Подвиг за гаражами

Случилось это в пятницу, после уроков. Я шёл домой короткой дорогой — через гаражи. Там всегда было пустынно, ржавые железные коробки тянулись вдоль забора, пахло бензином и прелыми листьями. Я уже почти миновал последний ряд, когда из-за угла вывернула компания.

Королёв. И с ним трое его дружков — Серёга Рыжий, Паша Длинный и Колян, который учился в параллельном классе и славился тем, что разбил как-то зеркало в школьном туалете просто потому, что «глядело нагло».

— О, раб девчачий! — Дима растянул губы в ухмылке. — Куда прёшь, служитель нижних конечностей?

Я попытался обойти их, но Королёв перегородил дорогу. Дружки встали полукругом. Гаражный тупик.

— Чего молчишь? Язык Юльке отдал на хранение? — Димка шагнул ближе. — Кстати, про твою Юльку.

Внутри меня что-то ёкнуло. Не от страха — от предчувствия. Я знал этот тон у Королёва. Он всегда так начинал, когда хотел ударить больнее — не кулаком, а словом.

— Слышал я, — продолжил он, облизнув губы, — что твоя госпожа не такая уж и госпожа. Её уже... обрабатывали.

— Чего ты мелешь? — выдавил я.

— А то, ботаник, — Королёв обернулся к своим, те заржали. — Я про то, что она не девочка уже. Месяц назад на дне рождения у Лёхи Смолина она ему под столом делала. А потом они в кладовке... Ну, ты понял. И ротиком, и всем остальным. А ты ей ноги лижешь...

— Заткнись, — сказал я. Голос мой охрип. Я почувствовал, как кровь прилила к лицу, а в ушах зашумело.

— А что? — Димка даже не заметил моего состояния, а может, наоборот, наслаждался. — Полижи ей лучше между ног. Куда её трахали. Ты же целовать любишь, раб. Так целуй поглубже. Может, там еще осталось от Лёхи.

Он засмеялся. Рыжий заржал как конь. Длинный присвистнул. Колян сплюнул и сказал: «Жестко, Диман».

Я не помню, как ударил. Рука сама сжалась в кулак и пошла вперёд. Костяшки встретились с Димкиным носом. Хруст. Кровь. Королёв пошатнулся и схватился за лицо рукой. Между пальцами потекла красная струйка.

— Ты... — просипел он. — Ты, ботанавт, охренел вообще?!

— Не смей говорить про Юльку, — прорычал я. — Никогда. Слышишь?!

Димка вытер лицо рукавом. Глаза его стали злыми, холодными. Он убрал руку — нос был разбит, но не сломан. Он улыбнулся, и от этой улыбки мурашки побежали по спине.

— Ну, ботаник, сам напросился.

И он ударил.

Я не умел драться. Мама учила меня решать конфликты словами, тётя Лариса говорила, что мужчина, который поднимает руку на женщину или даже на другого мужчину в её присутствии, — животное. Но здесь не было ни женщин, ни слов. Был только я, моя злость и его кулаки.

Первый удар пришёлся в скулу. В глазах потемнело. Второй — в губу. Я почувствовал вкус крови, она потекла по подбородку, закапала на куртку. Но я не упал. Я бросился на него, молотя руками куда попало — в плечи, в грудь, снова в лицо. Один удар прошёл по его уху, Димка взвыл и отшатнулся.

— Да он псих! — крикнул Длинный.

— Бешеный ботаник! — заржал Рыжий, но в голосе его уже не было веселья, было удивление.

Королёв собрался. Он был выше, тяжелее и, главное, умел драться. Он ловил мои дикие, нелепые удары, уклонялся, а потом вбил мне прямой в солнечное сплетение.

Я сложился пополам, воздух вышибло из лёгких. Перед глазами поплыли зелёные круги. Я упал на колени, потом на четвереньки, пытаясь вдохнуть, но не мог — как будто кто-то залил лёгкие бетоном.

— Всё, ботаник, — услышал я голос Королёва сверху. — Приехал. В следующий раз я тебя просто убью. Понял? Убью. Чтобы даже не думал поднимать на меня руку. Раб ты и есть раб.

Он плюнул рядом с моим лицом. Шаги удалились. Потом хлопнула железная дверь — они ушли через гаражный проход.

Я лежал на земле, собирая себя в кучу. Губа разбита, левый глаз заплывает, каждый вздох — пытка. Но в груди, под болью, пульсировала странная гордость. Я ударил первым. Я разбил ему нос. Никто в школе не смел бить Королёва. А я — ударил.

Кто-ко из зевак — я не видел, но кто-то стоял и смотрел из-за гаражей — крикнул:

— Ну, ты даёшь, Андрюха! Он тебя в мясо, а ты ему нос расквасил!

— А он вообще бояться перестал! Бешеный!

Я попытался встать. И тут услышал топот. Много ног, быстрых, цокающих. И голоса. Знакомые голоса.

— Андрей! Боже, что с тобой?

Юлька. Она опустилась рядом на корточки, положила руку мне на плечо. Рядом замерли Танька, Светка, Наташка. Они смотрели на меня — разбитого, окровавленного, стоящего на четвереньках посреди грязных гаражей.

— Кто? — спросила Танька. Голос её звенел от злости. — Кто это сделал?

— Королёв... — прохрипел я. — Я ударил его. Он сказал про тебя, Юля. Неправду. Я не мог... Я ударил.

Юлька посмотрела на меня долгим взглядом. Я ожидал, что она рассердится. Что скажет: ты не имел права, ты наша вещь, вещи не дерутся. Но она молчала. Потом её лицо смягчилось.

— Что он сказал?

— Неважно, — я опустил голову. — Это неправда.

— Что он сказал? — повторила она тихо, но настойчиво.

— Что ты... с Лёхой Смолиным. На дне рождения. Что ты уже не...

Юлька побелела. Рот сжался в тонкую линию. Танька выругалась матом — так, что даже гаражи, казалось, вздрогнули. Светка обхватила голову руками. Наташка просто сжала кулаки.

— Сволочь, — выдохнула Юлька. — Какая же сволочь. И ты за это ударил его?

Я кивнул — насколько позволяла боль.

— И разбил нос?

— Да.

Она встала. Подошла к кучке зевак — человек пять, из нашей и параллельной школы. Те, кто смотрел драку из-за угла, кто прибежал на шум. Юлька посмотрела на них так, что они попятились.

— Расходитесь, — сказала она спокойно. — И разнесите всем. Королёв — трепло и козёл. А этот парень, — она мотнула головой в мою сторону, — он настоящий. Поняли? Иначе я сама найду каждого и вырву язык.

Зеваки закивали и растворились. Потом девчонки подхватили меня под руки — с двух сторон Юлька и Светка, Танька пошла впереди, разгоняя воздух, Наташка сзади, прикрывая спину. Мы вернулись в школу. Сторож дядя Вова открыл дверь, хотел что-то сказать, но увидел моё лицо и только крякнул.

В туалете на первом этаже меня усадили на подоконник. Светка принесла вату и перекись из медпункта (ключ всегда висел на гвоздике). Танька мочила бумажные полотенца холодной водой и прикладывала к моей губе, к скуле, к заплывающему глазу.

Наташка молча стояла рядом и смотрела. Потом тихо сказала:

— Я думала, ты испугаешься. Он же здоровенный. А ты... ты ударил.

Юлька не промолвила ни слова. Она ждала, пока они обработают меня, а потом отодвинула Таньку и Светку в сторону.

Юлька взяла влажное полотенце и сама, осторожно, вытерла мне лицо. Промокнула рассечённую губу, провела по скуле, по подбородку. Пальцы у неё были тёплые и чуть дрожали.

— Слушай меня, Андрей, — сказала она, убирая полотенце. — Ты — дурак. Ты полез в драку без нас. Ты рисковал собой. Ты мог получить ножом в живот. Ты мог... — она запнулась. — Ты наша собственность, и мы не хотим, чтобы ты пострадал.

Я опустил голову.

— Но ты ударил его за меня, — продолжила она тише. — За мою честь. Даже не зная, правда или нет. Просто, потому что он посмел. Ты... ты и правда рыцарь. Раб-рыцарь — глупо и смешно, но это ты.

Она наклонилась и поцеловала меня в лоб — в чистое место между ссадиной и синяком. Поцелуй был лёгким, почти невесомым, но я покуковал, как по спине прошла волна жара.

— Награжу, — сказала она, отстранившись. — Но не здесь. Завтра в субботу приходи ко мне домой. Родители на даче. Придёшь с утра, ровно в десять.

— А я? — спросила Танька. — Тоже хочу наградить.

— И я, — добавила Светка.

— Я его сегодня вечером домой провожу, — сказала Наташка. — Он сам не дойдёт, еле стоит.

Юлька посмотрела на меня своим хозяйским взглядом.

— Ты теперь не просто слуга. Ты — слуга, который доказал верность. Это выше. Понимаешь?

Я кивнул. Губа нещадно болела, глаз почти не открывался, в груди саднило при каждом вдохе. Но на душе было удивительно светло.

— Пошли, — сказала Юлька и протянула мне руку. — Проводим твоего рыцаря до дома, а то потеряется ещё.

Я взял её руку и с трудом поднялся. Перед глазами всё плыло, но я улыбнулся — насколько мог разбитыми губами.

Выходя из туалета, я услышал, как Светка шепнула Таньке:— Он теперь и драться умеет. Наш раб — крутой раб.

— А может и не раб уже, — ответила Танька задумчиво. — Свой.

«Свой» — звучало как обещание. Или как приговор. Но мне нравилось и то, и другое.

Награда для героя

В субботу утром я стоял у порога Юлькиной квартиры ровно в десять. Ни минуты опоздания — я вышел из дома в половине девятого, хотя идти было всего двадцать минут. Синяк под левым глазом расцвёл фиолетово-жёлтым, губа распухла, но боль стала уже привычной, почти родной.

Дверь открыла Юлька. На ней была короткая шёлковая пижама — небесно-голубая, с кружевной отделкой. Волосы распущены, пахнет чем-то сладким — то ли шампунем, то ли духами. Она посмотрела на меня сверху вниз, сложив руки на груди.

— Пришёл.

— Как вы приказали, Госпожа.

— Во сколько?

— Ровно в десять. Я ждал с девяти сорока пяти на лестничной клетке, чтобы не опоздать.

Юлька усмехнулась и отошла в сторону, пропуская меня. Но опустился на колени и на коленях через порог, как меня учили. Коврик в прихожей был мягким, ворсистым.

— Ползи за мной, — бросила она через плечо.

Я полз. Квартира Юльки была большой — я здесь ни разу не был, но сейчас было не до разглядывания интерьеров. Она прошла в свою комнату, села на край кровати и похлопала рукой по покрывалу рядом с собой.

— Сядь.

Я сел. Осторожно, потому что тело болело после вчерашней драки. Юлька взяла меня за подбородок и повернула мою голову так, чтобы рассмотреть синяки.

— Королёв тебя отделал. — Это был не вопрос, а констатация.

— Но я разбил ему нос.

— Разбил, — кивнула она. — Вся школа говорит. «Ботаник вмазал Королёву, потому что тот обозвал его госпожу». Ты теперь герой, Андрей. Странный герой, но герой.

Она отпустила мой подбородок и встала.

— Сегодня придут девчонки. Мы решили, что награда будет общей. Ты побудешь с каждой по очереди. Понял?

— Понял, Госпожа.

— Сначала побудешь со мной. Я сяду на тебя сверху — не бойся, я лёгкая.

Я лёг на ковёр. Она действительно села на меня — на живот, коленями в пол. Волосы упали на лицо, она заправила их за уши.

— Сейчас ты поцелуешь мне ноги. Сначала ступни, потом пальцы, потом пятки. Медленно. С благоговением. Ты меня вчера защищал — ты это заслужил.

Она поднялась с меня встала рядом, я перевернулся и увидел её босые ступни в двух сантиметрах от моего лица. Ухоженные, с розовыми ногтями, пахнущие кремом — сладковато-мятным.

Я начал целовать. Сначала правую — подъём, потом подушечки пальцев, каждый палец отдельно. Потом Юля повернулась и подала пятку, правую. Потом я целовал левую — так же медленно, так же благоговейно.

Юлька молчала, иногда выдыхала что-то вроде «да» или «хорошо». Потом её рука опустилась мне на затылок и прижала лицо к ступне сильнее.

— Долго. Каждую ногу — минуту. Я считаю.

Я целовал. Время растянулось. Я забыл, где нахожусь, забыл про синяки и боль — только эти ступни, тепло, гладкая кожа, её дыхание сверху.

— Хватит, — сказала она через несколько минут. — Вставай на колени.

Я сел на колени перед ней. Она стояла, чуть расставив ноги, руки на поясе.

— Ты знаешь, что Димка не врал? — спросила она вдруг. — Про меня и Лёху?

У меня пересохло во рту.

— Я догадывался, Госпожа.

— И тебе не противно? Ты лижешь мои ноги. А если я попрошу лизать ниже? Где, возможно, и правда побывал Лёха, и не только он? — Голос её звучал ровно, но я чувствовал в нём напряжение — она проверяла меня.

— Госпожа может всё, — сказал я, глядя в пол. — Для меня честь — служить настоящей женщине. А настоящая женщина... она живёт своей жизнью. Её тело не принадлежит ничьим воспоминаниям. Оно принадлежит только ей. И когда она даёт мне его целовать — это подарок.

Юлька долго молчала. Потом сказала тихо:

— Закрой глаза.

Я зажмурился. Я слышал голоса — Юля позвала остальных, они о чём-то говорили, смеялись, потом стало тихо.

— Открывай глаза, — велела Юлька.

Я открыл глаза и замер. Она лежала на кровати, опёршись на локти. Пижамные штаны были сняты и брошены на стул. Ноги чуть согнуты в коленях и разведены в стороны. На ней была только короткая пижамная кофточка, которая почти ничего не скрывала.

Трусиков не было. Я увидел всё — аккуратные светлые волоски, влажный блеск в складках. Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Лижи, — сказала она коротко, как приказ. — Получай свою награду.

Я подполз к кровати на коленях. Никогда раньше я не делал этого. Я видел такое только в фильмах для взрослых, которые мы с мальчишками смотрели украдкой. Но сейчас это не было фильмом. Это была реальность. Моя Госпожа, раздвинувшая передо мной ноги.

— Не знаю как... — прошептал я.

— Я научу, — её голос стал мягче. — Языком, не зубами. Снизу вверх. Медленно. Найди тот бугорок — клитор. Я скажу, если туда. А сейчас... просто лижи везде. Как мороженое.

Я наклонился. Голова кружилась. Запах — не резкий, сладковатый, живой. Я провёл языком по влажной коже. Юлька выдохнула.

— Да. Ещё.

Я лизал. Неумело, наверное, слишком широко, слишком хаотично. Но я старался. Я хотел доставить ей удовольствие так же, как старался делать домашние задания — на отлично. Я водил языком по складкам, по бугорку, который нашёл почти сразу, по входу, где было особенно влажно.

— Кругами, — её голос стал выше, прерывистее. — Вокруг... да... не останавливайся.

Она застонала. Первый стон вырвался неожиданно — и она сама удивилась, прижав руку ко рту. Потом убрала руку и застонала громче, уже не стесняясь.

Я лизал. И вдруг — в голове, как молния — всплыли слова Королёва. «Она Лёхе под столом делала. И не только ртом. Полижи ей между ног, куда её трахали».

Странная волна прошла по телу. Не возмущение, не ревность. Нечто другое — тёмное, сладкое. Лижу там куда её трахали...Эта мысль не убила моего желания. Наоборот — она добавила ему глубины.

Я лижу между ног женщины, у которой до меня были другие мужчины. У которой, может быть, будет ещё много других. А я — всего лишь раб, который служит ей сегодня, сейчас, минуту за минутой. Но она выбрала меня для этого. Она доверила мне своё тело. Как награду.

От этой мысли у меня перехватило дыхание. Я вжался лицом сильнее, забыв про технику, просто лаская языком всё, до чего мог дотянуться.

— Андрей... — простонала Юлька. — Не останавливайся. Я сейчас...

Она выгнулась, сжала бёдрами мою голову так, что на секунду стало трудно дышать, и замерла. Внутри неё — я чувствовал языком — всё сжалось и задрожало. Потом она выдохнула — долго, с облегчением — и отпустила.

Я отстранился. Губы и подбородок были мокрыми. Юлька лежала, раскинув руки, глядя в потолок.

— Садись на колени перед кроватью, — сказала она, когда дыхание выровнялось. — Жди.

Я сел. Она встала, накинула халат, вышла. Вернулась через минуту с влажной салфеткой и вытерла мне лицо.

— Неплохо для первого раза, — сказала она. — Научишься лучше. Ты же у нас ботаник. Ты всё умеешь... когда надо.

Она погладила меня по голове — как собаку, но ласково.

— А теперь — впускаю остальных девчонок. Каждая даст тебе свою награду. Они тоже хотят, чтобы их раб-рыцарь послужил им. Как служил мне. Ты готов?

— Для моих Госпожей — я готов на всё, — сказал я, и это была чистая правда.

Юлька улыбнулась и крикнула в коридор:

— Девчонки, заходите! Наш мальчик готов к работе.

Три грации

В комнату вошли трое — Светка, Танька, Наташка. Они были в джинсах и футболках, но без обуви — босиком, видимо, оставили кеды в прихожей. Все трое смотрели на меня, стоящего на коленях у Юлькиной кровати, с разными выражениями лиц.

Светка — с любопытством и лёгкой насмешкой, руки в карманах, чуть наклон головы. Танька — с нервной улыбкой, покусывая губу, теребя край футболки. Наташка — самая тихая, раскрасневшаяся, с глазами в пол.

— Уже начали без нас? — спросила Светка, глядя на Юльку, которая поправляла пижамную кофточку.

— Провела инструктаж, — ответила Юлька спокойно. — Показала, как надо.

— Надо было нас подождать, — капризно надула губы Танька. — Мы тоже хотим смотреть.

— А вы будете не смотреть. Вы будете делать, — Юлька встала с кровати и взяла стул, поставив его в центр комнаты. — Садитесь сюда по очереди. Первая — Света.

Светка выдохнула, стянула джинсы и трусики одним быстрым движением, бросила их на Юлькин стул, села. Ноги свела вместе, колени прижала — стеснялась, хотя старалась не показывать.

— Шире, — скомандовала Юлька.

Светка раздвинула колени. Я увидел её писечку — аккуратную, бледно-розовую, с редкими светлыми волосками.

— Андрей, — Юлька подошла и встала рядом, положив руку мне на голову. — Светка у нас девственница. Трогай только языком, не дави, не лезь внутрь. Понял?

— Понял, Госпожа.

— Начинай. Лижи клитор. Сверху вниз и кругами. Я скажу, если что не так.

Я подполз ближе, взялся руками за Светкины колени — она вздрогнула — и опустил лицо. Провёл языком по горячей влажной коже. Она ахнула — коротко, как от неожиданности, и закрыла влагалище ладонью.

— Руку убери, — сказала Юлька строго. — Он для тебя старается. Хочешь, чтобы он чувствовал себя неудачником?

Светка убрала руку и сцепила пальцы на затылке. Я лизал. Медленно, кругами, как учила Юлька. Клитор был маленьким, почти спрятанным — мне пришлось надавить языком сильнее, чтобы его найти. Как только нашёл, Светка выгнулась и прошептала:

— Ой... вот там... да...

— Не разговаривай с ним, — влезла Танька из угла, но в голосе её не было строгости. — Он раб, не любовник.

— Тань, заткнись, — огрызнулась Светка, но беззлобно. — Пусть делает.

Я делал. Язык уже начинал уставать после Юльки, но я гнал эту мысль прочь. Я должен. Я обязан. Я — их раб, их рыцарь, их слуга. Я получу эту награду и буду благодарен до конца дней.

Светка задышала чаще, начала постанывать тихонько, сквозь сжатые зубы. Её бёдра мелко дрожали. Потом она вдруг выдохнула: «Стоп, стоп» — и отодвинулась.

— Всё? — спросила Юлька с лёгким разочарованием.

— Всё... — Светка вытерла лоб тыльной стороной ладони. — Слишком... слишком хорошо. Я испугалась, что кончу прямо сейчас. Хочу, чтобы следующая тоже попробовала. Не жадничать же.

Она соскочила со стула, быстро натянула трусики и джинсы, отошла к окну — красная как помидор.

— Следующая — Таня, — объявила Юлька.

Танька хихикнула, но нервно. Она сняла джинсы медленнее, трусики тоже — кружевные, чёрные. Стул был всё ещё тёплым после Светки. Села, раздвинула ноги — шире, чем Светка, смелее, но глаза бегали по сторонам.

— У тебя уже был кто-нибудь? — спросила Юлька прямо.

— Нет, — мотнула головой Танька. — Но я хочу. И пальцем пробовала, и... ну в общем, я не боюсь. Андрей, ты мне клитор не лижи только, ладно? У меня он слишком чувствительный. Лучше вход. Кругами вокруг дырочки. Понял?

— Понял, Госпожа, — прошептал я.

И снова язык пошёл в работу. Танька пахла по-другому — слаще, острее. Она была влажной почти сразу, как я коснулся. В её дыхании не было стеснения — только нетерпение. Она помогала мне руками — положила ладонь мне на затылок и направляла.

— Ниже... нет, выше... вокруг, да... вот так... Андрей, ты гений...

Танька кончила быстро. Судорожно, со всхлипом, так, что её бёдра сжали мою голову, а сама она закусила костяшку пальца, чтобы не закричать. Потом сидела, тяжело дыша, и смотрела на меня затуманенными глазами.

— Спасибо, — прошептала она.

Танька встала, оделась, отошла к Светке. Теперь они обе стояли у окна, перешёптывались и краснели.

— Наташа, твоя очередь, — позвала Юлька.

Наташка была самой тихой из четверых, самой застенчивой. В школе она сидела скромно, на уроках поднимала руку редко, а если смеялась, то прикрывала рот ладошкой. Сейчас она вообще была пунцовой, от корней волос до ключиц.

— Я... может, не надо? — пролепетала она.

— Надо, — сказала Юлька твёрдо. — Нельзя, чтобы трое получили награду, а одна нет. Ты же его госпожа. Ты имеешь право.

— Но я боюсь...

— Он не сделает больно. Я прослежу.

Наташка разделась медленно, почти целомудренно отвернувшись к стене. Села на стул, поджав пальцы ног. Ноги свела, как Светка сначала.

— Шире, — скомандовала Юлька.

— Не могу... — еле слышно сказала Наташка.

— Тогда я разведу сама.

Юлька подошла, взяла Наташку за колени и мягко, но настойчиво раздвинула их в стороны. Наташка зажмурилась. Её промежность была почти без волос — гладкая, как у девочки, с маленькими, плотно сжатыми губками.

— Юля, а ты уверена, что он... что я...

— Наташа, — Юлька села на корточки рядом, взяла её за руку. — Посмотри на него. Он на коленях. Он ждёт. Он не сделает тебе плохо. Он будет лизать так, как тебе нравится. А если перестанет нравиться — скажешь «стоп», и я его отодвину. Договорились?

Наташка кивнула, не открывая глаз.

— Андрей, начинай, — Юлька отошла. — Очень нежно. Как пёрышком. Она первый раз.

Я коснулся языком самого края. Едва-едва, кончиком. Наташка вздрогнула, но не отдёрнулась. Я лизнул ещё раз — длиннее. Её губки чуть приоткрылись, показалась розовая влажная плоть.

— Ох... — выдохнула Наташка, и в этом выдохе не было боли, только удивление.

Я лизал медленно, осторожно, никуда не надавливая. Я чувствовал, как её тело постепенно расслабляется, как пальцы на подлокотниках сжимаются всё слабее. Я обводил языком вход, касался клитора — крошечного, спрятанного глубоко — и снова возвращался вниз.

— Можно... можно быстрее? — прошептала Наташка, не открывая глаз.

Я ускорился. Она задышала чаще, тихонько застонала — такой тонкий, почти детский звук. Потом вдруг открыла глаза, посмотрела на меня сверху вниз и сказала удивлённо:

— У тебя язык... как живой. Сам всё делает. Я даже не думала, что так бывает.

Юлька засмеялась:

— Наташка, не комментируй работу раба. Просто получай удовольствие.

Наташка кончила — тихо, почти незаметно. Прикусила губы, замерла на секунду, потом выдохнула с таким облегчением, как будто сбросила тяжёлый рюкзак.

— Спасибо, Андрей, — сказала она, одеваясь. И добавила почти шёпотом: — Ты настоящий.

Язык без костей

Я сидел на коленях посреди комнаты, тяжело дыша. Язык одеревенел — я им почти не чувствовал. Челюсть болела, губы распухли. По подбородку текла слюна, смешанная с их влагой. Я был мокрым, грязным, уставшим до предела.

Но я был счастлив.

Юлька подошла ко мне, взяла за подбородок и повернула моё лицо к себе.

— Устал?

— Немного, Госпожа.

— Немного? — усмехнулась она. — Ты еле язык ворочаешь. Но ты справился. Все четыре остались довольны. Да, девчонки?

— Да, — в один голос сказали Светка, Танька и Наташка. Светка добавила: — Он молодец.

— А теперь, — Юлька отошла и встала передо мной, расставив ноги. — Ритуал.

Она кивнула остальным. Светка встала справа от меня, Танька — слева, Наташка — чуть сзади, так что я оказался в центре четырёх пар босых ног.

— Благодари, — сказала Юлька. — Каждую отдельно. За то, что разрешили служить. За награду. За доверие.

Я начал с Юльки. Наклонился, поцеловал её правую ступню, потом левую. Долго, как она любила.

— Спасибо, Госпожа Юля, — сказал я, не поднимая головы. — За то, что позволили мне услужить Вам. За то, что научили. За доверие к моему языку.

Потом по очереди — Светке. Поцеловал её пальцы, подъём, щиколотку.

— Спасибо, Госпожа Света. За то, что открылись мне. За то, что не испугались. За то, что выбрали меня своим слугой.

Потом Таньке. Её ступни были тёплыми и чуть влажными.

— Спасибо, Госпожа Таня. За то, что были честны. За то, что направляли меня. За удовольствие, которое я смог Вам доставить.

Потом Наташке. Последняя. Самая долгая — я хотел, чтобы она запомнила.

— Спасибо, Госпожа Наташа. За то, что доверились мне, хотя боялись. За нежность, которой Вы поделились со мной. За то, что позволили быть первым, кто коснулся Вас там.

Наташка всхлипнула — тихо, но я услышал. Юлька обняла её за плечи.

— Всё хорошо, — сказала Юлька. — Он заслужил. И ты заслужила.

Я остался на коленях. Голова кружилась от усталости, язык почти не двигался, но внутри меня разливалось тепло — огромное, всепоглощающее. Я служил. Я доставил удовольствие. Я получил награду и поблагодарил за неё так, как умел — губами, касающимися ступней моих госпож.

Юлька села передо мной на корточки и заглянула в глаза.

— А знаешь, что я поняла? — сказала она тихо, чтобы слышал только я.

— Что, Госпожа?

— Ты не просто раб. Ты — раб, который делает это с любовью. Это... дорогого стоит.

Она поцеловала меня в лоб — второй раз за два дня. И я подумал, что ради этого поцелуя я готов отлизывать им всем каждый день до конца жизни.

Даже если язык отвалится.