Дорогие мои ценители подобного жанра

Хочу вас порадовать продолжением большого романа и публиковать для вас продолжение "инцестуального рассказа"- «Семейный долг».

p.s Кто не читал предыдущие части, то тут же это рекомендую исправить!

Глава 8: Тонкое искусство предательства на расстоянии

Тишина в квартире и на душе после того утра была особенной. Она не была пустой. Она была густой, как суп-пюре, в котором плавали куски невысказанных слов, взглядов, которые мы боялись пересечь, и памяти о вкусе, который теперь знали мы оба. Вика стала призраком в собственном доме. Она скользила по коридорам бесшумно, глаза всегда опущены, но когда наш взгляд всё-таки цеплялся — а я делал так, чтобы это случалось, — в её глазах вспыхивала целая вселенная: дикий стыд, животный страх и… да, чёрт возьми, смутная, извращённая благодарность. Она была унижена до глубины души, и это её завело сильнее любой нежности. Я это видел. Игра была выиграна, но поле боя оказалось заминированным. Теперь каждый звук за дверью, каждый кашель Дениса заставлял сердце колотиться как у вора.

Изабелла же, эта юная бестия, чувствовала смену атмосферы лучше барометра. Она не спрашивала ни о чём напрямую. Она просто знала. И её поведение изменилось. Из дерзкой провокаторши она превратилась в молчаливого соучастника, который получает свою долю адреналина просто от наблюдения. И, как я понимал, от лёгкого, «дружеского» участия.

Наступило утро, когда Денис укатил на какие-то переговоры, а Вика, сославшись на мигрень или хотела увидеть родню, уехала «к маме», но я был почти уверен, что она просто катается по городу или сидит в каком нибудь кафе,  пытаясь прийти в себя. Квартира опустела, и в этой пустоте зазвучали иные, более дерзкие ноты.

Я сидел у себя в комнате, пытаясь читать, но буквы плыли перед глазами. В голове был один образ: Вика на корточках, её широко открытые, полные слез и моей спермы около ее глаза. Моя дверь скрипнула...

Изабелла вошла без стука. На ней были крошечные шорты, которые оставляли мало шансов для воображения, они показывали все прелести юной бестии, и свободная футболка. В руке — телефон. На её лице играла привычная, беззаботная улыбка, но в глазах — острый, хищный интерес.

«Привет, сосед. Скучно. Можно к тебе?» — не дожидаясь ответа, она плюхнулась ко мне на кровать, устроившись в ногах и сразу же звонок ее телефона, и тут же поднесла телефон к уху. «Алло? Милый? Да, я дома… Ну, у подруги в гостях, ты ж знаешь, у нас ремонт».

Она устроилась поудобнее, развалившись на моих подушках, и её ноги оказались в опасной близости от моей руки. Я продолжал делать вид, что читаю, краем глаза наблюдая за ней. Она болтала с тем самым парнем, скучающим солдатом. Говорила сладким, томным голосом, каким никогда не говорила здесь.

«Да, очень скучаю… По твоим рукам… По твоим поцелуям… — она закатила глаза, явно играя на публику, на меня. И в этот момент, будто нечаянно, она перевернулась на бок, повернувшись ко мне спиной, и её футболка задралась, обнажив полоску обнажённой спины и край бикини. — Нет, ни с кем не флиртую и не общаюсь, дурачок. Я же твоя. и я верная тебе».

Слово «верная» прозвучало в комнате как хлопок. Ирония ситуации была настолько густой, что её можно было резать ножом. Моя рука, будто сама собой, без команды от мозга, потянулась и легла ей на поясницу. Просто лежала. Тёплая кожа под пальцами. Она не вздрогнула. Не прекратила разговор. Она лишь глубже вдавилась в подушку.

«Что? — продолжала она в трубку. — Конечно одна. Ну… почти. У подруги кот есть. Большой, ленивый. Сидит рядом». Она повернула голову и посмотрела на меня. В её глазах было дикое, сумасшедшее веселье. И вызов.

Моя рука поползла выше. Скользнула под оторвавшийся край футболки. Коснулась голой, гладкой кожи её спины. Она замерла на секунду, и её голос в телефон слетел на полтона. «Да… да, я слушаю…» — прошептала она.

Я не останавливался. Это был гипнотический танец на лезвии. Мои пальцы водили по её позвоночнику, поднимались к лопаткам, спускались к талии. Она говорила с любимым о любви, а мои прикосновения становились всё смелее, всё более однозначными. Потом я перевернул её на спину. Она не сопротивлялась, лишь прикрыла глаза, продолжая что-то бормотать в телефон.

Теперь она лежала передо мной, и её футболка съехала, открыв плечо и часть груди в кружевном лифчике. Моя рука легла ей на живот. Плоский, упругий. Я чувствовал, как он вздымается от учащённого дыхания. Потом моя ладонь медленно, сантиметр за сантиметром, поползла вверх. Она задержала дыхание.

«Вадик, я… мне мама звонит на другую линию, — вдруг выпалила она, голос срывался. — Я тебе перезвоню. Люблю».

Она бросила телефон на одеяло, не глядя, закрыла лицо руками. «Господи… Что мы делаем?» — её голос был приглушён ладонями.

«Ничего, — сказал я тихо. Моя рука окончательно накрыла её грудь поверх лифчика. Я сжал её, чувствуя под кружевом и тонкой тканью упругую, живую плоть, твёрдый сосок. — Ты просто лежишь. А я… грею руку».

Она застонала, но не оттолкнула меня. Её руки опустились, и она смотрела на меня огромными, тёмными глазами, в которых бушевала буря из возбуждения, стыда и азарта. «Он…сказал он скоро приезжает в отпуск. На несколько дней».

«Значит, времени мало, — сказал я и наклонился, мои губы коснулись её шеи, чуть ниже уха. Она вздрогнула всем телом. — Надо пользоваться моментом. По-дружески».

Внезапно её телефон снова зазвонил. На этот раз — мама. Ольга. Изабелла, с трудом оторвавшись, села, поправила футболку и взяла трубку. «Ма? Да, я… что? Уже? Так быстро?»

Она слушала, и её лицо изменилось. Исчезла томность, пропал игривый блеск. Появилось что-то вроде разочарования. «Ну… хорошо. Скажи сантехникам спасибо. Да, я сегодня-завтра вернусь». Она положила трубку и посмотрела на меня. «Ремонт почти закончен. Мама говорит, завтра уже можно возвращаться».

Ледяная стрела пронзила меня. Изабелла — мой катализатор, моё отвлечение, мой живой щит и одновременно дополнительный риск — уезжала. Это упрощало одну игру, но усложняло другую. С Викой наедине будет проще, но и опаснее. Исчезнет буфер. И главное — исчезнет этот извращённый кайф от двойной игры.

«Жаль, — сказал я искренне. — Становилось интересно».

«Да уж, — она фыркнула, но в её голосе слышалась та же нота сожаления. — Ну что ж… Надо собираться».

Мы вышли к завтраку, где уже сидела вернувшаяся Вика и Денис, доедающий яичницу. Атмосфера была сюрреалистичной. Вика, узнав новость, оживилась. «О, как здорово, Изя! Значит, скоро домой! Мы, конечно, будем скучать». Её голос звучал слишком бодро, это была маска.

«Да, спасибо вам огромное за гостеприимство, — играла свою роль Изабелла. — Вы меня просто спасли». И под столом её босая нога нашла мою и легонько провела по голени.

Я сидел и кивал, а в голове уже строился новый план. Ремонт почти закончен. «Почти» — это не «закончен». У Ольги, матери Изабеллы, наверняка ещё полно дел. Мужчины-то в доме нормального нет, только какой-то и то всегда работает на своей газели, о котором Изабелла отзывалась с пренебрежением. Слабое звено. Если я предложу помощь — починить розетку, собрать шкаф, повесить полку — это будет естественно. Благодарный сосед. А дальше… Ольга была одинокой, наблюдательной женщиной. Женщиной, которая уже однажды показала, что умеет хранить чужие секреты. Но чтобы она хранила, у неё должен быть свой интерес. Или свой страх.

«Может, тебе помочь с вещами? Или твоей маме что-то нужно доделать? — невинно спросил я за столом. — У меня руки из нужного места растут, могу и розетку починить, и кран подтянуть».

Изабелла посмотрела на меня с едва уловимой ухмылкой. Она поняла. Она всегда понимала с полуслова. «Мама будет только рада. У нас там вечно что-то ломается».

Вечером, перед её отъездом, случился наш последний акт в этом доме. Вика и Денис смотрели телевизор в спальне. Изабелла, уже собранная, устроилась со своим телефоном на диване в гостиной, где сидел и я. Она снова позвонила Вадику, чтобы поговорить перед сном и рассказать.

«Да, завтра уже дома буду… Соскучилась страшно, — говорила она, а сама сняла ноги с дивана и положила их ко мне на колени. Потом перевернулась, устроив голову у меня на боку, так, что её тело оказалось прижато ко мне боком. — Нет, не холодно. Мне… тепло».

Моя рука, лежавшая на спинке дивана, естественным образом опустилась ей на плечо. Потом поползла ниже. Сквозь тонкую ткань её блузки я нащупал ремешок лифчика, а под ним — мягкую округлость груди. Я начал водить пальцами по этому ремешку, потом опустился ниже, обхватывая саму грудь. Я делал это медленно, почти лениво, как бы невзначай. Она продолжала говорить с парнем, но её голос стал тише, дыхание — глубже.

«Что? — сказала она в трубку, а её свободная рука легла поверх моей, на грудь, не убирая, а словно прижимая. — Нет, ничего… Кот опять мурлычет, мешает». И она прижалась затылком ко мне, её глаза были закрыты.

Это было невероятно пошло и возбуждающе. Она позволяла мне ласкать её грудь, разговаривая с другим мужчиной, уверяя его в своей верности. А я, глядя на экран телефона, где изображение ничего не подозревающего парня, чувствовал дикую, тёмную власть. Я наклонился и губами коснулся её шеи, прямо над ключицей. Она вздохнула в трубку, и этот вздох явно был не от слов Вадика.

«Мне… надо идти, — наконец выдохнула она. — До завтра. Люблю». Она бросила телефон и обернулась ко мне. Её глаза горели. «Ты… ненормальный. И я, наверное, тоже».

«Это просто дружба, — сказал я, не убирая рук. — Особенная дружба».

Она уехала через час. Квартира снова стала нашей с Викой тюрьмой и полем боя. Но теперь я знал, что у меня есть запасной аэродром. Завтра я пойду к Ольге. Помогать по дому. Налаживать контакт. Потому что в этой игре, где ставкой была Вика, мне нужны были все союзники, которые только могли быть. А Изабелла… Изабелла была дикой картой, которая уже легла на стол и, кажется, была готова сыграть за меня.

Глава закончилась. Тишина в квартире снова стала звенящей. Но теперь это была тишина перед новой бурей. Я ловил робкий, украдкой брошенный взгляд Вики из-за угла коридора. В нём не было уже прежнего ужаса. Был вопрос. И вызов. Она знала, что Изабелла уехала. Значит, игра теперь только между нами. И следующий ход был за мной.

________________________________________

Глава 9: Утренняя спешка и мокрые случайности

После отъезда Изабеллы стало тихо и грустно. Отъезд не принес облегчения. Он стал вакуумом, в котором каждое слово, каждый взгляд звучал втрое громче. Вика превратилась в ходячее противоречие. Она металась между холодным отстранением — будто того утра в душе и не было — и короткими вспышками такого напряжённого внимания ко мне, что воздух вокруг неё искрился статикой. Она боялась. Но больше всего, я чувствовал, она боялась, что я отступлю. Что игра закончится, оставив её наедине с грузом того, что она позволила, и с пустотой её обычной жизни. Этот страх был моим лучшим союзником.

Утро началось с того, что я проснулся от звука льющейся в ванной воды. Часы показывали без пятнадцати шесть. Я встал, натянул спортивные шорты и пошёл в туалет. Из-за двери ванной доносился шум душа. Я уже хотел вернуться, но рука сама потянулась к ручке. Она была не заперта.

Я вошёл. Ванная была полна пара. Вика стояла у раковины в своём персиковом халате, расчёсывала мокрые волосы. Она увидела меня в зеркале и замерла, но не обернулась. В её взгляде, пойманном в отражении, мелькнуло что-то вроде раздражения.

«Занято», — сказала она сквозь зубы, не отрываясь от своего отражения.

«Мне только…», — пробормотал я, делая вид, что мне нужно в туалет, но сам подошёл к душевой кабине и резко дёрнул шторку. Она была пуста. Вода лилась вхолостую. Я выключил её и обернулся к ней. «Воды жалко?»

Она бросила расчёску на раковину с таким звоном, что я вздрогнул. «Артём, хватит! Просто уйди. У меня через час Денис проснётся, а мне ещё собираться нужно!»

Её нервозность была сладкой музыкой. Она не злилась, что я вошёл. Она злилась, что я застал её врасплох, что у неё нет времени на наши игры. Но время — давление, а давление — лучший катализатор.

Я не ушёл. Вместо этого я расстегнул шорты и стянул их вместе с трусами до пола. Я стоял голый перед ней, спокойный, почти вызывающий. Мой член, полусонный, постепенно начинал пробуждаться от её взгляда, от её присутствия, от этого безумного риска. Я шагнул в кабинку и снова включил воду. Горячую.

«Ты что, совсем…» — начала она, но не закончила. Она стояла, сжав кулаки, и смотрела на меня через стекло. Её грудь под халатом тяжело вздымалась. Я повернулся к ней спиной, намыливая руки, давая ей время. Давая её собственной похоти время проснуться и начать давить на разум.

Я мылился медленно, нарочито неспешно. Вытирал спину, снова намыливал. Через минуту я услышал её резкий, сдавленный голос:

«Кончай уже, пожалуйста! Я не успеваю!»

Я раздвинул шторки стен, и струя пара вырвалась наружу. «Так хочешь — иди сюда. Места хватит».

Она смотрела на меня, и на её лице шла настоящая битва. Стыд, злость, страх… и то самое проклятое любопытство, которое я в ней взрастил. Потом, с каким-то почти стервозным, обречённым выражением, она рванула пояс халата. Халат упал на мокрый пол. Под ним была только тонкая ночнушка. Ещё одно резкое движение — и ночнушка полетела следом. Она осталась в одних белых, простых трусиках, уже промокших на кончиках от пара. Её силиконовая грудь, идеальная и холодно-безупречная, предстала передо мной без прикрас. Она не смотрела мне в глаза. Она просто шагнула вперед, оттеснила меня плечом к стенке и потянулась к шампуню.

Пространства действительно хватало впритык. Мы стояли так близко, что её мокрые волосы хлестали меня по груди. Я не стал спрашивать разрешения. Мои мокрые руки легли ей на талию, скользнули по мокрой коже живота и поднялись, накрыв её грудь. Я сжал эти тяжёлые, обманчивые округлости, чувствуя под пальцами упругость имплантов и тепло её собственного тела поверх них. Она вздрогнула, но не остановилась, продолжая яростно втирать шампунь в кожу головы, будто пытаясь смыть вместе с грязью и мои прикосновения.

Мои руки поползли ниже, скользнули под резинку её трусиков и обхватили её ягодицы. Они были упругими, гладкими, идеально вылепленными годами ухода. Она застонала, но стон был заглушён шумом воды. Она не отстранилась. Она позволила. Это было главное. Она позволила, потому что времени не было, потому что нужно было «быстро», и, видимо, в её искажённой сейчас логике позволить было быстрее, чем сопротивляться и затягивать эту пытку.

«Можешь помочь намылить? Спину», — сказал я ей прямо в ухо, и моё дыхание смешалось со струями пара.

Она выплюнула воду, которая попала ей в рот, и, не глядя, протянула руку за моим гелем. Она выдавила его мне на спину и начала растирать жёсткими, нервными движениями. Её пальцы скользили по лопаткам, вдоль позвоночника. Потом движение замедлилось. Её рука опустилась ниже, к пояснице, и… остановилась. Я почувствовал, как её пальцы коснулись, а потом обхватили мой член, который к этому моменту был твёрд, как арматура, и пульсировал у неё в ладони.

Она замерла. Вода лилась ей на голову, стекала по лицу. Потом она прошептала, и в этом шёпоте было столько злобы и обречённости, что стало по-настоящему жарко: «Ладно. Я помогу. Только быстро. И… и помни — это ничего не значит. Молчи».

И она начала. Сначала неумело, резко, будто отдраивая грязную сковородку. Потом, почувствовав реакцию моего тела, её движения стали ритмичнее. Её ладонь скользила вверх-вниз, а её тело, всё ещё стоявшее ко мне спиной, непроизвольно прижималось ко мне ягодицами. Я продолжал ласкать её грудь, сжимая её, щипая соски, и её стоны теперь уже не мог заглушить даже душ.

«Кончай же, ради Бога!» — выдохнула она, оборачиваясь, и её лицо было искажено гримасой нетерпения и чего-то ещё. Она попыталась прижаться ко мне грудью, ускорить процесс, её упругие силиконовые холмы скользили по моей коже. Но я сжимал зубы и держался. Я смотрел на её мокрое, раздражённое лицо, на полуоткрытые губы, и мне хотелось растянуть этот момент, это её унизительное «оказание помощи», на вечность.

Но время работало против нас. Из спальни донёсся отдалённый, но чёткий звук будильника. Денис. Вика замерла, и в её глазах вспыхнула настоящая паника.

Вместо слов я действовал. Я развернул её к себе, приподнял её подбородок и направил свой член к её губам. Она попыталась отклониться, прошептала «нет», но её протест был слабым, сломленным спешкой и страхом разоблачения. И когда головка члена коснулась её губ, они разомкнулись. Не для поцелуя. Для принятия моего члена между губ..

Она не стала ждать. Она, всё с той же отчаянной, стервозной решимостью, взяла  мой член в рот. Её движения были неискусными, резкими, она давилась, но она делала это. Её глаза были закрыты, ресницы мокрые от воды и, возможно, от слёз. Я положил руку ей на затылок, не давя, просто направляя. Это было не наслаждение. Это было ритуальное падение, быстрое, грязное, вынужденное обстоятельствами.Это все было буквально с минуту, но мне казалось вечностью..

Но кончить быстро я не смог. Тело напряглось до предела, но кульминация не наступала, зажатая тем же адреналином и диким желанием продлить её позор. Будильник в спальне смолк, и мы услышали звук — Денис потянулся, кряхтя.

Вика выплюнула мой член, оттолкнула и выскочила из душа, хватая полотенце. «Потом… — бросила она хрипло, заворачиваясь. — Всё. Всё, Артём, хватит!»

Она выбежала, оставив меня одного под струями воды, с бешено колотящимся сердцем и неудовлетворённым, болезненно напряжённым желанием. Но это была победа. Грубая, некрасивая, но победа. Она перешла последнюю черту. И сделала это сама.

Через пару часов, когда Денис уехал на работу, а Вика заперлась в комнате под предлогом головной боли, я отправился к Ольге. Предлог был железный: помочь с установкой стиральной машины, которая «приехала» внезапно, как по волшебству после моего звонка сантехнику который не поехал на этот заказ.

Ольга открыла дверь. Она была в старых, обтягивающих джинсах и простой белой хлопковой майке без бюстгальтера. И тут я всё понял. Понял, откуда у Изабеллы такие формы. Майка была тонкой, и под ней отчётливо проступали очертания полной, тяжёлой, естественной груди, колеблющейся при каждом движении. Она была женщиной в самом расцвете, немного уставшей от жизни, но в её глазах, таких же острых, как у дочери, горел огонёк интереса.

«Артём, заходи! Спасибо, что не отказал! Этот аппарат, просто наказание…» — она засуетилась, и при её движениях грудь под белой тканью ходила ходуном. Это было гипнотизирующее зрелище, другое, нежели холодное совершенство Вики, но от этого не менее мощное.

Мы возились с подключением шлангов. Я подошёл к кранам под раковиной, чтобы перекрыть воду. И тут я совершил «случайность». Я провернул старый, ржавый стояк и  вентиль не в ту сторону, и не с той силой. Раздался треск, и из-под гайки хлынула мощная струя ледяной воды, прямо на меня и на подскочившую Ольгу.

«А-а-а!» — вскрикнула она. Вода залила пол, нас обоих, её тонкую майку и мою футболку мгновенно превратились в прозрачные вторые кожи. Я видел всё: тёмные ареолы её крупных сосков, форму её живота, всю её фигуру, скрытую обычно под балахонами.

«Быстро! Полотенца, тряпки!» — закричала она, не стесняясь теперь своего вида, бросаясь к шкафу. Мы метались по маленькой ванной, стараясь заткнуть поток тряпками, наш мокрые тела постоянно сталкивались, терлись друг о друга. Мои руки ложились на её мокрые бока, чтобы отодвинуть или, наоборот, притянуть. Её грудь прижималась ко мне, когда она тянулась к вентилю. Это была хаотичная, мокрая, невероятно эротичная борьба с последствиями.

Когда поток удалось остановить, мы стояли посреди лужи, тяжело дыша, оба вымокшие до нитки. Она смотрела на свою прозрачную майку, потом на мою такую же футболку, и вдруг рассмеялась. Смех был нервным, но в нём слышалось облегчение и какая-то странная близость, рождённая в совместной «катастрофе».

«Ну ты даёшь, мастер! — сказала она, вытирая лицо. — Теперь я тебя до конца дней должна буду отпаивать чаем, чтобы молчал о моём виде».

«Это наш маленький секрет, — улыбнулся я, чувствуя, как под мокрой тканью оживает новая, опасная авантюра. — По-соседски».

Она посмотрела на меня долгим, оценивающим взглядом. В нём не было простодушия Изабеллы или надломленности Вики. В нём была взрослая, уставшая женственность, которая уже многое видела и, возможно, многое себе позволяла. И которая теперь видела перед собой мокрого, молодого парня в её доме, где никого больше не было.

«Идём, чайник поставлю, — сказала она наконец, поворачиваясь и выходя из ванной. Её мокрые джинсы обрисовывали каждую линию её округлых, зрелых ягодиц. — А то простудишься… сосед».

Я шёл за ней, глядя на её спину, и понимал, что паутина закручивается туже. Вика была сломлена и втянута. Изабелла играла в свои игры. А теперь появилась Ольга — новый, сложный персонаж, который мог стать угрозой или ключом к абсолютной власти. И всё это держалось на тончайших паутинках лжи, «случайностей» и того особого, «дружеского» разврата, который сводил с ума и не оставлял следов. Никто ничего не знал про других. И в этом была моя сила.

Глава 10: Чай с двойным дном и ночь без правил

— Чайник уже кипит, иди на кухню, не стесняйся, — крикнула она из глубины квартиры, пока я стоял в прихожей, оставляя мокрые следы. — А я переоденусь, а то зуб на зуб не попадает.

Я прошёл на кухню, тесную, но уютную, пахнущую корицей и старыми яблоками. Через тонкую стенку доносились звуки из её комнаты: шуршание ткани, щелчок шкафа. В голове, вопреки воле, возник образ: зрелое, полное тело, сбрасывающее мокрые джинсы, обнажающее ту самую пышную грудь, которую я видел под мокрой майкой. Я встряхнул головой, пытаясь прогнать картинку. Слишком опасно. Слишком непредсказуемо.

Нужен был предлог. Повод для физического контакта, для перехода грани «сосед-помощник» во что-то более двусмысленное. И этот предлог пришёл сам, когда я попытался снять промокшие, прилипшие к ногам джинсы. Я сделал вид, что оступился, упав на стул, и громко ахнул, схватившись за лодыжку.

Из комнаты послышались торопливые шаги. Ольга появилась в дверях, уже в длинном, тёплом вязаном халате, под которым, я был уверен, ничего не было. Её волосы были собраны в небрежный пучок, с лица исчезла вся суета, осталась только озабоченность.

— Что случилось?

— Да так… ногу подвернул, на мокром полу, — скривился я, изображая боль. — И штаны эти чёртовы… не снять. Совсем сырые, прилипли.

Она подошла ближе, её халат распахнулся, и я мельком увидел глубокий вырез и начало округлости груди. Она наклонилась, и ее запах  — не парфюма, а просто чистого тела, мыла и чего-то тёплого, домашнего — ударил мне в нос.

— Дай-ка я, — сказала она деловым тоном, будто речь шла о починенном кране.

Она опустилась на колени передо мной. Её пальцы, сильные и ловкие, нашли молнию на моих джинсах. — Поднимай таз. Аккуратнее.

Я приподнялся, и она потянула ткань вниз. Процесс был медленным, мокрый деним неохотно соскальзывал с бёдер. Её руки работали близко, слишком близко. И когда она стаскивала штаны с моих ног, её ладонь всей поверхностью, по нелепой случайности, провела по паху. По тому самому месту, где под мокрыми боксёрами уже начинало копошиться возбуждение от всей этой ситуации.

Она замерла. Её пальцы почувствовали твёрдую, неподатливую выпуклость. Она не отдернула руку сразу. Она задержала её там на долю секунды, будто проверяя, не показалось ли. Потом медленно подняла на меня глаза. В них не было ни шока, ни гнева. Была хитрая, взрослая усмешка.

— Ого… — протянула она тихо, и в её голосе зазвучали низкие, бархатные нотки, которых не было раньше. — Кто-то у нас сегодня… очень рад помогать. Или быть в центре помощи.

Она не смутилась. Она взяла ситуацию под свой контроль с лёгкостью бывалого игрока. Я почувствовал, как краснею, и это была не наигранная, а самая настоящая краска стыда и возбуждения. Она увидела её и усмехнулась ещё шире.

— Ну-ну, не кипятись, мальчик. Мужик есть мужик, — она шлёпнула меня по бедру и поднялась, забрав мокрые джинсы. — Сиди, чай остывает. На, завернись.

Она бросила мне большое банное полотенце.

Чай мы пили в тяжёлом, густом молчании, которое, однако, не было неловким. Оно было напряжённым, как струна. Она говорила о дочери. О том, какая Изя хорошая, как любит своего солдата, какая она верная.

Она смотрела на меня поверх чашки, и её взгляд словно говорил: «Я знаю, в какие игры вы там играете. И я смотрю»

Я кивал, делая вид, что пью её слова, а сам думал о том, как её грудь колыхалась под халатом, когда она смеялась.

И вот, когда чай был допит, а я сидел, закутанный в полотенце, я сделал следующий шаг. Глупый, отчаянный, но рассчитанный на её материнский инстинкт и ту самую усмешку, что мелькнула в её глазах.

— Ольга… а поможешь надеть-то? — я сделал виноватое лицо. — А то нога действительно болит, наверное, потянул. В таких штанах домой не дойти.

Она смотрела на меня долго. Потом медленно, слишком медленно, поставила чашку.

 — Ну что ж… раз уж я довела тебя до такого состояния, надо и доводить до конца.

Она подошла, достала из сушилки мои уже почти сухие джинсы и снова опустилась передо мной на колени. На этот раз её движения были медленными, театральными. Она помогала просунуть ноги в штанины, её пальцы целенаправленно задерживались на моих икрах, бёдрах. Когда дело дошло до того, чтобы натянуть штаны, её лицо оказалось на уровне моего пояса. Она смотрела прямо на скрытую тканью выпуклость, а её руки, застёгивая пуговицу и ширинку, делали это с такой томительной медлительностью, что у меня перехватило дыхание.

— Вот… — выдохнула она, закончив. — Готов к выходу в свет. Она поднялась и посмотрела на меня, и в её глазах читался чистый, немой вопрос. Не «зачем?», а «что дальше?». Она была готова к игре. И это было страшнее всего.

Я ушёл, унося с собой жар от её взгляда и твёрдое знание: Ольга — не пешка. Она — отдельная, сложная фигура на доске. И с ней нужно играть очень осторожно.

Возвращаясь от Ольги, я чувствовал себя не грязным, а… перезаряженным. Как батарейка, которую подключили к мощному, непредсказуемому источнику тока. От Вики исходило напряжение сломанности, отчаяния. От Изабеллы — дерзкий, подростковый вызов. А от Ольги веяло чем-то другим. Зрелой, почти материнской силой, которая, если её повернуть в нужную сторону, могла стать либо непреодолимой стеной, либо самым мощным оружием. И сегодня я начал осторожно нащупывать слабые места в этой стене.

Дома меня ждала иная атмосфера — гнетущая, полная невысказанных обвинений. Вика молчала. Денис что-то бодро рассказывал за ужином. Я чувствовал на себе её взгляд — тяжёлый, полный укора и… ожидания. Она ждала, когда я сделаю следующий шаг. Ждала, чтобы либо окончательно пасть, либо найти в себе силы остановиться. Но остановиться она уже не могла.

Поздно вечером, когда Денис захрапел за стенкой, дверь моей комнаты тихо открылась. Она стояла на пороге в том самом персиковом халате, с бледным, решительным лицом.

«Артём… Не спишь? Пойдём посмотрим кино. Мне… грустно. И скучно.

Она произнесла это так, будто предлагала выпить чаю. «По-дружески. Ничего больше»

Мы устроились в гостиной на диване. Она налила себе бокал красного вина, выпила его почти залпом, потом налила ещё. Это был американский триллер. Мы сидели на расстоянии метра друг от друга, но это расстояние было обманчивым. Каждый нерв в моём теле был натянут, как струна.

И вот на экране началась сцена. Героиня, чтобы получить информацию или просто из власти, опускалась перед героем на колени. Камера крупно показала её губы, её движения. В комнате повисло тяжёлое, густое молчание. Я почувствовал, как Вика замерла. Её дыхание стало громче шума из телевизора.

Я не стал ничего говорить. Я просто положил руку ей на колено. Она вздрогнула, но не убрала ногу. Моя ладонь поползла вверх по её бедру, под подол халата. Она не останавливала. Её глаза были прикованы к экрану, но тело напряглось, отзываясь на каждое прикосновение.

Потом, не глядя на неё, я другой рукой расстегнул свои штаны. Я взял её руку — ту, что без бокала — и положил её ладонь на свой уже стоящий, горячий член. Она ахнула, попыталась одёрнуть руку, но я крепко держал её.

— Вика… — прошептал я.

— Нет… — выдохнула она, но её пальцы не сжались в кулак. Они лежали на мне, неподвижные, но и не убирающиеся. — Не надо…

— Просто подержи. Если хочешь — убери, — сказал я, отпуская её запястье.

Она не убрала. Она сидела, как парализованная, глядя в экран, а её рука лежала на моём члене. Потом, под действием вина, под гнётом того, что уже было между нами, её пальцы дрогнули. Сначала слегка. Потом сильнее. Она начала водить ладонью вверх-вниз. Неумело, робко, но она это делала.

Это было сигналом. Я наклонился и поцеловал её в шею. Она застонала, и её рука ускорилась. Потом она, всё ещё не глядя на меня, сама скинула халат с плеч, обнажив ту самую силиконовую грудь. В тусклом свете телевизора она выглядела сюрреалистично прекрасной. Она опустилась с дивана на колени прямо передо мной. Её глаза, наконец, встретились с моими. В них был страх, стыд, отчаяние и пьяная, всепоглощающая решимость.

Она наклонилась и взяла член в рот. На этот раз не так резко, не так зло, как в душе. Медленно, почти нежно, исследуя. Её движения не были ещё искусными, но в них была какая-то новая, страшная покорность. Я положил руки ей на голову, не давя, просто касаясь её волос, глядя, как её голова движется у меня между ног, как её оголённая грудь колышется в такт. Картина была сюрреалистичной и невероятно возбуждающей.

Я был близок, очень близок. Но в тот самый момент, когда волна уже начала подниматься, мы оба услышали звук — храп в спальне оборвался, послышались движения, звук опускаемых на пол ног. Денис встал, чтобы попить воды.

Вика  снова выплюнула член, также как в душе как раскалённый уголь, и отползла, хватая халат. Её глаза были дикими от ужаса. Я быстро застегнулся. Мы сидели, не дыша, слушая, как Денис ковыляет на кухню, наливает воду, пьёт. Потом тяжёлые шаги назад, в спальню. Дверь закрылась.

Мы выдохнули одновременно. Адреналин выжигал остатки возбуждения, оставляя горький привкус незавершённости и страха. 

— Всё… хватит, — прошептала она, поднимаясь. — Хватит навсегда.

Но мы оба знали, что это ложь. Поезд уже сошёл с рельс, и остановить его было нечем.

Она ушла. Я остался один в темноте, с телом, требующим разрядки, и с головой, полной образов: хитрая усмешка Ольги и испуганные, полные слёз глаза Вики на коленях.

И тут телефон тихо вибрировал.

Сообщение от Изабеллы: «Привет, сосед. Мама говорит, полы после того потопа всё-таки нужно перекладывать. Ещё денька два у вас потусую, если не против. Соскучилась по вашему коту))»

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Я Создала новую страничку на Бусти, для тех кому не нравится телеграмм : boosty.to/tvoyamesti2 (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

А также подписывайся на мой Telegram-канал ОТКРЫТЫЙ ДОСТУП ДЛЯ ВСЕХ, там иногда интересно и полезно:

https://t.me/tvoyamesti_club (скопировать и вставить в поиск или нажать перейти)

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)