Часть 14. У порога

Алиса вернулась от Мишки в свою пустую квартиру. Внутри всё ещё пульсировало тепло — его руки, его губы, его благодарные глаза. Она приняла душ, смыла с себя запах секса и подростка, накинула халат и рухнула на диван.

Вечер за окном сгущался медленно, как патока. Телефон молчал — она заблокировала Игоря, и это давало иллюзию безопасности. Она включила телевизор, но не смотрела. Мысли были далеко — она не могла понять, как ей жить дальше. Они с Сергеем — тихая семейная пара, через пару лет он обещал завязать с разъездами, запустить самостоятельную сеть филиалов. Она вышла бы тогда в декрет, и, наверное, в школу бы уже не вернулась. Будущее с Сергеем рисовалось каким-то простым и уютным. И сытым. О таком будущем, о таком муже все девчонки мечтают. Ну что ещё нужно было для счастья? Ведь и родители Алисы так жили, и родители Сергея. «Всё чинно, благородно». Не хватало остроты и какой-то приземленной правды жизни? Ну вот и получила. Кто выпустил джина из бутылки, а точнее, шлюху из неё, из Алисы? Прошло всего пять дней, а от этой бешеной скачки по хуям, от межгалактической вспышки страстей дух захватывало. Столкновения планет, миров, столкновения с инопланетянами, с людьми, которых она раньше не замечала. Гориллоподобный мужик-строитель с жадными руками-экскаваторами, запущенный пенсионер с маленькой пенсией и огромным нечеловеческим хуем, озабоченный подросток-отцеубийца с нежной влюбленной душой. И секс, секс, секс... Невероятный, обжигающий, животный. Так можно стать инвалидом половой войны. С жалостью к себе подумала: «Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее...», а тут же вспомнила, что там же, в этой песне, есть и другие слова: «хоть мгновенье ещё, постою, на краю...»

В дверь позвонили.

Алиса вздрогнула. Посмотрела на часы — половина одиннадцатого. Кто мог прийти в такое время?

Она подошла к двери, глянула в глазок. И сердце ухнуло куда-то вниз.

Игорь.

Он стоял на площадке — огромный, злой, с красными глазами. Пьяный или нет — непонятно, но явно на грани. Он смотрел прямо в глазок, будто видел её сквозь сталь и дерево.

— Открывай, — сказал он негромко, но отчётливо.

Алиса молчала. Прижалась спиной к двери, чувствуя, как колотится сердце.

— Я знаю, что ты там, — продолжил Игорь. — Открывай, Алиса. Не заставляй меня ломать дверь. Я тебя накажу. Я и так тебя накажу за телефон, ты почему не отвечаешь, сучка? Ты забыла, кто ты? Помнишь?

Она молчала. Язык прилип к нёбу, ноги дрожали. Она не забыла. Она его сучка. Она его шлюшка. Она его блядь. Она это чувствовала, она хотела подчиняться. Это невозможно было объяснить. Когда он успел её подчинить? Гордую, высокую, элегантную женщину. Замужнюю. Между ног предательски запульсировало.

— Ты думаешь, я не войду? — он усмехнулся. — Я, знаешь, сколько таких дверей ломал? На стройке каждый день. Пять минут — и я внутри.

Ей стало страшно. Что скажут соседи, что скажет Серёжа? Захотелось открыть дверь. Рука потянулась к замку. Он приказал ей, он угрожал — она открыла, это не её решение, она не могла не открыть. Она должна слушаться. И тогда... Тогда ей снова будет хорошо. Тогда он её прямо на супружеской постели...

Но тут она вспомнила, что он сделал с сыном. Так избить ребенка, сломать ногу? Он не зверь, звери не так жестоки. Он просто сволочь, отброс человеческого общества. Нормальный человек бы так не поступил. Она отдёрнула руку и сказала одно слово: «Уходи!»

Он помолчал, потом добавил:

— Когда я войду... ты знаешь, что я сделаю. Перегну через спинку дивана, задрав этот твой халатик, и выебу в жопу, как шлюху. Как тогда, у Семёныча. Помнишь, как тебе понравилось, сучка? Моя сучка.

Алиса зажмурилась и повторила через дверь: «Игорь, уходи!»

Он услышал её сбивчивое дыхание и поверил в свою власть над ней.

— Ты хочешь, — сказал Игорь, будто прочитав её мысли. — Я знаю, что хочешь. Твоя пизда уже течёт, да? Руку под халат сунь — проверь. Мокрая?

«Нет, — подумала она. — Нет, только не это. Не сейчас. Я не хочу. Я не должна...»

Но тело не слушалось. Тело помнило. Его руки, его грубость, его член, заполняющий её до самого горла. И этот ужасный, неправильный, животный оргазм, который он умел вышибать из неё. Алиса прикусила губу до крови. Рука сама скользнула вниз, коснулась между ног. Трусики были мокрыми. Она застонала — беззвучно, сама от себя.

— Слышу, — усмехнулся Игорь. — Ты там уже руками себя гладишь, да? Дрочишь на мой голос? Шлюха.

— Заткнись, — прошептала она одними губами.

— Что? Не слышу. Открой дверь — скажешь мне в лицо.

Она молчала, борясь с собой. Одна часть её кричала: «Не открывай! Он опасен! Он избил сына!» Другая — та самая, тёмная, которую он разбудил — шептала: «Открой. Пусть войдёт. Пусть сделает это с тобой. Ты хочешь».

— Не откроешь, завтра приду в школу, — сказал Игорь спокойно. — Прямо на урок зайду. Схвачу тебя за волосы и утащу в туалет. Прямо при детях. И там выебу так, что стены задрожат. А они будут слушать, как их училка орёт в туалете, матерится и просит добавки. Хочешь?

— Нет... — прошептала она, но это прозвучало как «да».

— Я знаю, чего ты хочешь, — голос Игоря стал тише, вкрадчивее. — Ты хочешь, чтобы я пришёл и взял тебя. Как тогда. Потому что только я знаю, какая ты на самом деле. Только я видел тебя настоящую. Не училку, не жену, не эту... правильную дуру. А шлюху, которая кончает, когда её имеют в жопу, когда её ебут вдвоём в рот и в её мокрую хлюпающую пизду.

Алиса сползла по двери на пол. Слёзы текли по щекам, а рука сама двигалась между ног, нажимая на клитор, входя внутрь. Она дрочила на его голос.

— Я тебе нужен, — констатировал Игорь. — Тебя драть нужно, как сучку. Каждый божий день. Впусти меня, ты моя хорошая девочка. Я тебе сделаю хорошо, ты же знаешь...

Он ещё что-то говорил, но Алиса заставила себя уйти от двери, на цыпочках прокралась в спальню, прикрыла дверь, легла на кровать. И тут в голову пришла мысль: «Серёжа!»

Серёжа ответил после пятого гудка.

— Алло? — голос уставший, сонный.

— Серёж, — выдохнула она. — Поговори со мной.

— Алиска? Ты чего? Поздно уже. Тут ночь...

— Серёж, пожалуйста. Я так хочу тебя.

Пауза.

— Ты пьяная?

— Нет. Я просто... я хочу тебя. Прямо сейчас. По телефону.

Она говорила и чувствовала, как между ног снова пульсирует. Игорь ушёл, но его голос всё ещё звучал в голове. И она хотела заглушить его другим голосом — мужа, нормального, правильного, безопасного.

— Алиса, ты чего? — Серёжа явно растерялся. — Мы никогда так...

— Давай попробуем, — она зажмурилась. — Представь, что я рядом. Что я трогаю себя. Что я хочу тебя.

Она начала рассказывать ему, как она гладит себя, как представляет его руки, как хочет, чтобы он вошёл в неё. Серёжа слушал, тяжело дышал, но молчал.

— Серёж, — шептала она. — Скажи что-нибудь. Скажи, что ты хочешь меня.

— Я... — он запнулся. — Алиска, я не могу так. Это странно.

Она открыла глаза. Возбуждение схлынуло, оставив только пустоту.

— Ну просто поговори со мной, — сказала она тихо. — Мне плохо без тебя.

— Малыш, но ты же знаешь, — Сергей был растерян, в голосе чувствовалась обида. — Мы же обсуждали, я же для нас... Это же наше будущее! Я как могу стараюсь. Думаешь, мне хочется по стране мотаться?

— Ладно, я эгоистка, я знаю. Ты о нас думаешь, о будущем, а я... — сказала она тихо. — Серёжка, прости. Спокойной ночи.

— Подожди...

Но она уже отключилась.

Сидела в темноте, прижимая телефон к груди, и смотрела на дверь. Она знала — Игорь вернётся. И она откроет ему дверь. Потому что эту пустоту нужно чем-то заполнить. Потому что она шлюха.

— --

Часть 15. Побег

Алиса просидела под душем минут двадцать. В голове мешалось всё — голос Игоря, его угрозы, его обещания, и это проклятое, неуёмное, пульсирующее желание, которое никак не проходило.

«Даже простого вибратора нет, — думала она. — Думала, Серёжка обидится... и вот. Неужели теперь так будет всегда, я вот так буду хотеть? Как сумасшедшая. Как шлюха. Или это я в стрессе сейчас. Страх и возбуждение ходят рядом? Страх быть выебанной и желание быть выебанной? Быть выебанной или не быть, ха-ха».

Она пробежалась взглядом по флаконам и бутылочкам в ванной. Ничего подходящего. Подумала про скалку на кухне: «Совсем уже дошла. Скалка. Хотя надеть на неё презерватив и... Она большая. Огромная... Как... Как... хуище Семёныча... Точно, это же он её своим конским хуем доебал до сквирта. А потом пальчиками, пальчиками».

Ей нужен был он. ОН. Хозяин. Властелин. Мощный, огромный, терпеливый. Чтобы он вошёл, заполнил пустоту и зажег огонь внутри. Заполнил пустоту в теле. Пустоту, которая создана в её теле для него. Для хуя. Для хуища. Такого, какого она никогда в жизни не видела.

В воображении возник старик, неприятный, морщинистый, похотливый и заискивающий. Противно. И тут же вспомнился его член. Мясистый, непреклонный и беспощадный. Вспомнилось, какие содрогания он у неё вызвал. Как она извивалась потом на пальцах старика. Сердце снова застучало. Ей нужен был настоящий оргазм, тот самый, сквирт, который выворачивает наизнанку, который даёт свет и тепло, который даёт чудесную энергию, делает сильнее и моложе — это только с ним.

Решение пришло внезапно и окончательно. Она возбуждённо задышала. Тщательно вытерла голову, но сушить не стала. Оделась быстро — джинсы, свитер, кроссовки. Накинула куртку.

— Я схожу с ума, — сказала она вслух. — Я среди ночи еду к Семёнычу. Потому что мне нужен его хуй.

Выскользнула в подъезд, прислушалась. Тишина. От Игоря всего можно ожидать. Вышла на улицу, в грудь ворвался свежий осенний воздух. Прохладно уже ночами. Хорошо, Семёныч недалеко живёт.

Проходя мимо припаркованных на стоянке машин, она взглянула в их сторону и замерла. Игорь смотрел на неё из своего джипа, стоящего прямо напротив. Свет в салоне был выключен, но при свете фонарей был явственно виден мощный силуэт, раскинувшийся на сиденье. Ей показалось, что он кивнул ей, показывая на сиденье рядом с ним. Она не посмела ослушаться и покорно пошла к машине. Сердце стучало бешенно.

«Убегать бесполезно. Он всё равно догонит. Схватит за волосы, заломает руки и потащит в машину. Да нет, потащит в кусты и там. Порвёт на ней одежду и на глазах вышедших на балкон покурить соседей будет громко хлестать её по жопе, с матами и угрозами. Потом опустит её на колени своими ручищами и засунет в рот хуй, и будет ебать её в горло, не обращая внимания на её трепыхания. А потом... А сейчас он её просто накажет, нужно просто позволить ему увезти её, куда он захочет. Не нужно сопротивляться. Не хочется сопротивляться. Хочется позволить ему всё».

Когда она поравнялась с машиной, он показался ей ещё крупнее. Матёрый самец, волчара. Алиса замерла, силясь рассмотреть его глаза. Но Игорь не вышел. И не пошевелился.

Он спал. Голова его склонилась набок, из приоткрытого окошка раздавался храп. Она затихла, боясь разбудить его. Затравленная жертва. И хозяин. Но доминировать можно, только бодрствуя — когда засыпаешь, то становишься слабым. Уязвимым. Человек не может доминировать всегда. Потому что это всего лишь человек.

Секунда. Две. Три.

Она сделала шаг. Ещё один. Ещё.

Игорь не вышел.

Она побежала — сначала тихо, потом быстрее, потом изо всех сил. Вперёд, в темноту, к нему. К старику. К единственному безопасному месту.

Узкобедрая стройная молодая женщина с идеальной упругой попкой в обтягивающих джинсах. Даже на бегу она сохраняла гордую осанку, и можно было залюбоваться совершенством её элегантного спортивного тела.

— --

Часть 16. У Семёныча

Она подошла к его дому, поднялась на лифте, остановилась перед дверью. И не решилась позвонить. Села на холодную ступеньку лестницы, обхватила колени руками. И замерла.

Полезли в голову глупые мысли: «Он же пенсионер, пожилой человек, больной, спит, наверное. А тут она со своим бешенством матки, с эгоизмом своим. Бедный Семёныч. У него давление, наверное. Да уж, чтобы такой хуище кровью накачать, давление должно быть ого-го. Мясистый такой. Как он тогда вошёл в неё вообще. Коряга такая. Как он мог вырасти на человеческом теле. Может, свой-то хуй Семёныч на стройке потерял, несчастный случай, а этот пересадили ему... От негра».

Она вспомнила, как смотрела порно, в котором негр с огромным хером драл учительницу. Внизу живота приятно потянуло, и она встала на ноги, решившись. Она уже хотела позвонить в дверь.

Но дверь неслышно открылась, будто была не заперта. Семёныч ждал её. Теперь он стоял, чуть отодвинувшись, чтобы Алиса могла войти.

Он стоял на пороге в чистой белой майке и трико с надписью «Абибас». От него приятно пахло каким-то одеколоном. Семёныч стоял и смотрел ей в глаза. Изучая. Он не был теперь тем заискивающим, суетливым старичком. В нём чувствовалась уверенность и сила. Он знал, зачем она пришла. Знал, что теперь она в его власти.

— Пришла, — глухо произнёс он и посторонился, приглашая внутрь.

Она вошла. Жадный взгляд старика ощупывал каждый изгиб фигуры молодой учительницы. Член его давно вылез ниже края семейных трусов и угадывался могучей дубиной, расположившейся вдоль правой ноги. Сегодня она станет его любовницей. Их любовницей. Семёныча и его удивительного члена.

— Семёныч...

Семёныч вместо ответа протянул руку и засунул в её губы большой палец. Палец прижал во рту её язык, не давая говорить. Некоторое время они так стояли и смотрели друг другу в глаза. Худой, лысый, морщинистый старик и стройная, на голову выше его, молодая женщина с тонкими чертами лица. Свет в квартире горел не ярко, но зрачки у обоих были расширены до предела, казалось, что слышен был стук их сердец. Наконец, Алиса обхватила его палец губами, сделала сосущее движение, опустилась перед рвущимся из трико хуем старика на колени и призывно открыла влажный красный рот. Семёныч подошёл к ней вплотную и прижал её щекой к своему члену. Сучка была готова, но он знал, что наслаждение нужно растягивать.

— Не спеши. Сначала иди в ванную, согрейся. Приготовь себя. Постучишь, приду. И это... Клизму там, в шкафчике под раковиной... Найдёшь... Поняла?

Она послушалась. Пока шла, заметила, как преобразилась квартира старика. Полы, обои, мебель — всё было то же, но теперь всё было отмыто и надраено до блеска. Каждая вещь лежала на своём месте. Вместо запаха старости пахло какими-то приятными благовониями — видимо, Семёныч жёг индийские палочки. В санузле тоже пахло приятно, хотя рядом с унитазом стоял кошачий лоток.

Семёныч после ухода Алисы два дня назад вместо подготовки к смерти принялся готовиться к её следующему приходу. Одинокий старик ещё с молодости помнил: «Неважно, что бедно, важно, что чисто» — и принялся за наведение порядка в квартире и даже в себе. Он постриг остатки волос на голове и укоротил заросли у себя на теле. Надо упомянуть, что телом Семёныч был на редкость волосат и в голом виде из-за худобы напоминал гиббона, но с довольно коротким и толстым хвостом, спрятанным между ног и торчащим вперёд. Между приготовлениями он ходил по квартире, поглядывал в глазок, прислушивался к шагам на лестнице. Даже ночью. Особенно ночью. Дверь он не закрывал.

Алиса мылась не спеша. Тёплая вода успокоила скачущие мысли. Но не тело. И не желание. Оно осталось — глубоко внутри, пульсирующее, голодное.

Когда она постучала в стену, старик пришёл. Он принёс два свежих халата. Быстро скинув одежду, Семёныч залез к ней в ванну. Она потеснилась. Старик смотрел на её совершенное тело, на груди с нежными розовыми ореолами сосков, и его полувставший член стал наливаться кровью и разбухать. Алиса заворожённо смотрела на возникающую перед ней мощь. Он хотел её. В подстриженном виде хуй старика выглядел ещё огромнее и смотрелся ещё контрастнее на фоне его довольно тщедушного тела.

Семёныч намылил руки и стал мыть её и без того чистое тело. Он был нежен и умел. Его прикосновения возбуждали их обоих. Руки сначала поглаживали шею Алисы, затем перешли на грудь, поиграли с сосками, заставив их окаменеть даже в тёплой ванне. Затем, погладив живот, перешли на аккуратно выстриженный лобок. На теле Алисы не было изъянов, Семёныч, заполучив красавицу-учительницу в полное распоряжение, внутренне трепетал от счастья, но виду старался не подавать. Слегка задев клитор и нежные губки ниже, он принялся ласкать её ноги. По очереди доставая ступни из воды и нежно облизывая пальчики, он доставлял женщине особое наслаждение. Алиса стала постанывать. Рука её сама нашла возбуждённый орган старика и стала поглаживать, а затем, оголяя стариковскую залупу размером с детский кулачок, медленно подрачивать. Семёныч потянулся за лейкой душа и, поймав нужное сочетание напора и тепла, принялся ласкать тело женщины мягкими струями. Он не забыл ни одного местечка на её теле, задержавшись на сосках и оставшись надолго в области клитора и сочных, набухших губ пизды. Алиса была на грани и не стеснялась стонать от наслаждения, вся раскрываясь навстречу его ласкам. Её престарелый любовник был неожиданно нежен.

— Садись на меня, милая, — ласково прошептал Семёныч.

Он полулёг на дно ванны, выставив из воды надроченный до предела её настойчивой рукой совсем не похожий на стариковский хер. Алиса стала опускаться над ним и насаживаться готовой к совокуплению, хорошо смазанной пиздой на этот гигантский орган. Она не смогла впустить его в себя до конца и замерла на полпути от сладкого ощущения подступающего оргазма. Старик подготовил её, и для первой вспышки наслаждения не понадобилось ни одной фрикции. Алиса, содрогаясь, прижалась грудью к голове Семёныча, тот терпеливо пережидал, ласково поглаживая её по гладкой коже спины и ягодиц. Средним пальцем он аккуратно массировал её подрагивающий анус.

— Какая ты у меня, — восхищённо прошептал он.

Алиса, пережив первый прилив кайфа, стала тихонечко двигаться, надеваясь на гигантский хуй всё глубже. Она поняла, почувствовала, что если найти правильный угол, то этот мясистый отросток входит куда-то под матку, сдавливая её и приятно нажимая на прямую кишку. Чувство заполненности там, внизу, кружило голову. Пизда разошлась, обхватив хуище Семёныча натянувшимися губами. Тот тем временем активно лизал училке розовые, будто девичьи, соски. А коварный палец старика уже на всю свою длину осваивал её анальный проход. Второй оргазм подкатывал к молодой женщине. Её снова затрясло. На этот раз она впустила хуй старого мужика в себя целиком, чувствовала, как он раздвигает всё у неё внутри. Ощущения были ярче. Когда её слегка отпустило, Семёныч заёрзал под ней. Его хуй выскользнул из женщины, и Семёныч встал перед её лицом.

— Возьми, возьми, сучка, — прохрипел он. — Дурную сперму надо сбросить.

Алиса едва успела впустить блестящую от её выделений залупу в рот, как внутрь полетели струи стариковской спермы.

— Глотай, глотай, милая, — старик говорил ласково, но властно контролировал её голову рукой.

Алиса, как заправская шлюха, посмотрела снизу вверх ему в глаза, и горло её стало судорожно сокращаться, принимая стариковское семя.

— --

Часть 17. Зверь просыпается

Игорь проснулся в машине от холода и злости.

Он проспал часа четыре. Поначалу глядя на её окна. Свет то горел, то гас. Она не вышла. Не позвонила. Сучка.

В два часа ночи он достал из багажника монтировку и пошёл к подъезду. Набрал знакомый код и вошёл.

Её дверь. Он позвонил. Тишина. Позвонил ещё раз. Никакого звука изнутри — она отключила звонок, сука.

Он забарабанил кулаком.

— Открывай! Слышишь? Открывай, сучка!

Тишина.

— Открывай, блядь, или я выломаю дверь!

Из соседней двери высунулась старушка в халате.

— Молодой человек, что вы себе позволяете? Я милицию вызову!

Игорь повернулся к ней. Посмотрел тяжёлым, пьяным взглядом.

— Бабка, иди отсюда, пока я тебя не выебал в жопу. У меня настроения нет с тобой разговаривать.

Старушка охнула и захлопнула дверь. У Игоря и впрямь от мыслей, что он сейчас сделает с этой шлюшкой-училкой, встал хуй.

«Выебу в жопу, сучару», — с этой мыслью он всадил монтировку туда, где угадывался стык между кладкой стены и стальной коробкой двери. Дверь-то стальная, неплохая, но если за установщиками двери не следили, то анкеровка в кладку будет... Раз. Два. Он навалился на забитую в зазор монтировку. Короткие анкера вышли, выламывая штукатурку, и коробка двери подалась вперёд.

Через пару минут Игорь просунул руку и повернул барашек замка. Он зашёл в квартиру Алисы, опьянённый адреналином и остатками спиртного.

— Сейчас. Сейчас я буду тебя ебать, шлюха. А ты, сучара, будешь кончать у меня на хую всю ночь. Будешь визжать от кайфа и обоссываться, сучка. Блядь моя. Кто моя, шлюха? — громко произнёс Игорь.

Ответа не было. Зато откуда-то стали по батарее стучать соседи.

Он искал её медленно. Наслаждаясь властью. Предвкушая. Отрезая пути к отступлению. Обшарил гардеробный шкаф, заглянул в туалет и ванную, прошёл на кухню.

— В спальне ждёшь, шлюшка? За это тебе будет скидка, — Игорь распахнул дверь спальни.

Но и там её не было. Заглянул в шкафы, под кровать. Никого. Только сбитая простыня и запах её духов — такой знакомый, такой сводящий с ума.

— Сука, — выдохнул он.

Игорь сел в кресло, бросив монтировку на пол. Стук по батареям становился всё назойливее.

— Заткнитесь, — прошептал он.

Но стук не прекращался.

Он сидел в темноте её квартиры, сжимая подлокотники, и смотрел на дверь, которую сам выломал. Где она? Куда могла деться?

И вдруг понял.

— Семёныч, — выдохнул он. — Вот паскуда...

Он встал, вышел в подъезд. Соседские двери были плотно закрыты, но он чувствовал — за ними притаился страх. Стук по батареям продолжался. В домовом чате негодяя, разбудившего этот улей, уже победили тринадцатью различными способами. По батареям, торжествуя, стучали решительно и смело. Из квартир так никто и не вышел.

— --

Часть 18. Сквирт

Они вылезли из ванны мокрые, разгорячённые, тяжело дышащие. Семёныч вытер Алису огромным махровым полотенцем. Он не мог удержаться и, встав на цыпочки, дотягивался и целовал прекрасную высокую молодую женщину. За ушком, в шею, потом в спину. Его могучий орган снова ожил и упирался учительнице в бедро. Затем они накинули халаты, и он повёл её в спальню.

Пока она шла к кровати, он залюбовался её стройными ногами — халат для её роста оказался маловат. Алиса слушалась пожилого мужчину. Она была как во сне. Все тревоги ушли. Но внутри у неё, между ног, по-прежнему была жажда.

— Снимай халат и ложись, — сказал он тихо, но властно. — На живот.

Она послушалась, уткнувшись лицом в подушку. В комнате горели свечи, тлели ароматные палочки, наполняя комнату запахом лаванды. Семёныч сел рядом, налил в ладони масла и начал массаж.

Его руки — сухие, узловатые, но такие умелые — скользили по её спине, разминая каждую мышцу, каждую клеточку. Он работал молча, сосредоточенно, как скульптор, создающий шедевр. Алиса таяла под его пальцами, растворялась в этом прикосновении, в этой заботе. Но неизвестно, кто больше получал наслаждение — прикасаться и властвовать над такой совершенной самкой было невероятным удовольствием.

— Хорошо, — выдохнула она. — Как же хорошо...

— Тш-ш-ш, — шепнул он. — Расслабься. Я только начал.

Он спустился ниже — на ягодицы, на бёдра, на ноги. Каждую мышцу, каждую складочку. Алиса потеряла счёт времени. Было только это — его руки, его масло, его тихое дыхание. Он опять проработал такие чувствительные её ступни с нежными пальчиками. Не удержался и подключил к массажу свой язык.

По его команде она перевернулась на спину. Он посмотрел на неё — на её разомлевшее тело, на припухшие соски, на влажный лобок — и улыбнулся. Он продолжил массаж — грудь, живот, бёдра. Его пальцы скользили по её коже, не пропуская ни сантиметра. Она застонала, когда он коснулся сосков — они затвердели мгновенно, отзываясь на его прикосновение.

— Семёныч... — прошептала она. — Я уже...

— Терпи, — улыбнулся он. — Я ещё не начал.

Он раздвинул ей ноги, посмотрел на её разгорячённую, влажную пизду. Провёл пальцем по губкам, собирая смазку, и она вздрогнула. Припал к ней губами и стал дразнить её клитор языком, одновременно залезая двумя пальцами между припухших губок, словно проверяя что-то. Потом стал разминать её мускулистое анальное колечко.

Он потянулся к тумбочке и достал блестящую анальную пробку — среднего размера.

— Ты что... — ахнула Алиса.

— Я не буду, не бойся, — объяснил он. — Не сегодня...

Она кивнула, закусив губу. Он закинул её ноги повыше, смазал пробку, приставил к её анусу и начал медленно вводить. После массажа она была расслаблена, и пробка вошла на удивление легко. В заднем проходе ощутилась прохлада.

— Тихо, тихо, — шептал старик и слегка двигал пробкой в Алисиной попе, снова лаская языком клитор.

Когда пробка вошла до конца, он оставил её там и снова переключился на её пизду. Пальцы его вошли внутрь — легко, глубоко, сразу два. Алиса застонала, выгибаясь.

— Вот так, — одобрил он. — Страстная сучка.

Он дрочил её рукой, а пробка в анусе распирала, напоминая о себе, дразня, готовя. Алиса была на грани — дрожала, стонала, просила.

— Можно? — выдохнула она. — Можно уже?

— Нет, — улыбнулся он. — Теперь я.

Он убрал пальцы, перевернул её, поставил раком. Пробка торчала из её ануса, чёрная, блестящая от смазки. Он посмотрел на это зрелище — и член его встал окончательно, готовый к бою.

— Сейчас, — сказал он, приставляя свой гигантский хуй к её разгорячённой пизде. — Сейчас ты кончишь. По-настоящему. Я разрешаю тебе материться, шлюшка. Сейчас я тебя выебу, как тебя никогда не ебали.

Он вошёл — резко, глубоко, до упора. Алиса закричала. Пробка в анусе и его член в пизде — она была заполнена вся, без остатка. Он уже знал, куда совать свой хуище, чтобы он заходил поглубже. И совал его настырно и уверенно, в конце движения шлёпая яйцами по её лобку и клитору. Пробка ходила внутри, добавляя ощущений, распирая, сводя с ума.

— Еби меня, — закричала она. — Еби, кобелина, еби своим хуищем, своей корягой! Еби, еби, еби...

Алиса кончила, ноги её задрожали, рот исказился гримасой. Но он не обращал внимания. Старик начал двигаться быстрее. Жёстко, мощно, с каждым толчком вбивая её в кровать. Войдя в раж, он надавил на спину, прогнул самку с выставленной вверх попкой, уперев лицом в подушку. Сам приподнялся и навис над ней. Старый гоблин, худой и волосатый, вколачивающий свой толстенный хуй в розовое нутро самой нежной и самой развратной молодой самки. Он делал с ней всё, что хотел, и она кайфовала, подчиняясь. Её накрыл ещё один оргазм.

— Ай, блядь, да, да! — кричала она. — Ещё, сильнее, еби меня, старый кобель, еби, еби меня, сучку!

Он вколачивал свой хуй в её пизду, не жалея ни её, ни себя. Первые брызги сквирта вылетели из неё, когда он нашёл нужный угол.

— Да! — заорала она. — Да, там, там, еби туда! Блять, блять, блять, да, да, да, да, да...

Он бил точно в эту точку, и она сквиртила снова и снова, заливая простыню, его ноги, себя. Комната наполнилась запахом секса, её криками, его хриплым дыханием. И шлепками — тела об тело, его ладони об её ягодицы, его яйца об её лобок.

— Я кончаю, — прохрипел он. — Кончаю, сучка...

— В меня, — закричала она. — Кончи в меня, кончи мне в пизду! Хочу, хочу...

Он дёрнулся, зарычал, и горячие струи ударили в неё глубоко, заполняя, выжигая всё лишнее. Она кончила вместе с ним — так, что потемнело в глазах.

Она рухнула на кровать, мокрая, обессиленная, счастливая. Пробка всё ещё торчала из неё, член медленно выскользнул. Семёныч, дрожа от перенапряжения, мокрый от пота, лёг рядом, притянул её к себе.

— Люблю тебя, — прошептал он. — Сучка моя родная.

Он, позабыв про себя, запустил в неё пальцы, быстро затеребил ими, выдаивая волшебную влагу.

— Семёныч... — выдохнула она. — Я... я...

Она вновь заметалась по кровати в танце страсти. Пока у Семёныча хватило сил.

А потом она закрыла глаза и провалилась в сон — тяжёлый, сладкий, безопасный.

— --

Часть 19. Старик не спит

А Семёныч не спал. Он лежал на спине, глядя в потолок, и прислушивался к себе.

Сердце никак не успокаивалось. После таких нагрузок организм мог не выдержать. В его возрасте совершить такой марафон было смертельно опасно.

Но он был благодарен. Какой счастливый день. Пусть их будет несколько. Да пусть всего один. Это лучше, чем годы одиночества.

Он повернул голову и посмотрел на Алису. Она спала безмятежно, раскинув руки, расслабленная, беззащитная. Свет недогоревшей свечи падал на её идеальное тело, на гладкую кожу, на тонкие черты лица. Самая красивая женщина на земле. И она была рядом. С ним.

Теперь нужно было многое успеть. Успеть сделать для неё. Защитить. Надо переписать квартиру на неё. Чтобы после него ей хоть что-то осталось. Неизвестно, как у неё там с мужем, есть ли у неё вообще хоть что-нибудь.

И ещё старик думал, как могло случиться такое чудо. Она вернула его к жизни, вытащила из могилы — он ведь давно умер, не жил, по сути.

Сердце снова дало сбой — короткая пауза, потом удар, слишком сильный. Семёныч поморщился.

— Не сейчас, — попросил он его. — Дай ещё немного.

Он осторожно, боясь разбудить, прижался губами к бархатистой коже её живота. Она улыбнулась во сне.

И в этот момент в ночной тишине послышался шум лифта. Кто-то поднимался в такое позднее время. Семёныч, облачившись в халат, двинулся к входной двери. У него были подозрения, кто это мог быть.

Лифт остановился на его этаже. Через минуту перед его дверью появилась приземистая широкая фигура.

Игорь.

Семёныч, едва увидев его, быстро отключил дверной звонок, сбегал, притворил за собой плотнее дверь спальни и вернулся на свой наблюдательный пост.

Игорь стоял на площадке и жал на кнопку звонка, прислушиваясь. Может, он услышал шаги старика, а может, догадался.

— Семёныч, — сказал он негромко, но отчётливо. — Открывай. Я знаю, она у тебя.

Игорь смотрел прямо в глазок. Семёныч молчал. Сердце колотилось где-то в горле.

— Открывай, старый, — повторил Игорь. — Не заставляй меня ломать дверь. Я уже одну сегодня сломал.

Семёныч посмотрел назад, в спальню. Алиса спала. Не слышала. Пока не слышала. И вдруг успокоился. Он уже не был опустившимся, заискивающим стариком. У него была женщина. Там в спальне мирно спала его женщина. А он — мужчина. А значит...

Семёныч отступил от двери, прошёл в комнату, достал из шкафа охотничье ружьё. Зарядил. Вернулся к двери.

А ещё он старый. Ему терять нечего. А ей — есть что. И он не даст этому зверю тронуть её. Никогда.

— Игорь, — сказал он спокойно, через дверь. — Уходи.

— Открывай, паскуда! Я тебя не трону, старая ты сволочь.

— Она не хочет тебя видеть, — продолжал Семёныч. — Она выбрала.

— Выбрала тебя? — Игорь расхохотался. — Ты совсем с катушек съехал, старый хер? Открывай давай. И спрячься на кухне, чтоб я тебя не видел. Позову, когда понадобишься. Слышишь, быстрее давай.

Семёныч снял ружьё с предохранителя. Щёлкнул замок двери.

Дверь медленно отворилась. На Игоря смотрело ружейное дуло. Из темноты на него смотрел старик. Он был абсолютно спокоен. Тот жалкий, заискивающий перед всеми старичок Семёныч куда-то исчез. Это остановило Игоря. Неприятный холодок сковал шею и плечи.

— Игорь, — сказал Семёныч всё тем же спокойным голосом. — Я старый. Мне восьмой десяток. Двинешься на шаг — и я выстрелю. Мне похуй. У меня ничего нет, кроме этой женщины. И я за неё убью.

Тишина. Игорь замер.

— Ты охренел? — спросил он. — Из-за бабы? Из-за шлюхи...

— И ещё, — ответил Семёныч. — Ты больше её не тронешь.

— Ты... — Игорь хотел что-то сказать, но осекся.

— Уходи, Игорь, — повторил Семёныч.

И закрыл дверь.

Игорь постоял перед закрытой дверью. Потом послышались шаги — тяжёлые, удаляющиеся. Лифт. Тишина.

Семёныч прислонился к стене, выдохнул: «А ведь и правда, убил бы».

Он вернулся в спальню. Ему показалось, что Алиса спала, не просыпаясь. Он лёг на спину и уставился в потолок. Тут лёгкая и гибкая фигура навалилась на него, нежные губы молодой женщины нашли его сухие стариковские губы.

Она впервые его поцеловала.

Он закрыл глаза. Сердце билось. Пока билось.