Она шагнула к нему, и ее горячее, мускулистое тело прижалось к его обнаженной груди. Кожа к коже. Жар к жару. И сквозь тонкую ткань своих шортов Кирилл чувствовал, как пульсирует ее лабрет, прижимаясь к его бедру.

Тетя Ася сделала шаг назад, и Кирилл выдохнул — всего на секунду ему показалось, что она отпускает его. Но нет. Она просто хотела, чтобы он видел.

Ее руки потянулись к шее, туда, где тонкие завязки бикини держали верх купальника. Медленно, мучительно медленно, она потянула за один узелок. Потом за другой. Ткань ослабла, поползла вниз, и тяжелые, идеально круглые груди выскользнули из своего плена, качнувшись в воздухе с влажным, сочным звуком. Металлические штанги в сосках блеснули в луче солнца, пробивающемся сквозь шторы.

Бикини упало на пол бесформенной тряпочкой. Тетя Ася брезгливо отшвырнула его ногой — сильным, точным движением, от которого напряглись мышцы бедра, перевитые венами. Теперь на ней остались только трусики — тонкая полоска ткани, скрывающая самое интимное, но не скрывающая того, что под ней угадывался металл.

— Посмотри на это тело, — сказала она хрипло, раскинув руки в стороны, словно предлагая себя для осмотра. — Посмотри внимательно. Ты даже не представляешь, что оно может.

Кирилл смотрел. И не мог отвести взгляд.

Перед ним стояла не та тетя Ася, которую он помнил с детства — добрая, немного полноватая женщина, которая пекла пирожки и носила бесформенные платья. Перед ним стояло нечто совершенно иное.

Это тело было перешито, перекроено, пересобрано заново. Каждая мышца — отдельное произведение искусства, выточенное годами пота и химии. Бицепсы, на которых можно было разглядеть каждую прожилку. Дельты, вздымающиеся крутыми холмами. Пресс — стальные пластины, упакованные в идеальную сетку. Квадрицепсы, перевитые венами, которые тянулись к паху. Икры — тугие, рельефные, как у профессионального велогонщика.

И поверх всего этого — татуировки. Пентаграммы, руны, кельтские узлы, змеи, обвивающие бицепсы, черепа, улыбающиеся из ложбинок между мышцами. Ее тело было картой какого-то темного, запретного мира.

А грудь — эти огромные, тяжелые, идеально круглые полушария с металлическими штангами в сосках — казалась чужеродным элементом на этом мускулистом панцире. Словно кто-то приклеил женственность поверх брутальности, создав существо, которое невозможно было классифицировать.

Кирилл сглотнул. Мысли путались. Это было не тело женщины. Во всяком случае, не той женщины, которую можно встретить в обычной жизни. Такие женщины бывают только в интернете. На тех сайтах, куда заходят ночью. На обложках журналов, которые продаются в закрытых пакетах. В фильмах, которые не показывают по телевизору.

Тетя Ася стояла перед ним, спокойно выдерживая его взгляд. И вдруг улыбнулась — не той пугающей, голодной улыбкой, а другой. Понимающей.

— Да, — сказала она тихо. — Я знаю. Я все понимаю. Все всегда так смотрят. Сначала — как на чудовище. Потом — как на диковинку. И только потом... если повезет... как на женщину.

Она не отводила взгляда. И медленно, с грацией, от которой у Кирилла перехватило дыхание, подняла одну ногу. Прямо вверх. Вертикально. Как балерина у станка. Мышцы бедра напряглись, ягодицы сжались, и в ложбинке между ними блеснул металл лабрета.

Она стояла так несколько секунд — на одной ноге, вторая задрана выше головы, и ни одна мышца не дрогнула. Потом так же плавно опустила ногу. 

— Огромный труд, — сказала она. — Много лет. Тысячи часов в зале. Тонны химии. Боль. Слезы. Ножи хирургов. Все это, — она обвела рукой свое тело, — не с неба упало.

После этих слов упала карточка ключ от номера. Ася похотливо заулыбалась.

Она шагнула к нему.

— Королевами суккубов не рождаются, Кирюша. Ими становятся.

Ее руки легли ему на плечи. Кирилл почувствовал этот жар, эту силу, эту нечеловеческую мощь, скрытую под гладкой кожей. И ноги его подкосились сами собой.

Он рухнул на кровать. Спиной на прохладное покрывало, раскинув руки, глядя в потолок и чувствуя, как бешено колотится сердце.

Тетя Ася нависла над ним. Ее огромные груди качнулись, заслоняя свет. Металлические штанги в сосках блеснули прямо перед его лицом.

— А теперь, — прошептала она, — посмотрим, что у нас тут.

Ее пальцы сомкнулись на поясе его шорт. Одно движение — резкое, сильное — и ткань затрещала по швам. Шорты полетели в сторону, оставляя его в одних плавках, которые уже не могли скрыть ничего.

Тетя Ася смотрела. Долго. Пристально. И улыбалась.

— Хороший мальчик, — сказала она одобрительно. — Очень хороший.

Кирилл не знал, что заставило его сделать это — остатки разума или их полное отсутствие. Но его руки сами потянулись к ней, к этим огромным, тяжелым полушариям, которые нависали прямо над его лицом.

Он коснулся. Кожа была горячей, гладкой, натянутой до предела. Под пальцами перекатывались стальные мышцы груди, а в центре — твердые, как камешки, соски с продетыми сквозь них металлическими штангами.

Он приподнял голову и взял один в рот.

Тетя Ася выгнулась дугой. Ее руки вцепились в изголовье кровати с такой силой, что дерево жалобно скрипнуло. Из горла вырвался низкий, грудной стон — не театральный, не наигранный, а настоящий, животный.

— Да-а-а... — выдохнула она. — Вот так... Кирюша... да...

Он сосал, чувствуя языком холодный металл, перемешанный с солоноватым вкусом ее пота и масла для загара. Штанга перекатывалась под языком, касаясь самого чувствительного места, и каждое движение отзывалось дрожью в ее огромном теле.

— Ты чувствуешь? — прохрипела она, слегка отстраняясь, чтобы он мог видеть ее глаза. — Из-за химии они всегда такие. Всегда твердые. Мне сказали — это навсегда.

Она провела пальцем по соску, и штанга блеснула в полумраке.

— Всегда твердые. Всегда чувствительные. Каждое прикосновение — как удар током. Каждое — наслаждение. Или пытка. Я уже не различаю.

Она выпрямилась, и Кирилл увидел, как ее руки потянулись к поясу трусиков. Тонкая полоска ткани скользнула вниз по бедрам, обнажая то, что было скрыто.

Кирилл замер.

Он ожидал увидеть что-то другое. Но перед ним было... это. Небольшой, но очень отчетливый бугорок в самом интимном месте. Не мужской орган, нет — но и не то, что он видел у девушек раньше. Увеличенный, выросший под действием тестостерона клитор, который теперь возвышался над остальным телом, как маленькая, но очень внушительная кнопка.

Тетя Ася перехватила его взгляд и улыбнулась — спокойно, без тени смущения.

— Это то же самое, что и у любой девушки, Кирюша, — сказала она ровно. — Просто мой... вырос. Немного. Слишком много тестостерона, слишком долго. Теперь его очень легко найти.

Она провела пальцем по этому месту, и по ее телу пробежала дрожь.

— И это тоже всегда чувствительное. Всегда. Каждое прикосновение — как маленькая смерть.

Кирилл смотрел и не мог отвести взгляд. Это было неправильно. Это было чуждо. Это было... завораживающе.

Тетя Ася не дала ему времени на раздумья. Ее руки легли ему на плечи, и с силой, которой невозможно было сопротивляться, она развернула его, прижимая к кровати. А потом — резким, властным движением — села ему на лицо.

Ее бедра сжали его голову с двух сторон, тяжелые ягодицы придавили грудь, а в нескольких сантиметрах от его губ оказалась она — эта пульсирующая, горячая, увеличенная химией плоть.

— Давай, Кирюша, — выдохнула она сверху. — Покажи, на что ты способен. Королева суккубов ждет.

Кирилл действовал инстинктивно, повинуясь какому-то древнему зову, который оказался сильнее страха и сильнее разума. Он прильнул губами к этому горячему, пульсирующему бугорку и начал работать ртом — сначала неуверенно, потом смелее, втягивая в себя воздух и создавая вакуум, как учили дурацкие студенческие байки, о которых он старался забыть.

Тетя Ася выгнулась. Ее могучие бедра сжали его голову с чудовищной силой — Кирилл на секунду испугался, что они просто раздавят ему череп, как спелый арбуз. Но сквозь страх пробилось другое ощущение — жар. Невыносимый, обжигающий жар, исходящий из самой глубины ее тела. И влага. Соки, которые начали течь, заливая его подбородок, шею, простыни.

— Да-а-а... — выдохнула тетя Ася, запрокидывая голову. Ее руки вцепились в спинку кровати, мышцы спины перекатывались под татуировками, груди тяжело колыхались в такт дыханию. — Вот так... Кирюша... вот так...

Она не кричала. Она постанывала низко, глубоко, грудью — и в этих стонах слышалось не просто удовольствие, а облегчение. Словно она ждала этого момента целую вечность.

Мышцы ее ног пульсировали, сжимая его голову все сильнее. Кирилл чувствовал себя в ловушке — но в самой сладкой ловушке в своей жизни. Он продолжал сосать, создавать вакуум, работать языком, и чувствовал, как с каждым движением жар становится все сильнее, а соков — все больше.

— Слушай... — выдохнула тетя Ася сверху, и голос ее дрожал. — Слушай меня, Кирюша... мне не нужно много... правда...

Она качнула бедрами, прижимая его лицо еще плотнее.

— Пару раз... — ее голос сорвался на стон. — Ну может... может раза три... не больше...

Она замерла на секунду, собираясь с силами.

— Я не останусь в долгу, — прошептала она. — Обещаю. Просто... так сложилось. Сегодня... мне нужно. Очень нужно. Ты даже не представляешь, как мне нужно.

Она снова начала двигаться, насаживаясь на его рот, и Кирилл чувствовал, как ее соки заливают его лицо, как дрожат ее бедра, как напрягаются мышцы живота. И где-то глубоко внутри, под слоем страха и удивления, росло странное, пьянящее чувство — чувство власти над этим невероятным, пугающим, прекрасным существом.

Кирилл обнимал ее тело, чувствуя, как его руки скользят по гладкой, разгоряченной коже. Он сам не заметил, как одна его ладонь легла на живот — туда, где у обычных женщин бывает мягкость, где можно утонуть пальцами в теплой плоти.

Здесь не было ничего. Только сталь.

Пальцы нащупали рельефные пластины пресса — твердые, отчетливые, каждая на своем месте. Между ними — глубокие ложбинки, в которых блестела влага. Кирилл провел рукой ниже, чувствуя, как мышцы напрягаются под его прикосновением. Ни грамма жира. Только чистая, сухая, выточенная годами мускулатура.

Тетя Ася перехватила его руку, прижала к своему животу, заставляя ощутить каждый кубик.

— Нравится? — выдохнула она, и в голосе ее слышалась гордость. — Я специально сушилась перед отдыхом. Два месяца на одной куриной грудке и огурцах. Ни капли масла. Ни грамма углеводов после шести.

Она усмехнулась, и в этом смешке послышалось что-то почти человеческое.

— Чтобы сейчас приехать сюда и жрать все, что хочется. И не бояться потерять форму. Потому что форма — она вот здесь, — она постучала пальцем по его руке, все еще лежащей на ее прессе. — Ее уже не потеряешь. Она навсегда.

Кирилл хотел что-то сказать, но не успел.

Тело тети Аси дернулось. Выгнулось. Мышцы живота напряглись так, что его пальцы чуть не выскользнули из ложбинок между кубиками. Из ее горла вырвался низкий, вибрирующий стон — не крик, нет, а глубокий, грудной звук, который, казалось, шел из самой земли.

Она кончала.

Долго. Тягуче. Сотрясаясь всем своим огромным телом, сжимая его голову бедрами так, что Кирилл на мгновение испугался, что потеряет сознание. Ее соки хлынули с новой силой, заливая ему лицо, и он чувствовал, как пульсирует под его языком этот увеличенный химией бугорок, как бьется в нем каждая жилка.

А потом она обмякла.

Всего на секунду. Перевела дыхание. И посмотрела на него сверху вниз — с высоты своего роста, своей силы, своей нечеловеческой природы.

— Королева суккубов, — сказала она хрипло, — верит в справедливость.

Она слезла с его лица. Быстро, ловко, несмотря на свои огромные габариты. И прежде чем Кирилл успел сообразить, что происходит, она уже нависала над ним — сверху, сжимая в руке его возбужденную плоть.

— Ты заслужил один, — прошептала она, глядя ему прямо в глаза. — Тоже.

И насадилась.

Кирилл задохнулся. Воздух вышибло из легких одним мощным толчком. Потому что теснота была невероятной — такой, какой он не испытывал никогда в жизни. Жар — обжигающий, плавящий, текучий. И стены — живые, пульсирующие, сжимающие его со всех сторон.

Тетя Ася замерла на секунду, давая ему привыкнуть. Потом начала двигаться — медленно, глубоко, ритмично. И Кирилл чувствовал каждое движение, каждое сокращение ее внутренних мышц.

— Чувствуешь? — выдохнула она, чуть наклоняясь к нему, так что ее тяжелые груди коснулись его груди, а металлические штанги в сосках — его кожи. — Это мышцы. Я их качала. Точно так же, как и все остальные.

Она сделала особо глубокое движение, и Кирилл застонал в голос.

— Нет мужчины, — прошептала тетя Ася ему на ухо, продолжая двигаться, — который продержится долго. Ни одного. Прости.

Она ускорилась. И Кирилл почувствовал, как волна наслаждения накрывает его с головой, унося прочь остатки мыслей, страхов, сомнений. Осталось только тело. Ее тело. Ее жар. Ее пульсирующие, тренированные, идеальные мышцы.

— Не бойся кончить, — прошептала Ася, и ее голос, низкий, вибрирующий, проник прямо в мозг, минуя уши. — Я не забеременею. Ты даже не представляешь, какой это кайф — получить твое семя.

Ее губы — эти пухлые, налитые, неестественно красивые губы — прижались к его уху. Он чувствовал их жар, их влажность, их нечеловеческую мягкость.

— Оно такое горячее, — выдохнула она, и каждое слово отдавалось пульсацией где-то в затылке. — Я чувствую его как выстрел. Как теплоту, которая разливается внутри.

Она начала двигаться быстрее. И в какой-то момент Кирилл почувствовал, как ее внутренние мышцы перестали просто сжиматься — они пошли волной. Одна за другой, ритмично, мощно, словно внутри нее работал идеально отлаженный механизм.

— Королева суккубов, — выдохнула Ася, и в голосе ее слышалась улыбка, — атакует вавилонским массажем.

Волны нарастали. Кирилл чувствовал, как сознание начинает уплывать — красками, звуками, мыслями. Осталось только это тело, этот жар, эти пульсации, засасывающие его в темноту.

Он был уже на грани. Еще секунда — и провал.

И вдруг — стоп.

Ася замерла. Мышцы расслабились. Движения прекратились. Тишина повисла в номере, нарушаемая только их тяжелым дыханием.

Кирилл открыл глаза, не понимая, что происходит. Сознание медленно возвращалось, но мысли путались. Почему? Зачем? Что случилось?

Ася смотрела на него сверху вниз. В ее глазах плясали чертики.

— Самый кайф, — сказала она медленно, смакуя каждое слово, — это когда ты вот-вот... вот прямо сейчас... и потом — нет.

Она улыбнулась. Широко, пугающе, великолепно.

— А потом...

Ее мышцы сжались.

Не просто сжались — стиснули его со всех сторон с такой чудовищной силой, словно внутри него захлопнулся стальной капкан.

Кирилл увидел темноту. Абсолютную, непроницаемую черноту, в которую он провалился без остатка. Сознание выключилось — вышибло одним мощным толчком наслаждения, боли, восторга и ужаса одновременно.

Сквозь эту темноту, сквозь вату, забившую уши, пробивался голос тети Аси. Словно издалека. Словно из другого измерения.

— Знаешь, в древности... у них были храмы... храмы проституции... — голос плыл, то приближаясь, то удаляясь. — Богини любви... Каждая женщина должна была... продать себя... хотя бы раз в жизни...

Темнота начала рассеиваться. Кирилл чувствовал, что лежит, распластанный на кровати, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Ася все еще была сверху, но теперь она не двигалась — просто сидела, глядя на него с выражением сытого удовлетворения.

— Я думаю... — продолжила она задумчиво, — что я бы прошла это испытание... за минуту. За одну минуту.

Она наклонилась, и ее пальцы — сильные, тренированные пальцы — сомкнулись на его все еще пульсирующей плоти. Легкое движение, и остатки вытекли ей на ладонь. Она поднесла руку к лицу и медленно, с наслаждением, слизала все своими надутыми, ботоксными губами.

— Ммм... — промычала она, прикрывая глаза. — Соленое. Горячее. Живое.

Она встала с кровати. Нависла над ним — гора мышц, татуировок, металла и женственности. Медленно, не отводя от него взгляда, она вставила пальцы в себя. Глубоко. И начала двигать ими — ритмично, быстро, с какой-то отчаянной, знакомой только ей страстью.

— Так я развлекаюсь каждый вечер, — выдохнула она, и голос ее дрожал. — Когда химия совсем достает. Когда не могу уснуть. Когда хочется... вот этого.

Ее тело начало трясти. Мелкая, частая дрожь пробегала по мышцам живота, по бедрам, по груди. Глаза закатились. Губы приоткрылись.

— Сейчас... — прошептала она. — Сейчас...

Жидкость брызнула. Не сильно, не фонтаном, как в дурацких порнофильмах, а просто — выплеснулась теплой волной, залив его ноги, простыни, разбитую кровать. Ася дернулась в последнем спазме и потеряла равновесие.

Ее огромное тело рухнуло сверху.

Кирилл не успел даже вскрикнуть. Тонна мышц, костей и силикона обрушилась на него, вдавливая в матрас. И в ту же секунду раздался жуткий треск.

Каркас кровати не выдержал.

Ножки подломились, матрас провалился, и они оба оказались на полу — в куче обломков, простыней, подушек и собственных сплетенных тел. Ася лежала сверху, тяжело дыша, и сквозь ее дыхание пробивался смех.

— Ой, — сказала она, уткнувшись носом ему в шею. — Кажется, я сломала кровать. В отеле не обрадуются.

Она приподнялась на локтях, глядя на него сверху вниз. В ее глазах не было ни капли сожаления. Только удовлетворение. Только сытость. Только та самая темная, древняя сила, которая делала ее Королевой суккубов.

— Но это того стоило, — добавила она и поцеловала его в губы. Мягко, почти нежно. — Правда, Кирюша?

— Только не говорите маме, — выдохнул Кирилл, глядя в потолок разломанной кровати и пытаясь вспомнить, как дышать.

Ася хмыкнула. Приподнялась на локтях, и ее тяжелые груди качнулись прямо перед его лицом. Металлические штанги в сосках блеснули в лучах закатного солнца, пробивающихся сквозь шторы.

— Хе-хе-хе, — протянула она низко, с какой-то детской, почти хулиганской интонацией. — Если ты не расскажешь — я не расскажу. Договорились?

Кирилл судорожно кивнул.

Они одевались в тишине. Ася делала это с грацией большой кошки — каждое движение было плавным, несмотря на горы мышц. Кирилл натягивал остатки разорванной майки и чувствовал, как дрожат руки.

Ася застегнула бикини, поправила груди в чашечках, чтобы штанги не так давили, и вдруг сказала будничным тоном:

— С тебя пятьдесят тысяч, кстати.

Кирилл замер. Шорты выпали из рук.

— Что?

— Пятьдесят тысяч, — повторила Ася спокойно. — Рублей. Или в долларах если удобнее. Мне без разницы.

Он смотрел на нее во все глаза, не веря, что слышит. Тетя Ася — подруга матери, женщина, которую он знал с детства — стояла перед ним и требовала деньги за то, что только что произошло.

— Ну а ты думал, это бесплатно? — Ася усмехнулась, поправляя очки в красной оправе.— Я так зарабатываю, Кирюша. Услуга стоит денег. Капитализм.

— Но... у меня нет таких денег, — выдавил он.

В голове завертелись мысли. Двадцать пять тысяч отложено на приставку. Он копил полгода, отказывал себе в обедах, таскал сдачу из карманов. Еще может занять у друзей — но немного, тысячи три-четыре максимум. А остальное? Как отдавать? Где брать?

— У тебя нету? — Ася вдруг перестала улыбаться. Она сделала шаг к нему, и прежде чем Кирилл успел отшатнуться, ее рука сомкнулась на его шее.

Не больно. Но крепко. Очень крепко. Он чувствовал сталь ее пальцев, чувствовал, что одно движение — и он просто не сможет дышать.

— Хм-м-м, — протянула она задумчиво, глядя ему в глаза. — Ну надо подумать, как ты будешь платить. Проценты там... остальное...

Она чуть наклонила голову, и длинная прядь пепельных волос упала на плечо.

— Даже не знаю, — добавила она с деланым сомнением. — У тебя есть предложения?

Кирилл чувствовал, как мысли в голове превращаются в хаос. Паника, страх, возбуждение — все смешалось в один липкий комок.

— Я... я не знаю, — прохрипел он. — А что... как можно?

Ася разжала пальцы. Отступила на шаг. Оглядела его с ног до головы — внимательно, оценивающе, как смотрят на товар на рынке.

— Знаешь, — сказала она задумчиво. — Ты хорошо выглядишь. Правда. Мне нужен партнер для видео.

Кирилл моргнул.

— Не какой-то случайный мутный тип из интернета, который потом шантажировать будет или еще какую дичь творить. Мне нужен тот, кому я могу доверять. Кто знает... ну, кто не будет творить дичь. И остальное.

Она снова замолчала, облизнула свои надутые губы.

— Хм-м. Ну смотри. Пятьдесят тысяч плюс проценты.

— Проценты?! — вырвалось у Кирилла.

— Ну а как ты думал? — Ася усмехнулась. — Ты на счетчике, Кирюша. Короче, смотри схему. Если мне нужно будет что-то снять — ты поможешь.

— Снимать? — переспросил он тупо.

— Ну да. Снимать умеешь?

— Нет...

— А монтировать?

— Тоже нет...

Ася вздохнула театрально, закатила глаза, а потом вдруг расхохоталась — искренне, звонко, совсем не страшно.

— Эх, эх, — сказала она сквозь смех. — Я тоже ни хрена не умею. Ну кроме того как качаться и сношаться. Так что мы квиты.

Она шагнула к нему, положила руку на плечо — тяжелую, горячую, успокаивающую.

— Подумай в целом, Кирюша. Мы открываем канал на Хабе. Ты — оператор, я — звезда. Со временем научишься и снимать, и монтировать. Дело прибыльное. Деньги пополам. Долг закроешь быстро. Ну а пока — отрабатываешь натурой.

Она подмигнула.

— Ты в деле?

Кирилл смотрел на нее. На эту невероятную женщину, которая час назад была для него просто тетей Асей — подругой матери, тренером из зала. А теперь стояла перед ним, предлагая войти в порнобизнес, и смотрела с таким выражением, будто предлагала сходить за пивом.

Он вспомнил все. Пляж. Жар. Ее тело. Ее мышцы. Ее губы. Металл в сосках. Волны оргазма, от которых он терял сознание. И странное, пугающее, но такое притягательное чувство — чувство, что рядом с ней он живет по-настоящему.

Кирилл смотрел на неё — на эту невероятную, пугающую, прекрасную женщину, которая стояла перед ним в разгромленном номере, среди обломков кровати, и предлагала ему войти в её мир. Мир, о котором он раньше знал только по видео на закрытых сайтах.

Слово само вырвалось откуда-то из глубины. Из той самой глубины, где страх уже переплавился в дикое, первобытное возбуждение.

— Да, — сказал он. — Да, моя Королева.

Ася замерла на секунду. А потом расхохоталась — громко, заливисто, откинув голову назад так, что длинная прядь пепельных волос метнулась по спине. Груди её запрыгали в такт смеху, и вдруг она сделала нечто невероятное.

Она напрягла мышцы груди — те самые могучие грудные, на которых покоились её огромные силиконовые импланты. И импланты... дернулись. Вверх. Потом вниз. Ритмично, как будто жили собственной жизнью, подпрыгивая на стальной платформе грудных мышц.

— Ох, Кирюш, — выдохнула она сквозь смех, продолжая это странное, завораживающее движение. Импланты ходили ходуном, металлические штанги в сосках мелькали, описывая круги. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло.

Она сделала шаг к нему. Импланты замерли. Груди тяжело колыхнулись и опали, заняв своё обычное положение — два идеальных полушария, готовых к новым подвигам.

Ася протянула руку и взяла его лицо в ладони. Теплые, мозолистые, пахнущие маслом для загара и чем-то ещё — тем самым, её, интимным, что теперь навсегда впиталось в его кожу.

— Не бойся, — сказала она тихо, глядя прямо в глаза сквозь стёкла красной оправы. — Я сделаю из тебя настоящего мужчину.

Она улыбнулась. И в этой улыбке не было ни капли насмешки. Только обещание.

Кирилл смотрел в её глаза — расширенные, тёмные, бездонные — и понимал, что только что подписал договор с дьяволом. С самым прекрасным, самым мускулистым, самым желанным дьяволом на свете.

И ему это нравилось.