— Какая у вас роско-ошная женщина!

Я оглядываюсь. За мной на подъём пыхтит ещё одна пара — мальчик с девочкой. Лет 20–22 оба.

— Да-а… — довольно отвечаю я в тон им. — Я с ней трахаюсь!

Это всё о моём рюкзаке. Мы с женой сегодня с утра приехали на этот карьер, на все эти длинные июньские выходные, искупались по-быстрому сразу же, как только дорога вышла к нему, но теперь туда уже подъезжает и подъезжает народ, скоро там будет как в каких-нибудь Сочах — не протолкнуться. Тем более, что ещё и погода, чёрт бы её побрал — идеальная на все эти дни. Так что мы там даже располагаться не стали и сейчас лезем вверх по узкой крутой тропке, через перешеек, куда мало кто ходит. На той стороне, мы знаем, есть ещё одна заветная бухточка. У нас с собой палаточка, всё для лагеря — будем там стоять эти три дня в тишине и спокойствии. И всё это хозяйство сейчас едет на мне в моём 120-литровом рюкзаке. Он, на самом деле, не тяжелый, в нём основной объём — это спальники и пенковые коврики, легковес. Но смотрится внушительно. А мокрый купальник жены я растянул на нём снаружи, пусть сохнет на ходу. Вот они и ржут.

Жена налегке ускакала далеко вперёд, сейчас, наверное, уже до верха добралась. Эти двое тоже идут быстрее меня, раз догнали. Но уступать им дорогу уже не буду, пожалуй: не настолько они быстрее, а обгонять на подъёме, на этой узкой тропе, не очень удобно. До верха не так уж много осталось, потерпят.

Ффу-ух!… Вот и конец подъёма — маленький вытоптанный пятачок на седловине. Жарко уже. Сбрасываю рюкзак, надо перевести дух. Какой же отсюда вид! Хребты, перевалы, зеркала озёр в бывших карьерах — настоящая горная страна, а не наше плоское Подмосковье.

Подходят эти двое, тоже устраивают привал. Молодцы, шевелят лапками, крутят эту скорбную планетку собственными шагами. Девочка — загляденье: точёная фигурка, бездонные серые глаза, длинные стройные ножки в тонких спортивных леггинсах. Мальчик — высокий, поджарый, с копной прямых соломенных волос.

— Что, понравилась вам эта дама?

— Ага. С такой только и трахаться. Особенно вверх да по жаре.

И уже серьёзно:

— Вы не знаете, на той стороне можно к воде спуститься? А то тут народу слишком много.

Понятно, ищут местечко себе для интима, на все три дня. Интересные ребята. Можно с ними и поделиться. Мы уже давно всё здесь разведали: место там одно, всё равно им больше деваться некуда.

— Есть. Сейчас спустимся, там будет бухточка. Две палатки, хм… Поместятся. Покажем?

— Покажем! — с неожиданным энтузиазмом соглашается жена.

— Но только, чур, не шуметь и музыку не заводить. Там места и так мало.

— Не-не, ни в коем случае. Спасибо.

— И гадить — подальше в лес отходить.

— Ага, естественно.

Мы снова надеваем рюкзаки и лезем вниз. На спуск идти уже проще, но и не разбежишься особо, так что идём все вместе. Вот она, бухточка.

— Ну, мы тут стоим. Вы с нами? Дальше стоянок нет, потом тропа вообще кончается.

— Да, пожалуй… Если вы не возражаете.

Мы не возражаем. Пусть остаются тут с нами, поместимся. Дима и Аня. Красивая и гармоничная парочка, приятно посмотреть. Не всё ещё, значит, молодое поколение перемещается только за рулём и отращивает пузо с раннего детства. И вроде не шумные. Может быть, разве что во время секса будут орать — ну, это мы с удовольствием послушаем.

Есть, правда, ещё один тонкий момент… Как-то они к этому отнесутся… Жена уже тоже, кажется, сообразила; начинает осторожно, издалека:

— Ребят, вы не возражаете, если я тут буду купаться без верха? Не люблю холодные мокрые сиськи. Мы вообще-то за этим сюда и лезли, чтобы не на публике.

Дима с Аней переглядываются и прыскают со смеху. Неожиданно.

— Нет, конечно. Мы сами и без низа можем. Только и искали, где бы здесь нудистский пляж устроить.

О как! Прямо единомышленники. Осталось только круг с перечёркнутым купальником нарисовать и на тропе повесить. На самом верху, чтобы другим обидно было, что дотуда лезли.

Быстро раздеваемся и прыгаем в воду — употели лезть через этот перешеек по жаре. Обустраиваться потом будем. Ребята красавчики, конечно. В своих эротических нарядах они просто прекрасны — что она, что он. Глаз радуется — тем более, что оба они без единой татушки, пирсинга и прочих бомжовых художеств. Мало того, у Димы и подмышки, и даже в паху всё то ли гладко выбрито, то ли депилировано. Хм, никогда об этом не задумывался… А ведь, и вправду, красиво.

— Это я его надоумила, — перехватив мой взгляд, хихикает Анютка. — Так же лучше смотрится, правда?

Поворачивается ко мне и демонстративно подходит ближе, чтобы я мог оценить взглядом гладкость её лобка тоже.

— Не ты, — смеётся Дима. — Мне самому так больше нравится.

Ну, и моя дорогая, в общем-то, выглядит не хуже них, несмотря на возраст. Хорошо сохранилась, не зря она всегда нудить любила — есть чем покрасоваться. Не то, что мне дряблыми мудями трясти. Ну да мне-то вообще пофиг.

— Ты ещё расскажи ребятам, как ты в Анталье когда-то местный пляж воспитывала.

— А как? — живо интересуется Аня.

— Она там плюнула на всё и пошла купаться топлесс. И через час уже половина женщин на пляже так же ходила. Стадный эффект.

Вместе хохочем. Есть что вспомнить. Ребята тоже молодцы: в свои 20 с небольшим уже успели много где побывать, дофига разных приключений пережили вместе. Путешествовали, ходили в походы горные и водные, альпинизмом тоже немного занимались, горные лыжи зимой, конечно же…

День жаркий, на нашей полянке мы одни, поэтому так и ходим в естественном виде почти весь день. Ребята, видно, привычные нудисты, не стесняются нисколько. Впрочем, таких тел и нельзя стесняться. Моя дорогая с этой Анюткой, похоже, прямо соревнуются — кто из них сегодня будет королевой нашего конкурса красоты? Длинные стройные ножки, тонкие талии… Грудь, конечно, у моей побольше будет — уверенная двушка, если не трёшка уже. Любимый типаж Бориса Вальехо (это художник такой), и мой тоже. А у Анютки этой такие два острых холмика, упругие, стоячие, совершенно не провисшие… У одной гладкий чистый лобок, как у девочки, против аккуратной интимной стрижки у другой — что лучше? Дима, гляжу, тоже присматривается оценивающе. Пытается сдержать свой главный мужской комплимент обеим, но это у него не очень получается. Одеваться начинаем уже под вечер, когда солнце заворачивает за перешеек. Не то, чтобы сразу холодно — но, увы, в тени уже раздолье для комаров.

Вечером мы укладываемся, наконец, спать. Ночь тёплая, поэтому мы с женой не залезаем в спальники, а просто укрываемся одним расстёгнутым. Она поворачивается ко мне спиной и прижимается в позе ложек — это наш традиционный вечерний ритуал. Руку, как всегда, куда положить? На грудь — она не любит, на живот — им она дышит. Чёрт побери, опять этот стояк не ко времени… Надо опять заправить член между ног назад и прижать его покрепче — она не любит, когда он там шевелится сам по себе и бессмысленно тычется в неё. Вот, так-то лучше. Она охотно елозит попой, пристраиваясь поплотнее у меня в паху. Руку положить сверху ей на бедро — удобно, но будет соскальзывать. Она немного приподнимает ногу, даёт мне подсунуть ладонь между её бёдрами, и крепко зажимает её там. Всё, любимая, спи. Я знаю, минут через 20 она начнёт дышать ровно и глубоко, потом перевернётся на спину, будет посапывать — моё дело сделано, помог ей уснуть. А я тогда, соответственно, могу тоже спать, или заниматься своими делами самостоятельно. Вот так у нас производится взыскание супружеского долга уже два десятка лет.

Нет, этим я не злоупотребляю, конечно. Раза 2–3 в неделю, не больше. Обычно когда всякая эротика начинает по ночам сниться — это значит, что пора избавить организм от накопившегося балласта. Но после её сегодняшних дефиле, да ещё на пару с этой молодой красоткой, отёкшие яйца нужно разрядить обязательно, иначе они будут ныть до утра. Благо в современной двухместной палатке это даже удобнее делать, чем дома в супружеской постели. Просто расстегнуть немного вход-молнию внизу со своего боку, выставить член наружу и излить на землю, подобно всем известному библейскому персонажу. (Не случайно же этот первый документально зафиксированный прецедент научного планирования семьи так и назван его именем.) Только не слишком долго, иначе комары загрызут. Ботинки свои я уже предусмотрительно поставил в стороне.

Что-то долго она не засыпает… Переворачивается в мою сторону, вопреки всей нашей устоявшейся модели семейной жизни, глаза горят — не до сна.

— Как тебе этот мальчик? — спрашивает шёпотом.

— Хорошенький мальчик, — заговорщицки отвечаю я ей. — Стройненький, беленький. То, что тебе надо.

— Ага. Прямо такой, как мне нравится. Повезло же девочке такого мальчика себе завести.

— Ну да, — печально подыгрываю я. — Тебе вот со мной не повезло. Я уже не стройненький, зато головою лысенький… Зато во всех остальных местах волосатый! И воняю мужиком, сколько ни мойся… И вообще уже не мальчик… Да?

— Да, а он прямо даже так пахнет вкусненько…

Хм, кажется, у нас сегодня может быть секс. Раньше мы частенько баловались в постели разговорами о разных хорошеньких мальчиках: балерунах, фигуристах, гимнастах. Вплоть до того, что было бы здорово как-нибудь найти ей такого мальчика, чтобы сделать эротический массаж её "девочке". Изнутри, естественно, и натуральным массажёром. Она же любит всё только натуральное. Какое-то время такие разговоры её серьёзно возбуждали, так что после этого иногда дело доходило даже до секса — за неимением молоденького мальчика, пока со мной. Впрочем, и это случалось не часто, а потом и вовсе приелось.

— А ещё он на мои сиськи так смотрел… Ты заметил?

— Конечно. Они же у тебя красивые такие. Все мужики в первую очередь на сиськи пялятся. И мальчики тем более. Они для того и предназначены, чтобы мальчиков завлекать.

— Что, только для этого?

— Ага, представь, только мальчик захочет тебя за сиськи похватать, а ты ему такая: "Фигушки! Любишь сиськи хватать — люби и мою девочку массировать!" И никуда он не денется, придётся.

— А ты правда хочешь, чтобы мне какой-нибудь молоденький мальчик "девочку" массировал?

— Конечно. И ещё чтобы за сиськи хватал, обязательно. Твоим же сиськам понравится, когда их хорошенький мальчик хватать будет, да?

— Наверное… А тебе это понравится?

— Конечно. У тебя и сиськи хорошенькие, и "девочка" хорошенькая, обязательно надо к ним найти хорошенького мальчика.

Она переворачивается на спину. Кажется, действительно возбудилась, тут уж не до сна. Можно поцеловать её грудь, животик, лобок… Пройти рукой по всему её телу и забрести пальцами между расслабленных ножек… Ого, там уже всё такое скользкое, влажное, расслабленное… Пальцы даже внутрь входят без труда. Замечательно, вот она — та волшебная точка с обратной стороны лобка, которую ей когда-то даже нравилось дразнить пальцем… Ага, уже подмахивает…

— И ты меня будешь точно так же любить после этого?

— Нет, конечно. Не точно так же. Буду ещё больше любить. Ты же у меня одна такая, что молоденькие мальчики тебе "девочку" помассировать хотят!

— Правда, хотят?

— Ещё как хотят. Видела, как его массажер в рабочее положение немедленно переключался, когда ты перед ним проходила? Сколько он ни старался его выключить.

— Хи-хи, правда? А как же его девушка?

— А девушка разрешит, наверное. Ей же столько не надо, молоденькой. Она ещё и рада будет от него отдохнуть. Это же любви не мешает, это же только для твоей "девочки" массаж. Всего лишь.

— Ну ладно, давай тогда сам массируй, вместо мальчика.

Ого! Обычно в итоге наших разговоров к этому подводил я, а она со вздохом соглашалась. А тут предлагает сама! Уж и не помню, когда она в последний раз сама хотела. Наверное, в самом начале нашего знакомства, пару раз, не больше. И то неизвестно — действительно ли хотела, или только потому что "надо". Ещё в те времена, когда у нас секс бывал целых несколько раз в год. Хорошо же она возбудилась от мыслей об этом мальчике. Будет, будет секс!

Пристраиваюсь в её любимой позе, провожу головкой по её губам… И понимаю, что на этом — всё. Ей там как будто какой-то химический реагент впрыснули. В один момент вместо густой скользкой смазки — скудная жиденькая водичка, нисколько не помогающая делу. Мышцы судорожно сжаты, не засунешь. На сегодня уже всё…

— Ты всё? Больше не будешь меня мучить?

Вот это уже обычный наш разговор. Ну и слава богу. Вообще, заниматься сексом в палатке — неудобно и антисанитарно. Негде даже руки помыть после этого. И ей надо бежать к озеру подмываться — а там комары… Сексом надо заниматься всё-таки дома.

Жена поворачивается к мне попой, в обычную позу, и затихает. Начинает засыпать. Но вскоре нашу дрёму прерывает разговор, доносящийся из соседней палатки. Ровная площадка здесь маленькая, палатки нам пришлось поставить близко, а ребята разговаривают, забыв о нашем присутствии, едва ли не в полный голос.

— Ань, давай, а?

— Не надо, Дим… Я не хочу…

— Ну, ты уже вчера не хотела. И позавчера.

— И сегодня тоже не хочу.

— А завтра будешь хотеть?

— Не знаю. Не буду, наверное. Вообще не хочу, ты же знаешь.

— Ну ты мне хотя бы скажи, когда будешь хотеть, ладно?

— Ладно. Наверное, никогда.

— Совсем-совсем никогда? — язвительно и с надеждой одновременно.

— Совсем, Дим. Я же тебе сколько раз говорила: не надо мне этого. Не хочу я. Больно и неприятно.

— Ну давай со смазкой, чтобы больно не было. У нас же получалось, помнишь?

— Ага, с этой липкой дрянью, чтобы ещё противнее было. От неё ещё и не отмоешься потом.

Мы уже все внимание. Интересная у них сексуальная жизнь… Прямо как у нас.

— Ну давай что-нибудь придумаем, ведь надо же как-то…

— Мне ничего не надо. Ты что, никак не можешь без этого обойтись?

— Не могу, Анютка. Мне надо. Ничего не могу с собой поделать. Уж так погано мужской организм устроен. Требует, скотина. Знаю, что надо мне не хотеть, чтобы тебя не мучить — а не могу не хотеть.

— Ну так успокой его сам как-нибудь. И потом ещё, не дай бог, со мной что-то случится… Не тебе ведь аборт делать.

Слышно, как Дима обиженно ворочается на своей стороне. Обломали парня, да. На лету, можно сказать, подбили. Я знаю, как это бывает. И ничего с этим не поделаешь — ни сегодня, ни завтра, ни через 20 лет.

— Ань, а Ань?

— Чего?

— Слушай, может быть, мне для этого отдельную женщину завести?… — пауза, наверное, следит за реакцией. — Резиновую.

— Зачем ещё?

— Ну, как зачем. Обнимать её буду. За разные места. Ты же ведь этого не любишь. Ну и для этого самого, конечно. Чтобы тебя не беспокоить. А тебя я просто так любить буду. Я же ведь тебя не за это самое люблю.

— И ты будешь с ней заниматься этим?!

— Ну, а что ж ещё делать? Мы её закажем на тебя похожую, по всем твоим меркам. И чтобы у неё волосы были такие же, и глаза серые, как у тебя. Знаешь, как их реалистично сейчас уже делают, резиновых? Прямо даже с такими же волосиками там. А, нет, мы без волосиков закажем, как ты любишь.

— Ой, да заводи хоть сразу настоящую, если уж так невтерпёж. Только ко мне с этим не приставай, хорошо?

Жена сдавленно прыскает со смеху — я едва успеваю накрыть её голову спальником, чтобы не выдать наше присутствие.

— Ну кого же я могу ещё завести, Анютк? Я ведь тебя люблю, не кого-нибудь.

— Не знаю. Кого хочешь. Это же у вас не любовь будет, это так только — письками потереться. Вон видел, как на тебя сегодня наша соседка смотрела?

— Нет… Не видел… А что?

— А я видела. Так, как будто готова была хоть сейчас с тобой этим заняться.

Мы с женой растерянно смотрим друг другу в глаза. Это правда? Похоже, что правда. И одновременно тихо смеёмся — то ли от осознания ситуации, то ли чтобы скрыть её неловкость.

— Ты что, правда на него так смотрела? — с иронией шепчу я.

— Не знаю… А что, это по глазам видно было?

— Ну раз Анютка заметила, значит, было.

— Хорошо, постараюсь смотреть так, что бы не было.

— Да ладно, смотри уж так, чтобы было. Вдруг заметит?

— И что тогда?

— И тогда ты заведешь себе молоденького мальчика, как мы с тобой давно собирались, — (это я снова не теряю надежды на сегодня.) — Для эротического массажа твоей "девочки".

— Вот прямо этого Диму?

— Конечно. Не упускай этот шанс. Действуй.

— Правда? Мне ему надо сказать, чтобы он мне этот массаж сделал?

— Да! Обязательно скажи.

— И чтобы он прямо мою "девочку" — этим… массажёром?

— Да-да, прямо им самым — давай, да? Анютка же ему разрешила.

— А ты мне, правда, тоже разрешаешь?

— Нет, я тебе не разрешаю. Я тебя прошу. Чтобы Дима твою "девочку" помассировал. Ей ведь понравится, да?

— Да-а… Понравится… — мечтательно вздыхает она.

— А сиськам твоим понравится?

— А он мне будет и сиськи массировать?

— Конечно. Мы же договорились, правда?

— Прямо обеими руками — мои сиськи?

— Ну, у тебя же их две, и у него рук тоже две. А пальцы у него видела какие? Длинные и тонкие, как у музыканта.

— Так он же и говорил, что он на пианино играет.

— Да? Я как-то пропустил.

— Да, он каждую мою сиську одними только пальцами обхватить может.

— Вот, как ты и хотела, помнишь? Балерунчика какого-нибудь. Музыкант — ведь тоже похоже, правда? Ты уж не отпускай его просто так, он тебе на сиськах такую симфонию исполнит!

Я снова обнимаю её за бедро и дотрагиваюсь кончиками пальцев в промежности. Она там уже опять мокренькая.

— Думаешь о том, как он будет тебе там массаж делать?

— Ага, — смущённо и горячо.

— Я тоже об этом думаю. У него ведь и массажёр такой красивый, да?

— Да!

— Прямой и ровный, как на картинке!

— Да!

— И не обрезанный, а какой есть от рождения. Очень чувствительный должен быть.

— И он этим массажёром будет в моей "девочке"?

— Ага. Он к ней идеально подходит, правда же?

— Да, и тогда он прямо в неё войдёт!

— Хочешь его в себя?

— Хочу!

— Может, нам его прямо сейчас позвать?

— Нет, не надо. Давай ещё подождём.

— Ну, давай до завтра. Но завтра обязательно, договорились?

— Ага, обязательно.

Переворачивается на другой бок и снова плотно притирается ко мне попой, прижимается спиной. Я подбираюсь ещё раз к её "девочке", но она привычно ловит мою ладонь бедром и крепко зажимает.

— Давай теперь спать. А то у меня завтра на Димин массаж сил не будет.

Затихает… Приехали. Довозбуждались мы этими разговорами.

А, собственно, что такого? Мы же ведь и вправду об этом давно говорили. Даже и не заметили, как наши острые разговоры и горячие фантазии стали мечтой. А мечта — реальной потребностью. А потребность — уже неодолимым желанием. Ведь здорово же будет, правда, если моя дорогая и в самом деле потрахается с этим молоденьким мальчиком. Но мы, конечно, будем называть это эротическим массажем — ведь мы же женатые люди, 20 лет уже, разве можно кому-то из нас трахаться с кем-то ещё? Нет уж, трахаться мы теперь обязаны друг с другом, и больше ни с кем. А массаж — это пожалуйста, в этом ничего плохого нет. Интравагинальный. Этот Дима и вправду хорошенький такой, как моя дорогая всю жизнь мечтала. Стройненький, светленький, не волосатый… Идеально ей подходит. Нет, подходит — не то слово. Входит. У него, действительно, такой массажёр красивый… Как он завтра раздвинет маленькой острой головкой её нежные губки… Как её нижний ротик будет жадно вбирать его в себя… Конечно, она хочет этого, меня она никогда так не хотела. Это же прекрасно, что она хочет! И этот массажёр будет пульсировать внутри неё, биться в тесных объятьях её, как она называет, "девочки", рваться из неё наружу и обратно…

Через десять минут она уже спит, как ребёнок. Даже не сопит сегодня. А мне своё избавленье, как всегда, творить своею собственной рукой. Ну, сегодня это дело недолгое. 

продолжение следует