Кирилл идет по огромному каменному залу.

Сапоги гулко стучат по полированному камню, эхо разносится под высокими сводами, теряясь где-то в темноте. На нем кожаный доспех — легкий, но прочный, с металлическими вставками на груди и плечах. Кожаная шляпа с широкими полями скрывает половину лица, оставляя видимой только линию челюсти.

За длинными столами, тянущимися вдоль стен, сидят они.

Суккубы.

Их здесь сотни. На любой вкус. На любой цвет. На любое извращение.

Ближе к проходу — молодые. Совсем юные на вид, с телами, которые только начинают наливаться демонической силой. Груди — небольшие, но уже торчат под тканью, соски проколоты тонкими колечками. Кожа гладкая, без единого изъяна. Они тянутся к нему, выгибаются, раздвигают бедра, показывая, что скрыто под короткими юбками. В их глазах — любопытство смешанное со страхом.

Дальше — милфы. Женщины в самом соку, с телами, которые прошли через сотни лет похоти и стали только лучше. Груди тяжелые, с глубокими ложбинками, талии широкие, бедра — как два огромных камня, обточенных морем. Татуировки покрывают их кожу гуще — руны силы, знаки плодородия. Они не тянутся, они смотрят. Оценивают. Ждут.

Спортивные сидят отдельной группой. Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении — бицепсы, трицепсы, квадрицепсы, пресс, разделенный на идеальные кубики. Это бойцы, чемпионы арен. Груди у них — накачанные, грудные мышцы, на которых силикон лежит как на полках. Металлические штанги торчат из сосков, блестя в магическом свете. Они сжимают кулаки, глядя на него. Они знают, что он победил их сестер. Они хотят мести. Они боятся.

Модельные — длинные, худые, с грудью, которая выглядит неестественно огромной на тонких телах. Они больше похожи на людей, чем на демонов — если не считать раздвоенных языков и вертикальных зрачков. Они позируют, даже сидя за столами, даже в страхе. Привычка.

Кирилл идет, не обращая внимания. Ноль эмоций. Ноль реакции.

Суккубы шипят, высовывают раздвоенные языки, облизывают губы — пухлые, налитые, блестящие от демонической слюны. Они наклоняются вперед, демонстрируя груди — огромные, тяжелые, идеальной формы, с металлическими штангами в сосках. Каждая — произведение искусства, каждая — результат тысячелетий эволюции демонической расы.

Одна из них, спортивная, с татуировкой пентаграммы на животе, приподнимается, и Кирилл видит ее бедра — широкие, мускулистые, с рельефом, от которого у любого смертного потекли бы слюнки. Другая, милфа с седыми прядями в черных волосах, поворачивается, демонстрируя ягодицы — две идеальные полусферы, раздвинутые так, что виден металлический лабрет в самом интимном месте. Стрелки татуировки указывают на ее дырки, которые выглядят туже чем у девственниц. Третья, модельная, проводит рукой по своему плоскому животу — кубики выпирают под кожей, покрытой бисеринками пота.

Кирилл безразличен.

Он видел это все раньше. Слишком много раз. Слишком много битв.

Он идет к стене, где возвышается огромная спинка трона. Резьба из черного дерева, инкрустация золотом и костью. Трон королевы.

В зале светло, хотя не видно ни факелов, ни светильников. Свет идет отовсюду и ниоткуда — магия, пропитавшая сами стены. На столах — яства. Суши на огромных блюдах, уложенные разноцветными башнями. Черная икра в хрустальных вазах. Фрукты, каких не найти в мире людей. Вино в графинах, мерцающее изнутри.

По правую руку от прохода сидят бимбо-ведьмы.

Их легко отличить от суккубов. Здесь нет мышц — только пластик. Груди — невероятных размеров, перекачанные силиконом до состояния астрономических шаров. Они тяжело лежат на столах, подпертые руками. Соски — огромные, торчащие, с пирсингом в виде маленьких черепов. Губы — накачанные, надутые до состояния валиков для краски, созданные только для одного. Глаза — пустые, кукольные, с расширенными зрачками. Они не умеют сражаться. Они умеют управлять телами.

Их сила в другом. Один поцелуй бимбо — и мужчина становится рабом. Одна ночь с ней — и он забывает свое имя. Они не трогают оружие. Их оружие — их тела. И они знают это.

Они одеты в откровенные наряды — латекс, кружево, ничего не скрывающие ленты, врезающиеся в силикон. При каждом движении груди колышутся, как два огромных желе, перекатываясь под тонкой кожей.

Бимбы шепчутся, склоняясь друг к другу. Их глаза следят за ним.

— Это он, — слышит Кирилл обрывки фраз. — Тот самый. Кто победил всех наших чемпионов. Ведьм Запада и Востока. Петку и Алетку.

Кирилл улыбается уголком губ.

Битва была сложная. Петка — ведьма огня, с телом, выточенным из магмы и желания. Алетка — повелительница иллюзий, меняющая облик каждую секунду. Они были сильны. Но он справился.

Не зря его послал Святой Престол. Он был лучшим.

Сапоги гремят по камню. Меч за спиной — тяжелый, двуручный, с клинком из благословенной стали — мерно покачивается при каждом шаге. На поясе — зелья. Стимуляторы, чтобы не чувствовать усталости. Противоядия, чтобы не поддаться демонической магии. Святая вода в маленьких фляжках.

Глаза закрывают стекла с оккультными рунами — чтобы видеть в темноте, чтобы различать иллюзии, чтобы не поддаться гипнозу. Сейчас они бесполезны — в зале светло. Но привычка.

Суккубы по левую руку шепчутся громче:

— Он за королевой. За королевой...

Они наклоняются, выгибаясь, демонстрируя свои попы — круглые, упругие, с металлическими украшениями в самых разных местах. Груди вываливаются из тесных топов, соски с пирсингом смотрят прямо на него.

Но Кирилл видит то, что скрыто за этим представлением. В их глазах — страх. Настоящий, животный страх. Эти движения — не приглашение. Это ритуал. Вызов на бой. Они показывают лучшее, что у них есть, чтобы запугать. Но сами боятся.

Бимбы продолжают шептать:

— Алетку и Петку так раздолбали... Их разум разбит как фарфоровая ваза. Стервятник... они зовут его Стервятник... бросил их в борделе. Сказал, что они бесплатные. Что с ними могут делать все, что захотят.

Кирилл помнит. Бордель на окраине Суккубьего квартала. Три дня и три ночи. Когда ковен нашел ведьм, спасать было нечего. Сейчас они в монастыре Святой Магдалины. Монахини пытаются восстановить их разумы, вернуть им хоть что-то человеческое.

Но это бесполезно. Максимум, кем они могут стать — трактирной давалкой. И то, если повезет.

Суккубы сильнее ведьм. Они не боятся смерти. Но они боятся его.

— Откуда Стервятник узнал, что у нас сегодня собрание? — шипит одна из них.

Кирилл усмехается про себя. Да, это действительно про меня.

Трон все ближе.

Он уже видит фигуру, сидящую на нем. Спинка трона скрывает лицо, но очертания... такие знакомые.

Пухлые губы. Огромные груди с металлическими штангами в сосках. Татуировки, покрывающие все тело — бесконечные узоры, показывающие иерархию в этом мире тьмы. Чем больше узоров, тем выше статус. У этой — узоры покрывают каждый сантиметр кожи. Королева.

Кирилл останавливается перед троном. Ровно в трех метрах — расстояние, с которого он может достать меч за полсекунды.

Голос его звучит низко и гулко, будто из самой преисподней:

— Именем церквей Запада и Востока. Я послан, чтобы принести справедливость и наказание вашему племени. Вы — демоны.

Он достает свиток. Пергамент, скрепленный печатями двух церквей — золотой и серебряной. Поднимает высоко, чтобы все видели.

— Согласно этому декрету, вы должны покинуть земли людей. И скрыться в ночи.

Тишина.

А потом — смех.

Низкий, грудной, вибрирующий смех из-за спинки трона. Такой знакомый. Такой...

— Кирилл.

Смех обрывается.

— Кирилл, пора вставать.

Он моргает. Зал плывет, тает, превращается в...

— Кирилл, ты спал всю ночь и весь день!

Солнце бьет в глаза. Он лежит на кровати в номере отеля. Над ним склонились две женщины — Ася и мама.

— Господи, какой ты соня, — смеется Ирина.

Ася стоит рядом, уперев руку в бок. На ней та же футболка, что и вчера, и очки в красной оправе. Она выглядит отдохнувшей — видимо, проспала столько же, сколько и он.

— Просто очень устал от массажа, — говорит Ася с ехидной улыбкой.

Ирина ничего не замечает.

— Ладно, я иду на завтрак. Ася, Кирюш, догоняйте. — Она чмокает сына в лоб и выходит.

Кирилл лежит, глядя в потолок. Сон медленно отпускает, но образы остаются. Суккубы. Бимбы. Трон. Королева.

Он поворачивает голову и смотрит на Асю. Она стоит у окна, глядя на море.

— Ась, — голос хриплый со сна.

Она оборачивается.

— Твое предложение о канале на Хабе еще в силе?

Ася хмыкает, приподнимая бровь.

— Да в силе. А что?

Кирилл садится на кровати. Смотрит на море за окном — бесконечная синева, сливающаяся с небом. Потом переводит взгляд на нее.

— Я хочу себе псевдоним.

Ася усмехается. Ее груди трясутся от смеха — эти огромные, тяжелые полушария, которые он уже знает лучше, чем свои руки.

— Ну твое право. Королева разрешает. — Она делает паузу, подходя ближе. — И какое? Хер до колен?

Она ржет своей шутке, запрокидывая голову.

Кирилл смотрит ей прямо в глаза. Без тени улыбки.

— Стервятник. Я хочу, чтобы меня звали Стервятник.

Ася замирает.

Она смотрит на него — долго, внимательно, изучающе. Потом подходит вплотную. Ее рука — тяжелая, горячая, знакомая — ложится ему между ног. Сжимает. Оценивает.

— Ну посмотрим, что ты можешь, Стервятник, — говорит она низко.

Кирилл смотрит в ее глаза. В них уже нет смеха. Только голод. Только вызов.

За окном шумит море. Впереди — завтрак с мамой. А потом — новая жизнь.