— Степан, какими судьбАми!

— Ба, Валерка! Приве-ет! Вот уж кого не ожидал здесь встретить!

Действительно, согласитесь, не велика вероятность встретить однокурсника прямо у известной скалы с указателями, где все наши фотографируются: Куршавель — налево, Мерибель — направо. В последний раз мы с ним виделись лет пять или шесть лет назад, на юбилее нашего выпуска.

— Ты где обитаешь?

— В Валь-Торансе, а ты?

— Мы в Куршавеле. 1850-м.

Понятно. Это у нас в Валь-Торансе, на 2300, собираются фанатики гор — те, кому нужны не просто горы, а Высокие Горы. Большие Горы. Те, кому всякие Мерибели и Менюиры — это низко, даже если там дешевле. Те, кому душно в густом жирном воздухе долин. А в Курщавелевке живут люди с деньгами. С Большими Деньгами. Степан как раз из таких.

— Ну ты бы хоть дочке своей меня представил. Большая она у тебя уже. Я же её и не видел никогда. Младшая?

— Это не дочка, Валер. Дочки выросли уже, разбежались. Это Жанна. Жанночка, мы с Валерой на одном курсе учились когда-то.

Да, учились… Я-то на курсе был "ботаном". Даже "суперботаном" — у меня не только вся наша группа, но и по цепочке весь курс списывал. Ну и закончил, как говорится, с красным дипломом и синим рылом. Напрасно, уж лучше было бы наоборот. Вся моя карьера закончилась через несколько лет на младшем научном сотруднике, едва успев начаться. Да и не очень-то хотелось, честно говоря… Но это я слишком поздно понял, когда сходить с надёжной колеи ботана-отличника-дипломника-кандидатской было уже некуда.

А Степан был тогда твёрдым середнячком-четвёрочником. На пятом курсе, как положено, женился — причём не только на московской квартире, но и на первой красавице нашего курса. Ну, второй уж точно. Я эту Ленку видел тогда, на юбилее — она и сейчас, хоть и раздалась, конечно, немного вширь, но всё равно видная, красивая, статная дама. Но вот эта Жанна… Неужто у них там всё разладилось после 30 с лишним лет брака? Старшая дочка у них родилась ещё на том же пятом курсе, а младшая уже где-то потом… А впрочем, да, бывает. Седина в бороду — бес в ребро. Тем более, что мужчины с деньгами — у женщин всегда в цене.

В 90-е он основал свою фирму, она и сейчас среди крупнейших в его отрасли. Очень неплохо поднялся. Хотя и не без помощи тестя, наверное. Как Грибоедов писал: "А станешь представлять к крестишку ли, к местечку — ну, как не порадеть родному человечку." Нет, он, надо отдать должное, действительно на своём месте оказался и многое сделал, хотя по этой-то теме специалистов у нас точно не готовили. Так что не бедствует Стёпка, не бедствует. В Куршавеле, да с молодой спутницей, ему самое место.

Я же тогда так и пошёл по кривой дорожке: перебивался случайными заработками, переводами какими-то, репетиторством немного… Потом переквалифицировался, как все, в компьютерщики. Жена ушла, когда Олежке семь было. Повздорили мы тогда из-за какой-то ерунды, но видать, что-то уже давно между нами назревало. Там тогда такой гнойник прорвало — до сих пор вспоминать противно… Ушла ни к кому, просто к маме. И сына забрала с собой, естественно. Я его с тех пор почти не видел. Видел вот недавно, мужику за 30 уже, а он всё так же с мамой и бабушкой живёт. Не мужик — мужичишко, невзрачный какой-то, моль бледная. Просил помочь ему почистить комп от вирусов — "ну, ты же айтишник, папа". Он там столько разной заразы на винт намотал, что проще было вантуз переустановить. Стал я копировать его файлы и закладки — а там сплошное гей-порно и сайты знакомств соответствующие. Тьфу…

А сейчас уже и поздно что-то в жизни менять. До пенсии недолго осталось. Зарплаты на одного хватает — и слава богу. И ещё на горы и лыжи, чтобы ими одними заглушить пустоту и бессмысленность этой жизни. Оттуда, сверху, весь этот смрад густого человеческого бытия выглядит муравьиной суетой под ногами. На них, слава богу, тоже хватает, если экономно. Это хорошо ещё, что я машину себе так и не завёл, когда все бросились их покупать. Уж её бы я сейчас точно не прокормил.

— Так вы куда, Стёп?

— Да с тобой, Валер, хоть куда.

— Поехали тогда в вашу сторону, я туда собирался.

— Давай. У нас там по пути ресторанчик хороший, посидим ещё, пивка возьмём…

Степан едет тяжело, грузно, натужным рывком выдёргивая лыжи на каждом повороте. Он и в универе-то был не худеньким, а сейчас, понятное дело, ещё раздобрел, округлился. Пузо, как у буржуев с плакатов Маяковского — да он и есть буржуй, что в этом удивительного? А эта Жанна его — неплохо так идёт, гладкими резаными дугами. Гибкая, тонкая, звонкая, хотя и не совсем юная уже. Видно, с хорошими инструкторами занималась. Водится здесь в Курщавелевке такая порода молодых женщин, у которых профессия — нравиться мужчинам. Одни со своими собственными мужчинами приезжают, другие просто так тут тусуются в свободном поиске. Соответственно, и инвестируют в себя со знанием дела. Ну, тоже полезная профессия.

После пары спусков в куршавельскую долину мне уже пора двигаться обратно. Иначе подъёмники закроются. А добираться домой на такси, в объезд всего массива Трёх Долин — таких денег у меня нет, конечно. Но Степан не хочет меня отпускать, никак не наговоримся. Да и гордиться передо мной своей новой пассией ему, очевидно, доставляет явное удовольствие. Похоже, заметил, что я оценил её катание. Что ж, молодец — есть чем гордиться, наверное, раз отхватил такую красотку.

— Да брось ты, закроются и закроются. Хрен с ними, ведь столько лет не виделись. И хрен знает, когда ещё увидимся. Нет, самолёт личный у меня здесь не стоит ещё. Переночуешь у нас, у нас люкс двухкомнатный. Никто придираться не станет. Завтра уж к себе вернёшься. У тебя скипасс на всю зону катания с утра действует? Тогда какие проблемы?

В самом деле, какие проблемы? Никто меня не ждёт сегодня непременно в этом Валь-Торансе. Можно и у них задержаться, проблем не должно быть. Поеду к ним, посидим вечерок, вспомним былое. Правда, я во всём потном горнолыжном, а на ноги и обуть-то нечего… Ну, разберёмся как-нибудь.

Чтобы пойти вечером на ужин, Степан дал мне свою рубашку и запасные джинсы. Меня в них, естественно, три раза поместить можно, но если пояс затянуть, то нормально. На ноги, как и думал, ничего лишнего у него не нашлось, пришлось идти в сланцах. Не очень прилично, конечно, для ресторана, но там уже привыкли. Русские там и не так ходят; за те деньги, которые они тратят, можно и потерпеть нарушения дресс-кода. Жанна эта в леопардовых леггинсах и в свободном свитере — великолепна.

Степан заплатил сам за троих — ну, не обеднеет. Так-то я по ресторанам не ходец — там один ужин обходится, как мне всё пропитание дня на три-четыре. Готовлю сам себе в апартаментах, как дома, это дешевле. После ужина вернулись к ним в номер. Н-да, хороший номер. Большая зала, спальня, бар, ванная с джакузи…

Незаметно уговорили уже вторую бутылку, пошла третья. Вспоминаем универ, перебираем однокурсников и однокурсниц — кто кем стал теперь. Есть среди наших, между прочим, очень даже серьёзные люди. А некоторых уже и нету… Помянем их, ещё по одной?

Интимным светом горят неяркие маленькие бра на стенах. В номере даже жарко — топят в этом отеле явно не так, как у нас в резиденции. Жанна свой свитер давно сняла, тонкая футболка аппетитно облегает грудь с восхитительно торчащими сосками. Степан раскраснелся, дышит тяжело. Жанна осторожно смотрит на него:

— Котик мой, ты слишком разволновался, кажется. Тебе надо давление померить.

Достаёт из тумбочки электронный тонометр. Надписи на панели русские — значит, у нас куплен, всё время с собой теперь возят. Да, в нашем возрасте надо уже следить за здоровьем постоянно. Пока она прилаживает Степану манжету, он смущённо шутит:

— Видишь, старина, теперь уже не про 90–60–90 думать надо, а про 120 на 80.

— Ничего, 90–60–90 у тебя и так есть.

Да, Жанна эта по всем параметрам модель. Хороша!

— Опять у тебя за двести, Стёпочка.

— Ну, то-то, я смотрю, тяжело мне как-то.

— Прими таблетку, котик мой. Даже две. Двести — это не шутка.

— Две — не много будет, Жан?

— Нет, надо уже две. Это я тебе как медик говорю.

Копается в аптечке, достаёт лекарства. Что-то довольно серьёзное, рецептурное. Она, конечно, не врач, но кое в чём разбирается, наверное: Степан вроде говорил, что она на медсестру училась. По крайней мере, насчёт его хронических болячек должна уже знать, что делать.

Разговор плавно переходит на здоровье, на семьи, на внуков. У Степана две внучки уже и один внук, от двух его девок. С Ленкой они расстались, когда младшая университет закончила. Как говорится, "их брак исчерпал себя". Бывает. И что у него молодая подруга завелась — тоже бывает, конечно.

Скоро он начинает уже откровенно клевать носом и терять нить разговора. Пора баиньки? Жанна отводит его во вторую комнату, где стоит огромная двуспальная кровать. Слышу, как она там укладывает его заботливо, как ребёнка. Это хорошо — не один он, будет кому о нём позаботиться на старости лет. Памперсы менять и рассказывать ему, кто он и где находится. Это в лучшем случае. Увы, издержки таких разновозрастных браков. Или лучше, чтобы до такого не доходило, а сразу?… Нет, инфарктов на всех не хватит, как известно.

— Спи, котик мой. Я скоро приду.

Она возвращается в залу. С сомнением смотрит на недопитую бутылку вина. Я забираю у неё бутылку и разливаю остаток по двум бокалам.

— Ну, Жанночка, ещё раз за Степана? Чтоб у него в жизни всё хорошо было. И за вас с ним.

Чокаемся, пьём до дна.

— Я здесь на диване в зале лягу? Утром уже уйду.

— Подожди. Ещё не вечер.

Из спальни уже доносится мерный храп Степана. Жанна пересаживается ко мне на диван и обнимает меня за шею. Неожиданно. И что мне теперь с этим делать?

— Валера, не скромничай, — её губы, пахнущие вином и недешёвой косметикой, тянутся к моему лицу. — Стёпа спит. А нам спать ещё рано, верно?

Верно. Если так… Я не очень понимаю, к чему это, но если женщина хочет и не скрывает этого, а муж спит мертвецки… Прости, Степан, за такое свинство, но об удовлетворении своей женщины тебе следовало бы позаботиться раньше. Теперь не пеняй.

Грудь упругая, в руку ложится весомо и удобно. Сейчас задрать край этой футболки и… Но края нет, это оказывается не футболка, а боди, и моя рука лишь уходит по гладкой ткани всё дальше в её леопардовые леггинсы. Хорошо, начнём с другого конца. Леггинсы летят в угол, боди вслед за ними. Рубашка, джинсы… Самого нужного-то — нет, как назло! Как-то не с руки возить их с собой, отправляясь кататься на лыжах…

— Жанна, у вас презики в доме есть?

— Не надо презик. Давай так. Я прямо так хочу!

Что ж, придётся быть осторожным. Не 17 лет, чай, чтобы кончить от первого же прикосновения. И она тоже не малолетка, понимает, конечно, чем рискует. Ей виднее, раз так.

Жанна растягивается на диване, вытягивает руки за голову, подставляя всё тело моим поцелуям. Потом мои губы ласкают её там, внизу — а соски остаются на попечении моих пальцев. Губы снова идут вверх, вправо, влево, к её губам… а её пальцы одним касанием, как пушинка, направляют мой член в её лоно. Смазки там хоть залейся, член входит легко и гладко. Она обхватывает меня всеми четырьмя ногами и руками и интенсивно извивается подо мной, точно навстречу моим движениям. На узком диване с подлокотниками это не очень удобно, лучше бы на просторной кровати, но уж что есть… Кажется, сейчас… И тут она, как назло, судорожно сжимает мои плечи и поясницу, вцепляется всеми когтями и сама цепенеет в сладкой судороге.

— Стой! Отпусти!

Жанна неохотно размыкает свои объятья, и я выдёргиваю член за пару секунд до самого критического момента. Уф-ф. Надо немного просто полежать рядом, успокоиться. Но долго лежать мне не приходится. Её ловкие пальцы настойчиво подбираются к моему члену и мошонке.

— Давай ещё. Только как-нибудь по-другому, так мне неудобно было.

— Мне тоже.

Жанна с готовностью встаёт в коленно-локтевую позицию. Я снова вхожу в неё, навстречу ритмичным сокращениям её женских мышц. Она какое-то время держится, потом руки у неё подкашиваются, она падает лицом на диван и елозит по нему грудью. Меня тоже со второго раза, чувствую, надолго не хватит, к тому же подлокотник дивана мешается под пятками и мне приходится балансировать, как акробату, между подлокотником и Жанной. Я снова останавливаюсь за одно движение до того, которое стало бы лишним.

— Не та-ак… — Она тянет меня на диван. — Давай наоборот… Так поместимся…

Следуя её настойчивым рукам, я ложусь на диван, она залезает на меня сверху. Вот теперь я твой пленник, ха-ха, будешь подчинять меня своей воле? Мне достаётся только её грудь… ах, какая грудь… Жанна подхватывает пальчиками мой член, поддерживает его вертикально и неторопливо, смакуя каждый сантиметр, опускается на него. Погнали, моя прекрасная наездница! Осторожнее, куда ты мчишься?! Ведь финиш уже почти рядом… Но она и не думает сбавлять темп, а я, её верный конь, не могу, не могу сбросить её… И мы вместе с разгону влетаем в тёплое, вязкое, наполняющее её изнутри. Она обессиленно падает мне на грудь, распластывая по мне своё упругое тело. Её мышцы сжимаются, и она медленно сползает с моего члена, выдаивая меня до последней капли. Потом снова расслабляется и надевается на него, повторяя это два или три раза. Но мне уже внезапно становится всё равно — что было, что будет… Она лежит на мне грудью, потом медленно сползает набок, оставляя голову на моём плече и мою руку, обнимающую её за спину. Закидывает ногу поверх моих и играет напоследок с уже опавшим членом и яйцами. Целуемся.

Сколько мы так пролежали в обнимку на этом, явно узком для двоих, диване — я даже не думал. Потом она поцеловала меня на прощание и осторожно ушла к Степану. Его храп по-прежнему звучал как аккомпанемент нашего бурного вечера. "Даже подмыться не пошла, — почему-то отметил я, — прямо так к нему в постель залезла." И на этом отрубился окончательно, натянув на себя какой-то приготовленный пледик.

Утром я просыпаюсь поздно — уже почти 9. Солнце бьёт в окно, подъёмники уже крутятся вовсю, утреннее катание по свежеотратраченным трассам я уже пропустил. Ну, что ж, наверное, вчерашний вечер стоил того. А здесь, в Куршавеле, рано вставать, похоже, не принято. Здешние обитатели начинают появляться на трассах где-нибудь часам к 12.

Слышу, как Жанна плещется в душе, что-то намурлыкивая себе под нос. Степан всё ещё спит, немного похрапывая. Она выходит в белом казённом махровом халате, с полотенцем на волосах, пахнущая утром и свежестью. Как будто и не было этой душной, провонявшей пОтом и спермой, ночи на казённом диване.

— Доброе утро. Ну как я тебе?

Приподнимается на мысочках и вращается передо мной, так что полы халата развеваются по кругу. Движение уверенное, отточенное — наверное, танцами занималась, или художественной гимнастикой. На втором обороте, спиной ко мне, она распахивает халат и проносится передо мной во всей своей красоте, как видение. Вечером я её такую и не разглядел толком. Налитая, немного отвислая грудь, тонкая талия, аккуратный треугольник тёмных волос между длинных, бесконечно длинных и стройных ног… На следующем обороте запахивает его обратно и садится на мой диван. Бесцеремонно сплетает руки у меня на шее. В огромной зеркальной створке шкафа напротив нас отражается усталый стареющий мужчина на излёте шестого десятка и цветущая молодая женщина на его плече.

иллюстрация сгенерирована ИИ

— Валер, а ты бы кого больше хотел: девочку или мальчика?

— ??? В каком смысле?

— Я ребёнка хочу. У меня сейчас самые подходящие дни для этого.

— И ты мне вчера об этом не сказала?!

— Да, нарочно не стала говорить.

— А Степан теперь что скажет?

— Ничего не скажет. Я ему вчера специально две таблетки скормила, чтобы уснул. Так-то у него давление нормальное было. Но у него не стоит уже совсем. Внутрь войти не может никак, сколько я с ним ни стараюсь. Кончать — ещё кончает, но спускает всё себе на живот, дальше хоть шприцом вводи. Да там у него, скорее всего, уже и никакой жизни-то нет. И потом, у него с наследственностью не очень хорошо, насчёт лишнего веса. А ты, смотрю, мужчина в полной форме.

— Ты с ума сошла? Хочешь теперь моего ребёнка — ему подсунуть?

— Конечно. Я его позавчера теребила весь вечер, и сегодня ещё на нём покувыркаюсь. Чтобы всё по срокам сходилось. Он будет думать, что это — его. Не станет же он меня заставлять экспертизу ДНК делать. Мне же 32 года уже, Валер, мне пора. Когда у нас с ним отношения начинались, я думала — успею. А он так сильно сдал за последний год. С виду не скажешь, но как мужчина…

— И ты его из семьи увела, а теперь…

— Теперь мы со Стёпой поженимся. И я буду молчать, не бойся. Алиментов не потребую. У тебя, похоже, и так лишних нет. Пусть Степанович будет, ты не в претензии? Или Степановна. Я бы девочку хотела, честно говоря. Я бы её всему научила.