затравленный зверь, под градом ударов. Каждый толчок, каждый удар по дырявой рубашке вызывал новую волну боли, смешанную с каким-то странным, извращенным облегчением. Это было дно.

Но дно оказалось лишь порогом к новому этапу моего расчеловечивания. Когда град ударов стих, в ушах остался только их прерывистый, азартный смех. Маша рывком перевернула меня на живот, придавив коленом лопатки так, что остатки воздуха с хрипом вырвались из моих легких. Я чувствовал, как её пальцы — те самые, что минуту назад вызывали у меня парализующий ужас — ловко и быстро стягивают мои запястья за спиной.

В ход пошла бельевая веревка, жесткая и колючая. Она впивалась в кожу, перетягивая вены, лишая кисти чувствительности. Маша работала профессионально, без лишней суеты, словно упаковывала багаж для долгой поездки. Следом за руками пришла очередь ног: лодыжки стянули так плотно, что я превратился в тугой, беспомощный узел плоти. Рита в это время стояла надо мной, медленно поправляя растрепавшиеся волосы и глядя на меня с тем ледяным любопытством, с каким смотрят на пойманное насекомое, которому вот-вот оторвут крылья.

Меня грубо волоком оттащили к углу комнаты, прислонив спиной к холодной стене. Связанный, полуодетый, с горящим клеймом на груди и пульсирующей болью во всем теле, я замер. Мир сузился до размеров этой квартиры и двух женских фигур, которые теперь возвышались надо мной, обсуждая мою дальнейшую судьбу так, словно меня здесь уже не было — осталась только вещь, требующая утилизации или нового применения».

— И что нам с ним делать? — Рита прервала тишину, её голос звучал буднично, как у хозяйки, раздумывающей над судьбой разбитой вазы. — Убьем? Казним?

Она бросила на Машу вопросительный взгляд, в котором жажда расправы боролась с прагматизмом.

— Не спеши, дорогая, — Маша изящным движением поправила рукав, даже не глядя на меня. — У тебя не тысячи рабов, чтобы разбрасываться ими при первой же осечке. Мы потратили слишком много времени на его «огранку», чтобы просто выбросить результат в мусорный бак. Сломанную вещь всегда можно починить, если знать, куда надавить.

— Починить? — Рита фыркнула, презрительно ткнув меня носком туфли в бок. — Как? Очередным наказанием? Да он от боли только тащится, ты посмотри на него!

— В том-то и фокус, — Маша наконец соизволила посмотреть на меня. В её глазах не было гнева, только холодный расчет коллекционера. — Глупо забивать гвозди микроскопом. У этого... бывшего человека, — она указала на меня коротким, властным жестом, — есть забавная уязвимость. Он до дрожи в коленях боится стать преступником в глазах закона. Социальная смерть для него страшнее физической.

— Но разве наши слова для него теперь не выше любого закона? — Рита недоуменно нахмурила брови, переводя взгляд с подруги на меня.

Я слушал их, затаив дыхание. Мое сознание раскалывалось надвое. Одной половиной я тонул в ледяном ужасе: воображение, подстегнутое шоком, рисовало изощренные картины расправы, от которых кровь стыла в жилах. Но другая половина — темная, порочная, взращенная их издевательствами — трепетала в экстазе. Я предвкушал новые пытки, жаждал унижения, которое только эти женщины могли мне дать. Этот позорный внутренний отклик был сильнее воли: я почувствовал, как ткань штанов предательски натянулась, выдавая мой неконтролируемый, безумный восторг.

Маша заметила это мгновенно. На её губах заиграла ехидная, почти торжествующая усмешка.

— Видишь? Он — идеальный материал, — вкрадчиво продолжила она. — Есть способы заработать на нем гораздо больше, чем на примитивной торговле дурью. Зачем рисковать собой, если можно заставить его приносить доход, занимаясь тем, от чего он и так ловит свой извращенный кайф? Мы будем сдавать его в аренду.

Она сделала паузу, наслаждаясь эффектом своих слов.

— Женщинам, которым нужно спустить пар. Тем, кто готов платить огромные деньги за возможность безнаказанно унизить мужчину, поиграть живой, абсолютно послушной куклой. Он станет элитным товаром для тех, кто хочет почувствовать безграничную власть.

— А знаешь, в этом что-то есть! — глаза Риты вспыхнули недобрым, лихорадочным блеском. Её губы медленно растянулись в холодной, зловещей улыбке, от которой по моему позвоночнику пробежала ледяная судорога. — Мне определенно нравится такой подход.

— Ну вот и славно, — Маша удовлетворенно кивнула, уже явно прикидывая в уме грядущую прибыль. — Я займусь организационными вопросами и свяжусь с нужными людьми — спрос на подобное всегда превышает предложение. А ты, подруга, зря времени не теряй. Начинай приучать его к новой роли.

Она сделала паузу, окинув меня оценивающим взглядом, словно проверяла качество шкуры забитого зверя.

— Вообрази, что ты — та самая состоятельная клиентка, которая выложила кругленькую сумму за этот... лот. Испытай его на прочность. Изучи пределы его выносливости и, что важнее, его податливости. Посмотри, как он будет ломаться под твоей фантазией. А позже мы внесем коррективы, если наш «товар» окажется слишком хрупким для серьезных заказов.

Глава 12

Щелчок дверного замка прозвучал для меня как выстрел. Маша ушла, и в наступившей тишине я слышал только свое прерывистое дыхание и мерный стук каблуков Риты. Она не спешила. Она cсначала за волосы выволокла меня в центр комнаты, затем обошла вокруг. Я продолжал лежать связанный кожей чувствовать её взгляд — оценивающий, холодный, лишенный даже тени сочувствия.

— Ну что, «лот номер один», — её голос изменился. В нем пропала прежняя истеричность, осталась лишь ледяная уверенность женщины, которая твердо знает: она здесь власть. — Посмотрим, стоишь ли ты тех денег, что за тебя попросят.

Она остановилась прямо передо мной. Носком изящной туфли она приподняла мой подбородок, заставляя смотреть ей в глаза. В этом взгляде не было ярости, только скучающее любопытство покупателя, выбирающего мясо на рынке.

— Первая проверка — это твоя тишина, — прошептала она. — Клиентки не любят нытья. Они любят покорность. Ты должен научиться принимать всё, что с тобой делают, с благодарностью или, по крайней мере, с абсолютным молчанием. Начнем с простого...

Она резко, без предупреждения, пнула мне по лицу острым носком туфли. Боль была острой, как бритва, но еще сильнее был психологический удар: я понял, что теперь я официально перестал быть субъектом. Я стал объектом тестирования.

Рита внимательно наблюдала за моей реакцией, за тем, как я судорожно сглотнул крик, как расширились мои зрачки.

— Неплохо для начала, — она едва заметно улыбнулась. — Но это лишь прогрев. Давай проверим твою выносливость...

Удары посыпались вновь — методичные, расчетливые, жалящие. Рита била по лицу, по ребрам, целясь в уже расцветшие на теле синяки. Измученная плоть и без того горела, а теперь каждый новый выпад отзывался в сознании ослепительной вспышкой. Но правила игры изменились: теперь я не имел права на крик. Я должен был стать безмолвным материалом.

Я стискивал челюсти так, что зубы скрипели, а в висках пульсировала тяжелая кровь. Каждое волевое усилие, направленное на то, чтобы не издать ни единого стона, вытягивало из меня последние крохи человеческого достоинства.

— Смотри-ка, — Рита остановилась, тяжело дыша, и на её губах заиграла насмешливая улыбка. — Даже не пискнул. Видишь, как быстро ты учишься, когда на кону стоит твоя шкура? А теперь — на живот. Живо!

Она грубо подтолкнула меня носком туфли, поторапливая. Когда я перевернулся, предательский бугор на моих штанах предстал перед ней во всей своей позорной очевидности. Рита на мгновение замерла, а затем разразилась звонким, издевательским хохотом.

— Посмотрите на этого «мученика»! Ему больно, его унижают, а тело требует своего... Ну что ж, раз ты так жаждешь ласки — лижи.

Она грациозно вытянула ногу, поднося подошву своей изящной туфли прямо к моему лицу. Внутри меня всё восстало. Слизывать дорожную пыль и грязь с обуви — это была та черта, за которой личность окончательно растворялась в небытии. Но само это падение, сама бездна моего унижения вызвали внизу живота такой жгучий, почти болезненный спазм экстаза, что разум окончательно помутился. Уже не соображая, что творю, я высунул язык и коснулся шершавой, холодной поверхности подошвы.

— Ой, да ты у нас просто лапочка... — протянула она с притворным умилением. — Продолжай, мой хороший. Старайся лучше.

Я продолжал. С каким-то религиозным рвением, с благоговейным восторгом я очищал её обувь, едва сдерживая рвущиеся наружу стоны наслаждения. Это было высшее падение и высшее блаженство одновременно.

— Заткнись! — внезапно рявкнула она.

Рита резко надавила ногой, вжимая подошву мне в лицо. Хрящ носа жалобно хрустнул, и я невольно вскрикнул от неожиданной боли.

— Ты не понял, раб?! — её голос мгновенно превратился в ледяное острие.

Она убрала ногу с моего лица и тут же с силой припечатала каблук к моей груди, прямо над сердцем. Удар был такой мощи, что из легких вышибло воздух, а сердце, казалось, на мгновение замерло, прежде чем пуститься вскачь.

— Никаких звуков без приказа. Ты — вещь. Ты — тишина. Понял?!

Стиснув зубы до кровавых искр в глазах, я замер, глотая рваный воздух. Я вытерпел. Больше не было ни звука, ни стона — только рабская покорность и бешено колотящееся в ребра сердце.

Рита ушла, и в комнате воцарилась тяжелая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь моим рваным дыханием. Я остался лежать на холодном полу, не смея шевельнуть даже пальцем — не из-за пут, а из-за того парализующего страха, который стал моим вторым «я». Тело ныло, кожа горела от ударов и прикосновений, но разум, словно сорвавшийся с цепи, уже лихорадочно выстраивал прогнозы на будущее. Воображение, этот мой личный и самый жестокий палач, рисовало картины одна мрачнее другой. Я тонул в этом вязком коктейле из ледяного ужаса и постыдного, горячего возбуждения, не в силах понять, чего во мне больше — желания сбежать или жажды продолжения.

Скрип двери заставил меня вздрогнуть. Рита вернулась. В её руке хищно блеснула сталь — длинный, остро заточенный кухонный нож.

Мои глаза расширились, сердце забилось о ребра, как пойманная птица. Кровь отхлынула от лица, оставив лишь мертвенную бледность. Вот оно. Моя самая темная, самая запретная фантазия обретала плоть и форму. Холодный блеск лезвия обещал окончательное решение всех моих проблем, финальную точку в этой затянувшейся агонии. Я замер, ожидая, что сейчас сталь поцелует мою кожу, обрывая тонкую нить моей никчемной жизни.

— Не ссы, — Рита коротко усмехнулась, заметив мой остекленевший взгляд.

Она подошла ближе и одним резким, уверенным движением перерезала веревки. Напряжение, державшее мои суставы, лопнуло вместе с путами.

— На сегодня с тебя достаточно, — она равнодушно отбросила нож на стол и посмотрела на меня сверху вниз, как на породистого пса после сложной дрессировки. — Молодец. Вытерпел.