Глава 11: Урок отчаяния

Ночь была тёмной и непроглядной, будто само небо спустилось на остров, придавив его влажной, тяжёлой ладонью. В пещере пахло дымом, влажным песком и… напряжением. Оно висело в воздухе гуще тумана, и его источником был Сергей.

Он вернулся с рыбалки молчаливым и мрачным. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, цеплялся за Светлану, будто пытаясь прочесть на её коже невидимые письмена. Письмена, которые оставила ее жизнь. Она избегала его глаз, суетясь вокруг Иры, но чувствовала этот взгляд на своей спине, как физическое прикосновение.

Ира, слабая, но на поправке, уснула быстро, её дыхание за ширмой стало ровным и тихим. И в этой тишине началось.

Сначала просто его рука легла на её талию через одеяло. Потом потянула к себе. Она не сопротивлялась. Какое-то оцепенение, смесь страха, стыда и странной апатии, сковало её волю. Он притянул её к себе, прижал спиной к своей груди. Он был одет только в шорты, она — в тонкую ночнушку. Тепло его тела жгло её кожу сквозь ткань.

Он не говорил ни слова. Его рука, та, что лежала у неё на талии, медленно поползла вверх. Большие, шершавые пальцы нашли завязки её оставшегося  купальника и развязали их одним уверенным движением. Ткань ослабла. Он не стал её снимать, просто отодвинул в сторону. Его ладонь, горячая и тяжёлая, легла на её обнажённую спину, потом скользнула по ребру к боку. И, наконец, накрыла её грудь.

Он сжал её. Не лаская, а захватывая. Помечая. Его пальцы впились в мягкую, податливую плоть, и большой палец с жестокой точностью нашёл сосок, уже твёрдый и чувствительный от одного предвкушения. Он начал тереть его, давить, крутить. Боль, острая и сладкая, заставила её ахнуть и выгнуться. Но не прочь. А навстречу.

Её тело, преданное и запутавшееся, откликнулось мгновенно. Влажность разлилась между ног, жарким, постыдным потоком. Она зажмурилась, и в темноте под веками всплыл образ не его. А другого. Молодого, испуганного, с членом, который она только что держала во рту. Вкус его, солоноватый, чужой, всё ещё стоял у неё на языке, призрачный и возбуждающий. Артём. Она думала о нём. О том, как он стонал. О том, как боялся. Она сравнивала. Сравнивала размер, твёрдость, реакцию. И это сравнение, грязное и невероятное, заставляло её сжиматься внутри ещё сильнее.

Сергей чувствовал её отклик. Его дыхание стало прерывистым у неё в волосах.

— Ты вся горишь, — прошептал он, и в его голосе не было вопроса. Было знание. И что-то вроде торжества. — Для меня.

Его рука оставила её грудь, и он перевернул её к себе лицом. В темноте она едва различала черты его лица, но видела блеск глаз. Глаз хищника, который выследил добычу и теперь наслаждался моментом перед клыками.

— Помоги мне, — сказал он тихо, и это не была просьба. Это был приказ, завёрнутый в шёпот.

Он взял её руку и потянул вниз, к своему животу, к тому месту, где под тканью шорт бугрилась огромная, каменная твёрдость. Он прижал её ладонь к себе. И на этот раз она не сопротивлялась. Её пальцы сами обхватили его член через ткань. Он был… больше. Значительно больше. И от этой мысли, от этого осязаемого доказательства его мужской силы, у неё перехватило дыхание.

— Дааа… — выдохнул он, почувствовав её хватку. — Вот так.

Он начал двигать её рукой, заставляя её усилить темп. Она подчинялась, механически, а в голове крутились обрывки: Муж… где ты?.. Прости… Я не могу… Он сильнее… Он здесь…

— Только между нами, ни кому — вдруг выдохнула она, и её собственный голос прозвучал чужим, хриплым от желания. — И только… только разочек. Чтобы ты… успокоился.

Он замер. Потом тихо, беззвучно рассмеялся. Этот смех был страшнее любого гнева.

— Хорошо, мама, — прошептал он, и слово «мама» прозвучало как самое похабное ругательство. — Только разочек. Помоги сыну.

Он отпустил её руку. Она поняла. Это был её выбор. Последняя граница. Та, что отделяла пассивное принятие от активного соучастия. Она лежала секунду, слушая бешеный стук своего сердца и тихое, прерывистое дыхание Иры за перегородкой. Потом медленно, будто во сне, соскользнула с подстилки на колени рядом с ним.

Он лежал на спине, наблюдая за ней из темноты. Она дрожащими руками расстегнула его шорты, стянула их вместе с трусами. И он предстал перед ней во всей своей устрашающей, первобытной красоте. В слабом свете углей его член казался монолитом — длинным, толстым, с мощной, тёмно-багровой головкой, на которой выступила капля прозрачной смазки. Он пульсировал, живой и требовательный.

Она смотрела на него, и в голове снова всплыл Артём. Его член был другой, меньше. Этот… этот был оружием. Инструментом завоевания. И она должна была принять его. Хотя бы так.

Она наклонилась. Запах ударил в нос — чистый, мужской, смешанный с дымом и морем. Не его. Чужой. Сына. Она закрыла глаза, чтобы не видеть. Чтобы представить, что это не он. Что это муж. Да, муж. Она делает это для мужа. Чтобы утешить его. Чтобы он её простил.

Её губы коснулись кончика члена сына. Он был горячим, почти обжигающим. Она обхватила его член губами и взяла в рот. Она делала это неискусно, неумело, как делала бы для Димы, если бы он когда-нибудь попросил. Она сосала член, водя языком, стараясь не задеть зубами, чувствуя, как он наполняет её рот, как давит на нёбо.

Наверху, над ней, Сергей застонал. Тихий, сдавленный стон, полный такого дикого наслаждения, что у неё по спине пробежал холодок. Его руки вцепились ей в волосы, но не направляли, а просто держали, будто боясь, что она убежит. Он смотрел на неё. Она чувствовала этот взгляд на своей коже, на своей согбенной спине, на груди, которая болталась свободно под ночнушкой.

Она сосала, и слёзы текли у неё из закрытых глаз, смешиваясь со слюной. Она думала о Диме. Представляла его лицо. Но лицо не складывалось. Вместо него в темноте возникало другое — юное, испуганное, с глазами полными похоти. Артём. Она сосала его член  сегодня. А теперь сосала сыну. Она была шлюхой. Самой последней шлюхой. И от этой мысли, от этого унизительного, порочного знания, её тело сжалось в сладком спазме. Влага хлынула из неё, смачивая ткань между ног. Она стонала вокруг его члена, её движения стали отчаяннее, жаднее.

Она хотела, чтобы он кончил. Чтобы это кончилось. Чтобы она могла смыть с себя этот вкус, этот запах, этот грех.

И вдруг за ширмой послышался шорох. Потом слабый, сонный голос Иры:

— Мам?.. Ты там?

Светлана замёрзла, её рот всё ещё был полон им. Сергей резко, но бесшумно приподнялся на локте. Его рука крепче впилась ей в волосы, прижимая её к себе, не давая оторваться.

— Спи, Ира, — тихо, но твёрдо сказал он в темноту. — Мама… тоже плохо себя чувствует. Я ей помогаю.

Ложь прозвучала так естественно, так спокойно, что у Светланы свело живот. Ира что-то пробормотала и затихла.

Сергей снова лёг, но напряжение в его теле не спало. Он был на грани. Он дёрнул её за волосы, заставляя возобновить движение. И она повиновалась. Теперь уже без мыслей, без образов. Только животный инстинкт — довести до конца, выжить, получить прощение за эту ночь.

Он кончил ей в рот внезапно, с глухим, подавленным рыком. Горячая, густая горечь заполнила её рот, горло. Она подавилась, но не отпрянула. Она сглотнула. Всё. До последней капли. Потом отползла, села на корточки, дрожа всем телом, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Он лежал, тяжело дыша, глядя в потолок пещеры. Потом повернул к ней голову.

— Спасибо, мама, — прошептал он. И в его голосе не было ни насмешки, ни благодарности. Было холодное удовлетворение. — Теперь спи.

Он потянул её обратно на подстилку, укрыл одеялом и повернулся к стене. Через несколько минут его дыхание стало ровным.

А Светлана лежала на спине, глядя в темноту, с горьким вкусом сына во рту и с огнём стыда в душе. Она перешла последнюю черту. Активно, добровольно. Она стала соучастницей. Теперь между ними не было границ. Было только знание. И оно было горше и слаще любого яда. Завтра он потребует большего. И она уже не знала, есть ли в ней силы отказать. И есть ли в ней желание это делать.

Глава 12: Гроза и спасение

Утро после той ночи было ярким и безжалостным. Солнце, будто насмехаясь, заливало светом пещеру, где на полу лежали невысказанные слова и горький привкус греха. Светлана проснулась с пустотой внутри и знакомым жжением на губах. Сергей уже встал, хмуро собирая снасти для рыбалки. Он не смотрел на неё. Но его молчание было громче любых слов — оно говорило о праве собственности, которое теперь было подтверждено самым унизительным образом.

Ира действительно чувствовала себя лучше. Слабый румянец вернулся на её щёки, и она даже попросила еды. Эта маленькая победа над болезнью стала единственной каплей света в тёмном болоте Светланиной души.

К полудню небо потемнело, нависло свинцовыми тучами, и обрушился тропический ливень. Не дождь, а стена воды, смывающая всё на своём пути. Все попрятались кто куда. Лиза, воспользовавшись суматохой и тем, что её муж помогал дяде Пете укреплять навес, ускользнула в джунгли. Артём ждал её у озера, теперь бурного и серого. Их секс был быстрым, животным, под хлёсткими струями дождя — не от страсти, а от отчаяния и привычки. Они даже не раздевались полностью, просто расстегнули необходимое, и он вошёл в неё, прислонив к мокрому стволу пальмы. Лиза стонала, глядя в небо, а в её глазах не было ничего, кроме пустоты.

К вечеру дождь утих, оставив после себя промокший, пропахший озоном и сырой землёй мир. Светлана, выйдя из пещеры под предлогом собрать промокшие вещи, увидела Артёма. Он сидел на камне у ручья, склонившись над своей ногой. На икре зияла неглубокая, но длинная рваная рана — видимо, поранился во время ливня. Он пытался зашить её обрывком лески и заточенной ракушкой, но у него плохо получалось.

Светлана замерла, пересилила страх и отвращение. Она подошла.

— Давай я.

Он вздрогнул, поднял на неё глаза. В них не было угрозы, только боль и усталость.

— Не надо.

— Заражение пойдёт, — коротко сказала она, выхватывая у него из рук импровизированную иглу. — Сиди смирно.

Она делала это сосредоточенно,   Пальцы, которые прошлой ночью ласкали сына, теперь ровными, уверенными стежками сшивали кожу. Он сидел, стиснув зубы, не глядя на неё. Когда она закончила и оторвала леску зубами, он выдохнул:

— Спасибо.

Он поднял на неё глаза. Мокрые волосы падали ему на лоб. Он выглядел не опасным шантажистом, а просто испуганным мальчишкой. И в этот момент что-то в ней дрогнуло. Не любовь. Сожаленье. Понимание. Они были в одной лодке. В одной ловушке из грязи и желания.

Он медленно поднялся, пошатываясь от боли. Они стояли близко. Капли дождя, падавшие с листьев, звенели вокруг. Он посмотрел на её губы. Те самые губы. И она, сама не понимая как, не отпрянула.

Он наклонился и поцеловал её. Сначала осторожно, почти несмело. А потом, когда она не оттолкнула его, а её губы дрогнули в ответ, — глубже. Это был не поцелуй страсти. Это был поцелуй двух потерянных душ, ищущих хоть какое-то утешение в тепле другой плоти. Её руки сами поднялись и легли ему на грудь.

Его рука скользнула с её спины на бок, потом вперёд, и ладонь накрыла её грудь. Даже через мокрую ткань платья он почувствовал её полноту, её вес. Он сжал её, и большой палец нащупал твёрдый сосок. Она застонала ему в рот, её тело вспомнило всё — и озёро, и его вкус, и его жадные руки.

— Начинается дождь снова, — прошептал он, отрываясь. И правда, крупные тяжёлые капли забарабанили по листьям. — Пойдём под навес.

Он взял её за руку и потянул за собой к небольшому скальному козырьку, где хранились дрова. Там было сухо и темно, пахло прелой древесиной. Как только они скрылись от глаз, он прижал её к прохладной каменной стене. Его губы снова нашли её, а рука задрала подол её платья. Его пальцы, холодные от дождя, нащупали край её самодельных трусиков, порванных и тонких, и скользнули под них. Он нашёл её киску — уже влажную, горячую, готовую. Он вошёл в неё пальцами, и она ахнула, её голова упала ему на плечо.

Её собственная рука, будто движимая чужой волей, потянулась к его шортам, расстегнула их, и нащупала его член. Он был уже твёрдым, готовым. Она взяла член его в руку, стала водить вверх-вниз, слушая, как его дыхание срывается.

— Рот, — хрипло попросил он. — Хочу в твой ротик. Как тогда.

И она, не думая, опустилась перед ним на колени на сырую землю. Она взяла его член в рот. И в этот раз это было не из-под палки, не в отчаянии. Это был её выбор. Её бунт. Пока её сын в пещере мнит себя хозяином её тела и территории а она его мать не радуется, а бунтует, она здесь, на коленях перед другим, сама решает, кого и как хотеть. Она сосала член его жадно, с каким-то остервенением, её руки ласкали его яйца, а он, стоная, водил её головой.

Потом он вынул член из её рта, развернул её, пригнул, задрал платье до поясницы и вошёл в киску сзади до упора... Один резкий, глубокий толчок — и он был внутри. Она вскрикнула, впиваясь пальцами в камень. Он начал двигаться — не спеша, но сильно, методично, каждый толчок достигая самой глубины. Она стонала, подаваясь навстречу, её груди болтались в такт его движениям, а в голове гудело только одно: «Это мой выбор. Мой грех. Мой».

Он одной рукой держал её за бедро, а другой ласкал её грудь, сжимая её, щипая сосок. Его дыхание было хриплым у неё в ухе:

— Да… вот так… ты моя шлюха… самая лучшая…

И в этот момент его взгляд, блуждавший в полумгле, упал на просвет между деревьями. Туда, где на берегу, у кромки воды, ходил Виктор, муж Лизы, что-то высматривая в наступающих сумерках.

Артём замер, затем выскользнул из неё так же резко, как и вошёл.

— Витя… — прошептал он, и в его голосе был чистый, животный страх.

Светлана, вся дрожа, с трудом поднялась, спустила платье. Они молча, избегая взглядов, поправили одежду. Ни слова. Только тяжёлое дыхание и стук сердца в ушах. Он кивнул в сторону, мол,  уходи. И она ушла. Почти побежала по тропинке к пещере, чувствуя, как по её внутренней стороне бедра стекает его сперма, смешанная с её соками. Она была вся мокрая, возбуждённая, пустая и… странно, ужасно живая.

В пещере Сергей уже разводил костёр. Он посмотрел на неё, на её растрёпанные волосы, на распухшие губы, на дрожь в руках.

— Где была? — спросил он нейтрально.

— Ручей… вещи и манго собирала, — выдохнула она, отворачиваясь, чтобы скрыть лицо.

Он ничего не сказал. Но его молчание снова было красноречивее крика. Он знал. Чувствовал. Но пока не трогал.

Ночь опустилась тёмная, безлунная. Светлана лежала, прислушиваясь к звукам лагеря и к бешеному стуку собственного сердца. Её тело, разбуженное дважды за день, тихо тлело, напоминая о своей предательской природе.

И вдруг, далеко, с пляжа, раздался крик Виктора. Не испуганный, а изумлённый. Потом голоса. Незнакомые голоса.

Сергей мгновенно вскочил, схватил заточенную палку и выбежал из пещеры. Светлана, накинув что-то на плечи, побежала за ним.

На берегу, в свете разведённого дядей Петей факела, стояла надувная лодка. Возле неё — трое новых людей. Двое вытаскивали из лодки какие-то мешки. А третий…

Третий стоял, опираясь на весло, и смотрел на подбегающих людей. Он был худой, обросший, с лицом, измождённым до неузнаваемости. Но глаза… глаза Светлана узнала бы из тысячи.

— Дима… — выдохнула она, и мир вокруг поплыл.

Её муж, Дмитрий, был жив. Он выжил. Он нашёл их. И он смотрел на неё, свою жену, стоящую в полуоборванном платье, с распущенными волосами и губами, распухшими от чужих поцелуев, а рядом с ней — их сын, держащий в руке копьё и смотрящий на отца не с радостью, а с холодной, немой враждой.

Игра, казалось, только что закончилась. Но Светлана, глядя в глаза мужа, а потом в глаза сына, понимала — на самом деле, она только начинается. Теперь ставки стали неизмеримо выше. И проигрыш означал бы не просто стыд, а гибель всего, что когда-то было их семьёй.

Глава 13: Возвращение и отчаяние

Шок. Потом истеричная, неловкая радость. Объятия, слёзы, вопросы, которые повисали в воздухе без ответов. Светлана целовала Дмитрия — этими губами, что ещё хранили солоноватый привкус сына и кислинку Артёма. Она прижималась к его худому, пахнущему морем и страданием телу, а внутри у неё всё превращалось в лёд. Сергей стоял в стороне, его поза была напряжённой, а взгляд, который он переводил с отца на мать, был холодным и вычисляющим.

Новые выжившие — семейная пара, представившиеся Ксенией и Глебом. Ему лет сорок, крепкий, с умными, уставшими глазами и спокойной речью. Ей — лет тридцать пять, и она была… другой. Не измождённой, а словно сохранившей какую-то внутреннюю энергию. Её тёмные волосы были собраны в тугой пучок, а в глазах, когда они скользнули по лагерю, по мужчинам, по Сергею, мелькнул не страх, а любопытство, почти оценка. Она держалась немного в стороне от мужа, её движения были плавными, а взгляд — всевидящим. Они рассказали, что были в своём медовом месяце, когда случилась катастрофа. Держались вместе, пока Дмитрий не прибился к ним на обломке палубы. Их история была гладкой, слишком гладкой, но сейчас всем было не до того.

Дмитрия накормили, уложили в пещере на лучшее место — рядом с Светланой. Он мгновенно провалился в тяжёлый, болезненный сон, бормоча что-то в бреду. Ира, рыдая от счастья, примостилась у его ног. Сергей молча устроился у входа, как часовой.Он был рад, но и был огорчен, мама для него теперь табу.. Пещера, и так тесная, теперь казалась клеткой.

Ночь нависла тяжёлой, душной завесой. Светлана лежала, не шевелясь, между мужем и стеной пещеры. Дмитрий спал, его дыхание было хриплым и неровным. Она слышала каждый его вдох, чувствовала каждое движение его тела. Это был её муж. Законный. Живой. И её разум разрывался между радостью и ужасом.

На лайнере, за неделю до крушения. Бар «Последний луч». Артём за стойкой, его руки ловко жонглируют шейкером. Лиза, в отутюженной форменной юбке и блузке, намеренно расстегнутой на одну пуговицу больше положенного, делает вид, что протирает столик. Их взгляды встречаются. Она беременна, всего пару месяцев, ещё не видно, но гормоны бушуют, делая её кожу чувствительной, а желание — острым, как нож. Она подходит к стойке за салфетками. Их пальцы касаются. Он смотрит на её губы. Она быстро, пока никто не видит, проводит ладонью по своей груди, давая ему понять. «Складской отсек на палубе D. После полуночи». Он кивает, едва заметно. Она уходит, походка чуть более покачивающаяся, чем нужно.

Воспоминание ударило Светлану с неожиданной силой. Она вдруг поняла. Лиза не просто изменила мужу на острове от отчаяния. Она хотела этого. Искала. Ещё там, в мире правил и удобств. Её беременность, её гормоны разожгли в ней огонь, который муж-механик, вечно пропадающий в машинном отделении, не мог утолить. А Артём… молодой, красивый, доступный… был идеальным объектом. Светлана почти физически почувствовала это — жгучую, безрассудную похоть, толкающую на риск. Она поняла Лизу. Поняла до дрожи. Потому что теперь и в ней самой горел тот же огонь.

Внезапно чья-то рука легла на её бедро в темноте. Не Дмитрия. Его рука лежала неподвижно на одеяле. Это была рука Сергея. Он перебрался через спящую Иру и теперь лежал с другой стороны от неё, лицом к её спине. Его пальцы впились в её плоть, властно, без вопросов.

Она замерла. Сердце заколотилось так, что, казалось, разбудит всех. Он придвинулся ближе. Его губы коснулись её затылка, его дыхание обожгло кожу.

— Тише, — прошептал он, и его голос был тише шелеста листьев. — Не буди его.

Она не могла пошевелиться. С одной стороны — муж, вернувшийся с того света. С другой — сын, который стал её тюремщиком и любовником. Его рука поползла с бедра на живот, потом поднялась к груди. Он накрыл её ладонью, сжал. Больно. С вызовом. Ты моя, даже когда он здесь.

Она схватила его руку, пытаясь оторвать. Он не убрал её. Наоборот, его другая рука обхватила её за талию и притянула к себе так, что её спина плотно прижалась к его животу. Она почувствовала его возбуждение, твёрдое и неумолимое, упирающееся ей в поясницу.

— Пусти… — выдохнула она, но звук был похож на стон.

— Последний раз, — прошептал он ей в ухо. Его губы коснулись мочки, язык обрисовал контур. — Ты ведь обещала. Любящая жена. Так помоги своему сыну в последний раз. Чтобы я… отпустил тебя к отцу.

Это был шантаж. Грязный и безошибочный. «Сделай это, и я оставлю тебя в покое. Не сделаешь — он всё узнает». Она знала, что это ложь. Он не отпустит. Но её тело, её подлая, развращённая плоть уже откликалась на его прикосновения. Влажность разливалась между ног, соски набухли и затвердели под его ладонью. Она ненавидела себя. Но ненависть была сладкой и возбуждающей.

Она медленно, как во сне, повернула к нему лицо. В темноте они были так близко, что различали только блеск глаз. Она поднесла палец к своим губам, а потом к его. «Тишина. И последний раз». Он понял. Его глаза вспыхнули торжеством.

Он осторожно, стараясь не задеть Дмитрия, приподнял одеяло. Она сползла вниз, под его прикрытие. Её лицо оказалось у его пояса. Она расстегнула его шорты, освободила его член. Он был возбуждён до боли, твёрдый, пульсирующий. Он пах по-другому — не мужем, не Артёмом. Он пах им. Её сыном. Её грехом.

Она взяла его  член в рот аккуратно, без эмоций.. В последний раз. Так она сказала себе. Она сосала его медленно, почти нежно, пытаясь заглушить голос разума, который кричал о муже, лежащем в полуметре. Она делала это с закрытыми глазами, представляя, что это не он. Но это был он. Каждый сантиметр, каждый вкус, каждый его сдавленный стон, который он глушил, закусывая кулак, подтверждал это.

Сергей кончил ей в горло быстро, почти сразу, будто и сам был на пределе и от обстановки и тайны и людей в пещере. Она сглотнула, не отрываясь, пока он не перестал пульсировать. Потом отползла, легла на своё место, отвернувшись к стене. Она чувствовала, как его сперма медленно стекает по её пищеводу, ставя жирную, окончательную точку.

Он несколько минут лежал неподвижно, потом встал. Она слышала его шаги, как он переступил через Иру и улёгся на своё прежнее место у входа. Между ними теперь лежали двое — муж и дочь. И целая пропасть.

На лайнере. Полночь. Складской отсек пахнет маслом и новой краской. Лиза прижимается спиной к холодному металлу. Артём впивается губами в её шею, его руки рвут на ней блузку. Она сама помогает ему, её пальцы дрожат от нетерпения. «Быстрее…» — шепчет она. Он задирает ей юбку, срывает трусы. Она беременна, её тело чувствительно до боли, и от этой боли она закидывает голову и кричит, когда он входит в неё. Он трахает её стоя, среди ящиков, её крики заглушает гул машин. Она кончает первой, её ноги подкашиваются. Он ловит её, целует в мокрые от слёз губы. «Ты… ты ведь…» — начинает он. «Молчи, — перебивает она, целуя его снова. — Просто молчи и трахай меня».

Утро пришло серое и влажное. Дмитрий проснулся первым. Он сел, потёр лицо, и его взгляд упал на Светлану. На её лицо, на её губы. Он улыбнулся — слабой, усталой улыбкой выжившего.

— Свет… — прошептал он. — Я видел тебя во сне. Всё время.

Она улыбнулась в ответ, и её губы, которые прошлой ночью были заняты сыном, теперь дрожали от лжи.

— Я тоже. Всё время.

Сергей, сидевший у костра, поднял на них глаза. Его лицо было непроницаемой маской. Он знал. Он всё знал. И его молчание было страшнее любой угрозы.

Днём состоялся общий сбор. Дмитрий, Ксения и Глеб делились информацией. Они видели, как далеко на горизонте прошло судно с нефтью, но оно их не заметило. У них была почти севшая рация, немного припасов. Ксения, как выяснилось, была врачом. Она тут же взялась осматривать всех. Её прикосновения были профессиональными, но взгляд… её взгляд, когда она осматривала Светлану, задерживался на синяках на её бёдрах (от пальцев Артёма), на царапинах на спине (от коры дерева). Она ничего не сказала. Только чуть приподняла бровь.

Новая пара принесла с собой не только надежду, но и новую, невидимую динамику. Глеб с дядей Петей сразу нашли общий язык. Ксения с лёгкостью взяла на себя организацию быта, её уверенность была обезоруживающей. И в её глазах, когда они останавливались на Артеме, а потом на Светлане, читался не просто интерес. Читался анализ. Как будто она видела все ниточки, все тёмные связи, опутавшие этот лагерь.

Отец вернулся. Но мир не стал прежним. Он стал сложнее, опаснее и в тысячу раз более порочным. Потому что теперь каждый поцелуй жены мужу был осквернён губами, познавшими неверность жены и тайны. Каждая забота сына об отце — отравлена знанием, что этот сын отнял у отца жену. А в тени пальм таилась новая пара. ....

Продолжение следует, дальше будет жарче.....

Оцените, пожалуйста, рассказ, буду знать, что двигаюсь верным путем!

Если эта часть зашла или нет, оцените, подпишитесь, пожалуйста, на меня, продолжение будет тут как результат ваших оценок, а также. на бусти уже есть и другие главы!

Больше моих рассказов вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Личный Телеграмм для связи и продолжение рассказа : @tvoyamesti (скопировать и вставить в поиск)

А также подписывайся на мой Telegram-канал, там иногда интересно (помогу вам с ВПН):

https://t.me/tvoyamesti_club

Если у вас есть ко мне предложение или по возможности доступа, то пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com 

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti   (скопировать и вставить в поиск).