Машина тряслась по разбитой просёлочной дороге, поднимая за собой пыльное облако. Аня сидела на заднем сиденье, скрестив руки на груди, и смотрела в окно с таким видом, будто её везли не к бабушке на каникулы, а на каторгу. Лёгкий сарафан едва прикрывал бёдра — тонкая ткань то и дело задиралась от тряски, открывая гладкие, худые ножки. Под ним были только простые белые трусики, которые уже слегка намокли от жары и раздражения. Она весила всего сорок килограммов — тонкая, почти прозрачная фигурка с едва заметными бугорками грудей и узкой, как щёлочка, кисой между ног.

— Я бы в городе сама справилась, — буркнула она в очередной раз, не отрывая взгляда от проплывающих полей. — Зачем меня вообще сюда тащить?

Отец за рулём только хмыкнул, не отрываясь от дороги. Мать на переднем сиденье обернулась, её глаза сверкали раздражением.

— Сама? — голос мамы был острым, как бритва. — Сама бы целыми днями валялась в своей комнате, терла свою пиздёнку под одеялом и переписывалась с этими своими парнями? Скидывала им фотки своих голых сисечек и раздвигала ножки перед камерой? Мы всё видим, Ань. Всё.

Аня вспыхнула, но не от стыда, а от злости. Она резко выпрямилась, сарафан задрался ещё выше, обнажив край трусиков.

— И что? Я уже не маленькая! Могу делать, что хочу! А вы меня в эту дыру ссылаете, как какую-то преступницу! У бабки даже интернета нормального нет, 4G пропал ещё на въезде в область!

— Вот именно поэтому, — отрезала мать. — Чтобы ты хоть немного оторвалась от этого телефона и своих «парней». Будешь бабушке помогать, воздухом дышать, а не дрочить на чужие члены в чате.

Аня фыркнула, откинулась назад и демонстративно раздвинула ноги, будто бросая вызов. Сарафан совсем задрался, и теперь тонкая полоска трусиков ясно обрисовывала её маленькую, гладкую щёлку. Она была такой худенькой, что косточки таза выпирали, а грудь под тонкой тканью почти не угадывалась — два крошечных холмика с торчащими от злости и жары сосками.

— Классный план, мам. Буду сидеть в деревне, жрать бабушкины пирожки и мечтать, как вернусь и сразу же найду кого-нибудь, кто меня нормально выебет. А не эти ваши «учись и веди себя прилично».

Отец кашлянул, но промолчал. Мать только покачала головой.

— Вот поэтому и едешь. Бабушка тебя хоть немного в чувство приведёт. А то ты уже совсем от рук отбилась. Смотри на себя — кожа да кости, сиськи как у десятилетки, а туда же — взрослая жизнь. Пизда чешется, вот и бесишься.

Аня зло усмехнулась и отвернулась к окну. Дорога становилась всё хуже, машина подпрыгивала на колдобинах, и каждый толчок заставлял её худенькое тело вздрагивать. Трусики уже неприятно липли к щёлке, от жары и нервов между ножек стало влажно. Она незаметно сжала бёдра, пытаясь унять лёгкое пульсирование, но злость только разгоралась.

— Приедем — и сразу телефон заберём, — добавила мать. — На всё лето. Будешь помогать по хозяйству, а не фоткать свою голую щёлку для неизвестно кого.

Аня не ответила. Только крепче сжала кулаки и мысленно пообещала себе: как только окажется у бабушки, сразу найдёт способ вырваться из этой ссылки. Или хотя бы найти местного парня, который поможет скоротать время. Сарафан снова задрался, и она не стала его поправлять. Пусть смотрят. Пусть знают, что она не сломалась.

Впереди уже показались первые домики деревни. Бабушкин дом стоял на краю, с большим садом и старым сараем. Аня тяжело вздохнула. Лето обещало быть долгим. И очень, очень скучным. Пока что.