Часть 8. Мужской разговор

Утро после того вечера у Семеныча выдалось серым и тягучим, как старый мёд. Игорь сидел в вагончике, задумчиво пил остывший кофе. В голове крутились кадры прошедшей ночи — Алиса на коленях с котенком в руках, отдается ему в жопу, а потом... Потом этот старый хер из шкафа, его огромный хуй, её крики, её оргазм — не от него, от старика.

Игорь сжал кружку так, что она чуть не треснула. Внутри неприятно заняло.

Дверь вагончика распахнулась, впуская холодный воздух и Олега. Тот был свеж, побрит, пах одеколоном — как всегда. Глянул на Игоря.

— Здорово, Игорян! Миксер минут через десять подойдет, надо каркасы проверить до заливки, мужики вчера вечером довязали.

Игорь дернул плечом, отмалчиваясь. Олег налил себе кофе, уселся напротив, уставился внимательно.

— Колись давай. Вижу же — что-то задумал.

Игорь молчал долго, крутил в руках кружку.

— Да нормально всё. Кручу эту училку эту, как хочу. Кручу, кручу, кручу, куда хочу...

— Что-то ты не сильно весел, Леопольд. — буркнул Олег.

Игорь выдохнул и начал рассказывать — сбивчиво, путано, но выговориться надо было. Про анал, про то, как она стояла на коленях перед диваном с котёнком, про нежность, которую он в себе задавил. Про то, как Семеныч вылез из шкафа, как он приказал ей показать тому себя, как старик лизал её, а потом...

— А потом он её выеб, — выпалил Игорь. — Прямо при мне. Огромным хуищем, я таких в жизни не видел. И она кончила — так, как при мне ни разу. И знаешь, что самое поганое? Мне понравилось смотреть.

Олег слушал, и лицо его медленно каменело. С каждой фразой, с каждым словом он становился всё мрачнее, всё тяжелее. Когда Игорь закончил, в вагончике повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на стене.

— Что же ты наделал, Игорян? — тихо спросил Олег.

— Чего? — не понял Игорь. — Всё же пучком. Она моя, я ей хозяин, что хочу, то и делаю. Сам говорил — повышай ставки. Вот я и повысил.

Олег посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. Потом вдруг резко встал, так что кружка опрокинулась и кофе потек по столу.

— Ты понимаешь, что ты наделал, долболоб?! — рявкнул он. — Ты вообще хоть что-нибудь понимаешь?!

Игорь опешил.

— Ты о чём?

— О том, что ты бабу свою потерял! — Олег наклонился над ним, сверкая глазами. — Вот эту молодую, невероятную женщину, которая к тебе пришла, которая тебе доверилась, которая перед тобой на колени встала и рот открыла! Она могла быть твоей женщиной — прежде всего женщиной, а уж потом, для тебя, твоей шлюхой. А ты что сделал? Ты её просто опустил. Ты старику её отдал безо всякого её согласия. Ты идиот, Игорян. Идиот.

Игорь побелел.

— Но ты же сам говорил...

— Я говорил — выпустить самку, освободить её! — перебил Олег. — Показать женщине, что в ней есть не только учительница, не только жена, но и баба, которая хочет, чтобы её брали. Но не надо из женщины делать только самку! Только шлюху! Понимаешь разницу?

Игорь молчал, сжимая край стола.

— А теперь твоя Алиса — шлюха для всех, — жёстко продолжал Олег. — У неё нет мужика-защитника. Ты устранился. Ты сам дал ей понять, что она — просто мясо, просто дыра, которую можно передавать, как эстафетную палочку. Пусть скачет по хуям, теперь это её судьба. А ты для неё — один из хуёв. Не больше. И выбирать она будет те, на которых слаще. А у Семеныча, судя по твоему рассказу, очень даже сладко.

Игорь вскочил, отшвырнув стул.

— Но ты сам говорил — повышай ставки! Я в жопу её выебал. Я... Как ты советовал! Я...

— А дальше? — Олег усмехнулся горько. — Куда ты ещё полез? Зачем ты начал эту игру со стариком? Это же ты его пригласил первым. Ты. И что? Контролировать его не смог. Он твою бабу выеб так, что она сознание потеряла, а ты стоял и смотрел. Пьяная баба пизде не хозяйка, Алиса твоя, как пьяная была, но ты-то не пьяный был? Ты-то на что? Ты мужик, и ты отвечаешь. Мы в ответе за тех, кого приручили, слыхал, наверное?

— Она моя шлюшка! — зарычал Игорь. — Чисто моя! Какой там Семеныч? Я что скажу, то и сделает. Хочешь, здесь её разложим, на двоих? А потом Ольгу твою? Давай обмен сделаем. Ты мне Ольгу на ночь, я тебе Алису на вечер. По-братски.

Олег смотрел на него с таким выражением, будто перед ним сидел не друг, а инопланетянин.

— Ты ничего не понял, Игорян, — сказал он тихо. — Совсем ничего. Какая тебе Ольга? Ольга — это моя женщина. Для меня. Только для меня. Она моя шлюха и моя принцесса. Потому что я так хочу, потому что она для меня на колени встаёт. Но для других — она жена, она бухгалтер, она просто женщина. И если кто-то посмеет к ней прикоснуться без её воли — я этого человека убью. Собственными руками.

Игорь опешил.

— Но ты же... ты же сам говорил... что бабы...

— Да ты-то не баба, — перебил Олег. — Ты не одним хуем думать должен, ты понимать суть этой игры должен. Не губить человека в женщине. Бля, как мне это всё развидеть обратно, расслышать...

Он развернулся и пошёл к двери. Дверь захлопнулась.

Игорь остался один. Стоял посреди вагончика, сжимая кулаки, и смотрел на лужу пролитого кофе. В голове билась одна мысль: «Что я наделал?».

Он вспомнил её лицо в ванной, когда она вышла после душа. Пустое. Спокойное. Чужое.

— Как же так? — прошептал он.

Прошелся по вагончику взад и вперёд и со злостью заорал, — Да пошел ты на хер, советчик херов! Пошли вы все на хер!

Опять повисла тишина в вагончике, на стене тикали часы, отсчитывая время, которое уже не вернуть.

Часть 9. Шантаж

Утро вторника выдалось серым и хмурым, на календаре была глубокая осень. Но Алиса шла в школу и чувствовала себя так, будто парит над землёй. Тело помнило вчерашнее — каждое прикосновение, каждый толчок, каждый крик. Она поймала себя на том, что улыбается прохожим, и тут же одёрнула — глупо, неприлично.

Внутри было тепло. Светло. Почти счастливо. Почти. Только почти. Только чуть неспокойно на душе.

Она оделась сегодня особенно тщательно — или, наоборот, вызывающе? Короткая юбка, обтягивающая бёдра так, что каждый шаг становился маленьким спектаклем. Блузка с глубоким вырезом, открывающая ложбинку между грудей. Волосы уложены, макияж безупречный — ярче, чем обычно. Губы накрашены так, что хотелось смотреть и смотреть.

«Что ты делаешь? — спросила она себя, глядя в зеркало перед выходом. — Зачем ты это делаешь? Ты одеваешься, как женщина, которая хочет».

Ответа не было. Или был — она хотела, чтобы на неё смотрели. Чтобы видели. Чтобы знали, какая она теперь. Она молода. Она неотразима. Она яркая, привлекательная самка. А когда ещё ей быть, когда показывать себя?

Она вошла в класс за минуту до звонка, и разговоры стихли.

Дети смотрели на неё. Не так, как обычно — не с уважением, не со страхом, не с привычным «учительница пришла». Они смотрели по-другому. Мальчики — с открытым ртом, девочки — с удивлением и лёгкой завистью. Это было "Вау".

Алиса улыбнулась, положила журнал на стол.

— Здравствуйте, садитесь.

Она вела урок и чувствовала себя актрисой на сцене. Каждое движение, каждый поворот головы — всё было выверено, всё было красиво. Она ловила взгляды и упивалась ими. Она влюбляла в себя одним поворотом головы, одним изгибом тонкой нежной шейки.

А двое пацанов смотрели особенно.

Мишка и Ромка сидели за последней партой и, когда она проходила мимо, буквально пожирали её глазами. Не стесняясь. Не отводя взгляд. Их взгляды скользили по её груди, по бёдрам, по ногам — и в этих взглядах было что-то новое. То, чего она не видела раньше. Взрослое. Голодное. Собственническое. И они смотрели ей в глаза, ловили её взгляд.

Алиса делала вид, что не замечает. Но внутри всё трепетало. Они так по-мужски на неё смотрели.

«Они знают, — подумала она. — Они видели. И сейчас они решают, что делать, как им овладеть симпотной училкой. То есть, мной. Как они хотят, интересно? Конечно, мечтают, что я, взрослая, женщина встану перед этими пацанами на колени. И открою рот».

Она невольно открыла рот. И где-то глубоко, в том самом месте, которое проснулось вчера, шевельнулось предвкушение.

— --

— Ты видел её сиськи? — шептал Ромка, прикрываясь учебником. — Под блузкой прямо видно, как соски торчат. Это все будет наше, ты понял?

— Она лифчик не надела, что ли? — Мишка сглотнул. — Охереть, какая же она шлюшка. И одевается, как шлюшка...

— А жопа! Ты видел, как юбка обтягивает? Такие бёдра, вау. Поджарая, стройная. Я бы в неё... — Ромка не договорил, задохнувшись от возбуждения.

— Вечером, — напомнил Мишка. — Мы её сделаем. Трахнем сучку. Шалаву.

— Думаешь, согласится?

— А куда она денется? У нас видео. Будет делать всё, что скажем.

Ромка усмехнулся, представив.

— Прямо всё? Я первый в рот её хочу. Как она отцу твоему сосала — видел? Глубоко так, до горла. Профи девочка. Я тоже так хочу.

— А я в жопу её выебу, — Мишка зажмурился. — Шлюху подзаборную. Чтоб кричала.

— Я чур в пизду. Будет кончать у меня на члене, как под твоим батей. А потом вместе её? Как в порно? В два ствола?

— Ага. Она наша будет. Рабыня. Извращенка. Потом каждый день отсос с утра.

Они шептались, подзуживая друг друга, и верили уже, что всё решено. Что она уже их. Что она будет делать всё, что они скажут.

— --

Алиса писала на доске уравнение и вдруг поймала себя на том, что замерла, уставившись в одну точку. В голове всплыло вчерашнее — старик, его огромный член, его жадные руки, его язык... И тот момент, когда она кончила — так, как не кончала никогда.

Она вздрогнула, почувствовав, как между ног стало влажно.

«Алиса, урок, — одёрнула она себя. — Дети смотрят».

Но дети смотрели не на уравнение.

— --

Звонок прозвенел неожиданно громко. Алиса собирала тетради, чувствуя спиной, что они подходят.

Мишка и Ромка встали по бокам от её стола. Долгая пауза. Они смотрели на неё — и раздевали. Взглядами, жадными, тяжёлыми, взрослыми.

У Алисы перехватило дыхание. Она смотрела на них и видела: у них стояк, штаны топорщились, а они этого не скрывали. Два молодых кобелька подкатили к текущей сучке. Оба не могли скрыть этого, и это было... возбуждающе.

Она глубоко вдохнула, чувствуя, как соски трутся о ткань блузки.

— Что-то хотели, мальчики? — спросила она, и голос её прозвучал ниже обычного, был каким-то тягуче женственным, грудным.

Ромка шагнул вперёд, набычившись.

— Алиса Валерьевна, нам нужно поговорить. Вечером. После уроков. Здесь.

— О чём? — приподняла бровь Алиса.

Мишка усмехнулся, достал телефон, покрутил в руках.

— Есть одно интересное видео. Хотим показать. Вместе посмотреть. Ну, и обсудить... кое-что.

Алиса смотрела на них. На их наглые лица, на стоящие члены, на дрожащие от возбуждения руки. И вдруг поняла: она хочет этой игры. Хочет посмотреть, что будет дальше. Хочет поиграть с ними в кошки-мышки. И неизвестно, кто будет мышкой.

— Хорошо, — сказала она просто. — В шесть. Я буду здесь.

Они переглянулись, не веря, что так легко.

— Только... — добавила Алиса, — чтобы без глупостей. Договорились?

— Конечно, Алиса Валерьевна, — закивал Ромка. — Всё чин-чинарём. Всё останется между нами. Если Вы будете пай-девочкой.

Она подняла бровь от такой наглости. Ребята ретировались, чуть не столкнувшись в дверях.

Алиса смотрела им вслед и улыбалась. Внутри пульсировало возбуждение и азарт.

«Ну что, мальчики, — подумала она. — Поиграем?»

— --

До шести оставалось пять часов. Алиса провела их как во сне — отвечала, улыбалась, ставила оценки, но мысли её были далеко. Она репетировала, придумывала, как будет их встречать, что скажет, как посмотрит.

Игра затягивала.

Она зашла в туалет, посмотрела на себя в зеркало. Поправила блузку, расстегнула ещё одну пуговицу. Сняла лифчик — пусть видят. Сняла трусики — пусть знают, что она готова. Или не готова? Посмотрим.

Соски торчали отчётливо, и это возбуждало её саму.

— Ну что, шлюха, — сказала она своему отражению. — Покажи им класс. Они еще не знают на что способна шлюха, которая не боится самой себя.

И усмехнулась.

— --

В шесть часов школа опустела. Жизнь в коридорах затихала, охранник внизу смотрел телевизор, на улице гудел транспорт.

Алиса сидела за своим столом, разложив тетради. Юбка задралась высоко, открывая соблазнительные бедра в темных чулках, блузка расстёгнута на три пуговицы, соски — под тканью, но уже видны. Она чувствовала себя охотницей, сидящей в засаде.

Дверь приоткрылась. Вошли они.

Смущённые. Не такие, как днём. Дневная наглость куда-то улетучилась, остались два подростка с трясущимися руками и стоящими членами в штанах. Оба высокие, худые.

— Заходите, — сказала Алиса спокойно. — Закройте дверь.

Они закрыли. Когда Мишка повернул ключ, кровь прилила к лицу учительницы.

"— Интересно какой у него? Уже большой, как у отца? Неужели эти вчерашние дети уже такие самцы, что смогут взять меня? Разложить здесь на парте и... Один в рот, другой в пизду, охх... не надо раньше времени... посмотрим, какие вы герои... "

Пацаны стояли перед ней, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну? — Алиса откинулась на спинку стула. — Рассказывайте. Что за видео?

Ромка шагнул вперёд, достал телефон.

— Вот, — сказал он, протягивая его. — Посмотрите.

Алиса взяла телефон, посмотрела. На экране была она — на коленях перед Игорем, с хуем во рту. Крупно, чётко, безжалостно.

Она смотрела и чувствовала, как между ног становится влажно.

— Красиво снято, — сказала она спокойно. — А дальше что?

Ромка опешил. Он ждал испуга, слёз, мольбы. А она сидела и улыбалась.

— Мы... мы хотим, — начал он и запнулся.

— Чего вы хотите? — Алиса приподняла бровь. — Говорите. Не стесняйтесь.

Мишка шагнул вперёд, сжал кулаки.

— Алиса Валерьевна! Мы хотим, чтобы вы делали то же самое. С нами. Когда мы скажем. Где мы скажем.

— Кто это "вы"? Что именно делала? — уточнила Алиса. — Поконкретнее.

— Мы это я и Роман. Мы хотим, чтобы вы сосали нам хуи. Как моему отцу на видео... — у Мишки сбилось дыхание.

— С заглотом, — поддержал его Ромка.

— Чтобы Вы сосали нам хуи, как шлюха. А потом давали нам себя... — Мишка облизал губы.

— Ебать, — опять подсказал Ромка, — во все дыры. И чтобы двойное...

— То есть, Вы хотите, чтобы я, ваша учительница, взрослая замужняя женщина оказывала вам, несовершеннолетним, широкий спектр сексуальных услуг? — она просто подавила пацанов своим змеиным спокойствием. Перед ними сидела взрослая, уверенная женщина, а вовсе не запутанная рабыня. В голове Алисы пронеслось: "Могут ли кролики ебать удава? Ну если недолго, ха-ха", — А иначе вы угрожаете мне распространить запись интимного содержания с моим участием, где я занимаюсь сексом с твоим папой Игорем, да Миша? То есть, это сейчас шантаж?

Пацаны кивнули, они почти не могли говорить. От перечисления сексуальных действий с их училкой они чуть не кончили в штаны.

— Говорите сами, почему я должна из вас всё вытягиваиь? — она смотрела прямо, не отводя глаз. — Что вы хотите со мной сделать?

Ромка покраснел, но выдавил:

— Чтобы Вы сосали нам. И трахать. В пизду. И в жопу.

— Вместе? По очереди?

— И вместе тоже, — выпалил Мишка. — Как в порно. Вы же всё умеете. Дэпэ.

Алиса смотрела на них. На их стоящие члены, на их дрожащие губы, на их потные лбы. Возбуждение пульсировало внизу живота так сильно, что кружилась голова.

Она медленно расстегнула блузку до конца. Открыла грудь. Провела пальцем по соску, сжала его, застонала чуть слышно.

Ребята смотрели, не дыша.

— Хотите? — спросила она.

— Да, — выдохнули оба. Они оживились, а ведь минуту назад дело приняло опасный оборот.

— А я вот что-то не хочу, — вдруг сказала Алиса и застегнула блузку.

Они замерли, не понимая.

Она встала, подошла к полке, взяла телефон. Нажала кнопку.

— Хотите посмотреть интересное видео? Оно уже в облако прогрузилось, — спросила она, протягивая им телефон.

На экране были они. Только что. Мишка, Ромка, их слова, их требования. Крупно, чётко, безжалостно.

— Шантаж, — сказала Алиса. — Угроза распространения интимных материалов. Попытка принуждения к сексуальным действиям. Вам по сколько лет? Четырнадцать? Знаете, что за это бывает?

У них отвисли челюсти.

— Колония для несовершеннолетних, — продолжила Алиса. — Лет на пять, наверное. А может, и больше. Родителям вашим расскажут — интересно, как они отреагируют? А в школе? Вы же тут ещё учиться будете. Пока суд будет идти.

Ромка побелел. Он упал на колени, тем более, ноги и так не держали.

— Простите Алиса Валерьевна! Мы... мы не хотели... мы пошутили...

— Пошутили? — Алиса усмехнулась. — Удалить видео?

Он закивал часто-часто.

— А больше нигде нет копий?

— Нет! Честно! Только у меня было!

Алиса смотрела на него долгим взглядом. Подумала: "Может заставить его что-нибудь сделать? Лучшее время для вербовки". Потом кивнула.

— Ладно. Идите.

Ромка вылетел из класса, даже не попрощавшись.

— --

Мишка остался. Стоял, сжав кулаки, и смотрел на неё. В его глазах была злость. И боль.

— А ты чего не бежишь? — спросила Алиса. "Этот своей смелостью кое-что заслужил", — подумала она.

Он молчал. Потом шагнул вперёд.

— Всё равно ты мне отсосешь, — сказал он глухо. — Как отцу моему сосала. Шлюха.

Алиса замерла. Растерялась. Откуда у пацана такая злоба? За мать обиделся, за измену отца?

— Что ты сказал?

— То, — он смотрел прямо, не отводя глаз. — Вы шлюха. Обычная шлюха. А я думал... я думал, Вы королева. Умная. Недоступная. Красивая. Я смотрел на Вас на уроках и мечтал. Завидовал Вашему мужу. Думал: вот идеал, значит, такие бывают. Такие... созданные для любви, чтобы обожать, на руках носить. И в семье любовь. Как в сказке...

Голос его дрожал.

— А ты... ты на коленях перед моим отцом. Перед этим боровом. Он плохой, он злой, он маму обижает. А ты... В рот берёшь. И стонешь. Ты просто шлюха, каких много. И мне отсосёшь. Как ему. Потому что ты этого заслуживаешь.

Он материл её, захлёбываясь словами, и в глазах его стояли слёзы.

Алиса смотрела на него и вдруг поняла: он не шантажист. Он влюблённый мальчик, у которого разбилась мечта. И он злится не на неё — на себя, на отца, на всю эту историю, на семью свою несчастную, где давно нет любви.

Ей стало не по себе.

— Уходи, — сказала она тихо. — Уходи, Миша.

— Не уйду, пока...

— Уходи! — крикнула она. — Быстро пошёл!

— Я все равно.... Я убью его тогда, убью, — мальчишка закричал ей в глаза, — Поняла!?

Он попятился, потом развернулся и выбежал.

Алиса осталась одна. Стояла посреди класса, тяжело дыша, и чувствовала, как дрожат руки: "Да уж, развлеклась".

Достала телефон, набрала Игоря.

Она говорила и смотрела в окно, где зажигались фонари. Где-то там бежал Мишка, злой, раздавленный, влюблённый. Игорь среагировал странно. Коротко бросил: " Разберусь" и прервал разговор.

«Что же ты наделала? — подумала она. — Что же вы все со мной делаете?»

Но ответа не было. Только пустота и возбуждение, которые странно смешивались внутри. А Сережка опять уехал. Они как будто живут в параллельных реальностях.

Часть 10. Фантазии

Алиса влетела в пустую квартиру и прислонилась спиной к двери, тяжело дыша. В голове мешалось всё — Мишка, его слёзы, его злые слова, его стоящий член, который она успела заметить. Ромка на коленях. Собственная грудь, которую она им показала. И это дурацкое, неуёмное, пульсирующее возбуждение, которое никак не проходило. Получается, она была готова дать им, а они не смогли взять. Хотела дать. Двоим? Детям, своим ученикам? Да она с ума сошла.

Сережа уехал. Опять. Командировка, совещание, премия — какая разница. Его нет. Как всегда. Капитан дальнего плавания хренов. Скоро такими темпами станет многодетным отцом. Без малейшего участия в процессе. Ведь она дает в себя кончать. Предохраняйся, не предохраняйся, рано или поздно залетит. Или уже залетела? Она прогнала тревожные мысли.

Алиса прошла в спальню, упала на кровать, не раздеваясь. Смотрела в потолок и чувствовала, как между ног всё ещё влажно, всё ещё ноет, всё ещё требует.

«Что со мной? — думала она. — Меня шантажировали два пацана, я чуть не отдалась им, я едва не... А я возбуждена. Я хочу. Чего я хочу?»

Ответа не было. Но тело знало.

— --

Она провела рукой по груди — соски отозвались болью, затвердели мгновенно. Сжала их, застонала. Другая рука скользнула вниз, под юбку, под трусики — мокро, горячо, готово.

— Господи, — прошептала она, начиная двигать пальцами.

Перед глазами встало лицо Мишки. Злое, обиженное, раздавленное. И его член — каким он мог бы быть? Большим, как у отца? Твёрдым? Горячим?

Она закрыла глаза и провалилась в фантазию.

Вот она стоит в классе, у доски. Они входят — двое. Не спрашивают, не угрожают — просто подходят. Ромка сзади, прижимается к её спине, заламывает ей руки за спину, жарко целует в шею. Мишка спереди, расстёгивает её блузку, жадно целует ее в губы, проникает языком.

Она беззащитна, её руки скованы Ромкой. Она не сопротивляется. Она ждала этого.

— Алиса Валерьевна, — шепчет Мишка ей в ушко, и в его голосе нет злости, только голод, — Я вас люблю.

Почему-то ей именно этого хотелось услышать! Не "хочу", не "выебу", не "сучка", не "блядь". "Люблю". Вот чего хочется сейчас. Они будут любить её. Он, Мишка, её любит. Он признался сегодня.

Алиса откидывает голову назад, в её губы настойчиво и неумело впивается Ромка. Мишка лихорадочно целует её шею, грудь, живот. Руками шарит по её телу, расстегивают блузку, молнию на юбке. Парни стаскивают с нее одежду. Она помогает раздевать себя. Сами они одеты. Вставшие хуи едва не разрывают штаны. Они запыхались, руки дрожат. Спешат. Перед ними на высоких каблуках стоит Алиса Валерьевна, стройная молодая училка с идеальным телом. С которой они могут сделать всё, что захотят. Само осознание этой власти над взрослой женщиной отключает мозги.

Она возбуждена до предела. Двое её учеников, тяжело дыша, шарят по её телу, ощупывая груди, задевают соски, вызывая дрожь. Они хотят её безумно, она это чувствует. Сейчас учительницу будут ебать два юных любовника, в два раза моложе её.

Она раздвигает ноги, показывая припухшее от желания естество. Произносит с придыханием, — Выебите меня, — и добавляет, — только нежно.

Ромка стаскивает с себя рубаху, она помогает сделать то же Мишке, ласкает через штаны его член. Ромка избавляется тем временем от штанов с трусами и кроссовок. Она расстёгивает ширинку Мишке, охватывает рукой его член и смотрит ему в глаза. Близко. Глаза в глаза. Губы в губы. Мишкины пальцы касаются налившихся губок её пизды, проходят внутрь, во влажное и горячее нутро. Они смотрят друг другу в глаза и дрочат. Пульсирующие огромные зрачки напротив. Сбивающееся дыхание, стоны, сырые звуки мокрых пальцев и крайней плоти, перемещаемой по налившейся, кровью головке. К ягодице учительницы прижимается член Ромки. Ромкины руки ложатся на грудь, пальцы захватывают соски, губы впиваются в шею. Она шумно выдыхает. Два члена — молодых, твёрдых, горячих — упираются в неё. Один снизу, в лобок. Другой сзади.

Ромка целует нежно, её спину, между лопатками, ниже, ласкает и целует попку. А потом разводит ягодицы, и горячий язык дотрагивается до её анального колечка.

"Откуда он так умеет", — мелькает в её голове мысль.

Лаская анус училки языком, Ромка жадно тянет пальцы в притягивающее отверстие пизды, встречается с пальцами Мишки. Мишка целует Алисины ищущие губы и грудь, лижет соски. Парни нежно и настойчиво своими ласками извлекают из Алисы Валерьевны стоны и возбужденный шепот: "Да... Так..." Они не делают больно, она для них женщина, а не шлюха.

Алиса стонет в голос, сдерживаться нет смысла, некого бояться, ведь это её фантазия — не понимая, что её стоны слышны в соседних квартирах. Она теребит клитор и почти вводит кисть внутрь жаждущей удовлетворения пизды. Глубже. Глубже. Фантазия, продолжается, оргазм подступает, она уже на грани.

— Да, — выдыхает она. — Да, мальчики...

Они входят одновременно. Три тела слились в одно. Стоя. Сначала Мишка поднял её ногу и вошел в алчущее хуя нутро, когда Ромка приставил к её попке мокрый твердый, как дерево, член и надавил.

Алиса закричала — в своей пустой спальне, на своей одинокой кровати. Пальцы летали по клитору, вторая рука прошлась по груди, потом пальцы нырнули в мокрый от её собственной смазки анус. Она оторвала руку от клитора и запустила её внутрь себя. Она видела всё так ясно, будто происходило наяву: два мальчика, два члена, её распятое тело, её крики, их стоны.

— Ещё, — шептала она. — Ещё, глубже...

Они забыли про нежность, и это было хорошо. Когда так хочется, уже не до нежности. Когда животное начало побеждает. Мишка трахал её в пизду — зло, отчаянно, будто желая отомстить за разбитую мечту. Ромка вбивался в анус — жадно, неумело, но так старательно. А она была между ними — их учительница, их шлюха, их игрушка.

— Кончайте в меня, — кричала она. — Кончайте, мальчики, пожалуйста... Да, блядь... Да... Дааа...

Оргазм накрыл её внезапно — яркий, мощный. Она выгнулась, закричала, провалилась в темноту, метаясь по одинокой кровати в одинокой квартире.