Автор не состоит в близкородственных отношениях с краткостью, поэтому это не самостоятельный рассказ, а часть одной цельной повести. Длинной и занудной, как сама жизнь — но прожить её можно только последовательно с самого начала, чтобы понимать сюжет. Когда читателю это надоест, будьте любезны поставить единичку на том месте, где бросили. Если сумеете осилить до конца, поставьте оценку по своему усмотрению в последней части.

— Пап, а пап, а как понять, что я мальчику нравлюсь?

— Хороший вопрос. Зачем это тебе, Даша?

— Ну-у… Нравится мне один мальчик в нашем классе… А он на меня внимания не обращает.

— А на кого обращает?

— Ни на кого.

— Тогда, может быть, ему просто рано ещё. В вашем возрасте мальчики от девочек отстают в развитии.

— Хи-хи… Дебилами, что ли, становятся?

— Нет, дебилами они будут потом, от спермотоксикоза. Пока только в половом отношении отстают. Ты вот уже интересуешься мальчиками, а они девочками — ещё нет. Подожди, не торопись. Просто присмотрись к нему пока повнимательнее. Чем интересуется, что ему нравится…

Даше было 11 лет, когда погибла Катя. Обдолбанный гастер на камазе вылетел из переулка прямо в бок автобуса, в котором она ехала. Удар пришёлся именно в её место. Я потом на опознании видел то, что от неё осталось. Хорошо, что Даша этого не видела. А про то, что мама была три месяца как беременна вторым ребёнком, она так и не узнала.

И тут ещё этот самый переходный возраст начинается — отрочество. Тот самый, когда дети отстраняются от родителей, отрекаются. По себе помню, как я с родителями собачился. С матерью Даша была близка, а со мной до того… Женились мы с Катей рано, ещё студентами — из-за Даши, конечно. Потом работал за троих, как папа Карло, полагая, что главная функция мужчины — это кормить семью. Ну, ещё чтобы краны не текли, плитка не отваливалась, и т.д. Впрочем, я и сейчас так считаю. Ошибка моя была в том, что тогда я считал её единственной, а воспитание дочери всецело возлагал на Катю.

Но после этого что-то перещёлкнуло и в ней, и во мне. Клин клином вышибают, что ли? Или произошло отрицание отрицания? Даша внезапно прикипела ко мне. А я к ней — тем более. Она была единственным, что осталось у меня от Кати. С тех пор мы с ней всё время вместе, если не считать её школы и моей работы. Летом в выходные — кататься на великах, или на речку с палаткой, зимой на лыжах, или на горные лыжи куда-нибудь поехать. Или на экскурсии в другие города. Отец-одиночка, б###ь. Даша со мной даже в командировки ездит охотно, если это во время каникул. Она у меня любопытная, найдёт и в чужом городе что-нибудь интересное для себя. Да и мне проще, в бытовом плане хотя бы: что она там будет жрать одна в квартире неделю или две? Вместе по городу гулять, если других идей нет, вместе на всякие выставки — хоть фото, хоть кошек.

Всякими своими девичьими секретами теперь со мной тоже делится. А с кем ей ещё делиться? Ну, ещё подружка Маринка есть — у той, наоборот, отца нет, мать её одна воспитывает. Но с ней они просто формально вместе оказались, в одном классе учатся. Так что вопросы про мальчиков, в общем-то, тоже следовало ожидать в своё время. Но, конечно, когда они начались, это случилось немного неожиданно.

— Па-ап, а пап…

— Что, Даша?

— А скажи, я обязательно буду когда-нибудь заниматься сексом?

— Ну, будешь, наверное. Найдёшь себе парня когда-нибудь. Или он тебя найдёт. Ты же в монахини не собираешься вроде.

— А потом я замуж выйду?

— Наверное, выйдешь. Люди вообще обычно все парами живут. Как мы с мамой жили.

— А у меня тоже потом дети будут?

— Будут, наверное. Но это уж вам двоим тогда решать. Не думай об этом сейчас, до этого ещё далеко.

Тут надо сказать, что это мы ночуем в гостиничном номере и на одной кровати. Дома мы, конечно, спим в разных комнатах. Когда не стало Кати, она долго плакала одна по ночам, а потом повадилась залезать ко мне и засыпать, по-детски прижавшись под боком. Но тогда ей было ещё только 11. Сейчас я её, конечно, с Катиного места выгоняю, большая уже. Ну, и переживания те уже немного отойти должны были. Нет, это не проходит ничего — просто пора уже привыкнуть жить с этим. "Но не хочу я знать, что время лечит, оно не лечит — оно калечит, и всё проходит вместе с ним."

Иллюстрация сгенерирована ИИ

Но то — дома. А в поездках, в гостиничных номерах, кровати почти всегда двуспальные, там всё обустроено, в первую очередь, для удобного б###ства. Особенно на горнолыжных курортах. Одинокий папаша с дочерью-подростком — редкий, согласитесь, гость, на таких там не рассчитано. Ну, разве что за исключением совсем уж позорных совковых общаг, куда я дочь точно не поведу.

Она этим и пользуется, чтобы спать вот так вместе, обнявшись. Подозреваю, она ещё и потому любит такие поездки, не важно куда, что там у меня нет возможности ей отказать.

— Пап, а вы с мамой тоже так решили?

— Нет, дочка, мы сначала просто сексом занимались.

— А потом?

— А потом ты появилась. Спи, нам завтра вставать к первому вагону, если хотим вельвет застать.

— Па-ап, а пап…

Маленькая ладошка Даши внезапно ложится на мой член. От такой неожиданности он немедленно вскакивает торчком, как в 17 лет.

— …а он у всех мужчин такой?

Мда, подросла девочка, уже интересуется. Не очень к месту, надо сказать. Что мне с ней теперь делать?

— Не надо трогать, дочка, — я убираю её руку. — У всех мужчин, да. У кого больше, у кого меньше. И вообще у всех самцов животных так.

— Хи-хи, я видела однажды, как у коня х#й встал… Целый метр, наверное.

— Ну, представь себе, чтобы кобылу осеменить — докуда ему надо достать? И сколько ещё снаружи останется? Лошади же не могут вплотную прижиматься, как люди. У самцов человека он меньше, конечно. Только не говори это слово, оно ругательное. Говори "член", это общепринятый медицинский термин.

— Почему не говорить? Всё вокруг так говорят.

— Ну и зря. Говорить его можно и нужно, но по делу. А если его употреблять каждый раз, как обыкновенное — то оно всю свою ценность утрачивает. Потом когда-нибудь тебе понадобится сказать именно грубо и бранно, а нечем.

— Ладно, поняла. Ты мне скажи: член большой должен быть или маленький?

— Любой, дочка. Зачем тебе это сейчас знать?

— Ну, меня же ведь будут е###ь когда-нибудь.

— И это слово тоже нехорошее. К тому же неправильное по существу. Как будто ты не человек, а приспособление какое-то для отправления е###ельной потребности. Типа ночного горшка. Так говорят, чтобы кого-то нарочно унизить.

— А как правильно?

— Говори, что будешь заниматься сексом. Ну или е####ся, если специально надо грубо. Понимаешь разницу? Чтобы стороны были равными: и ты с парнем, и он с тобой в одинаковой степени. Мы же не в средневековье живём.

— Поняла.

Вам смешно? Это я нарочно увожу разговор от темы. Ей это тоже интересно. Русский и литература — её любимые предметы, но в школьной программе этих нюансов нет, конечно. А у меня своя профдеформация: всегда стремлюсь к точности в выражениях. Программирование — наука точная, как и вся математика.

— Так всё-таки, пап, лучше большой или маленький? — она настойчиво возвращается к теме. Какой-то больной у неё этот вопрос. Нет, это интерес здоровый, конечно, но слишком уж она на нём зацикливается.

— Размер ни о чём ни говорит. Может быть маленький, но стоять торчком, а может большой висеть, как тряпка. А вообще лучше тот, которым парень умеет пользоваться. Если не умеет, то любой хуже.

— А что он такого должен уметь? Вставил, вынул, а ещё что?

— Вставил-вынул — это у животных. Ещё осеменил между этими двумя. Больше от животных ничего не требуется. Человек от животных чем-то отличается?

— Я такую фразу читала, что человек — это единственное животное, которое спаривается не для размножения, а для удовольствия.

— Очень правильная фраза. Вот это удовольствие и надо уметь доставлять друг другу. К твоей стороне это тоже относится.

— А как, пап? Ты меня научишь?

— Расскажу тебе как-нибудь потом. Дело долгое. Спи.

— Ну всё-таки, пап, скажи, вот у тебя, к примеру, это считается большой или маленький? — опять лезет ручонкой куда не надо.

— Так, Даша, если будешь наглеть — в следующий раз закажу номер с отдельными кроватями. И вообще двухкомнатный. Но это будет дороже. Придётся тогда скипасс подешевле брать.

— Не надо дешевле, пап! Я буду хорошо себя вести.

О, вот это уже прямо настоящая женщина: уже торгуется.

— Па-ап, а пап…

— Даша, если как вчера…

— Ну пап, мне интересно. Я ничего не буду трогать, ладно. Мне только понять, как же он в меня поместится. У меня же там всё в пять раз, наверное, меньше. Или в десять.

— Когда будет помещаться, тогда и узнаешь. Подрастет там у тебя всё к тому времени. Потом ещё растянется.

— Но сначала лучше, наверное, маленький, да?

— Сначала лучше, чтобы парень думал головой, а не головкой от него. Да и потом тоже. И думал не только о себе, но и о тебе. Тогда тебе и с большим понравится. Без головы — он тебе и маленьким больно сделает.

— А если не он — меня, а я сама — его?

— В каком смысле?

— Ну, если я сверху буду. И сама буду садиться осторожно.

— Тогда проще. Тогда тебе самой решать и самой думать. За себя и за того парня.

Нда, какие фантазии уже у ребёнка… Впрочем, сейчас в интернете чего только нету. Всё подробно объяснят и покажут. С её буйной инициативой ей, может быть, даже лучше сразу знать, что можно это делать ещё и таким способом.

— Пап, ну я тебя не буду трогать, ты тогда сам у меня потрогай, сравни, какая там дырочка.

— Не буду трогать, я и так знаю, какая она должна быть. Палец, может быть, пролезет. И то недалеко.

— Вот, сравнил х#й с пальцем! Это я нарочно грубо сказала, из песни слова не выкинешь. Но ты меня всё равно там потрогай. Если мне нельзя, то тебе-то — можно?

Хватает мою руку и пытается засунуть её себе в трусы.

— Даша, я сказал, в следующий раз берём номер с отдельными кроватями.

— Ну и бери. А я всё равно к тебе приду. Только теснее будет на одной кровати. Ну, почему нельзя? Ты про Лота и его дочерей вспомни.

Ни фига себе аргумент… Эту книжку мы с ней не читали. Тем более в таком аспекте. Хотя в ней, если почитать, есть много всего такого, чего даже на этом сайте модераторы не пропустили бы (и правильно сделали). Но в ней — можно, на то она и священная.

— А я у тебя всего одна, и всего лишь потрогать прошу. Ну, па-ап. Я же люблю, когда ты меня обнимаешь. А там ещё ни разу не трогал. У меня там что-то неправильное?

— Всё у тебя там правильное, дочка. Там я тебя больше всего люблю.

— Тогда потрогай.

Вот же зараза, на слове поймала. Вздрагивает, когда моя рука проникает под резинку. Но вцепляется в неё обеими своими и не выпускает. Кулаком оттягиваю её трусы и ногтями щекочу лобок сверху вниз. Ей это определённо нравится. Значит, теперь придётся ладонью… Она немного раздвигает ноги — непроизвольно или нарочно? — и пальцы сами лезут дальше в промежность… Интересно, у её матери там такое одно место было… сбоку, снаружи губ… В общем, если бы не оно, то Даша, наверное, и на свет не появилась бы. И у неё оно точно там же! Достаточно немного помассировать его кончиком пальца, чтобы она охнула, выгнулась дугой, впилась в мою руку ногтями… и затихла. Б###ь, что я наделал…

— Понравилось?

— Ага-а…

— Вот в следующий раз сама себе это место потрогай, когда захочется. А мне нельзя. Давай спать.

Нет, в этих горнолыжных отелях прямо аура какая-то б###ская, изо всех щелей прёт. Даже на ребёнка действует. Нельзя же так…

Дверь в Дашину комнату немного клинит, чтобы её закрыть — надо дожимать рукой до конца. Иначе, если её просто толкнуть и бросить, она не закроется сама, а остановится, оставив небольшую щель. По-хорошему, надо было бы её подтесать чуть-чуть, но мы уже и так давно привыкли, не обращаем внимания. Сегодня, проходя мимо, я застал дочь за не очень обычным занятием. Лежит на кровати, без трусов, раздвинув ноги, и сосредоточенно исследует свою анатомию при помощи камеры мобильника. Вот, значит, зачем им хорошие смартфоны сейчас нужны. Ладно, пусть изучает, что там к чему.

Ухожу в свою комнату, мне к завтра надо ещё кое-какую халтурку доделать. Но вскоре она появляется у меня на пороге — прямо в том же наспех запахнутом халатике и с телефоном в руке.

— Пап, а пап, а посмотри, пожалуйста: клитор — это вот это?

Бесцеремонно плюхается на кровать, распахивает халатик, раздвигает ноги.

— Вот, пап, вот это он?

Оттягивает двумя пальчиками кожу капюшона. Из-под него, естественно, высовывается маленький красный кончик.

— Ну, он, да.

— Я так и думала. Он такой чувствительный, прикоснуться больно. Так и должно быть?

— Конечно, сухими грубыми пальцами.

— А как надо?

— Иди сюда, — я стягиваю её, ладно уж, на край кровати и дотрагиваюсь кончиком языка.

— Ай, щекотно!

— Что, понравилось? Вот парня заведёшь себе, научи его этому. А меня больше не проси.

— Ну, я же сама так не могу. А мне понравилось. Я ещё хочу. И парня у меня ещё нет для этого.

— Зато Маришка твоя есть. И сама её тоже так поцелуй, ей понравится.

— А она мне разрешит?

— А ты ей сама сначала разреши. Ей тоже захочется. Только не болтайте об этом, хорошо?

— А ещё вот так можно, пап?

Массирует себя пальчиком в складках вокруг капюшона. Двигает капюшон вперёд-назад, сжимая клитор под ним. Научилась уже.

— Можно, отчего же нет. Сама там решай, где и как тебе больше нравится. Видишь, это у тебя самой неплохо получается. Вдвоём ещё интереснее будет, можно и язычком и губами.

— Хорошо, мы попробуем обязательно. Пап, а пока пришла, подержи мне вот тут телефон. А то у меня рук не хватает. Я подробно посмотреть хочу.

Ох, зря я ввязался в эти её игры. Но теперь уже отказываться поздно. Держу ей телефон, пока она двумя руками раскрывает свои маленькие прелестные губки и сосредоточенно разглядывает на экране, что там за ними.

— Пап, вот это вот и есть целка?

— Да, дочка. По-медицинскому девственная плева, или гимен.

— И мне её самой нельзя трогать?

— Ну, лучше не надо. Пусть мальчику твоему подарок будет.

— А что там дальше, я сейчас не узнаю?

— Найди анатомический атлас, там всё подробно описано. Глазами и без инструментов туда всё равно не заглянешь. Ты же не можешь сама себе гинекологический осмотр устроить. Да для этого и подготовка нужна, вообще-то, чтобы не повредить там ничего.

— А пальцами если потрогать? Там же дырочка есть маленькая. Девочки говорят, что можно, если расслабиться, понемногу растянуть её осторожненько, пальчиком… Чтобы не порвать.

— Ну, я-то этого знать не могу. Это ты только сама можешь попробовать. Только осторожно.

— А правда не порвётся?

— Не могу тебе ничего сказать, детка. Тут ещё и очень по-разному у всех — строение, форма, размеры. Может её и не быть почти совсем, хоть палец сразу суй, хоть ещё чего — но это не про тебя, как видим. Может растягиваться, как резина, но не рваться даже, гхм, штатным способом. Может лопнуть сразу, не тянуться. Это крайности, считай пока, что у тебя там что-то среднее. Немного растянется, наверное, потом может порваться.

Задумалась. Наверняка ведь будет пробовать.

— В общем, прислушивайся внимательнее к своим ощущениям, не пытайся ничего делать с усилием. И ногти стриги под самый корень.

— Чтобы там ничего не поцарапать?

— Чтобы меньше заразы под ногтями было.

— Ну так я их всегда стригу. С ногтями ни посуду помыть, ни попу подтереть нормально.

Дашка уже вся в своих фантазиях. Разметалась картинно на кровати — руки, ноги…

— Лежи, лежи, как лежишь. Сейчас тебя сниму на твой мобильник, в заключение этой серии. На, посмотри, какая ты красавица.

— Хи-хи… Здорово, пап. Ты меня всегда хорошо снимаешь.

— А теперь иди, папе поработать надо.

Сажусь за комп, но буквы перед глазами пляшут, а за ними всё маячит образ Дашеньки с разных, хм, сторон. Б###ь, вот что теперь с этим делать? Залезть к ней в мобильник, что ли, к себе эти фотки выкачать… У неё там никаких паролей не стоит, хотя уж сколько раз говорил… И ни вайфай, ни блютус не выключает, залезай кто хочешь, инструменты для этого несложные. Нет, не надо. А чтобы избавиться от этого наваждения, способ известен: принести жертву белому богу в кафельном храме. Вот уж только не думал никогда, что придётся дрочить на собственную дочь!