Катя стояла у доски — ноги широко раздвинуты, колени дрожат, руки тянут ягодицы в стороны так сильно, что пальцы побелели от напряжения. Юбка задрана до талии и зажата в зубах, блузка расстёгнута до пупка, грудки обнажены, сосочки твёрдые и тёмно-коричневые, торчат вперёд, как будто просят внимания.

Писечка полностью открыта перед всем 5 «А»: большие губы набухшие, тёмно-розовые, малые толстые и вывернутые наружу, клитор торчит крупной горошинкой, блестящей от густой смазки, вход во влагалище сокращается ритмично, прозрачная струя уже стекает по внутренней стороне бёдер и капает на паркет между туфельками.

Анус — маленький, розовый, слегка приоткрытый от напряжения — пульсирует прямо перед глазами одноклассниц.

Ирина Викторовна стояла сзади — в той же строгой блузке и юбке-карандаш, но теперь блузка расстёгнута на три пуговицы, тяжёлая грудь проступает сквозь ткань, соски твёрдые и видны даже через лифчик. В руке — та самая длинная деревянная указка, которой она только что стучала по доске. Кончик указки холодный, гладкий, слегка влажный от того, что она провела им по своим губам перед тем, как подойти.

Она медленно провела указкой по внутренней стороне бедра Кати — от колена вверх, оставляя тонкую влажную дорожку.

— Смотрите, девочки, — голос Ирины Викторовны низкий, спокойный, но с металлической сталью, от которой у всего класса перехватывало дыхание. — Это наша отличница по поведению… Катя.

А теперь посмотрите на неё внимательно.

Руки на ягодицах, раздвигает себя сама, как последняя шлюшка.

Её писечка раскрыта, как цветок после дождя… клитор торчит… течёт ручьём… прямо на пол…

И анус… смотрите, как он пульсирует… просит, чтобы его наказали.

Катя всхлипнула — слёзы текут по щекам, но она не отпускает ягодицы, только раздвигает их ещё шире.

Ирина Викторовна приставила кончик указки к самому центру ануса — не вводя, только касаясь, кружа медленно.

— Скажи классу, Катя.

Громко.

Что ты сейчас чувствуешь.

Катя задрожала — голос срывался, но она говорила чётко:

— Я… чувствую стыд… все смотрят… на мою писечку… на мой анус… я теку… клитор горит… анус хочет… чтобы его наказали… я грязная… я шлюшка…

Ирина Викторовна улыбнулась — холодно, властно.

— Громче.

И добавь: «Я кончу, если вы вставите указку в мою попку перед всем классом».

Катя заплакала громче, но повторила — почти крича:

— Я кончу… если вы вставите указку в мою попку… перед всем классом… я грязная шлюшка… спасибо… что заставляете меня говорить это…

Класс ахнул — кто-то тихо застонал, кто-то сжал бёдра, пальчики быстрее задвигались под юбками.

Ирина Викторовна медленно ввела кончик указки — всего на 2–3 см.

Катя ахнула — тело выгнулось, слёзы хлынули сильнее.

— Смотрите, девочки, — продолжала Ирина Викторовна, поворачивая указку внутри. — Она сжимается вокруг дерева… как будто хочет проглотить её целиком.

Катя, скажи спасибо классу за то, что они видят тебя такой… открытой… мокрой… униженной.

— Спасибо… класс… что смотрите… как я стою с раздвинутой попкой… как у меня течёт… как указка входит в мою попку… спасибо… что видите, какая я грязная…

Ирина Викторовна ввела указку глубже — на 10 см, потом начала двигать — медленно, глубоко, каждый толчок сопровождался влажным звуком и стонами Кати.

— Теперь попроси меня трахать тебя указкой… пока ты не кончишь.

И скажи, что ты кончишь от унижения перед всем классом.

Катя плакала в голос, но слова выговаривала жадно:

— Пожалуйста… Ирина Викторовна… трахайте меня указкой… глубоко… сильно… в попку… перед всем классом…

Я кончу от унижения… от того, что все видят… как меня наказывают… как я теку… как я плачу…

Я грязная шлюшка… спасибо…

Ирина Викторовна ускорила движения — указка входила и выходила ритмично, глубоко, каждый толчок заставлял Катю кричать.

— Благодари за каждый толчок!

— Спасибо… за первый… спасибо… за второй… спасибо… что трахаете мою попку указкой… спасибо… что все видят…

Катя кончила — резко, громко, крича:

— Я кончаю от унижения! Спасибо… что заставляете меня стыдиться… спасибо… что трахаете меня перед классом… спасибо!

Анус сжался спазмами вокруг указки, влагалище хлынуло мощной струёй — брызнуло на пол, на гольфы, на туфельки, лужица растеклась под доской.

В реальности Катя сидела за партой — глаза закрыты, губы прикушены до крови, бёдра сжаты так сильно, что мышцы сводило судорогой.

Оргазм пришёл тихо, но мощно — тело дёрнулось под партой, горячая волна прошла по низу живота, влага хлынула в трусики, пропитала их полностью, стекла по внутренней стороне бёдер и капнула на пол под стулом.

Она открыла глаза — Ирина Викторовна всё ещё стояла у доски, спиной к ней, выводила формулу.

Класс молчал.

Никто ничего не заметил.

Катя сидела — красная, заплаканная, с мокрыми трусиками и горящей попкой от фантазии.

Она посмотрела на доску — и подумала:

«Я хочу… чтобы это случилось по-настоящему.

В «Ромашке».

С Ириной Викторовной… с указкой… перед всеми».