Комната Паука была стерильной, белой и невыносимо скучной. Типичная человеческая клетка с пластмассовыми стенами. Он сидел на краю койки, поджав колени, и тупо смотрел в стену. Где-то там, за этими стенами, его отец — нет, Джейк, ждал расстрела в стеклянной коробке. А он, Паук, сидел тут, как бесполезный груз, которого никто не знал, куда деть. То ли заложник, то ли научный образец, то ли просто ошибка природы, забытая в углу.

Он вздохнул. Его собственная гибридная природа казалась ему сейчас не преимуществом, а проклятием. Он не был ни тем, ни другим. Просто Паук. Грустный, одинокий Паук.

Внезапно дверь со скрипом открылась. Паук резко обернулся, сердце ёкнуло. Он ожидал увидеть холодное, оценивающее лицо Майлза Куорича — своего биологического отца, человека, чьё присутствие всегда вызывало у него мурашки по спине.

Но на пороге стоял не он.

Это была Варанг.

Она заполнила собой весь дверной проём. Высокая, почти до потолка, её синяя кожа контрастировала с белизной стен. Её огромные, не моргающие глаза сфокусировались на нём с бездушным интересом хищницы, изучающей новую, странную букашку. На ней была лишь набедренная повязка из грубой кожи и ремни с оружием. Запах от неё ворвался в комнату — дым, масло, что-то дикое и острое.

— Ты сын Куорича? — её голос был красивого тембра, и в нём слышалось неподдельное любопытство. — Тот, который опозорил Нейтири?

Паук замер, словно кролик перед удавом. Его мозг лихорадочно соображал. Она. Та самая. Та, что сожгла пол-леса. Та, что с Куоричем... Он молчал, не в силах выдавить ни звука.

Варанг шагнула внутрь, и комната мгновенно стала тесной. Паук инстинктивно попятился, пока его спина не упёрлась в холодную стену. Она наклонилась над ним, и он увидел каждую царапину на её коже, каждый узор боевой раскраски, каждое перо, вплетённое в её дреды так близко, что мог до них дотронуться.

— Спасибо, — произнесла она вдруг, и Паук моргнул, не понимая. — Я эту стерву терпеть не могу. — В её голосе прозвучало почти что одобрение. — А Джейк Сулли был твоим приёмным отцом? А она твоей приёмной матерью?

Паук, всё ещё онемевший, только кивнул, чувствуя, как подкашиваются колени.

— Тогда, получается, что теперь, когда твой отец Куорич мой долбун... — она сделала паузу, как бы обдумывая логическую цепочку.

«Долбун?» — пронеслось в голове у Паука.

—. ..То я теперь твой мать, — закончила она с видом человека, только что доказавшего сложнейшую теорему.

— Твоя мать, — машинально поправил Паук, заложник грамматики даже перед лицом неминуемой... чего, собственно?

Но Варанг уже не слушала. Её палец с острым, чёрным когтем ткнул его в грудь.

— Мягкий. Белый. — констатировала она, как учёный, описывающий образец. И затем, без малейшего предупреждения, её рука метнулась вниз, сунулась под его простую набедренную повязку и схватила его за член.

Паук ахнул, весь сжавшись от неожиданности и ледяного прикосновения её пальцев.

— Маленький, — заключила она, не выпуская его.

И тут же её пальцы заработали. Не лаская, а исследуя, сжимая, пробуя на ощупь. И предательское тело Паука, напуганное, смущённое и абсолютно не готовое к такому повороту, отреагировало. Кровь прилила, и его член начал неуверенно, но неотвратимо подниматься в её замёрзшей хватке.

Варанг, казалось, удовлетворилась экспериментом. Она опустилась на колени перед ним. Даже в такой позе её глаза были почти на уровне его. Одним резким движением она сорвала с него повязку, обнажив его полностью. Затем, без лишних церемоний, наклонилась и взяла его член в рот.

Паук только охнул, его руки беспомощно повисли вдоль тела. Ощущение было ошеломляющим. Её рот был горячим, влажным, а язык — удивительно ловким и целенаправленным. Она работала губами и языком с сосредоточенностью автомата, выполняющего заданную программу: «отсосать член». Его член, действительно казавшийся маленьким и бледным «червячком» на фоне её большого синего рта с острыми зубами, совершенно не волновался о пропорциях. Ему было хорошо. Через несколько минут усердной работы Варанг член Паука стоял твёрдо и уверенно, как скала, хоть и небольшая.

Варанг выпрямилась, с удовлетворением глядя на результат. Затем она встала, одним плавным движением руки сбросила с себя свою набедренную повязку и развернулась к Пауку спиной. Её спина была длинной, мускулистой, с тонким узором шрамов. Она нагнулась, широко расставив ноги, и, не глядя, рукой навела его член на свой вход. И сама, мощным движением бёдер, насадилась на него.

Удар был таким, что Паука отбросило назад, и он ударился затылком о стену. В глазах у него помутилось, и он увидел искры. Варанг, приняв его внутрь себя, на секунду замерла. На её лице промелькнуло явное разочарование.

— Маленький, — повторила она вслух, как будто делая запись в журнале наблюдений. — Почти не заполняет.

И она начала двигаться. Это не было любовным актом. Это был механический процесс. Она с силой насаживалась на него, её мощные бёдра и ягодицы работали, как поршни. Каждое её движение «назад» било Паука о стену, его кости скрипели. Он видел, как его бледный член исчезает и появляется между её огромными, упругими синими ягодицами, и чувствовал себя крошечным, хрупким челноком в бурном море.

Она же двигалась размеренно, всё ускоряясь, полностью поглощённая задачей. Её дыхание стало громче.

— Полегче, — пробормотал Паук, задыхаясь, — стену проломишь... мной.

Варанг, не прерывая движения, выпрямилась и сделала шаг вперёд, освободив его. Паук, лишённый опоры, сполз по стене на пол, как мешок с костями.

Но для Варанг это было лишь сменой позиции. Она встала над ним, широко расставив ноги, и опустилась сверху, оседлав его.

Это было в сто раз хуже. На него обрушился весь её вес. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Он почувствовал, как его рёбра трещат под этой синей, мускулистой массой. Она же, удобно устроившись, возобновила движения. Сначала медленно, скользя вверх-вниз по его члену, который теперь казался ему тонкой соломинкой, пытающейся удержать слона. Потом она начала подскакивать, её груди, небольшие, но упругие, бешено прыгали в такт. Она взяла его руки и положила себе на бёдра — он даже не мог обхватить их. Затем сама расставила свои длинные руки в стороны и уперлась ладонями в противоположные стены комнаты, зафиксировав себя, как мост.

— А-аххх! — выкрикнула она, и в её голосе впервые прозвучал оттенок чего-то, кроме исследования. — Я лучший мать, чем Нейтири?

Паук не мог ответить. Он едва дышал. В отчаянии в его голове вспыхнул образ: светящиеся полоски, нежные руки, тихий смех. Кири! — подумал он с мольбой. — Я закрою глаза и представлю, что это ты!

Тем временем в соседней лаборатории учёные RDA столпились у большого экрана монитора. На нём в высоком разрешении транслировалось всё происходящее в комнате Паука с камеры слежения. Воздух был густ от запаха кофе, пота и неподдельного научного азарта.

— Феноменально! — воскликнул один, поправляя очки. — Межвидовое взаимодействие на таком интимном уровне! Мы и предположить не могли, что он способен...

— Они и вправду занимаются сексом! — перебил другой, более молодой, его щёки пылали. — Смотрите на мышечные сокращения у субъекта Альфа! Это чистейшая физиологическая реакция!

Маленький учёный в огромных, толстенных очках по имени доктор Финч прильнул к экрану так близко, что его нос почти касался стекла. На его очках от возбуждения начал появляться лёгкий пар.

— Надо записать... эээ... этот процесс, — прошептал он дрожащим голосом. — Для архива. Для дальнейшего изучения динамики доминирования и... эээ... репродуктивной совместимости. В строго научных целях.

Не отрывая взгляда от того, как мощные синие ягодицы Варанг ритмично опускались на бледное тело Паука, он потянулся к панели управления. Но поскольку его очки сильно запотели, разумеется, исключительно от научного энтузиазма, он нажал не ту кнопку. Вместо аккуратного нажатия на «Запись локально», его палец шлёпнулся на большую, красную кнопку «ОБЩАЯ ТРАНСЛЯЦИЯ. ВСЕ КАНАЛЫ».

Система на секунду зависла, а затем по всем внутренним каналам связи, по каждому экрану в коридорах, казармах, цехах, кают-компаниях и даже в штабном центре разнеслось на максимальной громкости мощное, протяжное: «А-А-АХХХ!»

И на всех этих экранах во всей красе появилась Варанг, скачущая на Пауке. Крупным планом. Со всеми физиологическими подробностями.

В своей стеклянной клетке Джейк Сулли, дремавший, подскочил, как ужаленный, увидев на огромном экране на стене напротив это зрелище. Джейк Сулли уставился на экран, и его челюсть отвисла. Не от возмущения — хотя его это, конечно, бесило, — а от чистой, неразбавленной абсурдности происходящего. Его приёмный сын... и эта синяя бестия... И весь город это видит. Он провёл рукой по лицу, с трудом сдерживая смех, который боролся в нём с яростью. Ох, Паук, парень... Тебе точно не повезло с семейкой.

По всему комплексу «Бриджхед» работа встала. Рабочие в цехах побросали гаечные ключи и отвертки, уставившись на мониторы. Солдаты в казарме, готовившиеся к учениям, застыли с разинутыми ртами, наблюдая, как бледный, тщедушный член Паука то появляется, то исчезает между монументальными синими ягодицами Варанг.

— Ну надо же, — прошептал один капрал, почесав затылок. — А я и не знал, что у этого долбаного "Маугли"... э-э-э... всё так миниатюрно.

— Да ему просто не повезло с масштабом! — фыркнул другой, уже вовсю ухмыляясь. — Смотри, какая она конская! Бедняга, он там как букашка под сапогом!

— Почему он, а не я? — мечтательно вздохнул молодой рядовой, вызывая хохот у сослуживцев.

Возгласы, смешки, неприличные шутки и комментарии поползли по коридорам. Напряжение последних дней, страх перед предстоящей войной, усталость — всё это на мгновение растворилось в едином, всеобщем и похабном комедийном рельефе. Даже самые строгие сержанты не спешились пресекать «беспорядок», сами украдкой поглядывая на экраны.

А в штабном центре в этот момент шло напряжённое совещание. Генерал Ардмор, её лицо было гранитной маской недовольства, тыкала указкой в голографическую карту Пандоры.

—. ..и вот здесь, полковник Куорич, ваши «союзники» из Народа Пепла устроили такой бардак, что теперь вся экосистема в радиусе двадцати миль...

Её гневную тираду заглушило внезапное, оглушительное «А-АХХХ!», вырвавшееся из всех динамиков в комнате. Карта Пандоры на экране тут же сменилась кристально чётким, крупным планом: упругие синие ягодицы, ритмично опускающиеся, и между ними — бледный, торчащий член Паука.

Генерал Ардмор так и застыла с открытым ртом, указка замерла в воздухе, направленная теперь прямо на могучий зад Варанг. Её адъютант, подносивший ей чашку кофе, поперхнулся, и тёмная жидкость брызнула на безупречно чистый пол. В комнате воцарилась мёртвая тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками тяжёлого дыхания и шлепков плоти о плоть с экрана.

Генерал медленно, очень медленно повернула голову к Куоричу. Её щёки начали покрываться густым, багровым румянцем ярости.

— Полковник... — её голос был тихим и опасным, как шипение змеи. — Это... это ваш сын. И эта... эта размалёванная особа!

Куорич, стоявший по стойке «смирно», лишь слегка скосил глаза на экран. На его каменном лице не дрогнул ни один мускул.

— Так точно, генерал. Мальчик растёт, — отрапортовал он ровным, бесстрастным тоном, как будто докладывал о поставках боеприпасов.

Багровый румянец на лице генерала достиг цвета спелой свёклы. Она ткнула пальцем сначала в экран, потом прямо в лицо Куоричу.

— Немедленно отправляйтесь туда и прекратите этот... этот СРАМ! Сию секунду! Это приказ!

— Есть прекратить срам, генерал! — Куорич щёлкнул каблуками, сделал безупречный разворот и строевым шагом, не прибавляя и не убавляя скорости, вышел из штаба. За его спиной осталась генеральша, которую, кажется, вот-вот хватит кондрашка.

Куорич не побежал. Он шёл той же размеренной, неспешной походкой по коридорам, мимо солдат, которые, завидев его, пытались сдержать хриплый смех и принимали подобие строевой выправки. Он слышал обрывки фраз: «...идет папаша...», «...щас будет трандец...». Его лицо оставалось непроницаемым.

Он подошёл к двери комнаты Паука. Не стал стучать. Просто с короткого размаха ударил подошвой тяжёлого армейского ботинка рядом с замком. Дверь с треском распахнулась, отскочив от стопора.

Куорич замер на пороге, одним взглядом оценив обстановку. Его сын, красный как рак, задыхающийся, лежал на полу. А над ним, продолжая свои монотонные, мощные подскоки, возвышалась гладкая, синяя спина Варанг. Она даже не обернулась на шум, лишь её уши дёрнулись в его сторону.

— Маленький! — сообщила она через плечо, как бы делясь профессиональным наблюдением, не прерывая движений.

Куорич молча шагнул вперёред. Его движения были быстрыми и эффективными. Одной рукой он расстегнул ширинку своих камуфляжных штанов, другой стянул их вместе с нижним бельём до середины бёдер. Его собственный член, внушительный и уже готовый к действию, освободился. Он подошёл к Варанг сзади, присел на корточки для лучшего угла, взял её за широкие бёдра для фиксации и без предисловий, одним мощным, точным толчком, вбил свой член в её задний проход.

Эффект был мгновенным. Варанг издала не крик, а настоящий рёв экстаза, её тело выгнулось от нового, куда более полного ощущения заполненности. Паук под ней тоже завопил, но совсем по другой причине — вес и толчки теперь удвоились, и ему показалось, что его грудная клетка вот-вот сложится, как карточный домик.

По всему «Бриджхеду» этот новый виток действия вызвал взрыв. Солдаты в казармах вскочили с мест, начали колотить кулаками по столам и тумбочкам.

— Давай, полковник! Покажи им! — орал кто-то.

— Морпехи всегда впереди! Ура! — подхватили другие.

— Тройное проникновение! Ставлю пять кредитов, что пацан сейчас кончит первым!

Административный персонал, инженеры, все, у кого был доступ к экрану, наблюдали, затаив дыхание. Это уже было не просто похабное зрелище. Это было эпическое, сюрреалистичное и чертовски забавное событие.

В штабе генерал Ардмор, увидев, как Куорич присоединился к процессу, а не остановил его, чуть не разбила свой планшет о стену. Она схватила микрофон системы громкой связи, и её голос, искажённый бешенством, прорвался во все уголки базы:

— КУОРИЧ! ВЫ ЧТО, С УМА СОШЛИ?! Я ПРИКАЗАЛА ПРЕКРАТИТЬ! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЕ ЭТОТ ЦИРК!

На экране крупным планом было видно, как Куорич, не выпуская Варанг из объятий, медленно повернул голову. Он посмотрел прямо в камеру, его лицо было серьёзным, почти официальным.

— Я прекращаю, генерал, — его голос, немного напряжённый от физических усилий, прозвучал чётко по трансляции. — Уже... скоро... совсем прекращу. Обещаю.

И он с удвоенной энергией возобновил движения. Теперь в Варанг двигались уже два члена: огромный, синеватый член Куорича в её анусе и маленький, белый член Паука во влагалище. Она была зажата между двумя телами — массивным, мускулистым телом Куорича и хрупким телом Паука. Её вопли стали непрерывными, динамики захлёбывались, выдавая помехи и дикие рулады.

— Аааагггрррхххх! И-и-из-зию! Я! Лучший! Мать! Ааах!

Паук уже ничего не соображал. Его мир сузился до боли в рёбрах, удушья и дикого, непрошенного удовольствия, которое выжимало из его тела помимо его воли. Он видел перед собой только синюю кожу, чувствовал запах пота и металла, слышал этот оглушительный рёв у себя над головой.

Кончили они, как по команде, почти одновременно. Судорожное сжатие внутренностей Варанг от её собственного оргазма стало последней каплей. Паук, сдавленно вскрикнув, выплеснул в неё всё, что у него было. Куорич, стиснув зубы, издал низкий, хриплый стон и на несколько мощных, пульсирующих толчков заполнил её кишечник горячим семенем.

Варанг в этот момент издала такой всесокрушающий, пронзительный вопль абсолютной, тотальной завершённости, что динамики по всей базе захрипели. Камера в комнате Паука не выдержала акустического удара — на экранах всех мониторов изображение дёрнулось, поплыло и сменилось на белый шум с резким писком.

В наступившей внезапной тишине по «Бриджхеду» прокатился разочарованный вздох тысяч зрителей, а затем — взрыв хохота, аплодисментов и свиста.

В лаборатории доктор Финч, дрожащими руками, снимал свои запотевшие очки. Его лицо сияло.

— Очень интересно, — прошептал он, записывая что-то в цифровой блокнот. — Надо увеличить финансирование проекта.

В комнате Паука воцарилась тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием. Куорич медленно высвободился и поднялся на ноги, с невозмутимым видом поправляя одежду. Варанг, с довольной, даже блаженной улыбкой на размалёванном лице, тоже встала. Она потянулась, её мышцы играли под кожей. Затем она обняла Куорича за талию одной мощной рукой и похлопала Паука по голове другой, как большую, но глуповатую собаку.

— Семья! — гордо провозгласила она на всю комнату (и, как она думала, только на неё).

И они вышли. Куорич — четким шагом, Варанг — своей хищной, развалистой походкой. Дверь, сорванная с петель, осталась открытой.

Паук лежал на холодном полу, ощущая себя так, будто по нему проехал не просто бульдозер, а целый карьерный самосвал, который потом ещё и развернулся на месте. Всё тело ныло, в голове стоял звон, а между ног было мокро, липко и совершенно опустошённо.

Он медпенно поднял голову и уставился в белую, безжизненную стену. В его мозгу, очищенном от всего постороннего, чётко и ясно сформировалась одна, единственная, кристальная мысль:

«Надо отсюда удирать. Прямо сейчас. Пока меня не затрахали до смерти. Или пока эта... «мать»... не решит, что пора «воспитывать» меня дальше.»

С невероятным усилием он перекатился на бок, подтянул к себе сорванную набедренную повязку и начал медленно, с болезненными стонами, подниматься на ноги. Путь к свободе был долог, тернист и, что самое главное, нужно было как-то пройти мимо всего гарнизона, который только что наблюдал за ним в самом пикантном моменте его жизни.

«О, Эйва... или кто там ещё...» — слабо подумал Паук, делая первый шаг. «Просто помоги мне выбраться. А там уж я как-нибудь сам.»