Полумрак узкой прихожей был пропитан густым ароматом мокрого асфальта, свежей весенней грозы и лёгкой, едва уловимой ноткой мужского пота. Макс стоял на коврике у двери, высокий, широкоплечий, с мокрыми прядями волос, которые он нетерпеливо откинул назад. Капли дождя всё ещё скатывались по его шее, исчезая под воротником кожаной куртки.

— Ох, совсем промок, бедный… — донёсся из кухни голос Ани, тёплый и заботливый. — Не стой там столбом, проходи скорее. Раздевайся прямо здесь, я сейчас полотенце принесу, а то простудишься!

Она имела в виду только тяжёлую куртку и пропитанные водой кроссовки. Но Макс, чьё сердце уже давно колотилось от предвкушения, услышал в этих словах совсем другое. Приказ. Желание. Разрешение.

Его пальцы, чуть дрожа от возбуждения, потянулись к молнии куртки. Металл разошёлся с низким, хищным звуком. Кожа тяжело шлёпнулась на пол, оставив его в одной тонкой футболке, которая сразу прилипла к мокрому торсу. Следом полетела и она — одним резким движением через голову. Обнажился рельефный, мощный торс: широкие плечи, твёрдые пластины грудных мышц, чёткие кубики пресса, по которым ещё стекали холодные дорожки дождевой воды. Кожа блестела в тусклом свете единственной лампы, подчёркивая каждый изгиб, каждую выпуклость.

Макс не остановился. Пальцы уже расстёгивали ремень. Щёлк. Тяжёлый металл пряжки звякнул. Джинсы с влажным шорохом сползли вниз по бёдрам, открывая сильные, мускулистые ноги, покрытые тёмным, густым волосом. Он шагнул в сторону, полностью избавляясь от брюк и носков. Теперь на нём оставались только чёрные боксеры — тонкая ткань, которая уже едва сдерживала то, что происходило внутри.

Он зацепил большими пальцами резинку по бокам. Ткань медленно, дразняще поползла вниз. Сначала показалась густая тёмная поросль лобка. Затем — основание толстого, тяжёлого члена, который уже стоял почти вертикально, налитый кровью и пульсирующий. Макс стянул трусы до конца, и его пенис тяжело вырвался на свободу, качнувшись от резкого движения. Он был огромный — толстый, венозный, с тяжёлой, набухшей головкой, уже влажной от предэякулята. Тяжёлые, полные яйца висели чуть ниже, туго натянутые кожей. Член слегка подрагивал в такт сердцебиению, будто жил своей собственной жизнью, горячий, твёрдый, готовый.

Макс стоял теперь полностью голый в тесной прихожей — высокий, мускулистый, с этим массивным, откровенно возбуждённым членом, который невозможно было не заметить. Он не прикрывался. Он хотел, чтобы она увидела.

— Макс, я нашла большое полотенце, сейчас… — Аня вышла из кухни, прижимая к груди пушистое махровое полотенце, и замерла на пороге.

Её взгляд сначала скользнул по его лицу, потом по плечам, по груди… и резко упал ниже.

Она увидела всё.

Тяжёлый, толстый ствол, венки, набухшую головку, блестящую от влаги. Увидела, как он слегка покачивается в воздухе, тяжёлый и мощный. Увидела, как мышцы его бёдер напряжены, как яйца подёргиваются от возбуждения.

Аня резко втянула воздух, глаза её распахнулись так широко, что стали почти чёрными. Ладонь мгновенно взлетела к губам, плотно прижавшись к ним, заглушая невольный вскрик. Пальцы впились в щёку, другая рука всё ещё судорожно сжимала полотенце у груди. Щёки вспыхнули ярко-алым румянцем, дыхание сбилось.

Она не могла отвести взгляд.

Тело словно приросло к полу. Колени предательски задрожали. Внизу живота мгновенно стало горячо и влажно — резкая, острая волна желания ударила так сильно, что Аня едва не застонала в свою ладонь. Страх, стыд, шок — всё смешалось с диким, животным любопытством и похотью, которая мгновенно затопила разум. Она хотела отвернуться. Хотела закрыть глаза. Но не могла. Только стояла, прижимая ладонь ко рту, и смотрела на его огромный, тяжёлый, полностью возбуждённый член, который теперь был направлен прямо на неё.

Воздух в прихожей стал густым, горячим, почти электрическим. Ни один из них не произнёс ни слова. Только тяжёлое дыхание Макса и приглушённый стон, который Аня всё-таки не смогла полностью удержать под ладонью.

Полумрак прихожей дрожал от напряжения. Аня всё ещё стояла, прижав ладонь ко рту, глаза её были огромными, а щёки пылали.

— Я же имела в виду… — пролепетала она наконец, голос сорвался на шёпот. — Только куртку и кроссовки… Боже, Макс, что ты делаешь…

Макс сделал шаг вперёд. Его тяжёлый, налитый член качнулся перед ним, словно живой, головка уже блестела от выступившей влаги. Он двигался медленно, но уверенно, будто притянутый к ней невидимой силой.

Аня попятилась, спина упёрлась в стену.

— Нет… Нет, я не хочу! — выдохнула она, выставив перед собой руку с полотенцем, словно это могло её защитить. Голос дрожал, но в нём уже звучало не только испуг, но и что-то совсем другое — хрипловатое, возбуждённое. — Макс, стой… пожалуйста…

Он мгновенно замер в двух шагах от неё. Грудь тяжело поднималась, мышцы живота напряглись. Член стоял торчком, толстый, венозный, слегка подрагивая в воздухе всего в полуметре от её лица.

— Прости… — тихо сказал Макс, голос низкий и виноватый. — Я… я неправильно понял. Чёрт, Ань, извини. Я не собирался тебя пугать. И уж точно не собирался тебя… ебать. Просто… в детстве, когда мне говорили «раздевайся», это всегда значило — полностью. До трусов и ниже. Я даже не подумал. Глупо получилось.

Он неловко провёл рукой по мокрым волосам, но не сделал попытки прикрыться. Его огромный член продолжал стоять перед ней во всей своей тяжёлой, пульсирующей красе — толстый ствол, набухшая головка, тяжёлые яйца. Аня не могла не смотреть.

Несколько секунд тишины. Только их дыхание — его глубокое, её частое и прерывистое.

Наконец она медленно опустила руку. Щёки всё ещё горели, но в глазах уже не было чистого страха. Только растерянность, смущение… и откровенное, голодное любопытство.

— Ты идиот… — прошептала она, но уже почти улыбнулась. Голос стал мягче. — Полный идиот.

Аня сделала маленький шаг в сторону и опустилась на край мягкого пуфа у стены. Ноги она плотно сжала, но спину держала прямо. Теперь она сидела почти на уровне его бёдер.

Макс остался стоять прямо перед ней.

Его тяжёлый, возбуждённый член теперь находился всего в тридцати сантиметрах от её лица. Она могла разглядеть каждую деталь: толстые вены, опоясывающие ствол, гладкую, туго натянутую кожу головки, маленькую капельку прозрачной жидкости, которая медленно стекала по уздечке. От него шёл жар и лёгкий, пьянящий запах возбуждённого мужчины.

Аня подняла глаза вверх, встретилась с его взглядом. Её губы были слегка приоткрыты, дыхание касалось его кожи. Она не отодвигалась. Не отводила взгляда. Только сжимала в руках полотенце так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Вот теперь ты стоишь передо мной… совсем голый, — тихо произнесла она, почти неслышно. — И что мне с тобой делать, Макс?