Название: For a Girl  Автор: O2bxx*

Глава 1

— 58…! 59…! 60…! — кричит тренер Брэдфорд, когда пробегаю мимо.

Всё точно по графику. Один круг позади, остается еще три. Тилден находится именно там, где нужно, в двух шагах впереди. Мы уже оторвались от остальной группы. Впереди еще три четверти дистанции, и настоящая гонка начнется не скоро. Но в забеге на милю нельзя слишком долго ждать подходящего момента для рывка.

Меня зовут Джек Линд. Заканчиваю старшую школу, мне семнадцать. Наверное, меня можно считать самым обычным парнем, за исключением одного: легкая атлетика заменяет мне еду и сон. Моя коронная дистанция составляет одну милю, и сегодня пытаюсь сделать то, чего ни один школьник не делал уже тридцать четыре года: выбежать из четырех минут.

Мы с тренером Брэдфордом планируем это уже несколько месяцев. Живу в Милфорде, тихом фермерском городке на севере штата Нью-Йорк, примерно на полпути между Бингемтоном и Сиракузами. Выступаю за школу в кроссе и легкой атлетике с седьмого класса, но только в последние пару сезонов результаты улучшились настолько, что многие начали обращать внимание.

Прошлый год завершился с личным рекордом 4:12 на миле, что принесло третье место на чемпионате штата. Летом и в течение осеннего сезона кроссов тренировки стали интенсивнее, чем когда-либо. Но решающую роль сыграл долгожданный скачок в росте. Меньше чем за год рост увеличился на три дюйма, а выносливость колоссально возросла.

Мы с Тилденом пробегаем мимо тренеров, завершая второй круг. Соперник по-прежнему на два шага впереди, а мне более чем комфортно держаться в его аэродинамическом мешке еще немного. Остается два круга. Половина дистанции пройдена чуть больше чем за две минуты, так что цель всё еще достижима.

Десять дней назад мой результат составил 4:05. Забег проходил на гаревой дорожке без сколько-нибудь серьезной конкуренции. Не хочу показаться высокомерным, просто в местном спортивном округе Милфорда мое время на тридцать секунд превосходит результаты остальных.

Именно то выступление убедило Брэдфорда в готовности к попытке выбежать из четырех минут. Первым крупным пригласительным турниром года стал Кортленд, довольно большой студенческий городок в часе езды. Соревнуются более тридцати школ. В отличие от любого учебного заведения нашего округа, Кортленд может похвастаться высококлассным синтетическим покрытием, обеспечивающим превосходную поверхность для высоких скоростей. Кроме того, стадион оборудован электронной системой хронометража, что является обязательным условием для фиксации любого рекорда. Секундомеры не принимаются для национальных реестров.

Плюс ко всему, здесь выступает Тилден.

Кевин Тилден считается самым быстрым школьником-милером в Нью-Йорке. В прошлом году победа на чемпионате штата досталась именно ему, тогда как мне пришлось довольствоваться третьим местом. В этом сезоне Кевин уже улучшил личный рекорд до 4:07, чего вместе с моими 4:05 хватило, чтобы привлечь внимание поклонников легкой атлетики по всей стране. Довольно много людей с нетерпением ждут этой дуэли.

Мы с Кевином ждем ее больше всех.

Легкоатлетам, особенно бегунам на средние и длинные дистанции, очень сложно показывать лучшее время без сильной конкуренции. Мы оба хотим использовать эту встречу и друг друга для выхода на новый уровень мастерства. Однако планы относительно четырехминутного барьера держим в тайне от всех.

Идет половина третьего круга. Чувствую, как лидер немного сбавляет скорость, ведь до этого темп был просто бешеным. Третий круг является самым критическим. Судьба забегов часто решается именно на этом четырехсотметровом отрезке, хотя зрители могут этого и не осознавать. Можно смириться с падением темпа и выстроить тактическую гонку до самого финиша, держась за спиной до последней прямой, а затем совершить решающий рывок.

Если соглашусь на это, то выиграю забег, но никаких рекордов не побью. Для выхода из четырех минут необходимо поддерживать текущую скорость. А значит, нужно обходить соперника прямо сейчас.

Так и делаю. Это не чемпионат, а просто пригласительный турнир в середине сезона. На кону нет никаких титулов.

Но мне безумно хочется показать это время!

Включаю повышенную передачу, обгоняю Кевина и быстро возвращаюсь на бровку, как только оказываюсь впереди по правилам. При обгоне нельзя подрезать других бегунов, нужно преимущество как минимум в два шага.

Теперь конкурент находится позади, что позволяет ему драфтовать, пока пробиваю для него путь в воздухе. Звучит глупо, но использование аэродинамического мешка является распространенной техникой во многих видах спорта от конькобежного до велоспорта. Однако если удастся оторваться достаточно далеко, он не получит никакого преимущества.

Время трех кругов составляет 3:01. Это означает, что для преодоления барьера последний круг нужно пробежать за 59 секунд. В ногах чувствуется легкое жжение, но легкие работают мощно, и всё внимание сосредоточено на поддержании ровного шага. Сзади чувствуется, как Тилден отстает по мере моего ускорения.

В 1965 году Джим Райан, величайший американский милер, показал время 3:55, будучи старшеклассником в Канзасе. Впоследствии Райан побил мировой рекорд с результатом 3:51, а также завоевал серебряную медаль на Олимпийских играх 1972 года.

В 1966 и 1967 годах еще два школьника-спортсмена выбежали из четырех минут с результатом 3:59. Это были Тим Дэниелсон и легендарный Марти Ликуори. С тех пор ни один американский школьник не пробегал милю быстрее четырех минут, не говоря уже о приближении к рекорду Райана.

Пауза длиною более тридцати лет. И есть решимость прервать эту серию.

Остается двести метров. Тилден сильно отстал, но несколько сотен болельщиков и даже кое-кто из прессы поднимают страшный шум, подбадривая меня. Легкие горят огнем, приходится сосредоточиться на сохранении плавности ритма.

Бег на длинные дистанции во многом зависит от психологии. Зачастую в гонке побеждает не самый быстрый, а самый сильный, тот, кто способен лучше справиться с болью, когда каждый нерв в теле молит о передышке.

Прямо как мои сейчас.

Сто метров до финиша.

Боже, как же больно!

Но все кричат, громче всех слышен голос тренера Брэдфорда. Поверьте, такая поддержка действительно имеет значение. Стиснув зубы и подавив тошноту, бросаюсь на последние метры перед финишной чертой.

Финиш!

Задыхаясь и уперев руки в колени, поднимаю глаза на табло.

3:59.5.

Получилось!

По толпе прокатывается огромный рев, когда до всех доходит смысл произошедшего. Меня тут же окружает море людей, а наставник едва не сбивает с ног. Поскольку он по совместительству тренирует футбольную команду, имея рост под метр девяносто и вес за сотню килограммов, удар получается ощутимым. Но удается устоять на ногах, пока пытаюсь отдышаться.

Волна восторга захлестывает при осознании сделанного. Я только что стал не просто самым быстрым школьником-милером в стране, а самым быстрым за последние три десятилетия. И впереди еще половина сезона!

Все говорят одновременно. Подходит Тилден и поздравляет. Его время составило 4:04, что является лучшим результатом в карьере. Но чувствуется его разочарование. Знаю, каково это, ведь в прошлом году победа осталась за ним. Впрочем, у него еще будут шансы на чемпионате штата. Уверен, он будет жаждать реванша.

Но сейчас это мой момент. Пожимаю столько рук, что чувствую себя политиком. Постепенно волнение утихает, и мы уходим с дорожки. Настало время забега на милю среди девушек. У Милфорда есть довольно сильная бегунья, Бекки Бартон. Отношусь к ней и ко всей женской команде с большим уважением и не хочу, чтобы хаос из-за моего выступления им помешал.

Тем не менее, пока наблюдаю за бегом Бекки с трибун, меня осаждают тренеры, спортсмены и болельщики. Кроме того, репортеры двух местных газет пытаются получить комментарии. Одним глазом слежу за дорожкой, описывая прессе всё происходящее. Рядом Брэдфорд рассказывает о планировании нашей стратегии. Прерываюсь на мгновение, чтобы подбодрить Бекки, выходящую на финишную прямую. Мощно ускорившись, она пересекает линию третьей с результатом 5:13.

Отличное время и новый школьный рекорд для девушек Милфорда. Мы громко аплодируем, когда она с улыбкой смотрит на нас. Продолжая отвечать на вопросы, выкрикиваю ей свои поздравления. Мы с ней, как и все бегуны на средние и длинные дистанции, представляем собой сплоченное сообщество, настоящую команду внутри команды.

Подобное часто встречается среди легкоатлетов. Спринтеры, барьеристы, прыгуны, метатели болеют друг за друга, но наши дисциплины требуют настолько разных стилей подготовки, что сильнее всего сближаешься с теми, кто тренируется и соревнуется бок о бок. Конечно, тот факт, что Бекки и остальные девушки так мило смотрятся в обтягивающих беговых шортах, тоже играет свою роль.

Кажется, мой забег зарядил энергией всех наших участников. Команда Милфорда много раз попадает в тройку лучших, показывая отличные секунды и метры. А самое главное, один из моих лучших друзей, Хэл Тернер, выигрывает забег на две мили с результатом 9:36, что наверняка станет серьезной заявкой на более крупных соревнованиях в конце года.

Поездка домой на автобусе проходит великолепно. Излишне говорить, что тренер пребывает в прекрасном настроении. Все поют, веселятся и делятся впечатлениями от соревнований. В командном зачете Милфорд занимает третье место, что выглядит еще более впечатляющим, учитывая огромные размеры других школ. Бекки, Хэл и остальные ребята из группы стайеров обмениваются шутками и наслаждаются атмосферой успеха.

Мы возвращаемся в кампус старшей школы, где меня уже ждет мама на машине. Все прощаются, и Брэдфорд велит завтра прийти на легкую тренировку. До главных стартов в конце сезона предстоит еще несколько небольших соревнований, и он хочет вывести нашу форму на пик в нужное время.

Сажусь в старенький «Сивик» к маме.

— Ну, как всё прошло? — спрашивает она.

— Я сделал это! Выбежал из четырех минут!

— Поздравляю.

И на этом всё. Отношения у нас определенно натянутые. Родители развелись, когда я был совсем маленьким, и мама больше не выходила замуж. Поскольку братьев и сестер нет, мы живем вдвоем. Иногда это сближает семью. Иногда нет.

В моем случае маму очень люблю и знаю, что это взаимно. Но все подростковые годы прошли в конфликтах. Она много работает административным помощником на местном заводе и возлагает на меня большие надежды, ожидая академических успехов и поступления в престижный колледж.

Учусь я хорошо, даже состою в обществе отличников. Но всё же нахожусь на ступеньку ниже лучших учеников класса. Меня это мало беспокоит, так как спорт в приоритете. Мной уже интересуются многие университеты, поэтому нет сильной тяги к учебе. Однако мама считает иначе. По ее мнению, занятия должны быть на первом месте, а бег на далеком втором. Меня это расстраивает. Кажется, она не воспринимает спорт всерьез и не понимает его важность. Старый как мир конфликт поколений: у родителей одно видение будущего детей, а у самих детей совершенно другое.

— Так что там с твоей работой по английскому?

— Пять с минусом.

— А что не так?

— Эй, пять с минусом отличная оценка, мам.

— Отличная оценка не поможет тебе поступить в Лигу Плюща.

— Но меня уже приглашают два тренера оттуда.

— Внеклассные занятия не являются фундаментом для успешной карьеры. Рада, что твое хобби приносит плоды, но это не заменит настоящего образования.

Меня слишком злит ее пренебрежительное отношение к бегу как к «хобби», чтобы указывать на очевидное: какая разница, по каким критериям меня примут, если я поступлю? Когда же она начнет уважать мои усилия? Остаток пути проходит в молчании.

Мы живем в старом фермерском доме милях в трех от города. Быстро готовим на ужин спагетти, ведь все стайеры обожают пасту для углеводной загрузки. Болтаем ни о чем про работу, избегая тем школы и спорта. Устав от долгого дня и эмоционального подъема после забега, принимаю душ и ложусь спать.

На следующее утро еду на школьном автобусе. Единственный способ получить собственную машину заключается в том, чтобы заработать на нее, а бросать тренировки ради подработки в «Макдоналдсе» не собираюсь. У шкафчика перед первым уроком мою талию обвивают тонкие женские руки, и ко мне прижимается теплое тело, сладко пахнущее мылом и сиренью. Улыбаюсь и оборачиваюсь, глядя в прекрасные голубые глаза Сью Венделл, моей недавно появившейся девушки.

— Поздравляю! — говорит она и быстро целует меня. А затем уже не так быстро.

— Спасибо, милая, — отвечаю, зарываясь носом в ее шею.

По крайней мере, она ценит мои достижения.

До сих пор не могу поверить в свою удачу. Сью очень красивая, миниатюрная девушка, максимально близкая к идеалу настоящей американки. Отличница, прекрасный игрок в хоккей на траве, чирлидер и президент класса. Она, безусловно, самая популярная девчонка в школе, но не потому, что принадлежит к какой-то элитной тусовке. Скорее, она стоит вне группировок, завязывая настоящую дружбу со спортсменами, ботаниками, хулиганами, готами и всеми остальными.

Как ей это удается? Потому что она самый искренний человек из всех, кого мне доводилось встречать. В ней нет никакого притворства, и она никогда не судит людей по тому, к какой категории их можно отнести. Анти-Хэзер, если позаимствовать образ из фильма.

Всегда был в нее тайно влюблен, как и каждый парень в школе. Но хотя никогда не рассчитывал на что-то большее, мы были очень хорошими друзьями на протяжении многих лет. Вместе готовились к урокам, участвовали в школьных мероприятиях. Пару месяцев назад пригласил ее в кино без всяких скрытых мотивов, но в тот вечер что-то щелкнуло. На прощание наклонился поцеловать ее в щеку, она повернула голову, и наши губы встретились. Мы оба почувствовали шок от неожиданного контакта, посмотрели друг на друга, а затем поцеловались снова. И снова.

Оказалось, между нами всё-таки что-то есть. Мы начали регулярно встречаться, и я был безумно счастлив. Дело никогда не заходило дальше поцелуев, что меня вполне устраивало. Мне более чем хватало того, что мы имели, а отсутствие давления делало общение очень комфортным.

До выпуска оставалось всего несколько месяцев, так что неизвестно, какое будущее нас ждет. Мы довольствовались тем, что жили одним днем. Улыбаюсь, глядя на нее сверху вниз и восхищаясь тем, как светло-русые волосы обрамляют ее лицо. На ней надеты джинсы с заниженной талией, которые так популярны сейчас у девушек, и при наклоне для очередного поцелуя замечаю кружевную резинку белья.

Она со смехом мягко отстраняет меня.

— Пора на урок, Джек, не стоит опаздывать.

Так начинается отличный учебный день. Получаю множество поздравлений и хлопков по плечу. Легкоатлет, даже способный выбежать из четырех минут на миле, никогда не будет в одной лиге со звездным квотербеком или питчером. Это справедливо как для школы, так и для реального мира. Тем не менее, сюжет обо мне попал в местные теленовости и газеты, поэтому учителя и ученики относятся ко мне с новой долей уважения.

Примерно в обеденный перерыв сворачиваю за угол и едва не натыкаюсь на Энди Маркса. Он злобно сверлит меня взглядом, а затем уходит.

У Федерации есть клингоны. У Бонда Голдфингер. У Керриган Хардинг. В каждой истории есть свои антагонисты. У меня это Энди Маркс.

Такие есть в каждой школе. Маркс типичный задира, не делающий исключений ни для кого. Он возглавляет группу таких же недалеких придурков, наслаждающихся болью, которую причиняют другим. Физической, если это сходит с рук. Но чаще всего они специализируются на насмешках, розыгрышах и обычной жестокости. Словно хищники, преследующие стадо, они умеют вычислять слабых, изгоев, эмоционально уязвимых. А затем начинают цепляться, дразнить и угрожать, пока не удовлетворят свои больные потребности.

Звучит так, будто затаил обиду? О да, до выпускного класса сам был регулярной мишенью Маркса. Но, как уже упоминалось, за последнее время сильно вытянулся и немного подкачался. Как только габариты и статус улучшились, Маркс отстал. Как и большинству хулиганов, ему не хватает смелости противостоять тому, кто может дать сдачи.

К тому же, со Сью Венделл под руку чувствую себя почти неуязвимым.

Поэтому он оставляет меня в покое. Заканчиваю уроки и иду в раздевалку готовиться к тренировке. Хэл уже там, ждет, пока переоденусь.

— Вы со Сью отлично смотритесь вместе. Всё еще строите из себя саму невинность?

— Джентльмен никогда не рассказывает о таком.

— Что обычно означает, что ему ничего не перепадает.

— Эй, у меня есть всё, что нужно. Кстати о птичках, заметил, как Бекки строит тебе глазки. Есть перспективы?

Хэл ухмыляется. Он ничего не говорит, но знаю, что Бекки Бартон ему нравится. Пару месяцев назад она рассталась со своим парнем, и интерес друга явно возрос. Мы оба довольно стеснительны с девушками, поэтому проводим много времени, размышляя о женском поле. У нас бывали свидания, приходилось целоваться с девчонками, но они определенно остаются для нас загадкой, куда большей, как нам кажется, чем для большинства парней.

Заканчиваю шнуровать кроссовки, которые почему-то кажутся немного свободными. Мы выходим на дорожку за школой, где встречаемся с остальной группой стайеров. Спринтеры находятся в тренажерном зале, прыгуны и метатели в секторах, так что овал полностью в нашем распоряжении. Бекки и остальные девушки заканчивают растяжку, на что всегда приятно смотреть, после чего мы приступаем к работе. С забавлением отмечаю, что Бекки и Хэл делают разминочную пробежку вместе. Они даже внешне похожи, оба высокие, стройные, темноволосые. Определенно на пути к тому, чтобы стать парой.

Основой моей подготовки к миле является бег на четыреста метров. Мы с тренером разработали программу «лесенки», при которой пробегаю одиночные круги со все возрастающим темпом, стараясь развить скорость и выносливость. Часто соревнуюсь с серией бегунов, начиная с Хэла, чья скорость почти не уступает моей, а затем с девушками, когда пара из них бежит по двести метров каждая, пока я преодолеваю полные четыреста. Таким образом мы мотивируем друг друга на более высокий уровень тренировок, чем смогли бы достичь поодиночке.

Однако сегодня мне дается это с трудом. Хэл почти обгоняет меня на первых четырехстах метрах, и на более поздних этапах тренировки приходится выкладываться сильнее обычного. Списываю это на усталость после вчерашнего забега. Решаю немного отдохнуть и завтра вернуться более сильным.

Вечером за ужином с мамой звонит телефон. Беру трубку, это репортер спрашивает о забеге. Минут десять рассказываю ей подробности, как хронологию событий, так и предысторию. Журналистка называет это «колоритом». Она очень мила и желает удачи в конце разговора.

— И кто это был? — спрашивает мама. — Очередная местная газета?

— Sports Illustrated.

С удовлетворением наблюдаю, как мамины глаза расширяются от удивления. Хотя она пытается это скрыть, вижу, что она впечатлена. Возможно, наконец-то мне удается до нее достучаться.

— Они собираются написать о тебе статью?

— Ничего грандиозного. Просто пара абзацев в конце журнала.

Отвечаю небрежно, не желая преувеличивать. Чтобы получить целую страницу с фотографией, придется побить рекорд Райана. Но даже так, одно лишь упоминание в главном спортивном журнале страны заставляет чувствовать, что все усилия окупаются.

Но на следующий день результаты на тренировке падают еще сильнее. Чувствую себя сильным, но не могу развить привычную скорость. Хэл обходит меня в первой серии четырехсотовок, и тренер Брэдфорд начинает беспокоиться. Пробегаю милю на максимальной скорости под секундомер. Время 4:22. На тренировках никогда не бегаю так же быстро, как на соревнованиях, но даже в одиночку должен выбегать хотя бы секунд на десять быстрее.

Слегка встревоженный, возвращаюсь домой и выполняю привычную рутину: душ, уроки, ужин.

К следующему дню становится ясно, что происходит что-то по-настоящему странное. Одежда сидит как-то непривычно, и закрадывается мысль о потере веса. А на тренировке время становится еще хуже. Мало того, что сильно отстаю от Хэла, так во время эстафеты Бекки умудряется не отставать от моего темпа на вторых двухстах метрах. Девушка-бегунья, какой бы быстрой она ни была, ни за что не должна удерживать мою скорость. Тренер Брэдфорд подзывает меня к себе.

— Есть какие-нибудь симптомы, Джек?

— Нет, тренер. В том-то и странность. Чувствую себя совершенно нормально. Никакой боли или мышечных спазмов, и не устаю. Просто не могу набрать нормальную скорость.

— Думаю, тебе пора показаться доктору Гилрою. Что-то же должно быть причиной. Если это не травма, возможно, мононуклеоз. До следующих соревнований всего четыре дня.

Перспектива заболеть мононуклеозом пугает. Инфекционный мононуклеоз, бич школьных спортсменов, представляет собой заболевание крови, полностью лишающее подростка энергии. Серьезной опасности нет при правильном лечении, но болезнь может длиться неделями, даже месяцами. Заболевшие настолько истощены, что не находят сил даже встать с постели, не говоря уже о занятиях спортом. Если это действительно мононуклеоз, то карьере в школьной легкой атлетике конец. Поэтому записываюсь на прием к врачу с некоторой тревогой.

Несмотря на небольшие размеры городка, в Милфорде есть вполне приличная медицинская клиника. Персонал под руководством доктора Гилроя имеет хорошую репутацию и пользуется любовью местных жителей. Док, как его все называют, является классическим примером провинциального врача с седыми волосами, добрым лицом и успокаивающей манерой общения. Он какое-то время осматривает меня, отпуская легкие шутки и расспрашивая о симптомах. Упоминаю мононуклеоз, на что он советует не делать фальстарт и берет кровь на анализ. В клинике есть собственная лаборатория, и результаты обещают на следующий день.

На следующее утро болтаем со Сью перед уроками. Изо всех сил стараюсь не позволить переживаниям о беге испортить настроение, пока мы договариваемся о свидании на выходные.

— Снова кино? — спрашиваю с улыбкой.

— Конечно. Возьмем что-нибудь в прокате.

— Не хочешь куда-нибудь сходить?

Сью не из тех, кто любит сидеть дома, обычно она предпочитает активный отдых. Милфорд вряд ли назовешь космополитичным центром, но здесь часто что-то происходит. Конечно, у меня есть обычный скрытый мотив любого подростка. Вокруг города много тихих сельских дорог.

— Вообще-то, моя семья уезжает до воскресенья. Меня оставили присматривать за домом на пару дней, так что всё будет в нашем распоряжении.

Она озорно улыбается, а затем отворачивается и уходит, оставляя меня стоять как громом пораженного. Неужели она намекает на то, на что надеюсь?

Конечно, не смею утверждать, что знаю женские мысли. И всё же, может, она действительно готова.

С легким сердцем отправляюсь в клинику на повторный прием. С удивлением обнаруживаю там маму, видимо, врач вызвал ее. Радость по поводу Сью улетучивается, когда нас обоих приглашают в кабинет.

Странно, но доктор Уилсон тоже здесь. Привлекательная сорокалетняя женщина с короткими светлыми волосами работает городским акушером-гинекологом. Зачем она тут?

В кабинет входит Док. У обоих серьезные лица, но сильного напряжения не чувствуется.

— Полагаю, это не мононуклеоз, — говорю я.

— Анализы отрицательные, — отвечает он.

Мама произносит со страхом на лице.

— Это же не что-то смертельное?

Док улыбается.

— Нет, ничего подобного. Джек в отличной физической форме. Но лучше пусть доктор Уилсон объяснит.

Женщина заговаривает впервые.

— Вы слышали о гендерном биоморфизме?

— Конечно, — отвечаю. — Это тот странный синдром, который превращает мальчиков в дев… О БОЖЕ МОЙ!

Откидываюсь на спинку стула и едва выдавливаю:

— Только не говорите мне…

— Боюсь, что так, Джек, — отвечает доктор Уилсон. — Анализы это подтвердили. Трансформация уже идет полным ходом.

Нахожусь в полном шоке. Даже не могу начать осознавать происходящее. ВИЧ или рак вызвали бы меньшее ошеломление. Никогда даже не задумывался о таком. Я стану девочкой? Да ни за что на свете! Застыв на месте, чувствую себя оторванным от собственного тела. Слышу продолжение разговора словно издалека.

— Вы уверены? — спрашивает мама. — Ни разу не слышала о подобных случаях в наших краях.

Доктор Уилсон поясняет суть.

— Джек первый во всем округе. Как только мы получили результаты первоначального анализа, сразу отправили их в Сиракузы. Они подтвердили данные независимо от нас. Джек становится девушкой, как и остальные.

Остальные. Боже правый. Гендерный биоморфизм, или сокращенно ГБ, существует уже несколько лет. Первые случаи описывались в бульварной прессе вроде National Enquirer. Смена пола долгое время была главной темой желтых газет. Большинство людей, включая меня, просто смеялись. Но когда Центр по контролю за заболеваниями подтвердил существование этого феномена, все обратили внимание. А к тому времени, когда съемочная группа программы «60 минут» сделала свой репортаж, смеяться перестали все.

Пытаюсь вспомнить прочитанное об этом. По всей стране пострадало около шести тысяч мальчиков, и каждый месяц добавляется еще несколько сотен. Абсолютно никакой закономерности, ничего, что позволило бы отследить пути распространения. ГБ может проявиться в любое время и в любом месте. Девочки не подвержены заболеванию, меняются только мальчики. И жертвами становятся только подростки, не зафиксировано ни одного случая среди людей старше восемнадцати.

У мамы на лице застыло потрясение.

— Сколько... сколько у него времени?

Понимаю, что это звучит так, словно спрашивают о скорой смерти. И чувствую себя точно так же.

— Переход должен завершиться примерно через три дня. Поначалу организм готовится медленно: происходят хромосомные сдвиги, перестройка скелета. Затем всё происходит по принципу асимптотической кривой: самые резкие, видимые изменения происходят буквально за пару часов.

Резкие. Видимые. Это означает появление груди. И не только.

О боже, нет.

Чувствую головокружение, дыхание учащается. Врачи быстро заставляют опустить голову и дают воды. Руки дрожат. Бросаю взгляд на маму. Ее лицо побледнело, и задаюсь вопросом, не падает ли она в обморок тоже.

Немного успокоившись, готов продолжать.

— Как? — спрашиваю.

— Ты имеешь в виду, как заразился? — доктор Уилсон смотрит на меня. Я киваю.

Она продолжает.

— Мы не знаем. ГБ бросает вызов лучшим научным умам планеты. Нет общего переносчика, нет пути распространения инфекции. Поэтому невозможно предсказать, где произойдет следующая вспышка или почему.

— Можно ли что-нибудь сделать?

— Нет. Мы пробовали гормональную и генную терапию, снижение скорости метаболизма. Ничего не работает, ничего даже не отсрочивает последствия. Независимо от лечения, каждый пострадавший мальчик становится женщиной.

И тогда задаю последний вопрос.

— Насколько женщиной?

Доктор Уилсон на мгновение замолкает и с сочувствием смотрит на меня.

— Полностью. На самом деле, после того как ГБ закончит свою работу, даже врач не сможет определить, что когда-то ты был парнем.

Сижу в состоянии мрачного изумления. Док берет слово.

— Трудно сказать это мягко, Джек. Знаю вас с мамой много лет, поэтому уверен в вашей силе. Наступает время, когда эта сила понадобится. Реальнсть такова: к понедельнику ты станешь девушкой.

Повисает тишина. Это просто слишком абсурдно, чтобы осознать.

— И как нам подготовиться? — наконец спрашивает мама.

— Я уже приняла меры, чтобы Джека зачислили на семинар по гендерной переориентации в Сиракузах, — отвечает доктор Уилсон.

— Вы имеете в виду Школу для девочек? — презрительно фыркаю я.

— Это разговорное название, но не стоит насмехаться. Семинар очень полезен в процессе адаптации.

Об этом тоже доводилось читать. Во многих штатах создали специальные учреждения для пострадавших. Поначалу клиники переориентации были просто изолированными местами, где можно было пережить физические изменения вдали от прессы. Позже добавились службы поддержки, включая психологическое консультирование и даже обучение таким женским вещам, как косметика и укладка волос. Отсюда и уничижительное название. И теперь мне придется это посещать. Вздрагиваю от одной мысли.

— Ему будет больно? — спрашивает мама с тревогой на лице. Меня успокаивает то, насколько сильно она заботится.

— Нисколько. Хотя на последних стадиях наблюдается сильная дезориентация, никто не сообщал о чем-либо похожем на боль. Скорее всего, под конец он будет спать.

Они продолжают разговор еще несколько минут, обсуждая детали. Тем временем я просто сижу, всё еще не в силах уложить это в голове.

В машине едем молча. Мы оба остаемся в состоянии шока. Мой шок смешивается с ужасом. Всё в моей жизни изменится. Друзья, семья, школа. Черт возьми, даже сам голос станет другим. И уверен, что перемены будут в худшую сторону. Смириться с этим просто невозможно.

Чувствую, что мама испытывает не только потрясение. Ловя ее взгляды, вижу сочувствие, беспокойство и любопытство. Знаю, она думает о том же, о чем и я. Какой девушкой я стану?

Точно не знаю, становятся ли мальчики похожими на своих матерей. Внимательно разглядываю маму, пока она ведет машину. Подросткам почти невозможно оценивать привлекательность собственных родителей. Поэтому впервые в жизни смотрю на нее по-настоящему, так, как мужчина смотрел бы на женщину. И вынужден признать, что мама красивая. Рост около метра семидесяти. Тонкие русые волосы до воротника, большие голубые глаза, гладкая кожа, полная грудь.

Буду ли я выглядеть так же? Вспоминаю комплименты ее подруг в адрес ее внешности. Как-то раз Хэл заметил, что моя мама настоящая красотка, от чего по спине пробежали мурашки. И теперь понимаю, что могу получить очень похожую внешность. Это по-настоящему угнетает. Не хочу представлять себя женщиной, но взгляд на маму формирует в голове картинку будущего.

Мы приезжаем домой. Просто сажусь на диван, слишком подавленный, чтобы двигаться. Мама садится рядом и обнимает меня. Позволяю ей это. Мы обнимаемся нечасто, но сейчас внезапно чувствую глубокую потребность в утешении.

Она начинает говорить.

— Джек, не собираюсь делать вид, будто понимаю твои чувства. Я действительно не могу представить, каково это. Но хочу, чтобы ты знал: люблю тебя, я рядом и помогу всем, чем смогу.

— Например, поведешь покупать бюстгальтер? — горько отзываюсь я.

— Ты прекрасно знаешь, что имею в виду не это.

— Знаю, мам, и я правда благодарен. Просто это слишком сложно принять. Даже не представляю, как с этим справиться.

— Я помогу. Ты мой ребенок, независимо от пола, и приму тебя любым.

— Это очень мило, мам. Но в этом-то и проблема. Кто я такой? Быть мальчиком, расти парнем, это всё, что я знаю. Точнее, это всё, что хочу знать.

— Я помогу тебе, милый. И, возможно, если дашь этому шанс, тебе даже понравится. В женственности есть свои преимущества.

— Вроде ношения коротких юбок в жаркие дни? — произношу с легкой издевкой.

Она тихо смеется.

— Это одно из незначительных. На самом деле, всегда считала женственность магией, которой лишены мужчины.

— Да неужели? — бормочу я.

— Послушай, Джек, я не пытаюсь сказать, что всё останется по-прежнему. Твоя жизнь изменится. Наша совместная жизнь изменится, но это не обязательно должно стать кошмаром. Есть судьбы и похуже, чем быть привлекательной молодой леди.

Может, она и права. Насколько ужасно может быть стать девчонкой? Конечно, понадобится новая одежда, новые кроссовки.

О нет. Бег.

И внезапно на меня обрушивается осознание. Теперь понятно, почему результаты на тренировках падали.

Превращаюсь в девчонку. А девушки медленнее парней. Намного медленнее.

Это значит, что я тоже стану медленным. Мчусь в свою комнату и включаю компьютер.

Давно выучил наизусть школьные, национальные и мировые рекорды по легкой атлетике среди мужчин. Могу рассказать историю всех рекордсменов мира на миле за последнее столетие. Легкая атлетика для меня практически религия. Участвую в соревнованиях с одиннадцати лет. Изучаю книги рекордов и мечтаю о том, что когда-нибудь туда впишут и мое имя.

Но никогда не обращал особого внимания на женские достижения. Зайдя в интернет и посмотрев на сравнение бок о бок, с замиранием сердца понимаю разницу стандартов.

Бег на 100 метров.

Мужчины, Тим Монтгомери: 9.78.

Женщины, Флоренс Гриффит-Джойнер: 10.49.

С увеличением дистанции ситуация усугубляется.

Бег на 400 метров.

Мужчины, Майкл Джонсон: 43.03.

Женщины, Марита Кох: 47.1.

А затем дохожу до мили. Текущий мужской рекорд принадлежит моему кумиру, богу мили Хишаму Эль-Герружу из Марокко, и составляет потрясающие 3:43. Затем вижу женское время: Светлана Мастеркова из России. 4:12.

Господи Иисусе. Несколько дней назад пробежал за 3:59. Я всего лишь школьник, никогда не участвовавший в международных соревнованиях. И уже почти на пятнадцать секунд быстрее самой быстрой женщины-милера в истории.

В 1954 году англичанин Роджер Баннистер совершил невозможное: преодолел четырехминутный барьер на миле. За пять десятилетий около трехсот мужчин по всему миру последовали его примеру. В начале этой недели сам присоединился к этому элитному клубу.

Но теперь всё кончено.

Ни одна женщина этого не делала. Даже близко. Если стану настоящей девушкой, то больше никогда я не выбегу милю из четырех минут. Как бы усердно ни тренировался, какую бы боль ни терпел, тело не достигнет такой скорости в женском обличье.

И вот так все мечты разбиты вдребезги.

Легкоатлеты имеют свой Супербоул, проходящий каждые четыре года. Олимпийские игры. Это единственное время, когда звезды легкой атлетики могут достичь мировой славы. Мечтал присоединиться к ним, соревнуясь с Эль-Герружем за золотую медаль и мировой рекорд на глазах у миллиардной аудитории. И самое главное, оставался шанс, пусть и крошечный, что всё это могло сбыться.

Но теперь эта фантазия мертва. Став женщиной, сочту за счастье финишировать в одном круге с мужчиной олимпийским чемпионом. Ощущаю эмоциональную боль, которая, кажется, достигает самой глубины души.

Может, это не происходит на самом деле. Может, всё-таки произошла ошибка. Оставшись в своей комнате, снимаю всю одежду и внимательно изучаю себя. Как и любой спортсмен, отлично знаю свое тело. Увиденное невозможно отрицать.

Всё уже началось.

ГЛАВА 2. ПЕРЕМЕНЫ

Изменения едва уловимы, но неоспоримы. Между талией и бедрами появился явный изгиб, которого раньше не было. Ноги кажутся немного более гладкими, а чуть выше с ужасом замечаю легкую припухлость на груди. Ничего драматичного: у средней десятилетней девочки, вероятно, и того больше, но соски явно увеличились, а грудные мышцы выглядят более округлыми. Что касается лица, при ближайшем рассмотрении видно, что нос и рот слегка изменились. Трудно описать это словами, но вкупе с поредевшими бровями внешность стала менее мужественной, более андрогинной. К своему ужасу понимаю: надень парик, и уже можно сойти за девчонку.

Дело не в том, что появилось внезапное сходство с Бритни Спирс. Просто теперь, глядя на себя со знанием происходящего, удается разглядеть предварительные последствия ГБ. Пока мир по-прежнему будет видеть во мне парня, но в основном благодаря походке, одежде и стрижке. Убери это, и меня могут воспринять как женщину.

А ведь настоящие изменения еще даже не начались!

Чувство тревоги проникает еще глубже, чем раньше. Отрицать очевидное в зеркале невозможно. Врачи оказались правы: скоро эту суровую реальность будет невозможно игнорировать.

Я действительно превращаюсь в девушку.

Могу представить происходящее внутри тела: хромосомы меняются на XX ``, фигура становится меньше, мышцы слабеют, кожа мягчеет. Каждый вдох лишь обеспечивает организм кислородом, необходимым для завершения перехода от мужского пола к женскому.

Как такое может происходить со мной? Мне не суждено быть девчонкой! Никогда не было такого желания. Мне нравилось мое тело, жизнь, бег, друзья, любимая девушка.

О боже, Сью!

И теперь ужас становится абсолютным. Если... нет, когда стану девушкой, нашим со Сью отношениям придет конец. ГБ не превращает девочек в мальчиков. Это означает, что мы со Сью окажемся одного пола и тогда...

Милфорд является маленьким консервативным городком. Здесь нет парадов гордости, и никто в школе не совершал каминг-аут. Конечно, уверен, процент гомосексуалистов у нас такой же, как и везде, но здесь определенно действует правило «не спрашивай, не говори». Так кем же я стану в женском теле? Отказываюсь думать о парнях в таком ключе. Сделают ли мои чувства к Сью меня лесбиянкой?

Мысль слишком абсурдна, чтобы ее обдумывать. Но в одном уверен твердо: Сью не имеет подобных наклонностей. Как только ГБ закончит свою работу, у нас не останется никаких шансов на романтические отношения.

От этого эмоции скатываются еще ниже. Всегда питал к ней огромную симпатию и был изрядно влюблен. Но с началом свиданий влечение колоссально возросло. Присутствует и физическая сторона, ведь в подростковом возрасте гормоны постоянно бушуют. Всё связанное с женственностью кажется мне крайне эротичным.

Но со Сью всё иначе. Предыдущие свидания казались шаблонными попытками соблюсти ритуал: делаю шаги, пока девушка не велит остановиться, затем вежливо провожаю ее домой в надежде зайти немного дальше в следующий раз. А с ней, как бы банально это ни звучало, возникла настоящая связь. Дело не в потенциальном сексе (ладно, немного и в этом), а в легкой, восхитительной особенности нашего времяпровождения вместе. Именно поэтому никогда не ощущалось давления с целью форсировать события. Когда придет время, мы оба это поймем. Никаких игр, никаких дразнилок, никаких манипуляций. Вот такой она человек. Мне безумно нравится быть с ней.

Я люблю ее.

И теперь всё это потеряно. Как мы сможем заниматься любовью, если у нас обеих будут...

Чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.

В этот момент мама открывает дверь в комнату. Я всё еще без одежды, и она быстро отворачивается. Накидываю халат.

— Не волнуйся, мам, к понедельнику нагота перестанет быть для нас проблемой, — произношу я резко.

— Просто хотела убедиться, что ты в порядке, — отвечает она.

— Ну давай посмотрим. Пять тысяч миль, пройденных на тренировках за последние четыре года, потрачены впустую. Спортивные стипендии исчезли. Sports Illustrated больше никогда мне не позвонит. Придется спускать карманные деньги на косметику и нейлоновые колготки. Скоро стану посмешищем всей школы... ах да, моя прекрасная девушка будет вынуждена бросить меня на следующей неделе. Так что у меня всё просто охренительно!

Она делает шаг навстречу. Поднимаю руку, чтобы остановить ее.

— Знаю, ты хочешь как лучше, мам. Но сейчас совершенно не готов слушать речи в духе «всё будет хорошо». Мне нужно побыть одному, пожалуйста.

Она кивает.

— Ты знаешь, где меня найти.

Затем дверь закрывается. Забираюсь в постель и делаю то, чего никогда не делал раньше: плачу, пока не засыпаю.

Ночью снятся очень тревожные сны. Вы наверняка видели или хотя бы слышали о классическом кошмаре с появлением на публике в голом виде. Фрейдистская теория утверждает, что это отражает бессознательный страх раскрытия личных тайн. Мне самому пару раз снилось подобное.

Однако эти сны другие. Да, стою на людях без одежды.

Но на этот раз в образе обнаженной девчонки.

В голове проносится сумбурный набор образов: нахожусь в школе, на беговой дорожке или на вечеринке. В каждой сцене есть две общие детали. Во-первых, я раздет. Во-вторых, принадлежу к женскому полу. Во снах нет никаких физических ощущений, только осознание своей новой природы. Все показывают пальцем и смеются. Постоянно слышу комментарии вроде «классные буфера» или «милая киска», пока отчаянно ищу, что надеть. Сгорая от стыда, лихорадочно роюсь в шкафчиках или рюкзаке, но попадаются только юбки, платья и прочая женская одежда, которую не могу заставить себя нацепить. В одном из эпизодов, всё еще голышом, удается найти пару боксеров. Натягиваю их и с ужасом наблюдаю, как ткань трансформируется в кружевные девичьи трусики. Причем розовые. Затем, пытаясь прикрыть обнаженную грудь, оказываюсь в окружении парней, которые улыбаются и улюлюкают, приближаясь ко мне, чтобы...

Просыпаюсь в холодном поту, скомкав простыни. Сны выбили из колеи еще сильнее. Неужели такова моя женская судьба: стать опозоренной, униженной, объектом насмешек? Убеждать себя в стиле сериала «Даллас», что это был всего лишь сон, бесполезно, ведь этот кошмар реален.

В смятении иду в душ и замираю, увидев себя без одежды. Очередные изменения. Соски увеличились почти вдвое, розоватые конусы выступают на добрую четверть дюйма над грудью. Плоть под ними стала полнее. До женских форм еще далеко, но этого достаточно для подтверждения происходящего со мной.

Оставив позади большинство подростковых бурь, я наконец-то обрел позитивное восприятие собственного тела. До красавчика мне далеко, но девчонки называли меня симпатичным, а спортивная форма вызывала гордость.

Теперь же чувствую предательство со стороны собственного тела, словно оно ополчилось против меня. Теряя свою форму, чувствую, будто теряю самого себя.

И всё же есть твердое желание пойти сегодня в школу. Где-то в глубине души понимаю, что это последний шанс насладиться старой мальчишеской жизнью. Мама уже уехала на работу, должность оставляет ей мало возможностей для отгулов. Натягиваю футболку и тут же срываю ее, увидев, как она облегает соски и грудь. Отказываюсь произносить это слово. Нахожу более свободное, мешковатое поло и с трудом натягиваю джинсы на бедра, которые за ночь, кажется, раздались еще шире. Хуже того, приходится пару раз подвернуть штанины, с грустью отмечаю еще уменьшение роста.

Не хочу создавать впечатление, будто теперь похож на переодетого в женское платье парня. Внешность остается преимущественно мужской, только пристальный взгляд может выявить неладное.

В голове проносится мрачный каламбур: я теряю себя, чтобы стать мисс.

В автобусе несколько ребят перешептываются, когда сажусь на место. Надеюсь, изменения еще не столь очевидны. Но добравшись до шкафчика, понимаю: что-то произошло. Всё больше школьников странно косятся на меня, пока достаю учебники. Слышу за спиной тяжелые шаги и оборачиваюсь, глядя снизу вверх на нависающую фигуру Большого Марка Уильямса по прозвищу БМВ, звездного метателя диска нашей легкоатлетической команды. При росте под два метра и весе за сто двадцать килограммов Марк, как и следовало ожидать, играет важную роль в своей футбольной команде. Однако, несмотря на огромные габариты, он имеет репутацию мягкого, хотя и немногословного гиганта. Он никогда ни к кому не придирается, и уж точно никто не придирается к нему.

Он кладет огромную руку мне на плечо.

— Сочувствую, чувак.

Затем здоровяк отворачивается и уходит.

Понимаю, что секрет раскрыт. Милфорд, как уже упоминалось, город маленький. Как гласит старая шутка, быстрее света распространяются только сплетни. Здесь все знают друг друга, анонимности практически нет. Если появится пикантная информация, каждый норовит откусить кусочек и разнести подальше.

Кто-то в клинике, должно быть, проболтался. Уверен, что это не доктора Гилрой и Уилсон, их профессиональная репутация слишком прочна. Вероятно, техник или секретарь. Неважно, кто именно распустил язык. Важно то, что все в школе либо уже знают, либо скоро узнают правду: я вот-вот стану претенденткой на звание королевы выпускного бала.

Внезапно чувствую прикосновение к плечу. Обернувшись, вижу Сью. Она секунду смотрит на меня, затем быстро оглядывается по сторонам. Потянув за руку, заводит в пустой класс. Закрыв дверь, она берет мое лицо в ладони и внимательно изучает его. В ее глазах читается любопытство и беспокойство.

Она тихо спрашивает:

— Это правда, да?

Медленно киваю, не говоря ни слова.

— Теперь я это вижу, когда знаю, куда смотреть. Ох, Джек...

Она крепко обнимает меня.

— Сколько... сколько еще осталось?

— К понедельнику, по словам врачей.

Она отстраняется и смотрит мне в глаза.

— Тебе больно?

— Физически нет, — отвечаю я.

— Я так за тебя переживаю. Этим утром почитала статьи в интернете. О ГБ написано много материалов. Раньше не обращала на это внимания, но, похоже, ты станешь настоящей девушкой, словно родилась такой.

— Это немного портит наши планы на выпускной, не находишь? — ровным тоном произношу я.

— О, Джек, я ни за что не откажусь от нас. Ты всегда был хорошим парнем, а еще стал самым милым бойфрендом из всех, кто у меня был. Ты значишь для меня слишком много, чтобы всё так просто потерять.

— Сью, у нас не будет выбора. Мы обе будем девушками. Мы не сможем заниматься... то есть быть вместе так, как я... как мы хотим.

— Джек, послушай меня. Подумаем об этом, когда придет время. Мы обе знаем, что между нами есть нечто более важное, чем секс. Что бы ни случилось, я буду рядом и помогу всем, чем смогу. Никто и никогда не займет такое же место в моем сердце, потому что... я люблю тебя.

Вчера пришел бы в восторг от таких слов. Сейчас же момент омрачен горечью знания: какую бы любовь мы ни испытывали, она не сможет выражаться так, как нам хотелось бы. И всё же слышать эти слова из ее уст невероятно прекрасно, и я отвечаю тем же.

Она подходит вплотную и дарит долгий, тягучий поцелуй, от которого по телу пробегает дрожь. Ее язычок деликатно проникает в мой рот раз, другой. Чувствую привычный прилив крови к паху и начинающееся возбуждение. А затем ощущаю другой отклик, странный, покалывающий... в сосках.

О боже, тело уже начинает реагировать как женское! Резко прерываю поцелуй.

— Что случилось? — спрашивает она.

Со слезами на глазах тянусь к ее прекрасному лицу.

— Прости меня, Сью... Я...

Затем, почти рыдая, протискиваюсь мимо нее и выбегаю за дверь.

Просто я не могу быть с ней, зная, что мое тело меняется, чтобы стать таким же, как ее. Ощущаю невероятную грусть от осознания потери. В оцепенении и смятении брожу по коридорам. Одно из преимуществ статуса выпускника за несколько месяцев до окончания школы заключается в отсутствии страха перед наказанием за прогул. Поэтому я не готов идти на уроки, мне нужно немного успокоиться.

Но здесь его не найти. Проходя мимо девушек в коридорах, смотрю на них, очарованный их женственностью. Конечно, девчонки всегда вызывали интерес, но теперь перспектива изменилась. Замечаю множество деталей, на которые раньше не обращал внимания. Как они держат учебники, как прикасаются друг к другу при разговоре, легкое покачивание запястий. Их язык тела невероятно сложен и уникален, в каждом жесте сквозит утонченная деликатность.

До ГБ воспринимал женственность как единое целое, замечал лишь конечный результат, а не мириады мелочей, делающих девочек девочками.

И теперь предполагаю, что стану одной из них? Даже обретя женскую физиологию, как я научусь вести себя как девушка? Двигаться как она? Быть женственной не только телом, но и манерами?

Задача кажется невыполнимой, даже если бы возникло желание за нее взяться. А такого желания, разумеется, нет. У меня нет ни малейшего стремления быть похожим на них. Однако выбора не остается. Буду выглядеть как девушка, чувствую это вплоть до стремительно феминизирующихся костей. Никогда прежде не испытывал подобного чувства... обреченности.

В еще большей депрессии забредаю в кабинет тренера Брэдфорда. Помещение примыкает к спортзалу, так как он преподает физкультуру в учебные часы. Тренер заядлый исследователь методов тренировок и спортивной медицины, его стол завален различными журналами и книгами. Когда вхожу, он сидит в интернете.

Я сажусь, ловя на себе его пристальный взгляд.

— Полагаю, вы в курсе.

— Мельница слухов сегодня работает без перебоев. Сколько времени дает Док?

— До понедельника, — отвечаю я.

Его глаза немного расширяются.

— Так быстро? Надеялся, мы успеем провести еще пару соревнований до того, как...

— До того, как вам придется выдать мне женскую форму? — заканчиваю фразу.

— Вроде того. Мне очень жаль, Джек.

В его глазах читается разочарование. Понимаю причину. За годы работы Брэдфорд добился значительных успехов со своими футбольными командами, но он по-настоящему любит тренировать легкоатлетов. Сложный спектр дисциплин бросает вызов, который ему по душе. Прыжки, метания, спринт, длинные дистанции и эстафеты всегда предлагают что-то новое для изучения и преподавания.

Конечно, футбол приносит тренеру заслуженный престиж, но во мне он увидел возможность воспитать спортсмена национального уровня. Он заметил меня еще в восьмом классе, и вместе мы проделали долгий путь. Каждый сезон ставили новые цели, планировали тренировки и терпеливо шли к результату. Мы стали эффективной командой, но теперь, когда усилия начали окупаться для нас обоих, всё кончено.

— Есть хоть какой-то шанс сохранить скорость?

Он медленно качает головой и указывает на свой компьютер.

— Сомневаюсь, Джек. Я не эксперт по ГБ, но специалисты утверждают абсолютное отсутствие физиологических различий между мальчиком, ставшим девочкой из-за синдрома, и той, кто родилась ею. Что касается скорости, давно знаю разницу между спортсменами мужского и женского пола. Моя философия на этот счет тебе известна.

Я действительно в курсе. Брэдфорд тренировал несколько женских команд Милфорда и имеет репутацию справедливого специалиста широких взглядов. Он искренне верит, что девушки и спорт отлично сочетаются.

Но всё же это не одно и то же.

— Джек, непреложные факты таковы: объем легких у девушек на двадцать пять процентов меньше, чем у парней, а сила верхней части тела отстает на сорок процентов. Добавь к этому менее эффективную для бега структуру скелета из-за более широкого таза, и получишь разрыв между даже самыми натренированными спортсменками и мужчинами. Как только твоя... трансформация завершится, у тебя появятся те же ограничения, что и у любой другой девушки. Я тренирую легкоатлетов много лет и всегда вынужден учитывать это в программах.

Просто сижу и смотрю на него. Он продолжает:

— Моя позиция предельно ясна: горячо поддерживаю женский спорт, у самого две дочери. Поправка номер девять стала прекрасным стимулом для молодых женщин. На самом деле, это может сыграть тебе на руку.

— Каким образом?

— Знаешь, тобой интересовались более тридцати колледжей. Смена пола не означает, что всё закончилось. Во всех ведущих университетах есть множество легкоатлетических стипендий для молодых девушек. Если твоя скорость будет пропорциональна мужским результатам, спрос на тебя никуда не денется.

— Ценю ваши слова, тренер, но это ведь совсем не то же самое, верно?

Он замолкает. Хотя мы не произносим этого вслух, оба прекрасно понимаем суть. До ГБ я был отличным милером. После ГБ всё еще смогу быть отличным милером.

Для девчонки.

Именно это ранит сильнее всего. Чертова фраза «для девчонки». Насколько бы я хорош ни был в женском теле, прежних результатов не достичь. Так что, даже если останусь профессиональным спортсменом, придется признать очевидное: соревноваться с мужчинами не смогу.

«Она очень хороша... для девчонки».

Таким образом, меня загонят в отдельную категорию.

Низшую категорию.

Как парень, я уже находился в особой лиге. Миля за 3:59 это впечатляющее достижение для школьника. Эль-Герруж, рекордсмен мира, всё еще мог бы обойти меня на шестнадцать секунд. Но это лишь ступенька. У меня были вполне реальные надежды на продвижение: колледж, легкоатлетические клубы, Олимпийские игры. Если пройду этот путь до конца, смогу стать лучшим милером. Не лучшим школьником, не лучшим студентом, а просто лучшим. Точка.

Но теперь всё исчезло. Став девушкой, даже в случае победы на Олимпиаде, всегда буду иметь эту оговорку.

Золотая медалистка. Золотая медалистка среди женщин.

Знаю, знаю. Это звучит не слишком политкорректно. Предполагаю, что нужно чествовать спортивные достижения мальчиков и девочек как взаимодополняющие. Не положено обычно замечать, что девушек приходится изолировать в спортивном гетто, чтобы они могли блистать.

Пример? Женская сборная США по футболу выиграла первый женский Кубок мира несколько лет назад. За год до этого мужская сборная выступила крайне неудачно на своем турнире. Многие феминистки, эксперты и тренеры трубили об этих результатах как о доказательстве превосходства спортсменок над мужчинами. Появился слоган «Девчонки рулят, парни слюни пускают, футбол это круто».

С удовольствием наблюдал за победой женщин и радовался энтузиазму девушек в отношении спорта. Но несмотря на всю шумиху вокруг девичьей силы, никто так и не предложил свести мужскую команду с женской на одном поле. Исход был бы очевиден: женщин бы просто раздавили.

Все помнят победу звезды тенниса Билли Джин Кинг над Бобби Риггсом в семидесятых, ставшую иконой движения за права женщин. Но Кинг тогда находилась на пике карьеры, а Риггсу перевалило за пятьдесят. Когда силы будут более сбалансированы, результаты совершенно иные. В 1998 году Мартина Навратилова и Джимми Коннорс сыграли выставочный матч в Лас-Вегасе. Коннорсу разрешалось подавать только один раз за очко и приходилось защищать коридоры для парной игры, тогда как Навратилова имела две подачи и меньшую площадь корта.

Счет? Несмотря на фору, Коннорс легко победил 6:2, 6:2. И это против возможно величайшей теннисистки всех времен.

Обожаю смотреть, как играют сестры Уильямс. Они подняли стандарты женского тенниса на совершенно новый уровень. Их грация, мощь и женственность вызывают восторг. Но Агасси или Сампрас камня на камне от них бы не оставили.

И общество вознаграждает соответствующим образом. Теннис является исключением, в большинстве других видов спорта профессиональные спортсменки получают лишь малую часть зарплаты мужчин. Женская НБА достойный проект, но люди ни за что не станут платить те же деньги за просмотр игры Шерил Свупс, как за матчи Джордана, Шака или Яо.

Из более чем ста олимпийских дисциплин только в трех мужчины и женщины соревнуются бок о бок: парусный спорт, конный спорт и парное фигурное катание. Во всех остальных видах девушкам приходится выступать отдельно, иначе они бы даже не прошли квалификацию.

Такова теперь моя участь.

Мы с тренером Брэдфордом сидим молча, созерцая руины всех наших планов. Наконец он заговаривает.

— Джек, когда вернешься на следующей неделе, поставлю тебя под секундомер. Посмотрим, на каком мы этапе, прежде чем планировать дальнейшие шаги.

— Тренер, я буду честен: не думаю, что когда-нибудь снова выйду на дорожку.

Говорю абсолютно искренне. Бег на милю после превращения в девушку лишь докажет всё вышесказанное.

— Уважаю твои чувства, Джек, но пообещай сделать хотя бы одну попытку.

Внимательно смотрю на него. В его глазах поблескивает огонек. Понимаю, что он что-то задумал.

— Что происходит?

— Тебе придется просто довериться мне, Джек. Обещаешь?

Даже не колеблюсь. Брэдфорд был моим наставником пять лет, я ему обязан.

— Хорошо. Пробегу одну милю после того, как стану... после того, как всё закончится.

Господи, мысль об этом всё еще шокирует. Превращаюсь в девушку. Люди не должны менять пол! Это так сюрреалистично. В легком оцепенении прощаюсь и возвращаюсь в коридоры.

Там замечаю Хэла и Бекки. К моей огромной радости, они держатся за руки. Похоже, их статус пары окончательно закрепился. На короткий миг забываю о собственных проблемах, радуясь за друзей. Они тут же машут руками и подходят ближе.

Бекки заговаривает первой.

— Мы искали тебя повсюду. Поверить не могу в то, что услышала. Это правда?

— Боюсь, что так, — отвечаю с горькой усмешкой. — К понедельнику мы со Сью сможем ходить с тобой на маникюр за компанию.

— Это так круто! В смысле, знаю, это совсем не то, чего ты хотел от жизни, но держу пари, из тебя выйдет потрясающая девчонка. Мы так повеселимся.

Она так и сыплет энтузиазмом, без малейшего следа насмешки или сарказма. Поразительно, но она воспринимает мое превращение как приключение.

Хэл ухмыляется.

— На что только ни пойдут некоторые парни, чтобы залезть в девичьи трусики.

Бекки легонько бьет его кулаком в плечо.

— Веди себя прилично, мальчик. Послушай, Джек, после присоединения к высшему полу сможешь выдать мне все секреты о том, как мыслят мужчины. Может, даже поможешь разобраться в этом фрукте, — улыбается она, указывая на Хэла.

Изумляюсь столь легкомысленному, казалось бы, отношению. Хотел бы пожаловаться им. Но тут понимаю: Хэл и Бекки пытаются меня заверить, что останутся друзьями, что бы ни случилось. Они не собираются нянчиться со мной, потому что уважают. И это здорово!

Проводим еще несколько минут, болтая о пустяках. Приятно вести нормальную беседу, не думая о женственном дамокловом мече над головой. Звенит звонок, и мы собираемся идти на уроки.

Бекки снова берет слово.

— Кроме шуток, Джек. Мне очень жаль, что тебе приходится через это проходить. Но есть особое чувство: в конце концов всё образуется. Мы на твоей стороне.

Хэл поддерживает:

— И пусть только кто-нибудь посмеет к тебе приставать потом, будет иметь дело со мной.

Улыбаюсь в ответ. Стайеры вроде Хэла вряд ли сложены как футболисты, так что идея сделать его своим телохранителем имеет пределы. Но он был моим лучшим другом на протяжении многих лет, и знаю, что он действительно заступится за меня. Чувствуя себя лучше, чем всё сегодняшнее утро, прощаюсь и иду по коридору.

Разумеется, всё хорошее когда-нибудь заканчивается. За следующим поворотом натыкаюсь на Энди Маркса.

Он тут же расплывается в широкой, издевательской ухмылке. Его сопровождают двое приспешников (имена не важны, назовем их Роммель и Геринг). Они быстро выстраиваются треугольником, прижимая меня к шкафчикам. С тревогой замечаю, что теперь немного уступаю им в росте, хотя еще неделю назад был выше. В довершение ко всему коридор пуст, я полностью в их власти.

Энди начинает первым покровительственным тоном.

— Надо же, кто тут у нас. Неужели сама МИСС Линд.

Он пристально разглядывает меня.

— Парни, сиськи уже наметились?

Роммель и Геринг качают головами.

— Всему свое время, думаю. Всегда считал тебя телкой, Джек. А теперь ты взял и доказал это на деле. Ахахаха!

— Отвали, — огрызаюсь я, пытаясь протиснуться мимо. Они с легкостью удерживают меня на месте.

— Боже мой, какие слова. Не очень-то по-женски, знаешь ли,  Джек. Или лучше называть тебя Джеки?

— Тебе вообще не стоит открывать рот, Маркс. Засранцы обычно помалкивают, кроме тех моментов, когда из них прет дерьмо.

— Всё еще строишь из себя крутого парня, а, Джеки? В последнее время ты возомнил о себе невесть что, но в юбке спеси поубавится. Больше никаких звездных забегов и девушек мечты. Или надеешься превратить эту сучку Венделл в лесбиянку?

Кипя от ярости, замахиваюсь для удара, но Роммель с Герингом перехватывают мои руки.

Маркс продолжает:

— Знаешь, тебе стоит заглянуть ко мне, когда девчачья зараза закончит свое дело. Держу пари, ты будешь отсасывать просто офигенно, учитывая твое мальчишеское прошлое и всё такое.

Теперь моя очередь.

— Зачем ждать, Маркс? Судя по тому, как вы втроем третесь друг о друга, полагаю, вы предпочитаете получать минеты от парней. Или... вам больше нравится их делать?

Его лицо мрачнеет.

— Рад, что это происходит с тобой, Линд. Окажешься в трусиках и узнаешь свое место. Мы с парнями об этом позаботимся. Ты просто ходячая пизда в режиме ожидания. И когда всё случится, я буду готов. Подкараулю тебя в одиночестве и покажу, что значит быть девкой.

— Знаешь, Маркс, есть много...

Осекаюсь в шоке. Мой голос внезапно дал петуха. Пробую еще раз.

— Есть...

И снова замолкаю, переходя от шока к ужасу.

Голос изменился.

Высокий, мелодичный... женский.

На лицах троицы появляется изумление, вероятно, соответствующее моему собственному выражению. Снова пытаюсь заговорить, заставляя связки звучать ниже.

Бесполезно. Звучу как нечто среднее между Сью и Бекки. Тональность подскочила как минимум на октаву (насколько могу судить, не обладая особыми музыкальными талантами).

Троица начинает ржать, пока заливаюсь краской стыда. Маркс торжествующе выдает:

— Еще один шаг. Спорим, к полудню ей уже понадобится лифчик?

В отчаянии топчу ногу Роммеля и умудряюсь оттолкнуть Маркса, бросаясь бежать по коридору. Энди удерживает своих партнеров по слизи.

— Отпустите ее, парни. Я никогда не бью леди.

Снова в слезах я выскакиваю за дверь и пускаюсь в трехмильный кросс до дома.

Просто я не могу больше никого видеть! Это так ужасно, слезы душат!

 До сих пор я находился находился в стадии отрицания ГБ. Хотя интеллектуально принимал тот факт, что стану девушкой, эмоционально признавать это отказывался. Имею в виду не переживания из-за спорта или отношений, просто не мог представить физические ощущения от пребывания в женском теле.

Но теперь могу. Во время бега более высокий тон дыхания продолжает удивлять. Слегка спотыкаюсь, пересекая тротуар, и издаю абсолютно девчачий писк. Футболка трется о соски, которые неприятно саднят. Но хуже всего ощущение легкого... подпрыгивания в груди при каждом шаге.

По крайней мере, с выносливостью порядок. Бег на три мили подряд в любом случае это является частью регулярных тренировок. Хочу побыть один. Унижение, перенесенное от Маркса и его наемных придурков, базируется на еще более глубоком чувстве стыда, эхом отдающемся внутри.

Стыд быть девчонкой.

Вот здесь мы ступаем на по-настоящему опасную территорию. Четыре десятилетия всё возрастающей политкорректности, пронизывающей всё общество, должны были отучить даже от мыслей о неполноценности женщин, за исключением специфической сферы спорта.

Но человеческая природа берет свое. Вспоминаю задание, которое учительница дала классу в младшей школе. Представьте себя на один день в теле противоположного пола. Что бы вы сделали? Девочки написали полные фантазии сочинения, представляя себя мальчиками, использующими вновь обретенную силу для всевозможных приключений, особенно во имя добра.

С другой стороны, все до единого парни ответили одинаково: «Ни за что не стану девчонкой даже на день».

От реальности человеческого состояния никуда не деться. Независимо от успехов в борьбе за права женщин или прогрессивности образования, большинство мужчин всегда будут воспринимать женственность как синоним слабости. О да, мужчины могут уважать и уважают женские достоинства вроде интеллекта, целеустремленности и даже эмоциональной силы.

Но тело — вот в чем загвоздка. Женский организм столь разительно меньше и хрупче мужского. Парни боятся слабости и ее двоюродной сестры уязвимости. Как следствие, вся концепция женственности кажется мужчинам неприятной и даже пугающей. Неудивительно, что они стремятся избегать всего, что ассоциируется с женской долей.

Но мне этого не избежать.

Этот факт получает очередное подтверждение, когда добираюсь до дома и запираюсь в ванной. Снова снимаю одежду. Снова осматриваю тело. И снова вижу, что стал еще более женственным. Лицо теперь не просто андрогинно, оно становится более нежным. Нос уменьшился и начинает вздергиваться на кончике. Подбородок заострился, а глаза кажутся больше. Губы стали полнее, рот шире. Короткая стрижка больше не спасает от внешнего сходства с девочкой.

Ниже всё еще хуже. Соски набухли и выступают над грудью сильнее, чем утром. Появилось то, что можно назвать зачатками молочных желез. Никогда не видел раздетую девочку-подростка, но подозреваю, что моя грудь сейчас выглядит именно так в период покупки первого тренировочного бюстгальтера.

Что касается мужской гидравлики, мошонка, кажется, плотнее прилегает к телу, а пенис (понимаю с замиранием сердца) стал намного меньше и утратил «независимость», почти сливаясь с мошонкой.

В целом фигура выглядит более... хрупкой. У меня никогда не было бугристых мышц (милеру лишний вес ни к чему), но за последний год плечи немного раздались вширь. Теперь всё исчезло. Выгляжу так, словно мне снова четырнадцать.

И потому я начинаю плакать. За последние двадцать четыре часа пролил больше слез, чем за предыдущие двадцать четыре месяца. Совершенно нормальное явление для девчонки. Этот факт нервирует еще сильнее и запускает циклическую реакцию. Чем больше плачу, тем больше осознаю свою возрастающую эмоциональность. А чем острее воспринимаю новые эмоции, тем сильнее плачу, пока не срываюсь на мягкие, женские всхлипывания, дополнительно подчеркивающие суть происходящего со мной.

Минут через десять удается взять себя в руки и умыться холодной водой. Всего лишь полдень, но я ложусь в постель. Отчасти из-за изнеможения, отчасти из желания отгородиться от всего мира.

Должно быть, проспал много часов, прежде чем мама будит меня осторожным потрясыванием. На улице стемнело, поэтому она включает свет. Увидев меня, она ахает. У меня нет зеркала, но могу догадаться о причине: очередной прогресс на пути к женственности.

— Ох, Джек. Я так волновалась. Из школы позвонили, когда ты не пришел на занятия.

Отвечаю:

— Сама видишь, почему ушел. Только посмотри на меня!

Звучу как маленькая девочка на грани истерики.

Ее глаза расширяются от мягкого женского тембра голоса. Она нежно проводит пальцем по изгибу моей челюсти.

— Это правда происходит с тобой. До сих пор с трудом верю. Так сложно представить сына дочерью. Ты будешь такой хорошенькой... но полагаю, сейчас тебе хочется слышать не это.

— Чертовски верно. О, мам, как мне с этим справиться?

— Помни о моей любви и о том, что я всегда буду рядом. Одно преимущество заключается в том, что знаю о жизни девушки абсолютно всё. По крайней мере, смогу понять большую часть твоих чувств.

— Но не всё.

— Нет, не всё. Не могу представить, каково это — превратиться в мужчину. Знаю, что никогда до конца не пойму всё, через что ты проходишь, сам процесс смены пола, но могу помочь освоиться с женским телом. Всё еще не теряю надежды, что тебе это может понравиться.

— Не представляю, как это возможно, мам. Сейчас меня всё в себе устраивает. НЕ ХОЧУ любить ни одну часть женского существования.

— Потому что считаешь превращение в девушку шагом назад?

Тут она права, но уступать не хочется.

— Джек, будь в моих силах предотвратить это, я бы так и поступила. Тем не менее, если это станет возможностью хотя бы для одного мужчины научиться уважать женщин без снисходительности, то из ситуации выйдет хоть немного толку.

В ее голосе звучат резкие нотки. На мгновение задумываюсь и пытаюсь посмотреть на всё с ее точки зрения.

— Быть женщиной действительно тяжело, да?

Она смотрит на меня с добротой.

— Иногда тяжело, да. Сексизм и предрассудки пугают. Но это также невероятно благодарное чувство. Предложи мне кто-нибудь возможность быть признанной абсолютно равной мужчинам, но ценой отказа от женственности, я бы ответила отказом. Вот насколько люблю быть женщиной.

Вздыхаю.

— Не думаю, что когда-нибудь смогу почувствовать то же самое, мам.

— Понимаю, почему ты так считаешь сейчас. Ты всё еще в стадии перехода. Но как только изменения завершатся и магия девичества станет твоей, можешь взглянуть на вещи по-другому.

— Буду надеяться. Потому что то, как я вижу вещи сейчас, мне категорически не нравится.

Мы обнимаемся. Вынужден признать, что по крайней мере я стал ближе с мамой, чем за все время жизни вместе. Жаль только, цена так высока.

Сплю урывками еще несколько часов. Просыпаюсь ясным солнечным субботним утром, совершенно не соответствующим моему настроению. Сегодня день отъезда в Школу для девочек. Извините, на семинар. Чертовски не хочется туда ехать, но время на исходе. В зеркале вижу, что кожа становится всё более гладкой, а кадык исчез. Теперь трудно пользоваться туалетом: почти вся нижняя часть пениса словно срослась с мошонкой, направление струи едва поддается контролю. Что касается лица, никто больше не увидит во мне юношу. В лучшем случае мальчика-подростка, если уже не девчонку.

Садимся в машину к маме и начинаем долгий путь в Сиракузы. Вещей не беру: зачем? К понедельнику ничто из моей одежды не подойдет по размеру. Бльшую часть пути молчим. Ощущение, будто меня везут в тюрьму, на курс молодого бойца или навстречу подобной катастрофе. Спустя час блужданий по холмам и фермерским угодьям прибываем в ничем не примечательный офисный парк рядом с кампусом Сиракузского университета. Вижу огромный массив купола «Кэрриер Доум». Сиракузы — единственный колледж в Америке с крытым футбольным стадионом. С ностальгией смотрю на колоссальное сооружение: когда-то участвовал там в соревнованиях.

Теперь это в прошлом.

Удивляюсь уровню безопасности: ворота, охрана, кирпичные стены. Неброско, но очень профессионально. Им это необходимо. Помимо вторжений прессы, центры ГБ подвергались нападениям религиозных фанатиков и прочих психов. Для многих жертвы синдрома — уродцы природы, мерзость перед Богом. А некоторые считают, что с девушками ГБ нужно бороться, изолировать, словно они... то есть мы... являемся угрозой человечеству прямо из «Секретных материалов».

Проходим регистрацию, нас направляют к невысокому трехэтажному современному зданию. Мама выходит из машины и собирается зайти со мной. Останавливаю ее.

— Мне нужно сделать это самому, мам.

— Ты уверен?

— Да.

Не хочу, чтобы кто-то из знакомых видел, через что предстоит пройти. Даже родная мать.

Она кивает и крепко обнимает меня.

— Вернусь в понедельник.

— Спасибо, мам. Не забудь захватить мне трусики, — произношу с улыбкой на лице, смесью сарказма и фатализма.

Она пристально смотрит на меня.

— Всё будет хорошо, Джек Линд. Я воспитала тебя сильным, и ты именно такой.

Еще раз обнимаю ее и поднимаюсь по ступенькам. В голову приходит мысль: в это здание вхожу парнем.

Но когда выйду, буду уже не им!

Глава 3 КТО ЭТА ДЕВУШКА?

Я немного дрожал, когда вошёл в холл. Меня встретила улыбчивая молодая женщина, которая записала моё имя и проводила в небольшую лабораторию. Пока я шёл за ней, невольно заметил, как её бёдра красиво обтягивает белое форменное платье. В голове мелькнула мысль: а буду ли выглядеть так же? Потом пришлось заполнить кучу бумаг и предъявить дополнительные документы от докторов Гилроя и Уилсона. После этого меня быстро осмотрели и взяли кровь. Все вокруг были очень добрыми и терпеливыми.

Наконец меня отвели в помещение, похожее на классную комнату: дюжина стульев и кафедра впереди. Примерно половина мест уже была занята. Мальчики? Девочки? Я даже не мог понять. Я сел и начал разглядывать остальных. Некоторые смотрели на меня застенчиво, другие отводили глаза, явно смущаясь.

Все они точно стали жертвами ГБ,  были феминизированы в разной степени. У некоторых под рубашками уже явно проступали маленькие груди. Другие ещё не зашли так далеко, но лица у них были слишком мягкими для парней. Никого из этих людей уже нельзя было назвать настоящим мужчиной, даже если они ещё не стали девушками. Самое яжёлое, я понял, что отлично вписываюсь в эту компанию.

Парень рядом со мной наклонился и протянул руку. Когда я её пожал, ощущение было почти как будто держу руку Сью, такая же нежная.

— Тодд Маккензи, — представился он высоким сопрано, ещё выше моего.

— Джек Линд, — ответил я.

— Тот самый бегун на милю? — спросил он, явно впечатлённый.

— Уже не совсем. Удивлён, что ты обо мне слышал.

— Я учусь в старшей школе Бингемтон. В прошлом году бегал за их команду по кроссу. Все тренеры знают про тебя, ты самый знаменитый спортсмен отсюда за… ну, вечность.

— Скоро всё изменится. Наверное, к лучшему. Последнее, что нам сейчас нужно, это лишнее внимание.

— Точно, — согласился он. — Это полный отстой, правда?

— Абсолютно. Самое ужасное,  я понятия не имею, как быть девушкой, даже если бы захотел.

— А вот я кое-что знаю. У меня четыре сестры, и я единственный парень в семье.

— Боже, — сочувственно сказал я. — Как все это воспринимают?

— Отец в полной панике, как ты можешь представить. Потерять единственного сына и всё такое. Сёстры, конечно, в восторге,  будто в нашем доме и так мало женского.

— А мама?

— Она нейтральна, просто хочет убедиться, что со мной всё в порядке.

— Это хорошо. По крайней мере, сёстры смогут тебе помочь привыкнуть.

— Не будь так уверен, что это плюс. Они уже планируют полные преображения и как меня нарядить. У них куча всяких кружевных нарядов, которые они хотят на меня напялить. — На довольно милом лице Тодда мелькнуло отвращение.

— Жизнь с ними даёт хоть какое-то представление, каково это быть девушкой?

— Иногда кажется, что да. А иногда думаю, что проживу с ними сто лет и всё равно не пойму.

— Ну, держу пари, что через неделю поймёшь гораздо лучше.

— Твоя правда. Это прозвучит глупо, но мне нравилось легко сортировать свою одежду от их на день стирки. Теперь мне придётся носить то же самое, что и они, — всё перемешается. — Он вздрогнул, и мы оба представили, как он случайно натягивает трусики одной из сестёр — и они ему идеально подходят.

Пока мы разговаривали, вокруг нас расселись ещё несколько человек,  теперь в комнате было десять. Все разговоры стихли, когда вошла женщина лет тридцати с рыжими волосами средней длины и в деловом костюме угольного цвета. Она встала у кафедры.

— Доброе утро, ребята, — начала она. — Меня зовут Джанет Барлоу, и я рада приветствовать вас на семинаре по переориентации пола. Мы используем аббревиатуру ГРС для этой программы, хотя вы, наверное, слышали всякие глупости вроде «Школа для девочек» или «Класс пёзд».

Я слегка вздрогнул от её откровенной вульгарности. Никогда не слышал, чтобы взрослый, тем более женщина, так выражалась при мне.

— Привлекла внимание, да? — продолжила она. — Прошу прощения, но есть одно правило в этой программе, которое абсолютно обязательно: честность. Мой персонал и я будем с вами предельно откровенны во всём. Иногда это тяжело, мы не смягчаем удары. Мы говорим как есть, потому что если сделаем меньше, вы не будете готовы к тому, через что вам предстоит пройти.

Наша цель проста: помочь вам приспособиться к новому полу и ко всему, что с ним связано. Мы уже провели через это заведение почти двести пятьдесят парней, ставших девушками, и у нас огромный опыт и отзывы. Наш устав требует и наша профессиональная этика обязывает сделать всё возможное, чтобы вы справились.

Почему? Вот первая жёсткая реальность, с которой вам придётся столкнуться. Хотя по стране преобразилось около шести тысяч парней, это меньше одной десятой процента населения Америки. Поскольку число преобразованных так мало, общество не будет меняться под вас,  вам придётся меняться под общество.

Она сделала паузу и посмотрела на каждого по очереди.

Если бы ГБ затрагивало десять-двадцать процентов всех мужчин, история была бы другой. Если бы столько мужчин становились женщинами, само понятие женственности изменилось бы. Но здесь не тот случай. Каждый из вас должен соответствовать нынешним культурным ожиданиям от девушки. Иначе вы окажетесь разочарованными, изолированными и отвергнутыми.

Мы молчали, а она продолжала.

Не думайте, что мы бессердечны,  мы все желаем, чтобы вы не проходили через это. Мы знаем, никто из вас не хотел здесь оказаться. Но вам жизненно важно понять: вы станете молодыми женщинами и должны вести себя соответственно.

А теперь хорошие новости. Эта программа не о том, чтобы силой впихивать в вас женственность. Мы не заставим вас надевать вечерние платья, колготки или ковылять на высоких каблуках.

В комнате явно почувствовалось облегчение.

Да, есть занятия по макияжу, укладке волос и тому подобному, но они добровольные. Обязательны только физиология и гигиена,  они необходимы для здоровья. Всё остальное по выбору.

Один «парень» поднял руку.

— Тогда зачем они вообще?

Мисс Барлоу ответила:

— Потому что у некоторых из вас отцы-одиночки, которые не смогут познакомить вас с основами повседневной женственности. А даже если дома есть мама и сёстры,  вы можете стесняться обращаться к ним. Факт в том, что подростки-девушки много времени уделяют моде и внешности, и вы лучше впишетесь, если будете в курсе.

Что ведёт меня к следующему пункту. Очень важно понять: быть девушкой это не только косметика, завивки и юбки. У вас может быть представление, что вся женственность сводится к имиджу. Это просто не так. Конечно, есть культурные ассоциации, связанные с девушками. И вам придётся соответствовать многим из них.

Но вот ключевой момент: способов быть девушкой столько же, сколько самих девушек. Одни обожают макияж и одежду, другие почти не обращают на это внимания. Мы просто хотим, чтобы вы знали свои варианты.

Я поднял руку.

— Но вы только что предупредили, что нам придётся вести себя по-девичьи, чтобы вписаться. Получается, вы сами себе противоречите.

Она улыбнулась.

— В каждом потоке кто-нибудь обязательно поднимает этот вопрос. Хороший момент. Вот в чём разница. После завершения трансформации вы сами решите, какой стиль девушки вам подходит. Может, вам понравятся короткие волосы, джинсы и футбол. А может, вы обнаружите, что любите красивые платья, кружевное бельё и балет.

— Шанс на это нулевой, — пробормотал я.

Улыбка мисс Барлоу стала шире.

— Ты удивишься, но об этом позже. Но суть в следующем. Ты можешь быть любой девушкой, какой захочешь…

Она сделала паузу для эффекта.

…пока помнишь, что ты — девушка.

Самая большая ошибка для того, кого затронуло ГБ: притворяться, что ты всё ещё парень. Носить штаны и стричься под ёжик не изменит того, кем ты стал. Поверьте мне,  на основании всех, кто был до вас. Самый верный путь к несчастью — отрицать произошедшее. Ты можешь любить спорт, кровавые компьютерные игры, передачу «Джекass» на MTV. Люби что угодно,  но как девушка.

Тодд вмешался:

— Но это кажется невозможным! Единственный способ: сначала принять, что ты девушка. Я не знаю, смогу ли когда-нибудь.

Мисс Барлоу ответила:

— Позвольте дать вам надежду. Около семидесяти пяти процентов парней, прошедших через это, доходят до точки, когда им нравится быть девушками не меньше, чем раньше нравилось быть парнями. Время на это уходит разное, месяцы или даже год, но это происходит. Это не значит, что они считают себя лучше как девушки, просто они так же довольны и удовлетворены новым полом, как старым. Если бы им предложили вернуться, некоторые, возможно, согласились бы, но не без сожаления.

Тодд спросил:

— Значит, всё уравнивается?

— Для этих семидесяти пяти процентов — да. Они находят счастье как женщины, хотя не видят один пол лучше другого. То, что им нравится в женственности, компенсирует то, чего они лишились в мужественности.

— А остальные?

Мисс Барлоу усмехнулась.

— Около двадцати процентов в итоге наслаждаются новым полом по полной. Они обожают быть женщинами и никогда не захотят вернуться. Как только они попробуют женственность, они быстро становятся настоящими девчонками. За недели, а то и дни.

— Вы шутите! — воскликнул Тодд.

— Нет. Для этих двадцати процентов главный вопрос: «Как я вообще терпел жизнь парня?» — по очевидным причинам у них самая лёгкая адаптация.

— Вы хотите сказать, они и раньше хотели быть девушками?

— Не обязательно. Хотя у некоторых могло быть подсознательное желание, большинство были поражены своей реакцией. Как только у них появилось тело девушки, они почувствовали себя дома так, как никогда не ожидали. Наблюдать за ними — настоящее удовольствие. Все они говорят: «О боже, я девушка… и… мне это нравится!»

Я быстро посчитал.

— А оставшиеся пять процентов?

Мисс Барлоу посерьёзнела.

— Время для ещё большей честности. Последняя категория тех, кого затронуло ГБ, к счастью, самая маленькая. Это те, кто так и не смог полностью перейти мысленно от мужчины к женщине. Сколько бы времени и усилий ни вложил такой человек, она всегда будет чувствовать себя парнем, запертым в теле девушки.

— Кажется, я знаю, в какой категории окажусь, — мрачно сказал кто-то.

— О нет, — ответила мисс Барлоу. — Предсказать совершенно невозможно. У нас проходили мачо-футболисты, полностью раздавленные, а через месяц они радостно выбирали платья на выпускной. И были парни, которые уже были женственными или открыто гейскими и при этом сильно мучились, становясь девушками. Здесь нет никакой логики, так что не зацикливайтесь на одной мысли. В группе такого размера я бы поставила на то, что все вы в итоге будете в восторге или хотя бы довольны своей будущей женственностью.

На всех лицах вокруг меня отразилось сомнение. Я уверен, что моё выглядело точно так же.

— Ладно, я знаю, вы все скептики. Всё, что могу сказать: дайте шанс. Вы можете приятно удивиться. А пока наш следующий спикер — доктор Кристина Тёрли. Она расскажет, что происходит с вашими телами.

Вошла женщина постарше, лет сорока. Короткие тёмные волосы, белый халат. В её манере чувствовалась строгость.

— Я люблю сразу к делу, — начала она. — Каждый из вас станет девушкой — полностью, по всем биологическим параметрам. У вас будут шире бёдра, уже талия, меньше мышц. Вырастут груди, яичники и матка. Разовьётся влагалище вместе с клитором. Вам придётся сидеть, чтобы помочиться. У вас будет женский менструальный цикл, то есть месячные. У всех будет ПМС в той или иной степени. Ваше сексуальное возбуждение станет женским: набухание вульвы, груди и сосков, увлажнение влагалища. Либидо будет женским,  включая интенсивные женские оргазмы, совсем не похожие на мужские. Если мужчина эякулирует внутрь вас, вы можете забеременеть. Если родите ребёнка, ваши груди будут давать молоко. А через несколько десятилетий у всех вас наступит менопауза.

Все замерли. В комнате повисла атмосфера молчаливого ужаса.

Потом она улыбнулась, немного криво.

— Ну вот, не так уж страшно, правда?

Несколько человек буквально ахнули. Конечно, я теоретически знал, что со мной случится,  но услышать это вслух было жутко. Мне придётся вставлять тампоны внутрь… фу! Я смогу забеременеть, со всеми схватками. А хуже всего,  мысль, как именно это произойдёт. Идея, что парень засунет свой… член в моё тело?

Фуууууууу!

— Важно не питать иллюзий,  никто из вас не сохранит ни намёка на мужскую физиологию. Каждый в этом классе превращается в девушку и стане ею. Отрицать это бесполезно. Чем быстрее вы примете изменения тела, тем быстрее начнёте принимать их в голове.

А теперь немного истории. Гендерный биоморфизм, или ГБ, существует чуть меньше трёх лет. Первые пять случаев появились одновременно в пяти разных штатах. CDC (ЦКЗ, типо нашего роспотребнадзора с большими полномочиями) понадобилось около двух месяцев, чтобы распознать явление, и к тому времени уже было больше ста пятидесяти дополнительных случаев. С начала зарегистрировано свыше шести тысяч в Америке и ещё пятьсот за рубежом. Первые девушки, пережившие ГБ, прошли через настоящий ад. Десятки подростков-парней внезапно превратились в женщин без предупреждения, они были в полном шоке. Не было никакой поддержки, а СМИ раздували сенсацию. К сожалению, двадцать новоиспечённых девушек совершили самоубийство. Но с появлением ГРС и общим принятием существования ГБ давление на переход уменьшилось. Уже больше года не было ни одного самоубийства.

Никто не знает, как работает ГБ и как распространяется. CDC провёл интенсивные эпидемиологические исследования и доказал, что оно не передаётся прямым контактом — ГБ не заразно. Нет никаких доказательств, что это бактерия или вирус. Мы можем выявить ГБ только по метаболитам в крови — веществам, которые обычно встречаются у женщин.

Мы сидели, заворожённо слушая брифинг доктора Тёрли.

Текущая теория: ГБ работает в три фазы. Во-первых, как вы помните из школьной биологии, у мужчин хромосомы XY. ГБ меняет их на женские XX за считанные дни. Само по себе это не такая уж большая проблема. Если бы ГБ ограничивалось только этим, результат, скорее всего, был бы незаметен.

Я спросил:

— Почему смена хромосом не так важна?

— Потому что влияние XX/XY сильнее всего на развивающийся плод, оно определяет гормональный баланс в амниотической жидкости и направляет развитие в мужскую или женскую сторону. К моменту приближения к взрослости тело уже сформировано в основном. Однако ваша смена с XY на XX закладывает основу для остального ГБ — так что все будущие клетки растут уже по женской матрице.

Вторая фаза ГБ — назовём её для простоты клонированием органов. Тело использует существующие ткани и буквально выращивает женскую репродуктивную систему, а также меняет структуры мозга и эндокринной системы. Например, в брюшной полости формируются яичники — сырьё дают яички. Аналогично происходит с пенисом, который превращается во влагалище и клитор, а мошонка — в вульву. Матка и маточные трубы вырастают из неиспользованной ткани пениса.

Она продолжила:

— Однако даже этого недостаточно для женского тела — у вас всё равно остались бы мужской скелет, рост и внешность. Здесь вступает в игру третья, наименее понятная фаза ГБ. На финальном этапе ГБ каким-то образом «вылепливает» ваш каркас изнутри — уменьшает рост, перестраивает кости, особенно таз, и феминизирует лицо и мышцы.

— Есть теория, как именно? — спросил Тодд.

— Да. Нанотехнологии. Первые две фазы — смена хромосом и репродуктивных органов — встречаются в природе, особенно у некоторых видов рыб. Но третья фаза ГБ уникальна на всей планете. Мы считаем, что здесь работает механический процесс — хирургия на клеточном уровне.

— Но это значит, что ГБ… искусственное, — медленно произнёс я.

— Именно так сейчас думают. И у нас есть одно неопровержимое доказательство.

Мы ждали.

— Каждый парень, затронутый ГБ, заканчивает трансформацию с длинными волосами до плеч или длиннее.

Мне понадобилась секунда, чтобы сообразить.

— Ведь нет никакой биологической причины, почему у девушек должны быть длинные волосы.

— Верно. Длина волос — чисто культурное явление, не связанное с полом физически. Если ГБ даёт длинные волосы, значит, это сделано намеренно.

— Вы хотите сказать, кто-то делает это специально? — потрясённо спросил Тодд.

— Это наш вывод. Есть и другие доказательства: каждый парень выходит необычайно привлекательной женской версией себя. А высокий процент успешной адаптации к женственности (семьдесят пять плюс двадцать процентов) предполагает изменения в химии мозга. Но именно длина волос делает случай за преднамеренное планирование.

— Но нанотехнологии только начинают развиваться? — спросил я.

— Для большинства исследователей — да. Но кто-то там явно «раздвигает границы». Это очень новое заключение и пока мало обсуждается публично. В конце концов, нет никаких доказательств — как в ранние дни ВИЧ: мы не можем сфотографировать бактерию, вирус или нанобота.

— Но кто? И зачем? — спросил Тодд.

— Поверьте, это предмет самого секретного и интенсивного международного расследования в истории. Учёные, врачи, университеты, федеральные агенты, детективы, правоохранители и спецслужбы — все пытаются разобраться. Один ключевой намёк — первое появление ГБ в пяти разных местах одновременно. Я подозреваю, мы узнаем о командах, которые специально выбирают и «заражают» парней по всей стране. Эти шесть тысяч — возможно, случайная выборка молодых мужчин для проверки эффективности ГБ.

Успех? Господи! Мысль, что кто-то намеренно наслал на меня ГБ, наполнила меня яростью. Мои мечты, сама моя мужественность отбираются. Меня обрекают на жизнь в трусиках и с месячными! И всё ради какого-то эксперимента?

Если я когда-нибудь доберусь до виновных, я…

Потом я посмотрел на свои тонкие, почти безволосые руки. Что я сделаю? Выцарапаю им глаза? Дёрну за волосы? Я уже не смогу утверждать себя физически — ведь я просто стану девушкой.

У меня была самая странная смесь ярости и депрессии в жизни.

В классе стало заметно холоднее, пока мы осмысливали услышанное. Мои эмоции отражались на лицах остальных «парней». Я вынужден использовать кавычки, потому что большинство из них с каждой минутой выглядели всё более женственно. Уже было тяжело принять ГБ как естественное, пусть и уродливое явление. А осознание, что это сделали с нами намеренно, сделало всё ещё хуже. Я чувствовал себя беспомощнее, чем когда-либо.

Доктор Тёрли продолжила:

— Я сочувствую вашим чувствам. Хотя я не переживаю то же, что вы, я тоже зла. Я медицинский работник, и мысль о тех бедных девушках, которые покончили с собой из-за того, что кто-то играл в Бога с их телами, идёт против всего, во что я верю. Именно поэтому я так хочу помочь вам справиться.

Давайте поговорим о следующем. Вы все входите в финальную фазу ГБ. Фундамент заложен,  хромосомы уже сменились на XX, женские половые и репродуктивные органы формируются, фигура становится женственной. Как только порог пройдён, эффекты ГБ резко ускоряются. Вы станете очень сонными и почувствуете сильную потребность в отдыхе. В это время произойдут последние изменения: полное развитие груди, окончательное формирование влагалища, лица станут полностью женскими. Некоторые из вас могут быть частично в сознании, но большинство будут без сознания. Боли не будет.

— Сколько это занимает? — спросил Тодд.

— Около одного-двух часов. Кстати, это тоже считают доказательством преднамеренного дизайна ГБ. В природе нет известных биологических процессов, которые производят столько изменений так быстро. Есть рыбы и насекомые, которые спонтанно меняют пол, но только за гораздо более долгий срок.

— А сколько у нас осталось? — спросил ещё один «парень».

— Все вы завершите изменения в ближайшие двадцать четыре - семьдесят два часа. Некоторые из вас станут девушками уже к ужину.

Мы молчали, осознавая, что от судьбы не уйти.

Доктор Тёрли снова заговорила:

— Ладно. Я много на вас вывалила. Теперь я хочу представить следующего спикера. Пожалуйста, поприветствуйте Эрин О’Доннелл.

В комнату вошла ещё одна женщина нет, девушка. Совсем молодая, шестнадцать-семнадцать лет максимум. Тонкие тёмные волосы доходили до поясницы. Она была в casual чёрной юбке, довольно короткой, и белой блузке, которую заметно заполняли очень приличные груди. Длинные гладкие ноги были босыми, только носки и балетки. Вместо кафедры она подтащила стул и села впереди.

Я также заметил, что она очень красивая. Во мне ещё оставалось достаточно мужского, чтобы оценить симпатичную девушку — даже если я уже мало что мог с ней сделать.

Она улыбнулась нам очаровательно.

— Привет! Как сказала доктор Тёрли, меня зовут Эрин. Я учусь в одиннадцатом классе в старшей школе Онандага примерно в двадцати минутах отсюда. Я знаю, вы проходите через невероятные изменения, и я здесь, чтобы помочь вам с этим.

Тодд спросил:

— Как?

— Потому что три месяца назад я сидела на одном из ваших стульев.

Она сделала паузу, пока мы делали очевидный вывод.

Тодд продолжил:

— Ты хочешь сказать, что раньше была…

— Парнем? Ага. Меня звали Эрик, я играл в лакросс и обожал смотреть рестлинг.

Я был поражён. Впервые в жизни я встретил кого-то, кто прошёл ГБ до конца. Она казалась такой женственной — не только тело, но и манеры. Если честно, она выглядела даже чуть более девчонкой, чем средняя представительница. За миллион лет я бы не догадался, что она когда-то была парнем.

— Поверьте, я точно знаю, что вы чувствуете. Когда я впервые узнала, что у меня ГБ, я была в ужасе. Я не была качком, но рост сто восемьдесят семь, вес восемьдесят шесть, и я абсолютно не хотела быть женщиной. Я, конечно, любила девушек — и как подруг, и романтически, — но никогда не представляла себя одной из них. Я была уверена, что ГБ разрушит мою жизнь. Я здесь, чтобы сказать: я ошибалась. Жизнь после ГБ есть.

— Какая жизнь? — спросил я.

— Намного лучше, чем я могла вообразить. Больше всего меня удивило, насколько… весело быть женщиной. Я никогда не ожидала, что обычная рутина подруг, парней и простой женственности будет так наполнять мое бытие. Это другое, соглашусь, но это нечто особенное.

— Значит, ты из тех двадцати процентов, — сказал Тодд.

— Не совсем хотя, возможно, ближе к границе, чем средний поменявшийся. Я не считаю, что один пол изначально лучше другого. Но я верю, что быть девушкой очень награждает по-своему, если дать шанс.

— Ты бы вернулась обратно? — спросил я.

Она задумалась на секунду.

— Наверное, нет. Я скучаю по физической силе, которая была у меня как у парня,  но если бы я вернулась, то потеряла бы гораздо больше...

— Но ты теперь… метр 60 см? Вес?

— Рост признаю, но никогда не спрашивайте леди о весе.

— Извини. Просто ты теперь намного меньше и слабее как девушка. Разве ты не боишься парней и того, что они могут сделать?

— Правда, я уязвима для парней так, как раньше явно не была. Но у меня тоже есть власть над парнями.

— Как именно? — настаивал я.

Эрин не ответила словами. Вместо этого она просто медленно разжала и снова скрестила свои красивые ноги. Она делала это неторопливо, и я невольно заворожился видом под короткой юбкой. Вытягивая движение, симпатичная девушка на мгновение (без каламбура) показала классу свои очень милые белые кружевные трусики. Она улыбнулась нам, и я вдруг покраснел, поняв, что она сделала это нарочно и покраснел ещё сильнее, заметив, как все парни в классе уставились, загипнотизированные.

— Это отвечает на твой вопрос? — спросила она весело.

— Да, наверное, — ответил я, немного смущённый.

— Теперь вы видите. Девушка может мгновенно привлечь внимание почти любого парня и заставить его делать кучу одолжений. Всё, что нужно, немного сексуальности или кокетства, и парни превращаются в пластилин в её руках. Работает ещё лучше, если она красотка, как все вы, скорее всего, будете.

Так что это уравнивает всё? Для меня — да. Я знаю, что парни гораздо сильнее меня, но эта сила им мало помогает, потому что общество не одобрит её использование против меня. В конце концов, я девушка и очень плохо, когда парень обижает девушку. По правде, меня чаще атаковали в седьмом классе, когда я был парнем ниже среднего роста. А как девушка, особенно симпатичная, ты можешь пробудить в парнях рыцарство, которое работает в твою пользу.

Она продолжила:

— Я могу сказать вам: у каждого из вас есть потенциал прожить отличную жизнь как девушка. Главное — терпение. Когда я завершила переход и впервые увидела себя женщиной, я не могла представить, как справлюсь. Но мне очень помогли семья и друзья. В первые семь дней или около того я постепенно знакомилась со своим телом и обнаружила: чем больше времени провожу как девушка, тем естественнее это становится. Да, сначала было странно иметь груди, но через неделю-две они стали казаться… правильными. То же с остальным. Вот аналогия. Если вы знаете кого-то, кто сделал ринопластику, наступает момент, когда они чувствуют, будто всегда так выглядели. Они даже забывают, как выглядели раньше. Разум очень адаптивен.

Мы все начали задавать вопросы.

— Каково было вернуться в школу?

— Первые пару дней, конечно, было очень странно, особенно пользоваться женскими туалетами и всё такое. И да, меня немного дразнили. Но потом произошло нечто интересное. Если ты выглядишь как девушка, одеваешься как девушка и ведёшь себя как девушка, большинство людей видят в тебе девушку и только девушку. Через неделю казалось, что почти все едва помнят меня как парня.

— Так ты сначала наряжалась во всё кружевное?

— Не сильно,  первые дни я носила юбку. И поверьте, ничто так не передаёт женственность тебе самой и окружающим, как юбки и платья. Это очень женское ощущение. Но я не выбирала какой-то экстремальный девчачий образ. Ни колготок, ни кринолина. Я просто старалась выглядеть обычной подростком.

— Да, я вижу, ты оставила волосы.

— Это важно. Если ты как я, то первым делом захочешь всё отрезать. Мой совет — подержи их немного, потом всегда можно укоротить. Но длинные волосы как и юбки сразу доносят до всех, включая тебя саму, что у тебя новый пол.

— А если я не хочу «доносить»?

— Я бы всё равно рекомендовала попробовать,  единственное, что нельзя, это оставаться парнем. Ты не хочешь застрять в сексуально неоднозначном состоянии. Будет гораздо больше насмешек, и ты всё равно ничего не изменишь. Поноси юбку, оставь волосы и так далее,  хотя бы несколько дней. Ты быстрее впишешься и сама начнёшь чувствовать себя более женственной. Когда освоишься, если захочешь перейти на джинсы и короткую стрижку — вперёд.

— А друзья?

— Ожидайте больших перемен. С девушками я стала очень близка,  я вижу вещи с их точки зрения. И узнала ещё кое-что. Подруги общаются гораздо лучше, чем парни. Когда я была парнем, у меня были отличная дружба с другими парнями, но чувства всегда подразумевались,  мы редко говорили о них. Девушки гораздо прямолинейнее в поддержке и нежности друг к другу. Мне очень нравится мой круг подруг — это одна из главных причин, почему я не хотела бы вернуться.

— А парни?

— С парнями у меня сохранились хорошие отношения. Но время быть честной. Вы всю жизнь были мужчинами и у вас были подруги. Если она симпатичная, то в глубине души у тебя всегда было желание. Это не значит, что ты ожидал чего-то, любое скрытое влечение не мешало дружбе. Но это чувство всегда на заднем плане. Большинство девушек этого не осознают,  но поскольку я долго была парнем, я знаю, как думают парни. Так что, когда ты становишься девушкой, это меняет общение с парнями.

Я подумал о Сью. Мне всегда нравилось с ней дружить даже в платонической фазе. Но у меня были и фантазии — она же была такая красивая. Если я стану симпатичной девушкой, парни будут иметь похожие фантазии обо мне. Ой-вей!

— Тот же вопрос, другая тема. Что насчёт парней? — заговорил ещё кто-то. — Я даже представить не могу поцеловать парня, не то что…

— Была там, сделала это, получила футболку, — улыбнулась Эрин. — Когда я только изменилась, я не хотела секса ни с кем. Думала, в лучшем случае стану лесбиянкой. Но ГБ производит интересный эффект, ты сохраняешь ориентацию. То есть если ты был гетеро как парень,  останешься гетеро как девушка. Если был геем — останешься геем.

— Это так странно,  я думал, будет наоборот. Разве гей-парень не обрадуется возможности быть с другими парнями, когда станет девушкой?

— Казалось бы, логично, но так не работает. Сексуальная ориентация фиксирована, не меняется. Геи, затронутые ГБ, всё равно предпочитают свой пол, то есть других девушек. А гетеро, как я могу сказать, любят противоположный. Как только гормоны включаются, вы удивитесь, как быстро всё поменяется. Со мной точно так было.

— Может, ты сама была геем. Ничего плохого в этом нет.

Эрин рассмеялась.

— Нет, я всегда предпочитала девушек до перехода. Буквально. У меня было четыре подруги с седьмого класса  и я не была девственником как парень. Но после нескольких недель в женском теле желания изменились...

— Не могу поверить.

Эрин встала.

— Время для ещё одной демонстрации. — Она подошла к парню, который это сказал, взяла его за руку и они встали впереди класса. Я заметил, что парень ещё не сильно изменился от ГБ. Она взяла его лицо в ладони и начала целовать.

Его руки автоматически обняли её. Поцелуй углубился,  она явно задавала темп. Через несколько секунд они уже вовсю целовались взасос с тяжёлым дыханием и блуждающими ласками. Одна её рука двинулась к его паху, почти касаясь. Осмелев, он потянул подол её короткой юбки вверх.

Все мы были в состоянии возбуждения, наблюдая эту сцену. Эрин издала мягкий женственный вздох, когда юбка поднялась до талии, полностью открыв те милые трусики, которыми она нас дразнила раньше. Я заметил, что ткань её очень девчачьего белья была украшена маленькими синими розочками на белом фоне.

Они оба начали тереться бёдрами, страсть нарастала. Она даже не пыталась прикрыться, пока парень гладил её округлую попку через шёлковое бельё. Как раз когда казалось, что они вот-вот разденутся полностью, она оторвалась от него тяжело дыша.

Он всё ещё смотрел на неё. Она собралась с силами, отвела его обратно на стул. Мне пришло в голову, что это, вероятно, последний раз, когда он поцелует девушку как парень.

Это было поразительно. Красивая девушка передо мной,  которая только что доказала свою ориентацию по полной (я видел, как её соски торчат через блузку) когда-то была парнем ростом метра 80см. Он играл в спорт, тусовался с парнями, даже занимался любовью с девушкой. А теперь… посмотрите на неё!

Ещё немного запыхавшись, она повернулась к классу.

— Самая большая проблема, с которой вы столкнётесь в своей женской сексуальности, не как полюбить парней, а как вовремя остановиться. Как девушка, тебе понадобится чуть больше времени, чтобы возбудиться,  но как только это случится, очень трудно сопротивляться. Женское тело может быть очень требовательным,  слишком легко девушке просто потерять контроль. Если бы я зашла так далеко с ним на заднем сиденье машины, ну…

Парень спросил:

— Ты девственница как девушка?

Эрин улыбнулась.

— Да. Но с каждым днём мне всё интереснее сделать последний шаг. Суть в том, что я была нормальным парнем с нормальными желаниями. Теперь я нормальная девушка, всё ещё с нормальными желаниями. Как только вы попробуете, большинство из вас будут такими же. И вот ещё что стоит учесть.

— Что? — спросил Тодд.

— Подождите, пока пройдёт первый шок от перехода,  потом я бы посоветовала немного личного времени в ванне или в постели. Просто пусть пальчики погуляют.

Она мило покраснела.

— Ты хочешь сказать…

— Да. О да. Как только вы откроете ВСЕ удовольствия своего тела — быть девушкой покажется гораздо более терпимым. Это намного интенсивнее, чем то, что я испытывал как парень. И это помогает настроиться на… романтику. Два слова: насадка душа.

Пришлось признать, что меня это заинтриговало. Каково это женский оргазм? Конечно, трудно представить, раз я даже не могу представить влагалище. И всё же мне предстоит узнать. Интересно…

На этом мы сделали перерыв. Нас разбили по парам. Тодд стал моим партнёром. Отвели в зону общежития. Доктор Тёрли объяснила, что нам нужно отдыхать как можно больше. По понятным причинам мы немного сопротивлялись понимая, что можем заснуть парнями…

А проснуться девушками!

Но я действительно чувствовал усталость, так что не протестовал, когда мы с Тоддом закрыли дверь в нашу полу-приватную комнату с двумя кроватями в гостиничном стиле. На тумбочках лежала куча литературы, включая расписание занятий. Я заметил упомянутые курсы по укладке волос и макияжу, а ещё был часовой урок по нижнему белью. Целый час? Только на бельё?

Тодд спросил:

— Что думаешь?

— Они стараются помочь. Знать, что мы не одни, сильно облегчает.

— Точно, — ответил Тодд. — Представь, каково было тем первым парням — превратиться в девушек без всяких объяснений и поддержки.

— И так страшно. Что ты думаешь об Эрин?

— Боже, она горячая. Не могу поверить, что она целовалась с тем парнем.

— Я не могу поверить, что она нам показала. Прямо из «Основного инстинкта». Она точно полностью девушка. И кажется вполне довольной, я имею в виду, ей даже нравится носить кружевные трусики. В ней нет ни капли мужеподобности.

Тодд снова заговорил:

— Может… может, в её словах что-то есть... что если дать шанс, нам может даже понравиться.

— Мама говорила то же самое, но она никогда не была парнем, откуда ей знать? Но признаю,  услышать это от Эрин мне стало легче. Если такой спортсмен, как он был, смог наслаждаться — может, и мы сможем.

— Будем надеяться, — ответил Тодд. — Потому что выбора у нас вроде как нет. — Он стянул рубашку и остался в трусах. Мой взгляд скользнул по его груди — соски были ещё больше моих и сидели на двух бугорках, которые уже явно превращались в… груди.

Я вздохнул, тоже разделся до белья и лёг в постель. Несмотря на странную обстановку, я довольно быстро отключился.

Когда я проснулся, на кровати Тодда спала совсем голенькая девушка.

Дыхание перехватило, пока я смотрел на неё. Она лежала поверх одеяла, только в мальчишеских трусах, которые теперь были тесны на её расширившихся бёдрах и слишком свободны в паху. Длинные светлые волосы роскошно разметались по подушке, лицо очень милое. Но взгляд приковали её груди — пара прекрасных грудей с полностью сформированными сосками, направленными вверх. Я никогда раньше не видел девушку топлесс вживую, и вид её груди, поднимающейся и опускающейся с дыханием, был почти нечеловечески сексуальным.

Конечно, я знал, что это Тодд. ГБ явно закончила с ним… с ней. И пока она лежала, казалось, ей снился какой-то эротический сон. Её маленькие руки мягко гладили живот, она улыбалась сама себе, глаза всё ещё закрыты. Мягкий стон вырвался из её полных губ, когда рука опустилась ниже прямо в мальчишеские трусы, которые теперь совершенно не подходили её изменившемуся телу. Я видел, как её рука двигается в паху белья — ищет… ищет…

То, чего она больше никогда не найдёт, кроме как между ног мужчины. Её глаза резко открылись, и на лице появилось потрясение. Она резко села, и руки сразу потянулись обхватить груди подтверждая женственность, которую на неё навесили. Не обращая на меня внимания, она встала и неуверенно подошла к зеркалу, где увидела девушку, в которую превратилась.

Я невольно начал использовать местоимения «она» и «её», потому что именно так я её видел. Да, я знал, что внутри этого красивого тела разум нормального парня,  но никак не мог связать это с тем, что видели глаза. Тодд стала девушкой, и если даже я не мог разглядеть прежнего парня, то остальной мир точно не увидит.

Тодд просто стояла, пытаясь осмыслить женское тело, которое теперь было её. Я видел целый спектр эмоций на её лице, пока она впитывала отражение в зеркале. Я подошёл помочь.

— Ты в порядке? — спросил я — возможно, самое глупое, что можно было сказать.

— О боже, — выдохнула она. — Это правда случилось со мной. Я почему-то думала, что проснусь и всё ещё буду парнем… а я… д… девушка!

Я ничего не сказал, протянул руку коснуться её, когда вдруг почувствовал дикий зуд в сосках. На меня навалилась страшная слабость, я пошатнулся. Тодд поймала меня, когда я падал, и помогла вернуться в кровать. Я лёг, борясь со сном.

Тодд сказала:

— Теперь твоя очередь, Джек, — грустно произнесла она.

Я знал, что она права,  но пытался сопротивляться. Я наконец дошёл до момента истины и несмотря на все попытки подготовиться, меня охватила чистая паника. Я даже не мог говорить, только мысленно умолял о помощи, конечно, бесполезно.

О, пожалуйста, остановите это! Я не хочу быть девушкой! Я не хочу носить бюстгальтеры,  я не хочу иметь… пизду! Пожалуйста, оставьте меня парнем! Я хочу вырасти мужчиной, а не женщиной! Пожалуйста…

Но я мог бы с таким же успехом разговаривать со стеной. Сопротивление бесполезно.

Я буквально чувствовал, как меняюсь с каждой секундой, чувствовал, как новое влагалище углубляется между ног. ГБ одерживало финальную победу превращая меня в ту молодую женщину, которой я обречён стать. Это было похоже на околосмертный опыт: я всё больше отдалялся от своего тела. Через несколько минут и просто отключился.

Когда проснулся. Мне не нужно было трогать грудь или лезть вниз,  я чувствовал это каждой клеточкой.

Я больше не парень!

Я теперь девушка!

Это было не постепенное осознание, а мгновенное. Если бы пришлось выбрать одно главное ощущение, это была бы грудь. Лёжа на спине, я смотрел ВВЕРХ на свои огромные соски, они слегка покалывали от прохладного воздуха. А груди? Они были громадные! В ужасе я сел — мои маленькие руки потянулись обхватить новую грудь — соски мгновенно затвердели в ладонях.

Боже, мои груди такие… тяжёлые!

Я чувствовую, как их вес тянет вниз, когда я наклонился вперёд. Ещё час назад моя грудь была как у одиннадцатилетнего. Теперь у меня тело… женщины!

Но меня отвлекла копна волос, которая рассыпалась по плечам и спине. Я буквально ощущал давление длинных прядей на кожу головы. Я неуверенно встал. Между тяжестью гигантских грудей и длинными локонами удивительно, что я не упал.

Я сделал первые шаткие шаги,  всё ощущалось так по-другому, так неправильно. Ноги будто неправильно прикреплены к бёдрам, а бёдра были шириной с плечи.

Господи, я урод! Меня превратили в какую-то гипер-волнующую плейбой-центрфолд! Мои… сиськи болтаются как у Анны Николь Смит! Я выгляжу как стриптизёрша!

Я стянул свои мальчишеские трусы с гладких шёлковых ног и, пошатываясь, подошёл к зеркалу.

И удивительно,  я почувствовал облегчение. Потому что отражение было не перекачанной бимбо из позднего Cinemax.

То, что я увидел в зеркале, было нормальным.

Для девушки, конечно.

Обнажённая подросток-девушка.

Это был первый раз в жизни, когда я увидел голую девушку вживую. Я мечтал о моменте, когда тайна женского тела наконец раскроется передо мной. Просто никогда не ожидал, что тело будет моим! Конечно, мы с Хэлом, как большинство подростков, листали Penthouse. Так что я имел некоторое представление о виде обнажённой женской фигуры. И несмотря на молодость и неопытность, мы понимали, что «настоящие» девушки не выглядят так переигрывающе.

Но увидеть раздетую молодую женщину лично… вау! Зеркало показало её во всей женской красе. Очень милое лицо, полные губы и огромные голубые глаза. Тонкие светло-каштановые волосы были очень длинными, прямыми и доходили до поясницы. Плечи и руки довольно тонкие, но не истощённые. Грудь действительно большая, но далеко не бомб-уровень. Я не мог угадать размер — маленькая фигура искажала перспективу. Но они казались очень округлыми, совсем не острыми. Рёбра сужались к узкой талии, затем расширялись в бёдра, широкие, но почему-то чуть меньше, чем у многих девушек её возраста. Ноги, возможно, были лучшей частью — очень гладкие и элегантные.

В целом тело было крайне атлетичным для девушки. И, конечно, взгляд притягивало место между ног,  поднимающийся сразу от основания живота тонкий треугольник тёмно-каштановых волос, похожий на стрелку, указывающую на… влагалище. Пах явно женский, розоватые губы чуть видны под пушком.

Я смотрел заворожённо. Она была очень симпатичной, даже прекрасной. Тело прекрасно пропорционально для молодой женщины, которая регулярно занимается спортом.

Вот во что я превратился?

И когда я двигался, девушка в зеркале двигалась тоже. Если вы видели тот классический комедийный скетч с Харпо Марксом и Люсиль Болл, где один зеркально повторяет движения другого, тогда вы понимаете, на что я надеялся. Я хотел, чтобы девушка нарушила роль, двинулась сама, и доказала, что она не я.

Но, конечно, этого не произошло. Потому что я был ею.

В этот момент мой разум крутился сильнее, чем Брайан Бойтано с воспалением внутреннего уха в центрифуге (спасибо, Деннис Миллер). Я всё ещё чувствовал облегчение, что тело не стало каким-то преувеличенным Джессикой Рэббит женственности. Но меня расстраивало, что не осталось ни следа прежнего меня. Зато я был чертовски милым! И всё же казалось, что груди — огромные воздушные шары, руки — это палки, а бёдра такие широкие, что на них можно ставить книги.

Но когда я смотрел в зеркало, видел очень привлекательное, нормальное женское тело. Так что я знал: груди на самом деле не такие огромные, руки в порядке и так далее. И всё же я девушка! Поэтому чувствовал себя потерянным, растерянным. Но я был голой девушкой! И поэтому мужская часть ума была заинтригована обнажённым женским телом. Но я скучал по пенису и чувствовал такую пустоту… внизу! А передо мной было девичье влагалище — ждало, чтобы я исследовал его тайны!

И так далее…

Поток эмоций, обрушившийся на меня, был разнообразнее, чем рекламная кампания сникерса. Шок, любопытство, грусть, страх, непонимание и даже лёгкое возбуждение. Я почувствовал головокружение,  пошатнулся к кровати и сел на попу, которая явно стала мягче. Я сделал несколько глубоких вдохов, с удивлением наблюдая, как мои… сиськи колышутся. Я уже тянулся обхватить их, когда дверь открылась.

Это была медсестра.

— О! — сказала она, слегка удивлённо. — Ты закончила.

— Ну, можно и так сказать, — ответил я, и голос стал ещё выше, чем раньше.

Она улыбнулась с сожалением.

— Извини,  я не то имела в виду. Как ты себя чувствуешь?

— Наверное, как девушка — что бы это ни значило.

— Не волнуйся, скоро разберёшься. Есть боль?

— Немного кружится голова, в остальном нормально.

Я посмотрел вниз и вздрогнул. Я забыл, что стою голая, женская и разговариваю с женщиной, у которой, похоже, грудь меньше моей. Я поёжился.

Медсестра быстро подошла и накинула на меня одеяло.

— Тебе нужно пока двигаться очень медленно. Я вернусь через пятнадцать минут, нам нужно провести осмотр. В ящике есть одежда, которая должна подойти. Не волнуйся,  ничего слишком кружевного и девчачьего. — Её манера была успокаивающей, и я был благодарен.

Она уже уходила, но повернулась.

— Я чувствую себя особенной. Я первая, кто видит тебя как девушку. Почти как в родильной палате. Держись, ты привыкнешь. Ты очень красивая, если это хоть немного утешит.

Не утешило. Последнее, что я хотел слышать, так это комплименты внешности. В конце концов, если я привлекательная — придётся задуматься, кого именно я буду привлекать. Я встал, всё ещё неуверенно, и подошёл к комоду. В ящике лежало несколько вещей. Я вытащил и осмотрел. Серые спортивные штаны — ок. Майка-алкоголичка — ок. Трусики.

Не ок. Потому что это были женские трусики. Когда я поднял их, заметил, что они очень простые. Белый хлопок, без кружев, без цветочков. Лёгкая волна по поясу — единственная уступка женственности. Но это не имело значения.

Они всё равно были… трусиками.

До ГБ я всегда думал о слове «трусики» как о милом, даже немного сексуальном. Теперь оно казалось немного снисходительным. «Трусики» — слово, которое ожидаешь услышать от четырёхлетки. Когда взрослая женщина называет свои трусы таким детским словом, она будто становится менее взрослой, больше похожей на маленькую девочку. Что делает ещё сложнее принимать её как равную. Я вспомнил старый эпизод «Все в семье», когда Арчи Банкер провозгласил: «В моём доме деньги зарабатывают те, кто носит штаны, а не трусики!»

А теперь мне придётся носить их. Медленно я нагнулся и натянул. Мои груди болтались как маятники чуть ли не до пола. Я поднял бельё по гладким ногам до бёдер и плотно прижал к женскому паху. Ох! Несмотря на консервативный фасон, просто надев эти трусики, я почувствовал себя… девчушкой. Я правда не знал, каково это — чувствовать себя девчушкой, но точно не чувствовал себя парнем. Ткань была намного мягче моих мужских трусов. Резинки по краям обхватывали попу странным образом. Трусики были скроены примерно как низкие мужские,  только чуть выше на бёдрах. Но самое удивительное это ощущение, как трусики прижимаются между ног. Ни бугра от пениса. Никаких поправок,  ведь мне нечего поправлять. Трусики заставили меня почувствовать отсутствие мужественности, плоскость между ног подтверждала: у меня теперь только… влагалище.

Я продолжаю использовать слова «влагалище» и «грудь» вместо «пизда», «сиськи» и прочего. Как парень я иногда называл женскую анатомию более грубо. Но теперь такие слова казались… унизительными. Я, конечно, не хотел иметь влагалище. Но «пизду» хотел ещё меньше. Научные термины ощущались менее стыдными. У меня нет выбора не быть девушкой, но я не собираюсь использовать жёсткие названия, которые сведут меня к набору частей тела.

В любом случае стало немного лучше, когда трусики были надеты, я хотел прикрыться. Натянул майку через голову и даже пришлось потянуть её через грудь. Боже, в майке грудь казалась больше, чем без неё! Тесная блузка может подчеркнуть даже маленькую грудь. У меня же грудь так сильно выпирала и огромные соски просвечивали сквозь ребристый хлопок.

Тогда я понял, что никогда по-настоящему не смогу скрыть грудь. Я спрятать открытые участки кожи,  но присутствие груди будет всегда очевидно. Всю оставшуюся жизнь, куда бы я ни пошёл, моя грудь будет идти впереди, объявляя миру: «Смотрите все — она девушка!»

Одевшись настолько, насколько мог в данный момент, я вернулся к зеркалу оценить. То, что я увидел, типичная девочка-подросток, одетая как будто дома отдыхает. Я заметил ещё кое-что,  я выгляжу моложе, чем был парнем. Девушка в зеркале выглядела лет на пятнадцать. И это тоже расстраивало, потому что последний, чего хочет подросток любого пола, выглядеть ещё младше. Будь то девушки, накладывающие тоннами макияж, или парни, пытающиеся отрастить усы, каждый подросток стремится казаться старше. А ГБ сбросило мне пару лет внешности и я почувствовал себя ещё более уязвимым.

Но, боже, эта девушка была милой! Она… я… сильно напоминала актрису Мишель Трахтенберг, которая играет Dawn в «Баффи — истребительнице вампиров». Мы не были близнецами — мои волосы чуть темнее и длиннее, губы у неё полнее, но мы могли бы сойти за кузин. Типы фигур тоже похожи — стройная, с полной грудью, бёдра чуть меньше среднего для девушки, но очень женственные по изгибам.

Вы должны понять: у меня всё ещё был разрыв между тем, что я видел в отражении, и тем, что чувствовал телом. Одетый в простую майку и спортивные штаны, я выглядел вполне нормально,  хотя чувства кричали, что груди класса «Гинденбург» и попа не влезет в кинотеатровское кресло. Я надеялся, что адаптация, о которой говорила Эрин, не займёт слишком много времени,  я всё ещё чувствовал себя уродом.

Дверь открылась, и медсестра отвела меня по коридору в смотровую. Она выглядела как обычный медицинский кабинет: длинный стол с бумагой, шкафы с принадлежностями. Я также заметил два странных кронштейна на одном конце стола,  они напоминали стремена.

Ой-ой.

Я понял, что мне предстоит пройти серьёзное посвящение в новую женственность — гинекологический осмотр. Я практически ничего о них не знал, кроме того, что большинству женщин это не нравится. Медсестра осталась со мной, и вошла доктор Тёрли, всё ещё в белом халате.

— Хорошо, Джек — вижу, ты завершила физический переход. Я знаю, ты сейчас очень дезориентирована и растеряна,  мне просто нужно знать, есть ли боль.

— Нет, — тихо ответил я. — Я чувствую себя очень странно, но не больно.

— Хорошо. Ты, наверное, догадалась, что дальше. Нам нужно подтвердить полные результаты ГБ и убедиться, что с новыми репродуктивными органами нет проблем. Я сама проходила такие осмотры много раз — так что знаю, это пугает. Но как женщина обещаю сделать всё максимально комфортно. Регулярные гинекологические осмотры жизненно важны для женщин и девушек, чтобы оставаться здоровыми. У тебя теперь более сложное тело, и оно требует больше ухода.

Она говорила серьёзно, но в глазах была доброта. Потом попросила раздеться до трусиков. Я медленно выполнил. Я уже начал стесняться, когда грудь обнажена, и был рад, что в комнате только женщины. Жаль только, что я теперь одна из них. Пока я сидел на столе, доктор Тёрли показала, как делать самообследование на уплотнения, и предупредила о рисках рака. К тому времени, как она закончила мять мою грудь, даже было болезненно.

Они действительно такие чувствительные!

Она сказала тогда:

— Признаюсь, я немного завидую,  у тебя прекрасная пара грудей. Я знаю, это не в приоритете для тебя, но хотя бы ГБ дало тебе эстетически приятное тело.

— Проблема в том, доктор, что у нас разные стандарты эстетики, — ответил я.

Потом всё стало очень серьёзно. Я снял трусики, сполз на край стола и поставил ноги в стремена. Медсестра накинула одеяло на грудь, но ниже пояса я остался голым.

Никогда я не испытывал такого чувства открытости. С ногами, раздвинутыми так широко, и ничем между ними, кроме влагалища, я чувствовал себя сверх-голым,  будто физически раскрываю саму душу.

Доктор Тёрли сказала:

— Хорошо, Джек, начинаем. Я введу спекулум во влагалищный канал и осмотрю шейку матки на аномалии. Ты почувствуешь щипок, я постараюсь быть очень нежной. — Она нанесла гель на пластиковые «ложки» и подкатила стул между моих ног.

Я начал дрожать,  всё тело тряслось. Медсестра погладила меня по руке и говорила успокаивающие слова — помогло немного. Потом я почувствовал странное растяжение там, где раньше была мошонка, за которым последовало ощущение… проникновения,  в отверстие, которого у моего тела никогда не было. Это было так сюрреалистично, что я почти не заметил боли. Почти.

Боже, как сложно всё там внизу! И очень нежно, пока она продвигалась глубже. Спекулум казался огромным, заполнял меня больше, чем я мог представить. Пока доктор Тёрли осматривала, она диктовала наблюдения медсестре. В какой-то момент я услышала: «Гимен пациентки нормального вида и размера. Нет аномалий шейки матки».

Я почувствовал двойной удар.

«Гимен»? Это значит, я девственница. Что в странном смысле имело смысл, ведь я был девственником как парень. Я задумался, был ли у Эрин, потерявшей девственность как мужчина, гимен, когда ГБ завершила её.

Так что я «вишенка»?

Очень тревожно осознавать, что я анатомически правильная девушка.

К этому добавилась странность слышать женские местоимения «её» и «она», относящиеся ко мне. Я знал, что это неизбежно — я сам думал о Тодде так же, когда она завершила трансформацию. Но быть названным женщиной так буднично ещё раз вбивало, насколько радикально всё изменилось. Это было гораздо больше, чем просто физически,  я вступил в совершенно новый мир.

К большому облегчению, доктор Тёрли закончила осмотр. Я чувствовал себя странно «открытым», когда спекулум вынули, а остатки геля были неприятны. Медсестра помогла мне очиститься и в этот момент я испытал лёгкий намёк на удовольствие, когда вульву мягко протёрли. Я быстро выкинул это из головы,  не хотелось думать о своей сексуальности вообще.

Я быстро одеваюсь и вдруг ловлю себя на мысли: я на самом деле рад, что наконец могу натянуть эти девичьи трусики и хоть немного прикрыться. Доктор Тёрли говорит, что всё в норме. Потом она начинает очень подробно рассказывать о женском теле, показывая картинки. Она объясняет разные функции, особенно подчёркивает, что после мочеиспускания обязательно нужно вытираться, и делать это, конечно, сидя.

Про месячные она тоже рассказывает. В семнадцать лет я узнаю то, что большинство девушек узнают лет в десять. Я вспоминаю, как в начальной школе уроки физкультуры иногда разделяли по полу, и парни всегда гадали, что за фильмы смотрят девочки. Даже тогда женственность казалась мне какой-то запретной тайной.

Теперь этой тайны больше нет. И честно говоря, я бы с радостью обошёлся без таких знаний. Прокладки, тампоны, ежедневки и вся эта штука выглядят пугающе и неудобно. Получается, у меня ещё несколько дней в месяц в трусиках будет «пакет», только совсем не тот, к которому я привык. А ещё разные инфекции, за которыми теперь нужно следить. К тому моменту, когда она заканчивает, я чувствую себя полностью перегруженным, вымотанным и невероятно уязвимым.

Заметив моё состояние, доктор Тёрли мягко говорит:

— Джек, я знаю, ты многое пережила, но ты справляешься очень хорошо. Может казаться, что быть женщиной страшно и пугающе. Но уверяю тебя, скоро всё станет нормальным. И есть свои приятные стороны. Помнишь, Эрин говорила классу о личном эксперименте? Не забывай наш разговор про клитор. Я бы очень рекомендовала попробовать. Это поможет лучше почувствовать своё тело, и ты, возможно, обнаружишь, что быть девушкой может быть даже приятно.

У меня сразу появляются сомнения. Я даже не хочу иметь влагалище, не то что лезть туда с какой-то исследовательской миссией. Мне проще притворяться, что его вообще нет, и, странное дело, это получается легче, чем можно подумать. Большую часть времени я даже не замечаю свои новые органы, хотя пустоту между ног ощущаю очень остро. Но это скорее тоска по прежнему пенису, чем ощущение нового отверстия.

Когда медсестра ведёт меня в столовую, до меня вдруг доходит ещё одна вещь. Господь забирает, но и даёт. Внизу пусто и непривычно, зато грудь полностью компенсирует. Каждый шаг вызывает приятное колыхание. Набухшие соски будто парят в воздухе далеко передо мной. Майка натягивается на груди и вызывает зуд, который одновременно раздражает и странно возбуждает.

Я вхожу в столовую совершенно голодный. Жадно накладываю на поднос салаты, пасту и всё подряд. В комнате две группы: те парни, которые ещё остались мужчинами, и те, кто уже... нет. Я сажусь ко второй. Свои к своим.

Тодд уже сидит за столом и доедает. Она поднимает глаза и удивлённо смотрит.

— Джек?

— Во плоти.

— Иисус, ты красивая. Как ты себя чувствуешь?

— Примерно как ты, наверное. Просто пытаюсь держаться.

С нами за столом ещё две девушки. Одна — симпатичная рыжая со множеством милых веснушек. Вторая — пожалуй, самая красивая из нас: классические эфиопские черты и безупречная тёмно-шоколадная кожа. Все мы четверо выглядим полностью женственно. Мы одеты в одинаковые простые комплекты, и все отлично заполняем майки. Если честно, у меня в этой категории, похоже, небольшое преимущество, хотя остальные тоже далеко не плоские.

Отлично. Я теперь не просто девушка, я ещё и с большой грудью.

Рыжая представляется Билли, а чёрная — Джером. Так странно слышать мужские имена от таких привлекательных молодых женщин. В этот момент я впервые по-настоящему понимаю, что мне тоже придётся менять имя. Мы немного болтаем, а потом начинаем обсуждать события дня. Во время разговора замечаем, как парни за соседним столом тайком бросают на нас взгляды. Я примерно понимаю, что у них в головах. Половина внимания — обычное мужское восхищение четырьмя симпатичными девушками в обтягивающих майках. Вторая половина — тревожный вопрос: «Неужели я тоже так буду выглядеть?»

Я могу их понять. Три девушки рядом со мной действительно очень привлекательные. В прежнем теле я бы уже имел полустояк просто от вида торчащих сквозь тонкий хлопок сосков. А в этом теле желание проявляется совсем иначе: я чувствую лёгкое покалывание в своей груди и тепло между ног. Я быстро прогоняю эти мысли.

— Что думаешь об осмотре? — спрашивает Билли.

— Полное достоинство эпизода «Джерри Спрингер» (максимально стыдно и унизительно), — отвечаю я.

— Это было так стыдно! — подхватывает Тодд. — И подумать только, что теперь это будет каждый год. — Она качает головой, и светлые волосы красиво колышутся.

— Подожди, пока у нас появятся дети, — внезапно говорит Билли. Мы все в шоке смотрим на веснушчатую девушку.

— Ни за что я не позволю парню довести меня до такого, — решительно заявляет Джером. Мы с Тодд её горячо поддерживаем.

Билли улыбается нам.

— Я бы на вашем месте не была так уверена. Помните Эрин?

Приходится признать: она права. Эрин совсем не стеснялась своей новой сексуальности. Она с удовольствием целовалась с парнем. И если это произошло с ней...

Тодд поворачивается к Билли.

— Ты не выглядишь особо расстроенной такой перспективой.

— Потому что я и не расстроена. Мне... нравится быть вот такой, — тихо говорит она и смотрит на своё тело, словно размышляя над новой формой.

— Уже? — недоверчиво спрашиваю я.

— Доктор Тёрли говорила, что двадцать процентов парней в итоге предпочитают жизнь девушек. Я чувствую себя... особенной как женщина. Не могу точно объяснить, но в этом теле есть что-то притягательное. Мне даже нравится мысль его наряжать. Я с нетерпением жду, как буду выглядеть в красивом белье, юбках и всём остальном, — она краснеет, но смотрит нам в глаза уверенно.

— Ты и раньше хотела быть девушкой?

— Нет. Мне было немного любопытно, каково это, но я была вполне счастлива как парень. А теперь будто внутри что-то щёлкнуло. Я правда в восторге от всего этого, — она выглядит почти возбуждённой.

— Даже осмотр тебя не смутил? — спрашивает Тодд.

— Наоборот. Это было почти как подтверждение. Будто доказало, насколько я теперь настоящая девушка. И мне это понравилось.

Вау. Конечно, Билли выглядит очень привлекательной и совершенно нормальной молодой женщиной. Поэтому её слова о желании носить юбки и кружевное бельё имеют смысл.

Но ещё шесть часов назад она была парнем!

— Как ты это вообще выдерживаешь? — резко спрашивает Джером. — Я это ненавижу!

Я смотрю на красивую темнокожую девушку. Её лицо обрамляют глянцевые чёрные локоны. Она продолжает тихим, но полным жара голосом:

— Каждый вдох я чувствую эти... эти сиськи. Я стала такой маленькой и слабой, у меня киска между ног, и я прекрасно понимаю, как теперь выгляжу. Каждый парень захочет меня трахнуть. А мне придётся носить лифчики, терпеть месячные и всю эту девчачью хрень. Я ничего этого не хочу. А ты сидишь и говоришь, что не можешь дождаться платья? Как? Объясни мне, как ты с этим справляешься, потому что я не представляю, как прожить ещё один день в этом теле, не то что всю жизнь.

Теперь уже Билли выглядит шокированной. Поскольку Джером ненавидит своё новое тело так же сильно, как Билли его любит, они совершенно не понимают друг друга. Я ближе к позиции Джером, чем к Билли. Но я ещё не дошёл до отчаяния. Я бы сразу ухватился за шанс вернуться, но теперь, когда самое страшное уже произошло, думаю, что смогу хотя бы жить дальше. Слушая Джером, я по-настоящему пугаюсь за неё. Я вспоминаю рассказ доктора Тёрли о самоубийствах.

Я пытаюсь её успокоить:

— Мне тоже всё это не нравится. Но нам не обязательно надевать пачки и идти в балетную студию. Если будем двигаться потихоньку и поддерживать друг друга, мы справимся.

Она смотрит на меня холодно.

— Думаешь, тебе будет легче, белая девушка? С твоей алебастровой кожей, идеальными волосами и сосками, которыми можно набирать телефон? Одна твоя грудь заставит любого парня встать. Или ты как Билли — уже готова надеть крошечные и отправиться на охоту за жеребцами?

Мы все трое ошарашены силой её слов. Выражение её лица смягчается.

— Извините... извините. Я не хотела срываться на вас. Наверное, я просто веду себя как настоящая сучка, — она криво улыбается на секунду. — Просто мне очень тяжело. Я знаю, вам тоже несладко, но быть чёрной делает всё по-другому.

— Как именно? — спрашивает Тодд, откидывая светлые волосы назад.

— Разве нужно объяснять? В афроамериканской культуре очень ценится, когда братья жёсткие, сильные и независимые, потому что нам и так много приходится терпеть в этом обществе. И да, я знаю, что белые парни тоже должны быть мачо. Но честно, это не совсем то же самое. Вы смотрели фильмы, читали книги, слушали музыку — знаете этот образ: чёрный мужчина никогда не хочет казаться слабым или неконтролирующим ситуацию.

Слёзы наполняют её огромные тёмные глаза.

— А как мне теперь быть в контроле, когда у меня ПМС, или юбка может взлететь от ветра, или какой-то парень заинтересуется мной и будет тяжелее меня на сотню фунтов?

Я тоже думал об этом. Я уже понял: быть девушкой значит отказаться от определённого чувства независимости. Между телом и обществом девушке сложно ощущать себя хозяйкой хоть чего-нибудь. Конечно, сегодняшняя демонстрация Эрин показала, что у девушек тоже есть своя власть. Но чтобы ею пользоваться, нужно полностью принять, что ты теперь девушка во всём. Билли, возможно, к этому готова. Я в этом сомневаюсь. А Джером точно нет.

— Извини, — только и могу сказать я.

Она смотрит на меня и улыбается. От этой улыбки она становится ещё красивее.

— Не волнуйся, Джек. Я ничего плохого не сделаю, просто расстроена. На самом деле у тебя самая большая проблема. Ты собираешься продолжать бегать милю как девушка?

— Ты знаешь обо мне?

— Конечно. Я больше по спринту, но в легкоатлетическом мире все в курсе про тебя. И не только там. Четырёхминутная миля? Чёрт, это впечатляет.

Теперь уже я мрачнею.

— Похоже, мне этого больше никогда не сделать.

Джером не пытается приукрасить:

— Тяжёлый удар для нас обоих, чувак. — Я морщусь от этого слова. Она поворачивается к Тодду. — А ты как держишься?

Симпатичная блондинка отвечает:

— Пока терпимо. Четыре сестры как будто заранее проложили мне дорогу.

Она собирается продолжить, когда подходит медсестра и говорит, что пора спать. Прощаясь на ночь, мы выглядим немного спокойнее, чем раньше. ГРС действительно помогает. Просто возможность поговорить с другими, кто проходит через то же самое, сильно облегчает.

Мы с Тоддом возвращаемся в комнату, и внутри всё сжимается от ужаса перед тем, что предстоит. Нужно готовиться ко сну. Я иду первым в ванную. Чистка зубов становится первым по-настоящему нормальным делом за весь день. Я умываюсь и удивляюсь, как по-другому лицо ощущается под пальцами: наклон носа, форма подбородка. Кожа такая мягкая и чистая! У меня как у парня почти не было прыщей, но теперь лицо будто светится изнутри. Я постоянно откидываю волосы назад — это уже входит в привычку.

Всё ещё кажется совершенно нереальным смотреть в зеркало и видеть чужое лицо. Да, есть лёгкое сходство с прежним мной, но по сути я стал совсем другим человеком. И я понятия не имею, кто эта она.

Боже, привыкну ли я когда-нибудь к этому?

Пока умываюсь, меня завораживают мои собственные руки. Они кажутся крошечными, почти как у Сью, почти детскими. При этом такие изящные и пропорциональные. Я разглядываю их почти пять минут. Я никогда не курил травку (плохо для тренировок), но сейчас, наверное, выгляжу как человек под кайфом, который заворожён самой обычной вещью.

Тодд стучит в дверь и своим высоким голосом спрашивает, всё ли со мной в порядке. Я отвечаю, что да, и перехожу к последнему шоку, который тело приготовило мне на сегодня. Мне нужно пописать. Я смотрю на унитаз, в который мне больше никогда не придётся целиться. Больше никакого писания имени в снегу. Медленно стягиваю штаны с трусиками и сажусь.

И сижу. И сижу.

Мне приходится сильно сосредоточиться, чтобы понять, какие мышцы нужно расслабить. Как раз когда я уже почти сдаюсь, струя внезапно вырывается. Я тихо ахаю — контроль теперь явно слабее, чем раньше. Знаю, звучит глупо, но я скучаю по возможности направлять поток. Когда всё заканчивается, я тщательно вытираюсь, как мне показывали. Боже! Положить руку между ног и почувствовать одну только пустоту — это жутко. А ощущение, когда касаешься вульвы, ещё более странное. Такая чувствительная! Я всё время смотрю строго вперёд. Моё влагалище расположено чуть глубже между ног, и это к лучшему, потому что мне совсем не хочется на него смотреть.

Может показаться странным, ведь влагалище это самое физическое проявление женственности. Я всю жизнь был парнем, и вот наконец шанс узнать всё. Как парень я всегда был очень любопытен, как это выглядит у женщин. Да, я видел Playboy и всё такое, но знал, что живой опыт будет гораздо интенсивнее. И вот я здесь, тайна женственности прямо передо мной, а я чувствую себя некомфортно и почти с отвращением. Если бы это влагалище было у какой-то другой девушки, я был бы в полном восторге и внимательно изучил бы.

Но на своём собственном теле? Оно меня совсем не возбуждает.

Я умываюсь и уступаю ванную Тодду. Снимаю штаны и ложусь в постель. Лежу и смотрю, как поднимается и опускается моя грудь при каждом вдохе. Примерно через десять минут она выходит, бледная и немного дрожащая, в майке и белых хлопковых трусиках точно такого же фасона, как у меня. У неё очень красивые ноги, замечаю я с лёгким удовольствием.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Не уверена. Просто... так странно видеть себя такой. Я люблю сестёр, но никогда не хотела стать одной из них! А теперь я впишусь идеально... Мы будем болтать об одежде, парнях, месячных, и я... я стану точно такой же, как они!

Она садится на кровать и начинает плакать.

— Джек, я... я не знаю, смогу ли это выдержать! Я была счастлива как парень, а теперь вижу эти груди и свои... женские части. Я больше не Тодд. Я эта... эта девушка!

Я подхожу и обнимаю её за тонкие плечи. Просто даю ей выговориться.

— Мне придётся сменить имя. Но я даже не знаю на что! Тоддрина? Тоддра? Это звучит так глупо.

Она продолжает всхлипывать, и у меня неожиданно просыпается странный материнский инстинкт. Я прижимаю её голову к своей груди и обнимаю маленькую блондинку своими тонкими руками. Социальная сторона молодой женщины уже начинает работать. Как парень я бы никогда не позволил другому парню заплакать передо мной. А если бы и заплакал, то максимум похлопал бы по плечу. А сейчас обнимать и утешать другую девушку кажется совершенно естественным. Хотя я всё ещё достаточно парень, чтобы немного возбудиться от объятий симпатичной девушки в одном белье.

— Для тебя, Джек, должно быть проще. Ты можешь остаться Джеки и сохранить часть своей старой идентичности.

Я уже думал об этом. Но та неприятная встреча с Энди Марксом, когда он насмешливо назвал меня Джеки, полностью испортила этот вариант. К тому же «Джеки» кажется каким-то трусливым компромиссом, будто я до сих пор цепляюсь за остатки прежней жизни. Эрин и остальные были правы: я больше не могу быть Джеком. Один взгляд в зеркало или вниз на майку это подтверждает. Я теперь совсем другой человек, значит, мне нужно совершенно новое имя.

Как насчёт Стефани?

Не знаю, почему именно это имя пришло в голову, но оно подходит идеально.

Стефани Линд.

Хорошее имя для девушки.

Тодд всё ещё прижимается к моей груди, и в сосках начинается то самое интересное покалывание. Я мягко отстраняю её и говорю про свой выбор имени. Потом предлагаю вариант для неё.

— Как насчёт Тамары?

Она думает секунду.

— Знаешь, неплохо! Можно сокращать до Тамми или даже Там. Женское имя, но гораздо лучше, чем Бекки или Сью.

Я едва сдерживаю смех, но молчу. Я знаю, что моим двум лучшим подругам нравятся их имена, но понимаю, почему они могут показаться Тодду... Тамаре слишком девичьими.

Она обнимает меня, и ощущение, как наши груди прижимаются друг к другу, просто ошеломляет. Соски почти агрессивно упираются один в другой. Мы быстро разрываем объятие, оба немного потрясены этим эротическим ощущением. Наши взгляды встречаются на мгновение, и мы стыдливо отводим глаза. Возвращаемся в свои кровати и выключаем свет.

Она говорит мне в темноте:

— Спасибо, что была рядом. Ты правда очень милая дев... ой! Извини, я не хотела тебя так назвать...

— Девушкой? — заканчиваю я. — Может, я и не хочу ею быть и понятия не имею, как это делать, но вынужден признать... именно ею я теперь и являюсь.

Она вздыхает.

— Именно ими мы обе теперь и являемся.

— Спокойной ночи... Тамара.

— Спокойной ночи... Стефани.

Это имя эхом отдаётся у меня в голове, пока я лежу в постели.

Я не парень по имени Джек.

Я девушка по имени Стефани.

Невозможность этого утверждения сталкивается с его реальностью. О сне можно забыть. Я начинаю понимать, почему поколения женщин с большой грудью знают: развитая грудь — это очень отвлекающая штука, когда пытаешься уснуть. Соски реагируют на малейшее касание, а сама тяжесть груди сдвигается при каждом движении. Когда я поворачиваюсь на бок, я буквально чувствую вес одной груди на другой. О том, чтобы спать на животе, теперь не может быть и речи.

Я ворочаюсь, пытаясь устроиться поудобнее. Решительно прогоняю мысли о влагалище, которое уютно расположилось между ног и ждёт исследования. Ещё эти волосы... они рассыпались по подушке и постоянно падают на лицо. Пока я пытаюсь успокоиться, мне кажется, что я слышу несколько приглушённых всхлипов из кровати Тамары.

Несколько всхлипов доносятся и из моей кровати.

Но в конце концов я всё-таки проваливаюсь в глубокий сон, слава богу, без сновидений. Просыпаюсь от звука льющейся воды в душе. Кровать Тамары уже пустая. Я медленно встаю. Подхожу к зеркалу и вижу, что ничего не изменилось: отражение — типичная подросток-девушка в трусиках и майке, глаза немного опухшие, волосы растрёпанные. Мужская часть меня слегка возбуждается при виде молодой женщины в полураздетом виде, но, к счастью, я всё ещё слишком растерян, чтобы как-то на это реагировать.

Тамара выходит из ванной, обёрнутая полотенцем по-женски и в пластиковой шапочке для душа. Она выглядит спокойнее, чем вчера вечером. На лице даже какое-то сияние. Она снимает шапочку и улыбается мне.

— Лучше возьми одну, высушить такую кучу волос займёт целую вечность. Одно преимущество четырёх сестёр — я довольно хорошо разбираюсь в женских ритуалах.

Я захожу в ванную, снимаю бельё и встаю под душ. Горячая вода кажется невероятно приятной, пока я намыливаю невероятно гладкую и безволосую кожу. Мне приходится прикрывать грудь от прямой струи, она слишком чувствительная! Пока я моюсь, я неожиданно начинаю получать удовольствие от мытья груди. Сочетание тёплой воды и пены действует... возбуждающе. Почти против своей воли руки начинают поглаживать соски, которые быстро набухают ещё сильнее. Это может звучать странно, но ощущение груди лучше всего описать так: будто у меня на торсе два больших полустояка — твёрдые, но не жёсткие, и чем ближе к кончикам гладишь, тем приятнее. Дыхание сбивается, и между ног появляется влага, которая точно не от воды.

Я резко прихожу в себя,  прошло уже несколько минут. Я полностью потерялся в ощущениях своего нового девчачьего тела! Расстроенный тем, как легко я поддался женской сексуальности, я быстро заканчиваю. Замечаю насадку душа и капли воды на ней. Вспоминаю слова Эрин про эксперименты, потом думаю о сиянии на лице Тамары, когда она выходила из ванной. Хорошо для неё. Если это помогает ей справляться — отлично. Для меня это точно не вариант.

Потому что я не хочу иметь ничего общего с женским сексуальным влечением. Да, я принял, что теперь женщина, выбора нет. Но я не хочу даже представлять возбуждение, потому что не могу представить... парней. Меня до сих пор отталкивает мысль, что я начну привлекаться к мужчинам, хотя все эксперты говорят, что это обязательно случится. По крайней мере, я хочу отложить это как можно дальше, пока ещё могу хоть что-то контролировать.

Но моё тело теперь не только женское, оно ещё и подростковое. А это значит повышенные гормоны, как у всех подростков. Гормоны девушки. И тело, похоже, имеет свой собственный разум. Последнее, чего я хочу это внезапно начать вожделеть парней, быть вынужденным желать их против своей воли.

Поэтому я вообще не хочу знакомиться со своими новыми женскими потребностями. Потому что, как показала Эрин, стоит девушке только начать и остановиться уже очень сложно.

Вытираясь, я выхожу из ванной. Тамара ждёт меня и улыбается. Она оглядывает меня с головы до ног. Я не могу её винить,  голая девушка вытирается прямо перед ней. Часть, которая всё ещё остаётся Тоддом, явно наслаждается видом. Меня это не смущает. В конце концов, мы обе теперь женщины. Она мне не угроза.

— Как душ? — спрашивает она.

— Мокрый, — отвечаю я резко. Потом смягчаюсь. — Извини, у меня сегодня трудное утро.

— Понимаю. Ты пробовала... насадки? — спрашивает она с озорной улыбкой.

— Ни за что. Я и так в итоге наслаждалась собой больше, чем хотела, просто от груди.

— Да, тело девушки довольно чувствительное, правда? Я немного поэкспериментировала... внизу.

Это меня действительно интересует.

— И как?

— Совсем по-другому. И очень интенсивно. Я не зашла далеко, но если судить по тому, что я почувствовала...

— Пожалуйста, скажи, что этот каламбур получился случайно.

Она хихикает.

— Да. Как ни стыдно признавать, в этом состоянии есть свои плюсы. У меня такое чувство, что секс как девушка будет намного более... мощным, чем как парень.

— Лишь бы мне не приходилось вовлекать в это парней, — я вздрагиваю.

Она становится серьёзнее, пока я натягиваю свежие трусики. Женское бельё до сих пор ощущается очень странно.

— Я понимаю, что ты имеешь в виду, — говорит Тамара. — Сама идея с парнями... пугает.

— Не говоря уже о том, что отталкивает.

Тамара ничего не отвечает. Я задумываюсь, не опережает ли она меня в этом переходе к женскому мышлению. В этот момент стучит медсестра и говорит, что пора на завтрак. В столовой мы встречаем Билли и Джером. Никто из оставшихся парней за ночь не изменился, поэтому мы четверо снова занимаем один стол.

Билли начинает первой:

— Уже выбрала имя?

— Стефани, — отвечаю я.

— Тамара, — эхом отзывается бывшая Тодд. — А ты?

— Бет.

— Мило, — говорит Тамара.

— Ваши имена тоже хорошие, — отвечает Бет.

— Да, мы теперь такие милые девчонки, правда? — саркастически вставляет Джером.

— Ну, в Риме делай как римляне... — говорит Тамара.

— Я хочу билет из Рима, — огрызается Джером. — Хочу в МАНчестер, или МАНагуа, или МАНчжурию, или... МАНдалай!

Я не удерживаюсь:

— А как насчёт ГАЙаны?

Джером кивает:

— Сойдёт. Чёрт, я бы даже в Бойсе согласилась!

На этом шутки заканчиваются.

Бет пытается посмотреть на ситуацию позитивно.

— Я знаю, тебе тяжелее, чем мне, Джером, и думаю, Стефани тоже не в восторге. Но раз уж нам приходится быть девушками, то хотя бы мы молодые, здоровые и очень симпатичные. Не самый плохой вариант жизни.

На красивом лице Джером появляется грустная улыбка.

— Я и раньше была молодой, здоровой и симпатичной. — Мы все смеёмся.

Я спрашиваю Бет, всё ли она ещё чувствует так же, как вчера вечером.

— О да, Стефани, особенно после душа, — она краснеет. — Если бы мне сейчас предложили вернуться, я, наверное, отказалась бы. Это... волнующе!

Джером качает головой.

— Шляпа снимаю перед тобой, Бет, но я никак не могу понять, как ты так себя чувствуешь.

— Просто дай время, Джером. Кстати, ты уже выбрала имя?

— Ты знаешь, что я не хочу. Выбрать женское имя для себя — это как согласиться со всем, что произошло.

Тамара вмешивается:

— Я тебя понимаю, Джером. Но как нам вчера сказали — мир не изменится ради нас. Они будут видеть нас девушками, и если у нас останутся мужские имена, мы получим ещё больше негативного внимания.

— Умом я понимаю, что ты права... Тамара. Но в сердце я до сих пор мужчина, даже с этими сиськами наверху. Я знаю, что нужно идти на компромисс, чтобы выжить, но это... — у неё начинают дрожать губы. — Чёрт... я теперь слишком легко плачу.

Мы все трое тянемся к ней и обнимаем.

Джером смотрит на нас сквозь слёзы и слабо усмехается.

— Ну, не всё так плохо. У меня три горячие девушки суетятся вокруг. Блондинка, брюнетка и рыжая.

Мы все смеёмся. Потом нас ведут на первый урок дня. Нижнее бельё.

На самом деле это первый из целой серии занятий по женской одежде, в которой мы явно нуждаемся. Тамара могла бы разобраться сама, ведь она выросла в доме с пятью женщинами. Но мы остальные совершенно ничего не знаем. Когда мы заходим в комнату, нас уже ждёт улыбающаяся Эрин в длинном синем халате с цветочным узором.

— Вижу, вы все перешли великий рубеж. Надеюсь, вы в порядке, потому что сегодня утром нам есть о чём поговорить, — после нескольких приятных фраз она запирает дверь, чтобы нас никто не беспокоил, и переходит к делу.

— Как вы уже знаете, быть девушкой намного сложнее, чем быть парнем. Эта сложность отражается во всём, что она делает, физически и социально. Чем больше вы знаете, тем легче будет адаптироваться. Так что давайте к основам.

Женское нижнее бельё служит трём целям. Во-первых, очевидной гигиенической. Во-вторых, для акцента одежды. Когда мужчина надевает костюм, не важно, что под ним. Но для женщины бельё должно сочетаться с тем, что сверху, потому что она гораздо чаще показывает кожу. Чулки, лифчики и комбинации — всё часть комплекта. И в-третьих, женское бельё передаёт ощущение женственности самой женщине и мужчинам вокруг.

Вы все слышали термин «lingerie» от французского «задерживаться». Как я могу сказать, носить lingerie очень чувственный опыт, оно заставляет чувствовать себя девушкой А когда ты чувствуешь себя такой, другие тоже так к тебе относятся.

Теперь мужское бельё и мужская одежда в целом утилитарны, служат функциональной цели. И честно, большую часть времени одежда, которую вы будете надевать как девушки, тоже будет функциональной. Не каждую минуту показ мод.

Но, — продолжает Эрин, — большинство девушек, включая тех, кого затронуло ГБ, обнаруживают желание иногда побаловать свою женственность чем-то кружевным. Это может быть просто кружевные трусики или полный комплект чулок с подвязками. Как подростки-девушки вы не будете много времени проводить в комбинациях, корсетах и подобном. Такие вещи обычно костюмы, не очень практичные. Но вы будете надевать юбки и платья время от времени и обнаружите сильное желание носить под ними красивые вещи.

Я никогда не ожидал, что буду так чувствовать. Думал, что всё, что я буду носить, выйдет прямо из «Jockey for Girls». Но после нескольких недель как женщина я обнаружил, что мне нравится носить женственную одежду, включая бельё. Это весело и чертовски... неотразимо.

Джером и я обмениваемся взглядами. Я нахожу заявление Эрин трудным для веры, и у Джером определённо сомнения. Тамара и Бет, похоже, более открыты к возможности.

Эрин встаёт и плавно снимает халат. Все четверо мы глубоко вздыхаем, оценивая увиденное. Билли... Бет, возможно, уже думает о себе как о настоящей девушке, но даже она не может не впечатлиться прекрасным телом Эрин, одетым только в крошечный жёлтый лифчик и трусики. Вау, она хороша.

— То, что на мне сейчас, слегка более экзотическая версия того, что вы должны носить каждый раз, когда выходите из дома. Как видите, на мне лифчик с подходящими трусиками. Минимум, от девушки ожидается носить какие-то трусики и лифчик, когда она в обществе. На самом деле нет повода быть без трусиков. — Она вдруг озорно улыбается. — Ну, есть один повод. В любом случае, чтобы лифчик и трусики сочетались, не обязательно, на самом деле нормально, когда не сочетаются. Но мне нравится, когда комплект координируется, так... милее. — Она хихикает.

— Во время сна грудь, как вы уже наверняка обнаружили, очень чувствительная и нуждается в прикрытии. Обычно девушка носит трусики и либо ночную рубашку, либо футболку. Конечно, есть все виды пижам, включая знаменитые baby-dolls с кучей кружев и рюшей. Но обычно девушки предпочитают спать в чём-то практичном.

Потом она начинает подробное описание разных видов трусиков. Классические, хипстеры, бикини, низкой посадки, высокие вырезы и, самое странное, стринги. И разные ткани: хлопок, нейлон, лайкра, полиэстеровые смеси. Она демонстрирует нам несколько разных фасонов, переодеваясь прямо перед нами. Мне нравится смотреть на её красивые изгибы, при этом грустно понимая, что её нагота её совсем не беспокоит, а почему должна? В комнате нет парней. И так она даёт нам возможность увидеть, как выглядят разные фасоны.

Боже, она выглядит хорошо во всех.

— Теперь лифчики. Женщины носят лифчики для скромности, не хочешь слишком провоцировать парней, выставляя себя напоказ. Цель для девушки сексуально, а не по-шлюшиному. Женщина также носит лифчик, чтобы держать грудь... под контролем. Как вы все видели, всё может сильно болтаться. Лифчик помогает. Как девушки ГБ у вас чуть больше в груди, чем у многих сверстниц, так что лифчики ещё важнее.

За этим следует ещё более обширная демонстрация всех видов лифчиков: полукружья, с косточками, спортивные и так далее. Я замечаю, что она поворачивается спиной, пока переодевается, но я всё равно могу ловить покачивания её полной груди. Довольно весело.

Потом комбинации. Как объясняет Эрин, многие юбки и платья довольно прозрачные, чтобы предотвратить слишком много обнажения, комбинации создают более гладкую, тонкую линию. Также обсуждаем колготки и чулки.

— Мода для подростков-девушек сейчас редко требует комбинаций и чулок на регулярной основе. Большинство подростков-девушек носят платья время от времени, но обычно предпочитают голые ноги или колготки. Колготки легче надевать, меньше рвутся и создают ощущение штанов, что успокаивает, когда подол юбки не ниже кончиков пальцев.

У меня абсолютно нет намерения носить ничего подобного. Джинсы мне вполне подойдут, я не собираюсь заставлять себя влезать во всё это... девчачье. Я знаю, что придётся носить лифчики, одного взгляда на мою выдающуюся грудь достаточно. Но остальное я планирую использовать свободу, которую девушки имеют носить одежду противоположного пола.

Как по заказу, Эрин заговаривает снова:

— Всё это может казаться смешным, но ключ экспериментировать и выработать свой стиль. Одна из самых великих вещей в том, чтобы быть девушкой, все варианты. Подросток-девушка может носить почти всё, что захочет. Это кайф примерить дюжину разных комплектов одежды и внезапно найти свой стиль, который... ты! И считайте себя счастливыми, что вы не были девушкой в 1950-х, когда вас заставляли носить платья, кринолины, чулки и подвязки каждый день.

Джером (ей правда нужно выбрать женское имя) и я вздрагиваем от этого. Даже в двадцать первом веке одеваться как девушка кажется, словами Эрин, смешным. Я уже устал от всего этого.

Мы наконец делаем перерыв, и я иду к Джанет Барлоу, менеджеру программы ГРС. Я прошу её позвонить маме, чтобы она забрала меня. Она выражает сомнение в моей готовности покинуть ГРС.

— Ты уверена, Стефани?

Я морщусь от звука нового имени (слух распространился быстро), но стряхиваю.

— Да. Я завершила переход, физический осмотр говорит, что я в порядке, и мне не очень интересно делать причёску или наносить макияж. Я закончу бумаги, после этого я отсюда ухожу.

Мисс Барлоу чувствует напряжение в моём голосе.

— Джек... Стефани, тебе нужно понять кое-что, сбежать с курса сейчас не улучшит твои шансы на успешный ментальный переход в женщину. Я знаю, что всё это свалилось на тебя слишком сильно и ты чувствуешь потребность сбежать, но от своего тела не убежишь.

— Послушайте, я знаю, кто я теперь, просто не могу наслаждаться этим, как Билли... Бет. Я не пытаюсь ни от чего убежать, мне просто нужно двигаться в своём темпе. Если мне понадобятся уроки макияжа и прочего, мама поможет.

— Ты говоришь, что знаешь, кто ты. Тогда кто ты? — спрашивает она, глядя на меня в упор.

— Я девушка, — отвечаю я, встречая её взгляд твёрдо.

— И? — подталкивает она.

— Я не парень. Я не тороплюсь надевать платья или встречаться с кем-то, но я знаю, что я женщина и всегда ею буду. Я не собираюсь тратить силы, пытаясь убедить кого-то, что я всё ещё парень. — Я касаюсь груди. — В смысле, какой в этом смысл?

Я пытаюсь излучать принятие, которого на самом деле не чувствую. Но мне нужно выбраться из этой среды, здесь слишком много, чтобы переварить. Господи, я только что час учился о женском нижнем белье! Я не готов к большему.

— Стефани, у меня ощущение, что ты смирилась быть девушкой, но ещё не приняла это сердцем. У нас сегодня ещё консультации, думаю, тебе бы помогло.

— Может, в другой раз, мисс Барлоу. Я знаю, что мне понадобятся годы, чтобы ко всему привыкнуть, но сейчас я хочу двигаться в своём ритме. Это я могу сказать честно.

Она задумчиво смотрит на меня, кивает и звонит маме.

— Она будет через час.

Как раз когда она собирается продолжить, дверь её кабинета распахивается, и вбегает расстроенная Джером. Она в слезах, тонкие плечи дрожат от сдерживаемых рыданий.

— Ты в порядке? — спрашивает мисс Барлоу красивую чёрную девушку.

Джером с трудом отвечает:

— Я... я не могу это сделать! Я просто не могу быть... такой!

Мисс Барлоу подходит и кладёт успокаивающую руку ей на плечо.

— Да, можешь. Ты не одна — много людей прошли через это до тебя, и мы все хотим помочь.

Джером сбрасывает руку мисс Барлоу. Она начинает плакать неконтролируемо и хватается за груди, будто... Будто пытается их оторвать.

— Я пизда! — воет она.

Я просто сижу, замерев. Мисс Барлоу быстро вызывает одного из врачей, который даёт истеричной девушке успокоительное. Через несколько минут она успокаивается достаточно, чтобы её отвели в наблюдательную комнату.

Потрясённый, я смотрю на директора программы. Она смотрит на меня серьёзно.

— Что с ней будет? — спрашиваю я.

— Ей понадобится много терапии. Такое может случиться с ГБ — шок от перехода, когда твою идентичность насильно меняют, может выбить из колеи кого угодно. Джером ждёт трудное время. Здесь для тебя урок, Стефани. Я знаю, ты сильный человек. Я знаю, ты выдающаяся спортсменка — да, я тоже читаю спортивные газеты. Но не совершай ошибку, думая, что можешь просто «перетерпеть». Тебе понадобится поддержка, чтобы пройти через это — твоё путешествие только началось. Не повторяй, не пытайся думать как мужчина — одна из величайших сторон быть женщиной — способность просить помощи, когда она нужна.

И тебе она понадобится, Стефани. Каждому парню, затронутому ГБ, нужна. Ты переживёшь это и даже преуспеешь — пока не будешь отрицать свои чувства. Ты должна встречать свои эмоции как девушка и принимать их. Иначе ты можешь проснуться через неделю, месяц или даже год... как Джером.

Я слушаю очень внимательно.

— Я понимаю... правда. Мне всё это не нравится,  но я не буду держать всё в себе. Я всё ещё хочу уйти из ГРС, но сделаю последующую работу. Договорились?

Мисс Барлоу внимательно изучает меня.

— Ты не договариваешься со мной, Стефани — ты договариваешься с собой. Но у меня хорошее предчувствие насчёт тебя, так что я отпущу тебя к маме.

И с этим я начинаю «выписку». Одно из огромных преимуществ, что ГРС управляется штатом, — они берут на себя всю юридическую часть. Там даже представитель DMV (департамент автотранспорта). За час у меня готовы заверенные документы о смене имени, новая карточка социального страхования и новые водительские права. Я внимательно изучаю права.

Имя: Стефани Линд.

Рост: 170 см.

Вес: 54 кг.

Пол: женский.

Боже. Такая простая вещь,  маленькая пластиковая карточка, которая доказывает, что Джека Линда больше не существует. Даже... особенно фото. Никто никогда не делает хорошее фото на права, но у меня почти получилось — я понял, что очень фотогеничен... для девушки. Это такой шок — смотреть на своё фото: симпатичная, почти изящная подросток-женщина. В каком-то смысле это так же сюрреалистично, как смотреть в зеркало — объективное доказательство моей новой, пусть и нежеланной, женственности.

Я прощаюсь с Тамарой и Бет, когда они направляются на преображение. Мы все выражаем беспокойство о Джером. Также обмениваемся имейлами и другой контактной информацией. Они посмеиваются, когда я сухо замечаю, как мне теперь легче получать номера телефонов симпатичных девушек. Теперь, когда я сам одна из них.

Я обнимаюсь с обеими. Бет сияет, и даже Тамара кажется довольной своей судьбой. Я только желаю, чтобы мог быть на их месте.

И с этим я покидаю ГРС и направляюсь на парковку, где меня ждёт мама.