Оригинал: Королева вписок Автор: nils8nord Дата: 24 сентября 2025 https://bestweapon.net/post_109703

— ### —

У студентки Кати был с собой стандартный набор преимуществ.

Во-первых, пол. Это была девушка, обладающая всеми самыми полезными и востребованными половыми признаками: недалёкий и незамутнённый рефлексиями ум, грудь первого размера с очень маленькими, буквально «десятирублёвыми» сосками. Но очень чувствительными. Катя могла бы похвастаться, что не раз кончала только от ласк сосков, хотя при этом ей пришлось бы признаться, что ласкала она их себе сама — во время традиционных для подросткового возраста экспериментов с собственным телом.

Во-вторых, возраст. Как все котята и щеночки обладают периодом чрезвычайной привлекательности, так и молодые девушки выказывают критическую готовность к фертильности, привлекая всех самцов без разбора. В таком возрасте девушкам прощаются многие погрешности от идеала — за мягкую свежую кожу, розовые влажные губы, прозрачный взгляд и неразношенный передок.

В-третьих, и это немаловажно, она получила неплохую фигуру. Мужчины подсознательно считывают соотношение талия–бёдра, и если оно попадает в их первобытный шаблон, желание пристроиться сзади и наблюдать эту разницу между покатыми крупными бёдрами и узкой талией в процессе развратно-поступательных движений буквально переполняет их организм до самой эякуляции.

Добавить к этому длинные стройные ноги и ступни тридцать восьмого размера — и картина будет почти полной. Накинем сверху обычный для её возраста и достатка полиэстеровый прикид с небольшим процентом эластана для облегающего эффекта — и выпустим получившееся в наше пикантное и поучительное повествование.

— ### —

Когда подруга пригласила Катю на день рождения, она согласилась, не задумываясь. Во-первых, это подруга, а девятнадцать лет бывает только раз в жизни. Во-вторых, она и так всеми вечерами была свободна.

Её парень, то есть парень Кати, а не подруги, завёлся ещё со школы. Его звали Ваня, и сейчас он учился в другом городе, приезжая к любимой даже не каждый выходной. Но если уж появлялся — почти всё время проводил с ней в постели. Первый и любимый мужчина, как никак. А вот когда его не было, в половой жизни Кати наступал долгий и мучительный штиль. В такие периоды ей казалось, что молодость течёт мимо, самое интересное происходит где-то вдали от неё, а она, такая красивая и спелая, и сексуальная, просто сидит в стороне, перебирая пальчиками складки своего мятущегося сочного пирожка, как одинокая малолетка.

Кате виделось, что в её жизни самое важное уже произошло: профессия выбрана, в университет поступила. Есть любимый ещё со школы человек — Ваня, который тоже учится на первом курсе вуза в другом городе. У них любовь и всё такое. Чуть позже, когда встанут на ноги, они поженятся, пойдут дети. Будет работа, совместные выходные… В общем, жизнь в 19 лет была расписана до гробовой доски. И это вызывало у неё закономерное отторжение.

Она хотела другого. Хотела, чтобы вокруг неё кипели страсти, чтобы на неё смотрели голодными глазами, чтобы парни в универе раздевали её взглядом, чтобы кто-то большой и сильный схватил за попу прямо в коридоре, прижал к стене и засунул руку под юбку, залапал, почувствовав её влагу на пальцах. Хотела чувствовать незнакомый член в руке, во рту, внутри. В общем, хотела безумной страсти. И не только по выходным, а когда ей только захочется, может прямо сейчас. Потому что она молодая, красивая, с упругой стоячей грудью, круглой жопой и всегда влажной текучей пиздой. По вечерам сидит одна, потому что «любимый» далеко и появляется раз в две недели, если повезёт.

Секс с Ваней был хороший, но слишком «правильный»: нежный, аккуратный, с долгими прелюдиями, куннилингусом до дрожи в ногах, медленными толчками и всегда в презервативе. Парень старался, доводил её языком до оргазма, иногда даже два раза, но это было слишком… предсказуемо и однообразно. Она знала, что будет через пять минут, как он дёрнется, как закатит глаза… Она конечно кончала, с этим у неё проблем не было, потом обнимала, говорила «я тебя люблю», но внутри будто бы были скрещенные пальчики: всё понарошку. Оставалось чувство фальши — хотелось грубее, быстрее, грязнее, хотелось, чтобы её драли, грубо, с усилием трахали, кончали внутрь, «заряжали спермой», брызгали на лицо, как в порнороликах, чтобы потом, принимая душ, почувствовать, как всё это вытекает из сытой пизды. Катя гадала, откуда у неё такие фантазии, может из роликов, среди которых она намеренно искала пожёстче, но втайне мечтала когда-нибудь претворить их в жизнь с любимым.

Но когда? Всю неделю Ваня был далеко: лекции, семинары, свои дела. А Катя крутилась среди новых знакомых из своего универа: подруги, незнакомцы, откровенные взгляды знакомых парней, лёгкие подкаты, приглашения «пойти куда-нибудь вдвоём». Её это заводило до дрожи в коленях. Каждая такая встреча вызывала томление: «а вдруг, может стоит согласиться?». Она не спешила всем рассказывать, что у неё есть парень. Не врала напрямую, но и не уточняла. Пусть думают, что она свободна. Пусть фантазируют о ней так же, как и она — о них.

Рассказывать Ване обо всём этом она тоже не собиралась. Зачем? Она же не изменяет… пока. Просто не видит смысла говорить, как на неё реагируют парни, как она отвечает им, какие фантазии обуревают её юное тело, как она представляет, что отдаётся кому-то другому, пока мастурбирует пальцами или душем. В конце концов — это он оставляет её одну на целые недели!

— ### —

Из-за такого сложного комплекса вины и любви очередное её приглашение осталось для Вани тайной. День рождения хорошей подруги — не то мероприятие, которое пропускают. Лена — та, с кем уже не раз делили ночные зубрёжки, откровенные разговоры до утра и секреты, которые не выносятся за пределы комнаты. Она всегда поймёт, посочувствует и уж точно не побежит сплетничать, даже если Катю «понесёт».

За почти год в университете многое поменялось: наряды, причёски, обувь — от кроссовок и туфель через зимние сапоги и обратно. Май выдался неожиданно жарким. Босоножки уже просились на ноги, строгий стиль казался неуместным, но страх перед сессией всё ещё держал первокурсников в рамках. Старшекурсники уже уверяли: после первого года станет легче. Они гуляли, пили, позволяли себе жить свободнее — кто за счёт знакомств с преподавателями, кто за счёт умения быстро «готовиться» к зачётам. Катя слушала и завидовала этой лёгкости. Ей тоже хотелось перераспределить время. В том числе то, которое раньше без остатка отдавалось одиночеству.

Приглашая подругу, Лена между делом рассказывала о двух парнях со старшего курса, с которыми познакомилась на одной из вечеринок. Толковые, «прошаренные». Они подсказали ей кучу полезного. Но важно было то, что оба обещали быть на празднике. Катя мысленно отметила: «Надо будет тоже к ним подойти, поговорить, узнать какие-то способы облегчить учебную нагрузку».

Подумала — и почти забыла. Главное было поздравить подругу. Ленка продолжала: «Родительская трёшка будет свободна, ожидается вписка человек на двенадцать, не факт, что все парни свободны». Катя только пожала плечами: если дойдёт до разговоров, ей нужна только информация, советы и контакты, в конце концов она и сама несвободна.

Неделя между приглашением и днём рождения тянулась тревожно: вдруг Ваня позвонит или приедет невовремя и всё сорвётся?! Но дата настала, от Вани — тишина. Никаких накладок. Словно тяжёлый камень слетел с груди. Катя принялась собираться. Весь наряд она продумывала всю неделю, но сейчас, перед зеркалом в ванной, началось долгожданное преображение.

Сначала душ. Она тщательно подмывалась, дольше обычного, направляя тёплую струю между ног, чувствуя, как тело отзывается слишком живо. Пальцы ненадолго задержались, скользнули чуть глубже, чем требовалось для гигиены. Катя закусила губу, закрыла глаза на секунду — и резко отдёрнула руку. «Прекрати, ты опять зависнешь на полчаса, а потом будут ноги трястись!»

Потом — интимная стрижка, она давно её не поправляла. Ножницы, зеркало между раздвинутых ног, бритва. Катя аккуратно подровняла аккуратный треугольник на лобке, оставив посередине тонкую полоску, а потом, краснея до ушей, перевернулась и, глядя через плечо в зеркало, начала брить кожу вокруг ануса — медленно, осторожно, с любопытством разглядывая подрагивающую сморщенную дырочку. От одного прикосновения бритвы и пены её бросало в жар. Она чувствовала себя одновременно развратной и уязвимой.

«Зачем ты это делаешь?» — мысленно спросила она себя, пока бритва скользила по самой чувствительной зоне. — «Ваня никогда даже не смотрел туда. Он и близко не подходил. Неужели ты правда думаешь, что сегодня кто-то… что до этого дойдёт?» — «А бельё? Зачем ты выбрала именно это — кружевное, почти прозрачное, с тонкими лямками, которые врезаются в кожу? У тебя же есть парень!» — И отвечала самой себе на все упрёки: «Я не собираюсь изменять, просто… просто хочу чувствовать себя идеальной во всех местах. Даже если никто не увидит».

Но слова не могли обмануть даже в голове.

Она всё равно надела то самое бельё — чёрное, с тончайшим кружевом спереди и почти ничего сзади. Трусики едва прикрывали то, что она только что так старательно подготовила. Когда Катя натянула платье поверх, ткань легла плотно, и каждое движение заставляло кружево тереться о кожу, раздражая тончайшие пушковые волоски и поднимая мурашки.

Волосы на голове, обычно собранные в аккуратный хвост или пучок, сегодня она распустила — светлые, блестящие, мягко ложились на открытые плечи и спину. Из украшений — только серебряное колечко на большом пальце, Ванин подарок на первую годовщину. Она никогда его не снимала. Даже сейчас, глядя на него, подумала: «Как же я всё-таки его люблю». И тут же, словно в насмешку над собой: «А собираешься, как настоящая блядь, которая точно знает, что её сегодня выебут!»

Катя подумала над этой мыслью, в глубине души признавая правдивость собственного упрёка, замерев, внимательно пригляделась к своему отражению. Щёки пылали, в глазах — глубоких и влажных — смесь стыда, страха и сладкого предвкушения. Покрутилась, включила любимую песню в наушниках. Улыбнулась — широко, лучезарно — и выпорхнула из квартиры. Майское солнце грело, лёгкий ветерок играл с подолом платья, каблучки вызывающе цокали по асфальту, а сомнения остались дома.

— ### —

Вечеринка уже набирала обороты. На кухне качала колонка JBL, в гостиной Лена с несколькими ребятами суетилась вокруг стола, но до двенадцати человек общее количество пока не дотягивало.

Катя нежно чмокнула Лену в щёку и аккуратно держалась рядом с подругой и на расстоянии от остальных. Что и говорить — она выглядела великолепно. Лена, впрочем, тоже. Только Лена уже привыкла к такой обстановке, а вот Катя в этом амплуа — лёгкое платье, распущенные волосы, максимально открытая кожа — была в новинку. Кто-то из парней даже присвистнул, увидев «скромницу» в таком образе. Подкатов, впрочем, пока не последовало. Никто не лез с комплиментами и навязчивыми разговорами. Другая бы расстроилась, но Катя успокаивала себя тем, что «была занята и верна».

Всех, кто уже был в квартире, Катя хотя бы видела в универе. А вот трое новоприбывших — незнакомые. Крупный мулат, стильный и дорого одетый кавказец и высокий брюнет. Они по очереди обняли и расцеловали Лену, сказали, как давно ждали этой встречи. Кавказец достал из внутреннего кармана пиджака свёрток, передал ей со словами: «Не открывай до поздравления, а то накажу». Лена взвизгнула, прижала подарок к груди и умчалась в комнату, щебеча что-то подругам.

Катя уловила от вновь пришедших тонкий, дорогой мужской аромат и прошла следом за парнями в гостиную, где уже собрались все остальные.

Сначала показали видеопоздравление от сокурсников — Лена там была главным действующим лицом. Потом подарки. А под конец самые «особенные» гости вывели виновницу к себе, развернули свёрток. Внутри оказался красивый кулон с эмблемой университета, а в кулоне — заламинированная записка. Лена прочитала, бросилась их обнимать, глаза заблестели от слёз.

Чтоб разрядить слишком умилительную сцену, старшекурсники погасили свет, врубили музыку погромче и прокричали: «Убираем стол, освобождаем танцпол!»

Следующий час квартира превратилась в танцпол. А потом — в ночной клуб: свет стал ещё глуше, стол сдвинули к стене, а на нём уже танцевала девчонка, накручивая восьмёрки тугим задом. Какая-то парочка перешла на откровенно грязные танцы, извиваясь словно переплетённые змеи. Но дальше зайти пока никто не решался.

Лена отловила Катю на кухне:

— Подруга, ты же хотела поговорить, лови парней, пока не ушли, а то они уже собираются!

Не дожидаясь ответа, она взяла Катю за руку и потащила прямо к дивану, где сидели кавказец и мулат (третий из их компании, брюнет, уже кого-то приобнял в полумраке комнаты и толкался среди других пар под медленную музыку).

Парни встретили девушек вопросительными взглядами. Катя к тому времени уже выпила пару коктейлей, и лица в темноте чуть расплывались. Не успела она навести резкость, как Лена, толкнув, усадила её между гостями и бодро объявила:

— Ребят, ей нужен совет опытных студентов. Какой и почему — она сама объяснит!

Катя была смущена такой близостью с незнакомцами, стушевалась и даже не знала, с чего начать. В итоге начала совсем не с того, выпалила про то, что у неё есть парень. Зачем она так сделала, сама и не поняла. Может, подспудно считала, что её толкнули к ним совсем не для разговоров? Мулат не изменил позы, продолжив сидеть расслабленно, только лениво скользнул взглядом по коленкам девушки. А вот глаза кавказца — тёмные, блестящие в отсветах — впились в девушку словно голодные, пожирая.

Она сама была в трансе от такого близкого и жаркого соседства между двумя здоровыми парнями. Захлёбываясь, запинаясь, стала молоть всякую дичь: рассказывать, как учёба забрала у неё парня, как он всё дальше, как ей тяжело… и вдруг поймала себя на том, что смотрит в коленки, сжимает их ладонями и краснеет. Замолкла от смущения и ещё больше залилась краской. Ей было волнительно находиться в такой хищной компании, будто пловчихе среди акул. Чтобы собраться и успокоиться, она начала крутить на пальце заветное колечко. Мужчины молчали.

— А как вас зовут? — тихо выдавила она после продолжительной паузы.

Кавказец взял её руку, поднёс к губам, нежно обнюхивая кожу, потом поцеловал сухими краешками губ и, не отрывая взгляда от её лица, произнёс:

— Гор. М-м-м, какая ты крошка!

Мулат подался на неё со своей стороны, наклонился к уху:

— Марк, — сказал он и спросил её имя. Услышав скромное «Катя», улыбнулся уголками сдержанно: — Знаешь… такой милой девочке стесняться можно разве что распутного поведения. А ты ведёшь себя как школьная скромняшка! Ты наверняка не такая… в жизни… Я чувствую в тебе огонь!

Он провёл пальцами по щеке, поправляя отделившуюся прядь волос. Потом предложил глубоким томным голосом:

— Здесь шумно, пойдём на кухню, а то я только услышал, что тебе нужна помощь с зачётами.

Катя встала и пошла за Марком, чуть не споткнувшись о чьи-то вытянутые ноги. На соседнем диване парень растянулся, блаженно хватая упругие ягодицы своей партнёрши по недавнему танцу, которая оседлала его и впилась глубоким влажным поцелуем.

На кухне как раз умывали перебравшую девчонку — увидев вошедших, быстро перевели её в ванную и освободили помещение. Марк отодвинул для Кати стул, спросил, не продует ли её, если открыть окно. Такая предупредительность, забота конечно, располагали. Но в голове всё равно крутилось: «Какие у них намерения, что они обо мне подумали? Я же только что сказала, в каком я положении и мне нужна только информация…»

Она стала повторять свой монолог про универ и отсутствие времени. На кухне Марк и Гор слушали её внимательно — сосредоточенно сдвинув брови. Катя, запинаясь, рассказывала, что ей нужны связи, подходы к преподавателям, «способы» сдавать зачёты без зубрёжки до утра. Гор кивал, понимая, Марк загадочно улыбался, разглядывая тараторящую девушку:

— Всё просто, малышка. Нужно знать, кого подмазать, когда подмазать и как подать себя. Мы тебе обязательно поможем, только ты спрашивай предметно, по каждой дисциплине!

Они обменялись номерами. Гор написал ей в телеграм короткое: «Пиши, если что». Марк добавил смайлик с подмигиванием. Катя зарделась. Потом она вернулась в гостиную. Музыка стала потише, совсем стемнело, и только свет от колонки освещал двигающиеся в полумраке тела.

— Потанцуем? — спросил её Марк.

Катя не успела отказаться — её уже вытолкнули в центр импровизированного танцпола. Между ней и парнями оказалось совсем немного места. Она танцевала сдержанно, стараясь не прижиматься, но толпа сжималась всё сильнее. Дважды её бедро случайно задело твёрдый, горячий рельеф через ткань чужих штанов. Один раз — Гор, другой — Марк, они тёрлись рядом. Она осознала это и замерла на секунду, как птичка в ладонях ловца. Сердце заколотилось так, что казалось, его услышат все. И она такая хрупкая между ними — тонкая в талии, с дрожащими коленками, с сильным беспокойством в трусиках, которое уже превращалось в сладкую, стыдную влагу. Катя опустила глаза, прикусила губу и продолжила танцевать — будто ничего не случилось. Парни тоже вели себя прилично: руки на талии, но не ниже, улыбки, но без грязных намёков. Только взгляды и лёгкие прикосновения — ровно столько, чтобы дать понять, что они рядом и хотят. Хотя это Катя себе уже сама нафантазировала.

Танец закончился, и девушка, воспользовавшись паузой, встряхнув головой, сбросила влажное наваждение и, разгорячённая и распаренная, бросилась к Лене прощаться. Только тогда Катя обратила внимание на время и запаниковала: метро уже не ходило. И теперь она лихорадочно прикидывала варианты.

— Мы тебя подвезём, — положив руки ей на голые плечи, спокойно пообещал Гор, оказавшийся рядом. — Не переживай!

Через десять минут она сидела на заднем сиденье белой Тойоты рядом с Гором. Марк был за рулём — оказывается, он совсем не пил. По дороге почти не говорили — только музыка лилась из колонок, ритмичная и незнакомая, да всплывали редкие вопросы типа: «Ты где живёшь?», «Не холодно?».

У подъезда Катя вышла, поблагодарила. Гор, вышедший её проводить, взял за руку:

— Не пропадай, звони, сладкая! Ты — супер-девочка, нам бы хотелось с тобой увидеться!

Она вспыхнула от такого бронебойно-тяжёлого комплимента. Уже в лифте поняла, что ноги дрожат от возбуждения и стыда.

— ### —

Через пару дней Лена поймала подругу в коридоре с озадаченным лицом:

— Они просили уточнить, почему ты не отвечаешь — они тебе звонили и писали. — Это был не вопрос, а упрёк.

— Да, звонили. В клуб звали вечером. Я отказалась.

Лена всплеснула руками:

— Катя, ты серьёзно?! Это же шикарная тусовка, закрытая, там вся элита универа! Будешь с ними знакомой — свободный вход везде. Ты хоть представляешь, какие там люди?

Катя пожала плечами, рассеянно вглядываясь в текущий мимо поток студентов:

— У меня парень. Я не могу.

Лена закатила глаза:

— Ну ладно, верная. Но ты пропустила классную вечеринку, сидя дома. Рассказывают, там до утра…

Катя не дослушала. Отказавшись и прекратив это двусмысленное состояние, она испытала то ли облегчение, то ли сожаление. Вечером, чтобы избавить себя от соблазна, она села в электричку и поехала к Ване. Он встретил её на вокзале, обнял крепко, приподняв над перроном.

Всё как всегда: нежно, долго и медленно. Вполне ожидаемо. Но пока они ехали в такси, Катя поймала себя на том, что невольно вспоминает танец с парнями, твёрдый рельеф мышц совсем близко, тяжёлые взгляды, сильные руки… И влажное беспокойство в трусиках. Дома девушка вцепилась в Ваню, жадно ловя его поцелуи — ей нужно было срочно заместить это чувство неудовлетворённости, оставшееся с дня рождения подруги!

— ### —

Потом Катя лежала в темноте комнаты, уставившись в потолок. За окном тихо шумел ночной город, а в голове покой не наступал ни на минуту. Призраки других парней будто склонялись над ней, манили, будоражили воображение. Она моргала, отвлекалась на постороннее, но упрямые картины упорно возвращались, волнуя естество.

В выходные с Ваней они почти не вылезали из постели, прерываясь только на еду и прогулки по центру. Он не отпускал её руку, целовал в висок, называл «маленькой», гладил по волосам, когда она засыпала у него на груди. В кафе они дурачились, как школьники: воровали друг у друга картошку фри, смеялись над глупыми мемами, держались за руки. Она будто была полностью счастлива — чего ещё желать?! Когда он в очередной раз медленно погружался в её натруженную за выходные писечку, глядя прямо в глаза и шепча «я люблю тебя», Кате казалось, что большего получить невозможно. У неё уже всё и так есть: любимый человек, совместное будущее.

Но почему тогда эти мысли… Почему один парень не заменяет всех других?

Этот вопрос вгрызался в неё, как застарелая нагноившаяся заноза, которую не получается вытащить. Она переворачивалась на другой бок, поджимая ноги и безуспешно пытаясь прогнать манящие картинки других мужских тел и рук. В тесноте чужих тел, в густом от пота и телесных запахов воздухе она будто чувствовала их совсем рядом: тяжёлые, твёрдые, набухшие, горячие на ощупь даже через ткань. Не просто «члены», нет — именно болты, тяжёлые, мужские, налившиеся, те, что касались бёдер в танце. Один раз может и случайно, но второй и следующие — уже точно нет. Она помнила каждый миллиметр того давления, каждый лёгкий толчок, каждый миг, когда её собственное тело невольно вздрагивало и подавалось навстречу. И это воспоминание преследовало её.

Она закрывала глаза, и снова ей чудился чужой запах — терпкий, взрослый и сильный, не такой, как у Вани. Тот пах всегда одинаково: душем, чистой футболкой, её шампунем на его шее. А там, с парнями, пахло иначе — сигаретами, алкоголем, тестостероном, мускусом. И это было так неправильно, так грязно и даже запретно для неё, хорошей, правильной девочки, что от этого становилось невыносимо притягательно.

«Я же люблю его, — повторяла Катя про себя. — Я же сплю с ним и кончаю! Я же счастлива, когда он рядом и обнимает меня! Тогда почему мне снится не он?»

Почему в самые тихие моменты, когда Ваня уже спал, а она лежала, прижавшись к его спине, в голове всплывали не его нежные поцелуи, а ощущение, как чья-то ладонь скользит по её бедру чуть выше, чем нужно, как чужой язык врывается в рот жадно, без разрешения, как интервент, как незнакомый мужской член, который она даже не видела, но чувствовала всем телом, который обещает что-то гораздо более грубое, быстрое, безжалостное. Она ненавидела себя за эти мысли. Ненавидела — и всё равно возвращалась к ним снова и снова, как к больному месту, которое болит, но трогаешь его пальцами, потому что иначе не можешь. Потому что Ваня — это Ваня, любимый, знакомый и предсказуемый. А те двое — это стихийное бедствие, приключение, пожар — короткий, опасный, сжигающий всё внутри за секунды.

Катя прекрасно понимала, что если она позволит этому пожару разгореться, то может потерять в огне всё, что ей дорого. Но мысль об этом, о том, что можно сгореть дотла, почему-то заставляла её дыхание учащаться даже сейчас, в тишине комнаты. Она зажмурилась сильнее, прижала ладонь между ног — не для того, чтобы ласкать, а просто чтобы унять пульсацию, которая не хотела утихать. «Я не такая, — подумала она в сотый раз. — Я просто… замечталась. Надо отвлечься, забыть, и это пройдёт!».

— ### —

Через неделю Лена правдами-неправдами таки вытащила Катю на очередную «вписочку»: «у одного знакомого, будут только свои, расслабься, Ваня же в своём городе, зачем сидеть дома!». Катя согласилась: она и так превратилась в монашку, опасаясь любых соблазнов, которые могли разрушить её с Ваней благополучие. «Побуду пару часиков, чтобы Ленка не обижалась, и уеду», — решила она.

И конечно же там оказался Гор. Он стоял у окна с бутылкой в руке, увидел её, входящую через комнату, осклабился и поднял бокал в брутальном немногословном приветствии. Катя, внутри которой что-то обречённо оборвалось, сдержанно кивнула, сразу отведя взгляд. Она старалась держаться подальше, пила мало, болтала с Леной и какими-то девчонками. А потом кто-то сунул ей в руку коктейль — ярко-розовый, сладкий до приторности. «Попробуй, это лёгкое, как лимонад». На нервах она стала сосать его, не задумываясь. Через полчаса комната начала плыть, в ушах гудело, а ноги стали ватными.

Будто выжидая подходящий момент, сразу же перед ней нарисовался Гор, озабоченно заглядывая ей в глаза:

— Тебе плохо? — спросил тихо, но в голосе не было вопроса, только утверждение.

Катя кивнула, прижав ладонь ко лбу, покрытому мокрой испариной. Он не стал уточнять, взял её под локоть и вывел на улицу. В машине она откинулась на сиденье, пытаясь удержать тошноту ровным дыханием через нос. Гор молчал всю дорогу. Только когда припарковался у её дома, повернулся к ней вполоборота и вкрадчиво, с улыбкой, произнёс:

— Милашка, я тебя довёз. Всё по-честному, без происшествий. Но услуга за услугу — завтра вечером приглашаю тебя в клуб. Такая красотка должна больше времени проводить в хороших компаниях! Лена говорит, что ты затворница! Это нехорошо! Молодость — она не вечная! Пользуйся, веселись! Хорошо?! Придёшь? Один раз. Не понравится — отстану.

Катя хотела возразить, но голова кружилась, язык заплетался. Она просто кивнула и вышла, представляя, что взгляд парня скользит по её спине и ногам, провожая до самой двери подъезда.

Помучавшись сомнениями весь следующий день, к вечеру всё же решилась: «Уступлю однажды, побуду, пока не начнут приставать, а потом попрощаюсь нормально, скажу, что парень и всё такое, что это не для меня!».

В клубе было темно, душно. Кондиционеры не справлялись — люди толклись мокрые, футболки прилипали к телу, волосы слипались на висках. Катя даже не пила — просто стояла у барной стойки, пытаясь поймать свежий воздух из кондиционера и выискивая своих знакомых. Было жарко. Кожа горела, платье липло к бёдрам, кружевные трусики, которые она надела «просто так», теперь казались слишком тесными и неудобными.

Вместо Гора вдруг появился Марк. Улыбка не сходила с лица, взгляд пьяно гулял, ни на чём подолгу не концентрируясь. Он взял её за руку и потянул в сторону тёмного коридора, где музыка звучала глуше, а людей почти не было.

— Отлично, что пришла, крошка! — сказал он, прижимая её спиной к стене. — Как тебе здесь?!

Катя хотела ответить что-то резкое, оттолкнуть, но его ладони уже были на талии, сдавили, выгоняя воздух, и она вдохнула резко — и вместо слов вырвался тихий, почти стон.

— Только один поцелуй, — прошептал Марк, склоняясь. — Потом отпущу!

Птичка. Пойманная птаха. Она даже не ответила, сжатая сильными ладонями, только покорно закрыла глаза. Его губы были горячими, чуть солёными от пота. Сначала мягко, почти осторожно — но через секунду он прижал её сильнее, язык скользнул внутрь, и Катя ответила, сама не ожидая от себя такой жадности. Руки Марка скользнули ниже, обхватили ягодицы, приподняли чуть вверх — она невольно раздвинула ноги, пропуская его бёдра и прижимаясь к нему. Ткань его брюк натянулась, твёрдый рельеф упёрся ей в низ живота, и Катя почувствовала, как внутри всё сжимается сладкой жадной судорогой. Она целовалась с ним яростно, до боли в губах, забыв про всё: про Ваню, про то, что обещала себе «только поговорить». Его ладонь скользнула под платье, пальцы нашли край кружева, прошлись по влажной ткани, чуть надавив в самое лоно, совсем рядом с клитором… — и Катя дёрнулась, тихо всхлипнув в его рот.

Марк отстранился первым. Посмотрел на неё сверху вниз — глаза тёмные, зрачки расширены.

— Хватит на сегодня, — сказал хрипло. — Не хочу торопиться. Ты не против?

Он поставил её, оглушённую, растерянную, возбуждённую до звёздочек в глазах. Поправил платье, провёл большим пальцем по припухшим от поцелуев губам, убрал прядь волос за ухо. Она отрешённо стояла, мало соображая и пытаясь отдышаться.

— Иди домой, Катя. А то я передумаю! — добавил он, развернул и легонько шлёпнул по заду, придавая импульс в сторону выхода.

Она засеменила, чувствуя, как ноги дрожат, а между бёдер всё ещё пульсирует жаркое, мокрое напоминание о том, что только что произошло. Ей было даже обидно, что её не взяли, отправили, как школьницу, домой. На улице поймала такси. Трогала пылающее лицо: щёки горят, губы красные, глаза блестят. Ей хотелось плакать от чего-то, и она достала телефон, в призрачной надежде зацепиться за краешек предсказуемой реальности открыла чат с Ваней. Написала: «Скучаю. Скоро приеду».

Посидела, посмотрела на него с минуту, а потом удалила сообщение, убрала телефон и просто смотрела в окно, пока машина везла её домой.

— ### —

Вот исправленный текст. Все орфографические, пунктуационные, грамматические и стилистические ошибки (включая опечатки, пропущенные буквы, неправильные окончания и повторы) устранены. Стиль, тон, откровенность и эмоциональная интенсивность полностью сохранены:

Лена на следующий день встретила Катю в универе с таким блеском в глазах, что сразу стало понятно: ночь удалась. Они уселись в кафешке на первом этаже, взяли по кофе с пирожком, и Лена, не тратя времени на прелюдии, начала задавать вопросы — подозрительно сексуальные, с хрипотцой в голосе и лукавой улыбкой.

— А ты когда-нибудь пробовала сразу с двумя? Ну, типа, один целует шею, а второй… ниже?

Катя поперхнулась водой из бутылки. Лена рассмеялась и, понизив голос до шёпота, выдала главное: — Я вчера дала Марку. Прямо там, на вписочке. Он такой… хищный и мощный, как животное! Я просто без ума от него! Всё тело до сих пор ноет в хорошем смысле.

Катя улыбнулась, попытавшись искренне порадоваться за подругу, но её кольнула скорее зависть: Лена была свободной, ей было можно. Вместе с тем пришло и некое облегчение: «Парни будут с Леной, и мне больше не придётся составлять им компанию».

Всё решилось наилучшим образом, она была чиста перед Ваней и совестью, хотя и прошла по самому краю. На приливе энтузиазма она написала Ване прямо на парах: «Скучаю, приезжай скорее!». Ответ пришёл не скоро: «Занят до выходных, прости, малыш!».

Снова одна. Тоска вернулась. Катя металась по дому, крутила колечко на большом пальце и пыталась вызвать в памяти последние совместные выходные — Ванины руки, его запах, его тихое «люблю тебя». Но вместо этого в голове всплывали клубные вспышки, запах чужого парфюма и то, как её тело предательски отзывалось на чужие прикосновения.

Будто чувствуя её настрой, зазвонил телефон. Голос Гора, спокойный, низкий, как обычно:

— Малыш, есть вписка сегодня. Все свои, народу немного, алкашку закупили, пицца… приезжай, такси тебе вызовем!

Катя сразу хотела отказаться. В памяти возникла до слёз счастливая Ленка с горящими глазами. Хотела выкрикнуть в трубку: «Почему я, у вас есть Лена!», бросить трубку, заблокировать номер. Но слова не родились. Вместо них вырвалось только хриплое «Конечно», а в голове тут же появилось оправдание: «Просто посижу, поговорю, объясню, что это не для меня», — убеждала она себя.

Опять всё повторилось. Парни были рядом, терлись, галантно оказывая знаки внимания, но не переходя черты более близких притязаний. Гор держал руку на её талии, когда они проходили через комнату, Марк подливал в стакан, шутил. Лены не было, да и все остальные гости были ей незнакомы. Волей-неволей ей приходилось общаться с этими двумя провокаторами, которые не отходили ни на шаг.

Музыка стала медленнее. Гор, сидя на диване, кивнул Марку:

— Потанцуй с ней. Видишь, девочка скучает.

Катя не успела возразить — Марк уже взял её за руку и вывел в центр комнаты. Танец начался невинно: руки на бёдрах, тела в такт. Гор наблюдал за ними, не отрываясь. Марк прижал Катю к себе — его запах кружил голову, а толстый, твёрдый член в штанах впечатался ей в живот. Катя отчётливо его ощутила, и внутри ответно сжалось — знакомо, стыдно, сладко. Она подняла лицо в немом вопросе «что дальше», и он поцеловал её. При всех. Глубоко, жадно, без предупреждения. Катя ответила — сначала слабо, потом отчаянно, впиваясь пальцами в его плечи, забыв, где она. Ей захотелось прямо сейчас, безумно, до дрожи в коленях, будто прорвалась плотина, вывалив всё, что копилось в ней за долгие дни мучительных сомнений.

Марк оторвался от её губ, схватил Катю за запястье и почти волоком потащил в маленькую спальню, втолкнул, закрыв дверь. В полумраке она чувствовала себя маленькой, безвольной игрушкой в руках большого, уверенного самца. Покорно выполняла всё, что он хотел. Платье было расстёгнуто и сброшено на пол, чёрное кружево трусиков ярко контрастировало с белой кожей в тусклом свете от уличного фонаря.

— Уххх, какая ты сладкая… — пробасил Марк, растягивая слова и окидывая девушку плотоядным тёмным взглядом.

Он потянул за трусики, стянул их вниз, обнажая гибкий стан и аккуратный треугольник лобка с тонкой полоской волосков по центру. Поиграл пальцами с этой «челкой», одобрительно хмыкнул, а потом запустил ладонь между ног. Сжал сильно, по-хозяйски. Катя инстинктивно сжала бёдра, но он раздвинул их коленом и проник в неё — требовательно, жадно, даже грубо, без всякого пиетета. Два пальца вошли сразу в дырку, проникли глубоко, начали двигаться туда-сюда, раздвигая мокрые стенки. Катю имели пальцами, стоя. Ей было стыдно и очень приятно.

— Отлично… какая узкая… вся течёшь, сладкая, — гудел он низким голосом, глядя ей прямо в глаза.

Он двигал пальцами быстро, жёстко, нащупывая ту самую точку внутри, от которой её тело начинало дрожать. Она закусила нижнюю губу до крови, чтобы не закричать — но стоны всё равно вырывались, короткие, жалобные, прерывистые. Марк надавил, роняя её на кровать, сам опустился на колени — раздвинул её бёдра шире, закинул одну ногу себе на плечо. Язык прошёлся по клитору — сначала медленно, дразня, потом жадно, с шумом втягивая его в рот, посасывая, покусывая зубами. Катя вцепилась пальцами в его волосы, дёрнула, прижимая сильнее. Бёдра раздвигались навстречу, её влага размазывалась по подбородку парня. Она чувствовала, как волны удовольствия рождаются под мощными грубоватыми ласками Марка и накатывают с каждой минутой всё быстрее, захватывая её тело. И она кончила — быстро и ярко, непроизвольно охнув от силы и дёргая ногами.

Он поднялся — расстегнул ширинку одним движением, вытащил член — тяжёлый, горячий, уже мокрый. Катя успела только увидеть его в полумраке — толстый, с выступающими венами, головка блестела. Марк схватил её за ягодицы, приподнял за задницу — и вошёл одним резким толчком, до самого конца. Катя тихо заныла — от силы, от собственной чувственности, но он навалился и закрыл рот поцелуем. Двигался быстро, глубоко, тяжело и сильно, с каждым толчком ударяя в самую глубину. Её тело подпрыгивало в такт, чувственные соски жёстко тёрлись о него даже через кружевной лифчик. Катя ощущала в себе каждый сантиметр невероятного члена: как головка раздвигает стенки, скользит и тычется в матку, как крайняя плоть собирается кольцом… как яйца вязко приклеиваются к мокрой промежности.

«Какой-то левый мужик, мужлан, ебёт её в чужой квартире, разложил и насаживает на кол, как дежурную сучку, внаглую, без презерватива, покрывает своим большим пружинистым болтом… ах, Ваня… Ванечка… видел бы ты меня сейчас…», — запоздало подумалось Кате.

— Ох, детка, да, детка, я сейчас… сейчас кончу в тебя, сладкая… — хрипел Марк ей в ухо, ускоряясь.

Катя, услышав этот шёпот, тоже уже не могла больше сдерживаться. Вагина запульсировала, сжимая мужской член, она сдавила его оргазмической судорогой. Катя пискнула в его ладонь, ноги запрыгали и задрожали, пальцы на ногах свело судорогой. Марк тихо выругался, по-звериному вбился по самые яйца, зарычал и кончил, выплёскиваясь внутрь горячими толчками, заполняя её узкую щель до краёв. Он держал её так в объятиях несколько долгих секунд, пока оба не перестали дрожать.

Впервые она ощутила этот животный, почти первобытный пик: когда сперма бьётся внутрь, горячо омывает матку, и вместе с собственным оргазмом это поднимает на какое-то новое, ранее недоступное ей состояние полного, всепоглощающего блаженства. Потом её медленно отпустили и подняли на ноги. Тело было невесомым, коленки дрожали, между бёдер текло — смесь их соков. Всё, как она мечтала.

Марк натянул на неё платье, одел, как куклу, сунул в руки трусики и легонько шлёпнул по заду: — Иди… а то Гор тебя уже ждёт.

«Гор ждёт?!» — Наряду со смущением Катя ощутила приступ нового желания. Она помнила историю Ленки, в которой парней было двое. И она пошла, как зачарованная, с трусиками, зажатыми в руке. В гостиной всё ещё гремела музыка, мелькали тела, но Гор поднялся, как только увидел её: высокий, тёмный силуэт возник средь шумного бала. Он взял её под локоток и повёл в другую комнату — с широким диваном и одним торшером в углу. Посадил её на диван, встал перед ней на колени. Медленно задрал платье — снова, как будто это было в первый раз. Раздвинул её ноги широко, поставил ступни на край дивана. Катя была уже без трусиков, промежность блестела от влаги и спермы Марка.

Он смотрел на это долго, почти благоговейно, раздвигая пальцами, разглядывая, как в музее. Потом наклонился и начал лизать — медленно, тщательно, собирая языком всё, что там было. Катя задрожала, вцепилась в его волосы, выгнулась. Это было снова необычно, по-животному, похотливо и даже грязно. Он «ел» её жадно, но аккуратно — втягивал клитор, проникал языком внутрь, посасывал губами, потом снова проходился по всему — от ануса до самого лобка, оставляя дорожку слюны. Толстый мужской палец ткнулся в дырочку попки, проник туда на фалангу.

— Гор… — простонала она, сама не понимая, просит ли остановиться или продолжать.

Он поебал её немного и, удостоверившись, что девочка уже готова к чему угодно, поднялся, расстегнул ремень. Член вывалился — длинный, чуть тоньше, чем у Марка, но идеально прямой, с тяжёлой, набухшей головкой. Гор взял её за бёдра, перевернул на живот, поставил на колени на пол, попкой вверх. Катя уткнулась лицом в сиденье и застыла в предвкушении: они брали её так дежурно, без единого слова любви или нежности — просто как тело, как плоть, как немую, покорную блядь, накачивали спермой, своими хуями, заставляя корчиться от удовольствия и особого восторга, что её давнишние потаённые мечты вдруг осуществились.

Мужчина вошёл медленно — сначала только головкой, растягивая её, давая почувствовать каждый миллиметр. Потом толчок — глубже, ещё глубже, пока не вошёл до конца. Катя тихонько и протяжно застонала. Гор схватил её за волосы, оттянул голову назад, другой рукой обхватил грудь, сжал сосок. Она ахнула. Острая волна резкого удовольствия, смешанного с болью, пронзила тело. Двигался он размеренно, но мощно — каждый толчок растягивал её влагалище в ширину и в длину, доходил до самой матки. Катя чувствовала, как внутри всё переполняется, как липкая сперма Марка вытекает наружу, пачкает бёдра, влажно шелестит шлепками их тел. Гор наклонился, прижался грудью к её спине, прошептал в ухо:

— Мокрая и горячая… дырка…

«Дырка! О, да! Я — дырка!» — пронеслось в голове Кати.

Он ускорился — короткие, жёсткие толчки подкидывали её тело, наполняли сладостными волнами. Она была такая маленькая, член — такой большой, мужские руки растягивали ягодицы, напрягая анус. Все мысли и чувства сконцентрировались сейчас в одной точке — в одной мясистой, выворачиваемой почти наизнанку узкой влажной трубке. Всё было настолько чувствительно, сильно, мощно, что Катя закричала, уже не сдерживаясь: новый оргазм, неожиданный и неумолимый, скрутил её тело. Она сжималась, дрожала, даже слёзы потекли по щекам от избытка нахлынувших ощущений. Гор всё двигался, рвал, наяривал как молодой бык, качал, ебал без всякой жалости. Всё чувствительное после разрядки чрево Катя почувствовала, как с каждым ударом наполняется горячими потоками спермы. Гор кончал. Он подвигался ещё немного, по инерции выдавливая последние капли. Потом вышел с громким чавкающим звуком — пизда провожала своего победителя. Сперма тонкой струйкой потекла дорожкой, щекоча воспалённый клитор. Она подождала, пока капли не прекратились, с трудом забралась на диван, поджала ноги, свернувшись калачиком, с пустой головой, действуя машинально. Гор укрыл её пледом, и Катя заснула почти мгновенно — выжатая, опустошённая, с пульсирующим теплом между ног и без всякого чувства вины.

Утро пришло с тяжёлой совестью. Катя проснулась одна — гостей уже не было, только парни неторопливо переговаривались на кухне. Она быстро натянула засохшие пятнами трусики — кожа в районе половых губ стянулась и неприятно пахла. Стараясь не шуметь, чтобы не пересечься с хозяевами, девушка выскользнула из квартиры и вызвала такси.

Дома долго отмокала под душем, сидела под струями, пытаясь понять собственные чувства. Разумная часть твердила: «Это была ошибка, её нельзя повторять». Телесная же с трепетом вспоминала вчерашний вечер и хотела, жадно жаждала повторения каждой клеточкой.

Повинуясь первой, разумной, она написала им обоим одним сообщением: «Это была ошибка. Большая. Больше не повторится!»

Ответ пришёл почти сразу — сначала от Гора, потом от Марка.

Гор: «Детка, это было классно, здорово и офигенно! Тебе это нужно не меньше, чем нам!».

Ему вторил Марк: «Можно не принимать себя, обманываясь. А можно признаться себе честно и брать от жизни то, чего хочется. Мы тебе не враги, а друзья и помощники! Было здорово!».

«Ёбаные "помощники"!» — Катя сидела в одном полотенце, поджав под себя ноги. Телефон в руках светил экраном, ожидая её решения…

— ### —

Ваня взял машину у отца на выходные, чтобы выехать с Катей за город. Деньки как раз стояли погожие. Катя сидела рядом, вся наэлектризованная — и недавними запретными ночами, и грызущей совестью, которая только подливала масла в огонь желания. Её рука всю дорогу лежала на его паху — тяжёлая, горячая ладонь медленно скользила по джинсовой ткани, чувствуя, как под ней наливается, твердеет, пульсирует его член. Каждый толчок крови под пальцами отзывался у неё внизу живота сладкой, влажной судорогой. Ей хотелось безумия, хотелось утонуть в нём прямо здесь, на глазах у пустой трассы.

Как только машина остановилась на парковке у прогулочной зоны, Катя не выдержала. Она уже перелезла через торпеду, оседлала его на водительском сиденье, приподняв платье спереди. Руки Вани инстинктивно легли ей на попку, но она не дала ему времени на нежности — расстегнула ширинку дрожащими пальцами, вытащила уже стоящий член и, не раздумывая, сдвинув трусики в сторону, опустилась на него плавным, жадным движением. Мокрая, горячая плоть раскрылась навстречу, обхватила головку туго, влажно, с тихим чмокающим звуком. Он вошёл до самого основания — глубоко, до упора, до лёгкой сладкой боли внизу живота.

Ваня выдохнул сквозь зубы, почти простонал: — Блядь… Катя… ты что… без резинки…

— Молчи, — прошептала она хрипло, почти рыча, и начала двигаться.

Она насаживалась на него медленно, потом всё быстрее, чувствуя каждый сантиметр внутри: как головка раздвигает стенки, как венки трутся о чувствительные складки, как яйца шлёпают по её мокрой промежности. Машина раскачивалась в такт её бёдрам — скрипели сиденья, дрожали стёкла. Вокруг не было ни души, но даже если бы кто-то увидел — это только разожгло бы её сильнее: мысль о чужих глазах на её обнажённой попке, на том, как она скачет на любимом, как её грудь подпрыгивает под платьем, как лицо искажается от наслаждения. Она вцепилась в его плечи, ногти впились в кожу сквозь футболку, губы нашли его губы — жадный, мокрый поцелуй, полный языка и стонов.

Ваня не выдержал такого напора. Его пальцы впились в её ляжки, оставляя красные следы, он надавил снизу, заправляя себя ещё глубже, до самой матки. Глаза закатились, рот приоткрылся в беззвучном стоне — и он кончил резко, мощно, горячими толчками, заполняя её изнутри густой, обжигающей спермой. Катя почувствовала каждый пульс, каждый рывок внутри себя — это было почти осязаемо. Парень не дождался её до конца, но это было не важно. Она уже получила то, за чем гналась: вкус внезапности, привкус вины, смешанный с чистым, животным удовольствием, которое разрывало их привычный шаблон.

Ваня смотрел на неё снизу вверх, тяжело дыша, глаза блестели: — Ты… такая сегодня… будто другая. Расторможенная. Дикая. Мне это так нравится…

Катя кивнула, улыбнулась, слезла, подложив салфетку под вытекающую из неё жижу, и расправила сверху трусики. — Пойдём, погуляем, коли приехали!

Дома она не дала ему даже перевести дух. Как только дверь захлопнулась, она толкнула его на диван, стащила с себя платье и осталась в одних чёрных стрингах — мокрых насквозь после их приключений. Ваня потянулся к ней, но она снова опередила: толкнула его на кровать, села сверху, как в машине, опять не снимая сдвинула трусики в сторону и взяла его вагиной, прижала, забрала в себя. Член вошёл легко — она была возбуждена весь проклятый день. Катя двигалась жадно, сильно, почти как Гор или Марк, впиваясь пальчиками в его грудь. Бёдра шлёпали по бёдрам, грудь подпрыгивала, соски болезненно торчали. Иногда она прижималась, ложилась сверху и тёрлась ими о парня. Она пыхтела, яростно стонала, почти выкрикивала громкие звуки, когда ощущала, как член упирается «куда надо», в самую глубину. Ваня тоже разошёлся, словив настроение, подбрасывал её за ягодицы, помогал, подаваясь навстречу.

— Хороший хуй, хороший! Вот так… трахай меня… — пыхтела она, ловя вылетающую изо рта слюну…

Ваня ошарашенно вглядывался в свою девушку, не узнавая, потом, разгорячившись, даже шлёпнул её по заду пару раз ладонью. Катя вздрогнула от этого — оргазм, долгожданный, затянувшийся в ней ещё с утра, разошёлся, оттаял и начал выплёскиваться избыточной влагой, толчками заливая парня. Её колбасило, била дрожь, она тяжело, мучительно застонала, сжав зубы, и рухнула, вцепившись ногтями в его плечи. Теперь она обогнала его!

Они полежали так, пока Катя не успокоилась. Потом он перевернул её на спину, закинул ноги себе на плечи и на волне их яростного соития выебал её глубоко и ритмично, доставая каждым толчком уже удовлетворённую и сверхчувствительную матку.

— А! Оо-о-о-о! Да! — Катя попискивала, извивалась, чувствуя, как сперма из предыдущего раза смешивается с её соками, вытекает наружу прямо по попке — на диван.

Ваня кончил, яростно застонав, горячо и обильно. Она снова ощущала каждый толчок и густую горячую жижу внутри. Ей даже показалось, что чувствует отдельные струи, которые выстреливают из члена и омывают её матку. Ваня разрядился и рухнул сверху, оставшись внутри, чуть поддавая бёдрами, пока совсем не затих. Головка члена какое-то время ещё нежно сношала её чувствительное влагалище ласковыми трениями. Катя лежала под ним, тяжело дыша. Тело расслабилось, голова была пустой, внутри стало тепло и спокойно.

Но через десять минут, когда Ваня пошёл в душ, а она осталась одна на диване, мучающие её вопросы вернулись.

«Что я за блядь? Почему даже только что так славно кончив, меня тянет налево?! К толстому, тяжёлому агрегату Марка, который растягивал её до предела. К ритмичным, властным толчкам Гора, к тому, как он держал её за волосы и шептал грязные слова прямо в ухо». Она вспомнила, как Лена вчера присылала фото с очередной тусы и писала: «Марк опять всех уделал… а ты где, шлюшка моя?». Вспомнила, как сегодня в коридоре универа какая-то девка, вихляясь перед ним, провела ладонью по ширинке Марка — небрежно, нагло, — и как внутри у Кати вскипела чёрная ревность, смешанная с яростью и возбуждением.

Катя встала, пошла в спальню, включила ноутбук. Открыла закладку с порно — двойное проникновение, грубое, смачное, со шлепками и криками. Смотрела, как две толстые елды залетают в соседние дырки, как девка под ними орёт, корчится и воет. Пальцы сами скользнули между ног — она была всё ещё мокрой и горячей после секса. Но ещё неудовлетворённой? Сложила два, ввела в себя и резко, без остановки, сильно оттрахала себя, пока опять не кончила.

Оргазм был небольшой, так, «оргазмик». Но он позволил понять, что и этого ей недостаточно. Шлюшка внутри не довольна. Она требовала именно двух демонов, которые брали её без слов, технично, мощно, как плоть. Требовала их запаха, их тяжести, их грубости. Катя закрыла ноутбук, легла на кровать лицом вниз и уткнулась в подушку. Между бёдер всё ещё пульсировало. Она понимала, что проигрывает эту битву со своей проснувшейся чувственностью, с чертиком, которого в ней нашли и разбудили. Новая буйная и неуемная Катя уже родилась и перехватывает в ней все руководящие посты. Рано или поздно она победит, и «старая» она сдастся. И тогда Ваня оставит её.

— ### —

В эти выходные Катя сидела дома одна и, как озабоченная, лихорадочно дрочила, подгоняя себя порнухой: двойное проникновение, грубое, безжалостное, с двумя толстыми членами, которые растягивали дырки до предела. И она тоже растягивала. Сзади. Сначала одним пальцем, потом двумя — представляя, что это не её пальцы и не пальцы вовсе. Как озабоченная, будто готовилась к чему-то, и готовила… Она уже кончила дважды, пальцы были мокрыми, экран бликовал, детали ускользали, а ей хотелось ещё и ещё! Будто ненасытный демон вселился в её тело.

Словно чувствуя её состояние, написал Марк и пригласил на очередную встречу: «Сняли дачу на выходные. На сутки. Приезжайте с Ваней. Будет тихо, лес, озеро, шашлыки…»

Катя лихорадочно соображала: Ваня не сможет — у него сессия, она даже не будет его звать, скажет, что поехала к родителям! Так всё удачно складывалось! И она написала Марку одно слово: «Ок».

Совесть терзала всю дорогу — в электричке, в такси от станции, пока шла по тропинке к дому. Но когда увидела их двоих на веранде — Гора в чёрной футболке, Марка в расстёгнутой рубашке, с бутылкой в руке, — терзания отступили. Тело наполнилось негой предвкушения чего-то необыкновенного. Натруженная пальцами писечка будто не кончала сегодня утром дважды — пылала жарким желанием.

Сначала всё было почти невинно. Выпили. Потанцевали под колонку на террасе — сначала с одним, потом с другим. Катя немножко перепила, смеялась невпопад, вешаясь на парней. Когда все разбрелись, она обнаружила себя танцующей сразу с двумя. Гор был сзади, прижимаясь пахом к её попке, она отчётливо ощущала его болт между ягодиц, Марк двигался спереди — руки на талии, губы мягко жуют ухо. Она хотела вырваться, почувствовав, как оба их члена упираются в неё с двух сторон через ткань, но Марк тихо сказал ей прямо в ухо:

— Ну что ты, сладкая, всё будет идеально, как ты хочешь!

И хватило этих уверений — она полностью подчинилась.

Они увели её в дом — в большую спальню с широкой кроватью и открытым окном, через которое доносился шорох деревьев на ветру. Сначала Марк целовал её жадно, с языком, кусая губы, пока Гор стягивал платье. Трусики сняли вместе — медленно, растягивая момент, когда кружево сползало по бёдрам, она провожала их задумчиво, как остатки здравомыслия. Четыре мужские руки на теле — упоительно, невероятно чувственно! Катя стояла голая между ними, дрожала, прикрывала грудь руками — но Марк убрал их, наклонился и втянул сосок в рот, сильно посасывая, пока Гор сзади гладил её попку, раздвигая ягодицы пальцами. Сосок! — Она выгнулась от резкого удовольствия. Они раззадоривали её, хотя она давно была готова.

Потом опустилась на колени сама. Два члена перед лицом — толстый, бугристый Марка и длинный, прямой Гора. Катя взяла оба в руки, поочерёдно сосала — то один глубоко в горло, то второй, пока слюна не потекла по подбородку и по груди. Они стонали низко, хрипло, гладили по голове, направляли, хвалили. Она не останавливалась — хотела чувствовать их вкус, их тяжесть, их запах.

Потом её подняли как пушинку и уложили на спину. Марк лёг сверху, вошёл в киску медленно, непривычно растягивая, давая почувствовать каждый сантиметр. Катя стонала протяжно, выгибалась, раскидывая руки и извиваясь. Гор сел на грудь, у головы, и засунул член в рот, подложив подушки под голову. Зажмурившись, она жадно сосала, пока Марк трахал её глубоко, ритмично. Кажется, она даже кончила. Она не помнила. Потом парни поменялись местами. И всё повторилось. Чем дальше всё длилось, тем меньше она чувствовала своё тело, а больше парила над кроватью, как бесплотный дух.

И вот настало то, ради чего она сюда так поспешно стремилась, о чём бредила долгими ночами и жаркими днями в одиночестве: Гор лёг на спину, потянул Катю сверху. Она села на него — член вошёл во влагалище до самой матки, натянул, сдвинул, так что она ойкнула от полноты. Марк встал сзади, провёл головкой по её анусу — мокрой от слюны и её собственной влаги. Их пальцы уже побывали в ней, растягивали, ритмично давили, но член — это было впервые! Катя замерла, напряглась.

— Дыши… расслабься… — прошептал Гор, целуя её в губы.

Марк вошёл медленно — сначала только головкой, потом глубже. Катя вскрикнула — боль смешалась с невероятным, запредельным удовольствием. Два члена внутри — одновременно, растягивающие её до предела, трущиеся друг о друга через тонкую перегородку! Как в порно! Она чувствовала каждое движение: как Гор толкается снизу, как Марк вбивается сзади, как их яйца шлёпают по её мокрой коже! Боже, она приняла двух сразу! Как шлюха! Восторг, смешанный со стыдом, горячим туманом заволок сознание.

Они двигались в одном ритме — сначала медленно, давая ей привыкнуть, потом быстрее, жёстче. Катя громко кричала, как резаная — уже не сдерживаясь, голос срывался на хрип. Оргазм. О, вот это был оргазм — долгий, непрерывный, бесконечный! Он накатывал волнами, один за другим: она сжималась вокруг них судорогой, текла по бёдрам, по яйцам Гора, капала на простыню. Они не останавливались — трахали её вдвоём, ритмично, слаженно, глубоко, заполняя обе дырки до отказа. Она уже давно кончила и теперь безвольной тряпкой мотала головой в такт их ударам.

Марк спустил первым — в анус, горячими толчками, выругавшись сквозь зубы. Гор следом — в киску, вбиваясь до упора, выплёскиваясь внутрь. Тело Кати билось в конвульсиях вместе с ними, содрогаясь в очередной раз остатками былого сладострастия, слёзы текли по щекам, крика уже не было, только тихий протяжный стон. Она чувствовала, что заполнена спермой до предела, и всё тело пульсирует от переполненности.

Они лежали втроём — мокрые, потные, тяжело дыша. Катя между ними, с раздолбанными дырками, которые было страшно трогать. И жидкость медленно вытекала из неё. Она смотрела в потолок, и в голове осталась только одна мысль: «Боже, как это классно!». И еще она понимала, что после такого будет сложно остановиться.

— ### —

С этого момента что-то сломалось окончательно — рухнуло или воскресло: внешне это была вся та же Катя, но внутри не осталось ничего от неё прежней.

А жизнь закрутилась быстрее, чем она успевала осмыслить. Теперь у неё было несколько «своих» парней — не считая Вани. Каждый требовал встречи: кто-то звонил вечером «приезжай», кто-то писал «завтра после пар?», кто-то просто присылал адрес и время. Она врала Ване про дополнительные занятия, подругам — про семейные дела, родителям — про учёбу. Учёба трещала по швам: прогулы, хвосты, но она как-то выкручивалась — списывала, договаривалась, сдавала на минималку. Лена чувствовала неладное, но не лезла — только иногда подкалывала: «Ты какая-то другая стала… заполошная». Слухи уже ползли по универе: кто-то видел Катю с Гором у клуба, кто-то заметил, как она садится в машину Марка после лекций. Девчонки перешёптывались, парни посматривали с интересом. Катя делала вид, что ничего не слышит, но внутри полыхал стыд, страх разоблачения и в то же время странное, больное возбуждение от того, что она теперь «такая».

Ваня приезжал реже — дела, расстояние, усталость. Когда приезжал — секс был хорошим, но уже не тем. Она кончала, обнимала его, шептала «люблю», а в голове крутились лица других, их запахи, их грубость. И каждый раз после его отъезда она писала кому-то из «них» — и ехала. Всё закрутилось — парни, встречи, ложь, оргазмы, слухи, учёба на грани, подруги, которые начинают подозревать, Ваня, который начинает чувствовать холодок. Катя понимала: она уже не та девочка, которая когда-то мечтала о правильной любви.

То Марк провожал её до дома, потом до постели, потом до оргазмов — без резинки, без слов, просто взял, она просто дала. И спереди, и сзади. Катя лежала потом, проводив парня, и не могла понять, почему не кричит «нет», почему не оплакивает свою «чистоту», почему тело всё ещё дрожит от удовольствия. Через три дня то же самое повторилось с Гором — только уже в его квартире, на кухонном столе. Он оттрахал её быстро, жёстко, как будто это было давно запланировано. После обеда она собралась, накрасилась, села в электричку и поехала к Ване — как ни в чём не бывало. Обнимала его, целовала, говорила «я тебя люблю», а внутри жило воспоминание о чужих руках, чужих запахах, чужой сперме. Она стала другой. И остановиться не могла. Потому что остановиться — значило признать, что всё это реально произошло. А признавать было слишком страшно.

Лена пыталась делиться с ней о Марке, рассказывать про какую-то ночь, вытаскивать скабрезные подробности. Будто эти рассказы были для неё дополнительным источником наслаждения. Катя слушала молча, многозначительно, потому что её собственные приключения были ничуть не хуже. В какой-то момент поймала себя на том, что ревнует — не к Марку, а к тому, что Лена ещё может об этом говорить легко, без тяжести в груди. И вдруг вспылила:

— Давай без этих тем, Лен. Мне не интересно.

Подруга удивилась, начала докапываться: — А что, соблазнилась уже? Признавайся!

Катя сорвалась, наговорила резкого, ушла. На следующий день извинялась, придумала отмазку: «Была на нервах, с Ваней редко видимся, вот и сорвалась». Лена вроде простила, обняла, но через десять минут позвонил Ваня — злой, обиженный.

— Зачем ты Лене рассказываешь, что я тебя не трахаю? Что за херня?

Катя уточнила — и поняла: Лена в своём стиле передала «испорченный телефон», приукрасив и переврав. Значит, и её собственные байки про Марка, скорее всего, тоже полуправда. Но на Ваню это подействовало — он примчался на следующий день, взял свою девочку жёстко, грубо, почти как те двое, кончил внутрь без вопросов. Катя тоже с ним кончила — сильно, искренне, но когда тот уснул, снова вспоминала тех других парней. Пошлая, ебливая врунья!

Через неделю Гор написал: «Стриты в субботу. Приезжай, посмотришь». Она поехала. Впечатлений было море — рёв моторов, запах жжёной резины, толпа, адреналин. Для всех вокруг она была «девочкой Гора» — дежурной, красивой, молчаливой тенью за его плечом. Парни посматривали, шутили, но никто не лез — Гор останавливал одним взглядом. Он довёз её до дома, припарковался в тёмном дворе, откинулся и небрежно спросил:

— Ну что, отсосёшь на прощание?

Катя вдруг осознала, насколько далеко всё зашло. Она оскорблённо пробормотала: — Я тебе что, шлюха? — выпорхнула из машины и убежала домой.

Сидела не зажигая света, обхватив колени, и ужасалась тому, как она могла позволить им такое и как позволила себе.

Гор, конечно, не переживал ни по какому поводу. Написал на следующий день просто: «Как настроение, сладкая?» — и дальше как ни в чём не бывало.

— ### —

Прошла ещё неделя — полная тишина от Гора и Марка. Ни звонка, ни сообщения, ни случайной встречи в универе. Зато вокруг них крутились девчонки — незнакомые, но тоже молодые и голодные до чужого внимания. Катя видела это каждый день: как они вешаются, как парни лениво улыбаются, как их ладони скользят по чужим бёдрам. И каждый раз внутри всё переворачивалось — даже не от обиды, а от дикого, болезненного желания. Именно их. Только их.

Воспоминания всплывали в самые неподходящие моменты: на лекции, в метро, ночью в постели. Она вспоминала, как они брали её вдвоём, как растягивали обе дырки, как заполняли без резинки, — и тело снова отзывалось жаром, влагой, дрожью. Но они будто забыли о ней. Совсем. Особенно бесило, когда Лена присоединилась к этой стае — смеялась над их шутками громче всех, подставляла шею под поцелуи, позволяла Марку обнимать себя за талию на виду у всех. Катя стояла в стороне, сжимая кулаки, и думала: «Вот он, переломный момент. Сейчас или никогда. Они отстали! Надо взять себя в руки и вырваться из их влияния, перестать изменять Ване, вернуться к нормальной жизни!».

Но хотелось секса безумно. Эти самцы уже въелись в её фантазии — навсегда. Она боялась, что на волне такого помешательства рано или поздно произнесёт их имена во сне, и Ваня услышит.

После пар она вышла из корпуса, увидела чёрную машину Гора у обочины, около универа. Кого он ждёт?! Не успев даже подумать, Катя молча села на пассажирское сиденье. Просто наклонилась, расстегнула ему ширинку и взяла в рот — глубоко, жадно, как будто это было единственным способом заглушить тоску. Гор не удивился, только откинулся назад, положив руку ей на затылок. Он тихо постанывал, поддавая навстречу, пока не кончил ей в горло. Она проглотила, аккуратно собрала капли, как старательная шлюха, поднялась, вытерла губы, молча вышла из машины и пошла домой, не оборачиваясь. Это было её покаяние, её капитуляция.

Вечером пришло сообщение от Марка: «Клуб. 22:00. Жду». Она, конечно же, пошла.

В полумраке, под басами, он прижал её к стене в тёмном коридоре, задрал платье и вошёл без слов, без прелюдий, без резинки. Она ждала, мечтала и кончила быстро, почти сразу, впиваясь ногтями в его плечи. Он излился внутрь, ничуть не беспокоясь о её днях, держал за горло, а потом ушёл, даже не поцеловав на прощание.

— ### —

На следующий день она пошла провериться. Через два дня пришли результаты: чиста. И ещё одна приятная новость — тест отрицательный. Беременность исключена. Просто задержка была от стресса.

Но в тот же день в коридоре универа к ней подошёл Лёша — парень с курса, тихий, милый, с добрыми глазами. Он ничего не знал о её последних приключениях. Для него она была просто красивой блондинкой, которая редко улыбается и почти ни с кем не общается.

Лена заметила это сразу и начала подначивать: — Давай, Катюха, позволь парню постараться. Он же влюблён по уши. Такой хороший, чистенький, как цыплёнок…

Катя понимала: так неправильно по отношению к Лёше — использовать его как лекарство от тоски. По отношению к себе — притворяться верной Ване девушкой и усугублять собственные приключения. Но тот смотрел на неё как верный пёс, и она согласилась на свидание. Пошли сначала в кафе, потом гуляли по парку. В конце он робко поцеловал её — нежно, почти невесомо. Она ответила, они немного пососались. Она наблюдала за ними будто со стороны, малозainteresованная сама, видела, как возбудился парень, как он рад такому сближению, но у самой внутри было пусто и даже тоскливо.

На следующий день сказала ему прямо: — Не хочу привлекать внимания к нашим отношениям. Пусть в универе никто не знает. Хорошо?

Он кивнул, счастливый. После пар они пошли гулять — и закончили у неё дома. Лёша был таким скромником, что Катя взяла всё в свои руки. Раздела его, толкнула на кровать, села сверху прямо на лицо и заставила вылизывать себя — долго, тщательно, пока не кончила, сжимая бёдра вокруг его головы. Потом отправила домой, ничего не дав в обмен — вежливо, но твёрдо.

Через час заехал Ваня. Она встретила его с улыбкой, обняла, поцеловала. Они занимались любовью — нежно, привычно, правильно. Она опять кончила, прижимаясь и шепча «люблю». Но когда он уснул, она трогала себя, перебирая пальцами неуспокаивающуюся вульву и думала только об одном: как сильно ей нужны те двое. Как сильно она уже не та.

— ### —

Лёша написал ей утром — робко, как всегда: «Может, погуляем после пар? Просто по парку, кофе…»

Катя улыбнулась: милый, чистый, такой безобидный. Он был как напоминание о той версии себя, которую она совсем недавно потеряла. Она ответила: «Конечно, давай». А через час пришло сообщение от Гора: «Вписка сегодня. Будет тесно и жарко. Ты, да мы — приезжай!».

Следом от Марка: «Без тебя скучно. Ждём».

Девушка задумалась. Отказаться от Лёши — значит обидеть его, увидеть в его глазах боль и непонимание. А пойти одной к тем двоим — значит снова утонуть в том, от чего она якобы пытается оторваться. Решение пришло само: взять Лёшу с собой. Пусть увидит, пусть посмотрит, какая она на самом деле. А может, это её спасёт и образумит, может, присутствие милого мальчика удержит её от очередного падения.

Она пригласила Лёшу на вечеринку. Он ответил мгновенно: «Да! Куда угодно с тобой».

Вписка была в большой квартире на окраине — музыка тихо обволакивала басами, свет приглушён, всё как обычно: море алкоголя, девичий смех, баские голоса парней, танцы-обжиманцы, постоянно занятый туалет и парочки по всем углам. Лёша держался рядом, взирая на всё большими удивлёнными глазами. Катя прижималась к нему при всех, обнимала, гладила по спине, целовала в щёку. Он светился от счастья и даже покраснел, когда она села к нему на колени и обняла за шею.

Гор снисходительно наблюдал за её игрой. Улучшив момент, подобрался ближе, коснулся рукой бедра и тихо сказал на ухо: — Ты привела игрушку? Смотри, не сломай его.

Катя вздрогнула, оглянулась на Лёшу — тот ничего не заметил. Гор отошёл, но через десять минут подловил её у кухни, когда она вышла за водой. Прижал к стене одним движением, задрал подол платья, запустил руку между ног.

— Уже мокрая, — прошептал он, пальцами раздвигая губки. — А говорила, что завязала.

Она хотела оттолкнуть — но тело само раздвинуло ноги. Дыхание сбилось, глаза закрылись, сдаваясь. Гор вошёл в неё двумя пальцами — быстро, жёстко, пока она кусала губу, чтобы не застонать вслух. Марк появился через секунду — встал сзади, прижался, его член уже твёрдый сквозь джинсы упёрся ей в попку.

— Давай сюда, — сказал Марк Гору.

Они утащили её в маленькую комнату рядом с кухней, закрылись. Лёша остался в гостиной, болтал с кем-то, ждал её. А здесь, в полумраке, Гор стоя насадил её на себя, приподняв на сильных руках. Нанизавшись всей тяжестью тела, Катя задохнулась от силы ощущений. Тут Марк, помяв её размягчившийся анус, плюнул на пальцы и требовательно засадил их ей внутрь. Она заскулила. Тёплая головка, такая желанная, надавила на заднюю дырку, нажала и провалилась в неё, скользнув по члену приятеля. Катя задохнулась, судорожно вцепившись в плечи Гора:

— Мальчики, вы меня порвёте!

Но не грозно, а сладостно, будто засыпая. Парни двигались слаженно, как раньше: один спереди, другой сзади. Без резинок, без слов, только тяжёлое дыхание, шлепки тел, её приглушённые стоны.

Скользя дырками на двух членах, извиваясь, впиваясь ногтями в широкую спину Марка, она взялась кончать в новом, беспрерывном режиме — разрядки следовали сериями, сменяя одна другую. Они насаживали её долго, потея и тяжело дыша, и кончили почти одновременно. Горячие струи заполнили обе её дырки, и тепло разлилось по всему телу. Они сняли её с своих оглобель, помогли привести себя в порядок — вытерли салфетками, поправили платье и причёску.

Сколько прошло времени: пять минут, два часа?! Когда она вернулась в гостиную, щёки горели, губы припухли, но выглядела всё так же мило: волосы чуть растрёпаны, улыбка нежная. Лёша увидел её, просиял, подошёл, обнял:

— Ты где была, я успел соскучиться, — прошептал он.

Катя взяла его за руку, увела в соседнюю комнату, закрыла дверь и толкнула на диван, сев сверху.

— Хочешь меня? — спросила она тихо.

Он кивнул, краснея до ушей. Она расстегнула его джинсы, вытащила член — твёрдый, но скромный, дрожащий. Надела презерватив — Ванин, остался в сумочке, — и, сдвинув трусики, села на член медленно, дразняще выпячивая живот. Секс был скромен по сравнению с тем, что она пережила только что. Но и это не было для удовольствия — всего лишь дань хорошему парню за его наивность. Катя двигалась плавно, нежно, давая ему почувствовать себя, сжимая его внутри мышцами. Лёша стонал тихо, придерживая её за бёдра, и смотрел снизу вверх с обожанием. Вскоре она почувствовала, как он кончил. Дело было сделано — она снялась с ослабшего члена и, перекинув ногу, легла рядом:

— Давай, полижи меня, как тогда, — приказала она.

Он послушно опустился между её ног — язык неумелый, но старательный. Лизал клитор, проникал внутрь, слизывал её влагу и то, что из неё сочилось. Удивительно, что он никак не понимал, что лижет чужую сперму. Катя вцепилась руками в край дивана и кончила ему на лицо, вжимая его в себя руками.

— Ты такой хороший, — сказала она искренне, немного успокоившись.

Потом Лёша проводил её до дома, трогательно держа за ручку, и ушёл домой — довольный и счастливый. Катя осталась одна в комнате. Совесть тихо скребла под наслоениями совершённого. Внешне Катя была прежней: милая красавица, умница, примерная студентка. Улыбалась Лёше, отвечала Ване «люблю тебя», кивала преподавателям. Но внутри она знала свою слабость — огромную, как два члена в соседних отверстиях.

— ### —

Теперь Катя жила только от встречи к встрече. Она не была их постоянной девушкой, честно говоря, она вообще не знала, кем она им приходится. Хотят — зовут, не хотят — гуляют с другими. Ей уже было не до гордости. Она так подсела на их хуи, что готова была ради них простить их хозяевам любое к себе отношение. Тем более что она понимала, какого именно она заслуживает.

На эту встречу её пригласила Лена, намекнув, что «будут твои хорошие знакомые». Квартира была большая, шумная, с открытой планировкой и балконом, на котором уже курили и целовались. Гор стоял у окна в неизменной чёрной футболке, Марк разваливался на диване с бутылкой в руке. Вокруг Марка уже вились две девчонки — ярко накрашенные, в коротких платьях, со смехом на грани истерики. Они то и дело касались его колена, поправляли волосы, наклонялись так, чтобы декольте оказалось прямо перед глазами парня. Лена сидела на подлокотнике кресла рядом с Гором, обнимала его за шею и что-то шептала на ухо. Тот улыбался уголками рта ленивой, хищной улыбкой, от которой у Кати всегда подкашивались ноги.

А потом появился Костя, представившись хозяином квартиры: высокий, с доброй улыбкой и лёгкой щетиной. Он сразу подошёл к Кате, предложил выпить, спросил, как дела, пошутил про погоду. Он был милым. Слишком милым. Не упёрся, не схватил за руку, не прижал к стене. Просто смотрел с интересом и говорил спокойно. И именно это стало невыносимо. Катя видела, как одна из «сук» Марка села ему на колени и начала целовать шею. Видела, как Лена уже целуется с Гором — открыто, жадно, без стеснения. И вдруг поняла: ей невыносимо слышать их визги, представлять, как её любимые самцы удовлетворяют чужие пёзды. Она встала, пробормотала что-то про «в туалет» и направилась к выходу.

Марк догнал её в коридоре.

— Куда собралась, сладкая?

— Домой.

Он взял её за запястье — мягко, но твёрдо.

— Выпей со мной. Один шот. Потом отпущу.

Катя была довольна, что добилась своего и знала, чем это кончится. Она вернулась и выпила — да не раз, закинула сразу три или четыре бокала. И мир поплыл. Костя материализовался рядом: то предлагал воды, то спрашивал заботливо, всё ли в порядке. «Сними с Марка тех шлюшек, и всё наладится!» — чуть не крикнула ему Катя. Она снова поднялась, пытаясь свалить, по стенке поплыла к выходу, когда её перехватил Гор:

— Идём. Тебе надо полежать.

Он увёл её в тихую комнату, уложил на кровать, накрыл пледом. Катя закрыла глаза — голова кружилась, отъезжая назад, тело онемело. Гор присел рядом, поглаживая Катю по волосам. Потом вошла Лена — со стаканом воды и озабоченным лицом.

— Ты в порядке, солнышко, попей водички!

Лицо подруги расплывалось в глазах, и Катя, глотнув прохладной воды, закрыла их, чтобы не замутило.

Лена наклонилась, поцеловала её в лоб. А потом повернулась к Гору. Катя слышала, как они начали целоваться, Ленка засопела как корова, жадно засасывала парня, шурша тканью платья. Потом шорох одежды усилился, пахнуло возбуждённой пиздой, платье отлетело куда-то в сторону. Тяжёлое дыхание и тихие стоны Лены усилились. Гор уложил подругу на край кровати, лёг сверху. Катя ощутила сквозь пьяную муть, как матрас рядом прогибается. Они были в полуметре от неё. Еблись. И она не выдержала — открыла глаза. Лена лежала рядом, повернув к ней голову, глаза её были закрыты. Гор навис сверху, держал запрокинутые ему на плечи бёдра и, приподнявшись на выпрямленных руках, входил в девушку глубоко, ритмично.

Катя лежала, разглядывая непривычную картину — никогда она не видела чужой секс так близко и вживую. А потом не выдержала, протянула руку и коснулась бедра Лены. Та открыла глаза, пьяно улыбнувшись.

— Присоединяйся, — отдуваясь, пригласила Лена, голос хриплый, прерывистый от толчков Гора.

И Катя присоединилась.

Сначала она просто целовала Лену — медленно, жадно, в приоткрытые губы, потом скользнула языком по шее, чувствуя солёный вкус пота и пульсирующую жилку под кожей. Лена застонала в её рот, выгнулась, подаваясь навстречу. Катя спустилась ниже — губами обхватила твёрдый сосок, пососала, слегка прикусила, чувствуя, как Ленка вздрагивает и сильнее сжимает бёдра вокруг члена Гора.

Гор, не выходя из Лены, вдруг схватил её за бёдра, приподнял и развернул — теперь Лена стояла раком прямо над Катей, колени по обе стороны от её головы, попка высоко задрана. Член Гора, блестящий от соков подруги, продолжал входить и выходить — медленно, глубоко, с влажным чавкающим звуком. Катя видела всё в упор: бритую, набухшую пизду Лены, большие, тёмно-розовые губы, раскрытые от возбуждения, и клитор — действительно большой, вывернутый наружу, пульсирующий, как крошечный член. Запах стоял густой, животный — смесь пота, возбуждения и чужой спермы.

Катя не выдержала — протянула руку, осторожно коснулась пальцем этого выпирающего клитора. Лена вскрикнула, дёрнулась всем телом, чуть не сев Кате на лицо. Катя осмелела: стала гладить, тереть круговыми движениями, чувствуя, как под пальцем всё набухает ещё сильнее, как Ленка начинает мелко дрожать. Член Гора входил и выходил в считанных сантиметрах от её пальцев — толстый, блестящий, с выступающими венами, каждый раз раздвигая мокрые стенки, оставляя на них белёсые нити смазки. Катя дрочила Лену в такт толчкам, синхронизируя движения, пока подруга не завыла, сжимаясь вокруг члена Гора, кончая короткими, резкими судорогами.

Гор вынул член — мокрый, пульсирующий, с каплей на головке. Теперь Лена села Кате на лицо — коленями по обе стороны головы, влажной, горячей пиздой прямо на губы. Катя вдохнула её запах — резкий, сладковато-кислый — и приникла языком, жадно слизывая всё, что там было: соки Лены, остатки спермы Гора, собственное возбуждение. Лена застонала, схватила Катю за волосы, начала двигать бёдрами, натираясь клитором о её язык, подбородок, нос.

Гор тем временем раздвинул Катины ноги, встал на колени между ними и вошёл в неё одним плавным, глубоким толчком - она давно этого ждала. Катя выгнулась, застонала прямо в пизду Лены. Член Гора был толстым, горячим, заполнял её полностью, каждый толчок доставал до самой матки. Он трахал её ритмично, сильно, шлёпая яйцами по мокрой промежности, пока Лена продолжала тереться о её лицо, размазывая влагу по щекам, подбородку, шее.

Они менялись местами снова и снова. То Гор трахал Лену раком, а Катя лежала под ней и лизала их обоих — то клитор подруги, то ствол члена, выходящий из неё, то тяжёлые яйца, блестящие от соков. То Лена садилась на лицо Кати, а Гор входил в Катю спереди, глубоко, грубо, заставляя её кричать в пизду подруги. То они укладывали Катю на спину, Лена садилась ей на лицо, а Гор трахал её в киску, потом вынимал и входил в Лену — прямо над Катей, так что она видела, как головка раздвигает губы подруги, как та стонет, как сперма вытекает и капает ей на губы.

Их ебали без резинки. То одну, то другую. Гор кончил первым — в Лену, глубоко, рыча, заполняя её горячими толчками. Катя чувствовала, как сперма вытекает из подруги прямо ей в рот — густая, солёная, горячая. Она лизала, стараясь забрать себе как можно больше, пока Лена не кончила снова, сжимаясь и заливая ей лицо. Потом Гор вышел из Лены, всё ещё твёрдый, и вошёл в Катю — размазывая по стенкам влагу подруги. Животроводство какое-то. Катя закричала извернувшись дугой — пьяный оргазм накрыл мощно, судорогами, которые она не могла остановить. Гор кончил снова следом, устало откинувшись на кровать.

Всё смешалось: стоны, запахи пота, спермы, возбуждённых тел, влажные шлепки, тяжёлое дыхание. Из соседней комнаты доносились звуки шумной групповухи — смех, крики, ритмичные шлепки, чьи-то стоны, чей-то визг. Катя делала вид, что ей нравится. Улыбалась сквозь слёзы, стонала громче, просила ещё, выгибалась, подмахивала. Но внутри всё кричало от ревности. Она ревновала Марка к тем девкам на диване, Гора — к Лене, которая сейчас лежала рядом, тяжело дыша, с блаженной улыбкой. Ревновала так сильно, что слёзы жгли глаза, текли по вискам, смешиваясь с потом и спермой на лице, но она не позволяла им вырваться наружу — только крепче вцеплялась в волосы Лены, только сильнее сжимала бёдра вокруг головы Гора, только громче стонала, чтобы заглушить этот внутренний вопль.

Она брала. Её брали. Вроде всё справедливо. Но внутри она всё равно кипела невыносимая ревность, которая только сильнее разжигала желание.

Утром она ушла, не сказав никому ни слова. Даже Лене не ответила на сообщение. Три дня молчала. Сидела дома, смотрела в стену, курила на балконе, не брала трубку. Лена звонила, писала, потом сдалась и позвонила парням. Неизвестно, что она им наплела, но Гор пришёл сам. Постучал в дверь, вошёл. Девушка запустила его в дом и села на диван в одной футболке, нахохлившись, поджав ноги.

Парень сел рядом, взял её за подбородок, заставил посмотреть в глаза.

— Что с тобой?

Она молчала. Потом встала на колени между его ног, расстегнула ширинку и взяла в рот. Будто только об этом и мечтала всё это время. Глубоко, жадно, медленно — как мольбу или извинение. Пока сосала, он гладил её по волосам и говорил тихо, спокойно:

— Катенька, Катюша, ты прелесть. Но это просто секс. Ты же знаешь. Я верен буду только своей жене. И больше никому. Ничего личного, крошка! У тебя же есть парень, люби его!

Она подняла заплаканное лицо, некрасиво скривившееся в усмешке: «Если бы я могла… если бы хотела!»

Сквозь слёзы кинулась сосать дальше и проглотила всё — и сперму, и слёзы, и невысказанные мольбы. Потом встала, вытерла губы тыльной стороной ладони и снова села рядом молча. Он посидел ещё несколько минут, застегнулся и ушёл.

Прошло ещё три дня тишины. Она ходила на пары, улыбалась одногруппникам, отвечала преподавателям. Внутри висела потерянность, будто её предали или бросили. Но она училась жить с этим — с ревностью, с чужими руками на её самцах, с пониманием, что она для них всего лишь одна из многих.

А потом поехала к Ване.

Он встретил её на вокзале, обнял крепко, поцеловал в висок. Дома всё было как раньше: чай, сериал, объятия. Секс — нежный, медленный, в презервативе. Но Ваня вдруг сказал, входя в неё легче, чем обычно:

— Малыш, ты… другая стала. Растянулась. Большие игрушки используешь?

Катя замерла. Потом улыбнулась — грустно, виновато:

— Видимо, секс с парнями даёт о себе знать…

Раскаяние и сожаление нахлынули на неё волной:

— Давай без резинки, Вань. Хочу чувствовать тебя без любых препятствий!

Он посмотрел на неё с восторгом и недоверием, потом кивнул.

— Хорошо, как хочешь!

«Как хочешь! Знал бы ты. КАК Я хочу?!!» — чуть не крикнула Катя, стягивая трусики.

Они занимались любовью без всего — впервые за всё время. Ваня двигался медленно, осторожно, словно боялся сделать больно, но Катя обхватила его ногами, прижала к себе сильнее, шептала «глубже», «ещё», пока он не ускорился, не вошёл по самые яйца, не застонал ей в шею. Она чувствовала каждый сантиметр, каждый толчок, тепло его кожи внутри себя — и это было одновременно больно и сладко, как напоминание о том, что она потеряла и что ещё можно вернуть. Когда он кончил, заполняя её горячими толчками, Катя закрыла глаза и позволила себе на секунду поверить, что это всё ещё возможно. Что она может быть просто его девочкой. Что хватит.

Но когда он уснул, обнимая её, она лежала с открытыми глазами и чувствовала, как сперма медленно вытекает из неё на простыню. И в голове крутилось только одно: «А завтра… завтра я снова поеду к ним».

— ### —

Все эти мысли варились в ней бесконечно. Она мешала их большой ложкой сомнений, всё ожидая, когда на дне выкристаллизуется какое-то внятное решение. И однажды Катя проснулась с твёрдым желанием наконец прибраться в жизни. Она села за телефон и написала Лёше: «Прости, я не могу. Ты слишком хороший для меня».

Ответ пришёл неожиданно быстро и обескураживающе примирительный: «Понял. Удачи».

Она даже оскорбилась: такие чувства — и так спокойно он её отпускает. Но не стала перечитывать и раздумывать над тем, что уже не важно — просто удалила переписку. Потом зашла в чаты с Гором и Марком, стёрла всё: фото, голосовые, те самые сообщения, от которых раньше мурашки бежали по коже. Заблокировала номера. Решила завязать сразу со всеми. Даже с воспоминаниями. Теперь только Ваня, только стабильность, только то, что правильно.

Но ночью, когда Ваня спал рядом, она снова не могла заснуть — несмотря на хороший вечерний секс. Тело предательски подсказывало, чего ему нужно: два члена, растягивающие до предела, стоны самцов, запах пота и спермы. Она не трогала себя — просто сжимала бёдра, дышала через рот, чтобы не разбудить его. «Другие девочки как-то живут с этим, — подумала она. — Значит, и я смогу». Закрыла глаза, попыталась уснуть. Но сон всё не шёл в возбуждённое тело.

На следующий день она увидела Лёшу в коридоре универа. Подошла, обняла за плечи, как друга: «Я вернулась к своему парню после ссоры. Прости, что всё так запутала».

Он кивнул, улыбнулся вымученно, но не стал спорить. Катя почувствовала облегчение — ещё одна дверь закрыта.

Вечером Гор написал: «Вписка в пятницу. Мы тебя ждём!»

Она ответила сухо: «Не могу».

И вместо этого назначила свидание с Ваней. Они пошли в кафе, потом гуляли по парку. Закончилось тем, что Катя прижалась к нему в машине, шепнула: «Не вытаскивай сегодня».

Он удивился, но не стал спрашивать. Кончил внутрь — горячо и обильно, так похоже на то, как это делали парни! Она спустила следом, сжимая его в объятиях крепче, чем обычно. Такой секс с окончанием понравился им обоим, и они условились заниматься этим по безопасным дням.

Так прошёл месяц. Катя старалась держаться: ходила на пары, готовилась к сессии, звонила родителям. Но в универе видела Гора и Марка каждый день: как они тискают всяких сучек, которые вешаются на них, как те поправляют им воротники, садятся на колени, целуют то в щёчку, то в шею. Катя наблюдала издали, борясь с собой и не в силах отвести глаз. И внутри неё всё кипело — хотела порвать каждую, вонзить ногти в их ухоженные лица. Она всё ещё мечтала о парнях ночами — сразу о двоих, только о двоих и сразу, — а по утрам просыпалась мокрой. Жажда этих мужиков никуда не делась — она просто притаилась внутри, ожидая удобного случая.

И однажды ночью Ваня захотел и взял её, а она сквозь сон вдруг, тихо стоня и извиваясь, прошептала их имена. Утром Ваня рассказал ей об этом, сидя на краю кровати и глядя странно, задумчиво:

— Ты бредила ночью. О каких-то Горе и Марке.

Катя замерла, кровь отлила от лица, губы задрожали. Так преступник чувствует себя в момент поимки — всё рухнуло, все замки из лжи. Она попыталась отшутиться, но он не повёлся.

— И, похоже, киска твоя стала мягче не от больших игрушек, да?!

Катю затрясло. Слёзы навернулись мгновенно, потекли сами собой. Она всё рассказала — не в деталях, но достаточно, чтобы он понял. Ваня молчал долго, потом сказал:

— Нам нужен тайм-аут. Я исчезну пока. Напишу, когда немного остыну.

Катя в слезах проводила его, не в силах просить прощения или умолять. Хоть и было мучительно признаваться, но теперь на душе стало легче — без Вани, без постоянного страха, что он узнает. Страх ушёл, но вместо него образовалась пустота: можно было бы заткнуть её членами — Гор, Марк, Костя, кто угодно. Но Катя ещё держала себя в руках, не пускаясь во все тяжкие, надеясь, что Ваня скоро напишет. Вот-вот, ещё день, и он «отойдёт» и простит.

— ### —

Катя стала холодной, как вода в проруби. Отстранилась от всех — от Лёши, от одногруппников, от случайных разговоров в коридоре. Боялась, что любое слово, любой взгляд заденет ту открытую рану внутри, где всё ещё кровоточило от потери Вани, от пустоты, что поселилась вместо него. Она улыбалась ровно, отвечала коротко, уходила в себя, как в тёмную комнату, где никто не увидит, как дрожат руки.

Но Ленка доставала по поводу и без. В тот раз поймала прямо в универе, с заискивающей, настойчивой улыбкой протянула визитку — чёрную, с золотым тиснением, только адрес клуба и дата.

— Вот, просили передать. Ждут конкретно тебя! Так что не зевай!

Сунула и пошла дальше.

Катя взяла карточку, машинально засунув в задний карман джинсов. Дома посмотрела: приглашение на вечеринку. Закрытый клуб. Ограниченный вход.

«А почему бы и нет!» — подумала она. Теперь она была совершенно свободна.

Вечеринка тянулась как обычно: низкий грохочущий бас, приглушённый свет, запах дорогого парфюма и алкоголя. Люди танцевали, смеялись, парочки исчезали в тёмных углах. Катя заказала Текилу Бум и стояла у барной стойки, держа бокал, который почти не пила. Она видела, как официанты — молодые парни в чёрных рубашках — ходят по залу с подносами, ловко уклоняясь от хаотично двигающихся фигур гостей. Один из этих «чернорубашечников» подошёл к ней.

— Вас просят пройти со мной. ВИП-зона, второй этаж.

Катя не переспросила «кто». Она и так знала. Просто пошла — обречённо или с надеждой, чувствуя, как сердце стучит где-то у горла. За тяжёлой бархатной занавеской висел томный полумрак, стояли кожаные диваны и низкий столик с бокалами и какой-то закуской. Там сидели они: Марк, Гор и ещё один — высокий чернокожий мужчина с короткой стрижкой и тяжёлым, набрякшим взглядом. Марк улыбнулся как старой знакомой и поднял бокал в приветствии, Гор, поднявшись, поцеловал в щёчку и потянул к ним. Чернокожий не двинулся с места, только смотрел — спокойно и оценивающе.

Катя села напротив, выставив голые коленки. Хотела рефлекторно поправить сбившееся платье, но не стала — а смысл, если сейчас всё равно всё снимать. Кого она обманывает. Если бы её не усаживали, а просто скомандовали раздеться, она выполнила бы и это.

— Мы скучали, ты куда запропастилась, — сказал Марк мягко, но с той самой хрипотцой, от которой у неё всегда подгибались колени.

Голос сорвался, когда она отвечала. Сбивчиво рассказала про Ваню, про то, как назвала их имена в порыве страсти, про «тайм-аут» из-за этого… Парни слушали молча. Марк налил ей виски, дружески похлопав по плечу: — Забей, ты такая крошка, у тебя будет ещё миллион парней, и куда лучше, — и подвинул к ней стакан.

Гор поддержал друга: — Ничего, сестрёнка! Мы тебя не бросим! Ты — наша! С нами! Хочу представить нашего хорошего друга, Джея! Он припас тебе небольшой… вернее, большой подарок! Тебе понравится!

Катя опустила взгляд. Это было странно: она рассказывает им о том, как потеряла парня, а они предлагают успокоить её новым… членом! Внутри вспыхнуло не только возмущение, но и новые волны влечения.

Они зашторили свою зону — тяжёлая ткань отрезала их от остального зала. От света остался только туманный намёк, который пробивался из-за плотных портьер. Марк наклонился и поцеловал — медленно, глубоко, как будто возвращая то, что она пыталась забыть. Гор сел рядом, расстегнул её блузку, Джей — чернокожий, которого звали Джей, сначала долго смотрел, а потом и его рука легла на Катино бедро. Трое!

В этот раз всё было иначе. Они не торопились. Марк раздел её сверху и крутанул соски. Гор стянул трусики. Джей оказался позади, его большие ладони легли на живот, потом сползли на ягодицы. Катя стояла между ними, дрожа от множества прикосновений, чувствуя, как тело распаляется, отдаётся, покидает земное притяжение, взвиваясь вверх. Они уложили её на диван. Марк вошёл первым — медленно, глубоко, без резинки, нависнув тёмной фигурой. Она тихонько постанывала, не в силах хранить молчание от нахлынувших чувств. Потом её перевернули, и она оказалась сверху, на Марке. Гор подобрался сзади, раздвинув её ягодицы. Он плюнул на пальцы, растянул анус, кажется, появилась какая-то смазка, заполнившая её зад. Следом ворвался огромный член. Катя вскрикнула — боль смешалась с наслаждением, как всегда, когда они брали её вдвоём. Джей подошёл сбоку, встав на диван ногами, взял её за волосы и засунул член в её рот — чёрный, толстый и тяжёлый, пахнущий совсем иначе, чем у других парней. Она сосала старательно, подкидываемая двумя членами, шумно дышала носом, давясь, слёзы текли по щекам. Она представляла себя со стороны — белая блядь, протыкаемая со всех сторон упругими большими членами. Чем не порно! Даже лучше. Ведь в этом она в главной роли!

Парни двигались слаженно, ритмично: Марк в киску, Гор в анус, Джей в рот. Без резинок, без ласк и сантиментов, только тяжёлое дыхание, шлепки тел да её приглушённые стоны. Катя снова кончала сериями, тело скручивалось судорогой, из неё текло. Она не понимала, как долго всё это продолжалось, ей казалось, что целую вечность. Тело уже почти отделилось от её сознания, когда парни начали кончать. Сначала Марк — глубоко внутрь, наполняя её горячей жижей, потом Гор, наполнив анус, сразу ставший для него большим и свободным. Джей в последний момент вынул изо рта и обильно кончил ей на лицо, залив глаза.

Катю положили, прикрыв собственными тряпками. Она лежала без сил, обконченная, оттраханная во все дырки, ощущая, как тело дрожит от переполненности. Потом ей помогли встать, вытерли салфетками и одели. Марк достал телефон, перевёл ей деньги и написал в комментарий: «На контрацепцию». Потом парни будто потеряли к ней всяческий интерес. Она посидела ещё немного, но чувствовала себя лишней. Встала и почти незамеченной поплелась к выходу.

Дома девушка приняла таблетку и немного поплакала. Не от жалости к себе, а от избытка чувств. Она не хотела быть такой. Но стала. И ей нравилось. И это было печально. Ведь ещё недавно вся её жизнь была расписана до гробовой доски. И вдруг будущее исчезло, расплылось, потеряло ясность и перспективу. Тело её ожило и диктовало свои условия. Блядь ли она, которая не имеет никаких границ, или безвольная жертва собственной сексуальности? Что будет с ней, если она продолжит эту жизнь — с множеством мужчин, не скованная обязательствами и моральными принципами?! Это тревожило её. Но стоило ей вспомнить, как три члена были в ней, и как высоко она парила в своих ощущениях, подвергаясь такому внушительному вторжению, как она прощала себе все прегрешения.

На следующий день она записалась к гинекологу. Решила ставить кольцо — чтобы больше не бояться залёта. Чтобы можно было принимать их так, как они хотят, и в любой день.

Она посмотрела в зеркало — глаза красные, губы припухшие, но на лице спокойная, почти холодная улыбка. Прошлое научило её. Теперь она открыта новой жизни. С ними. С теми, кто заполняет пустоту. И пусть это неправильно и развратно, но это то, что она выбирает раз за разом.

— КОНЕЦ —