— ### —

Теща у меня была человеком хорошим. Хотя, почему «была»,  ещё есть. Рано оставшись без мужа, она, довольно успешно используя небольшие финансы, ласковые слова, уговоры и житейскую хитрость, с помощью подручных мужчин удерживала своё приусадебное хозяйство в полной исправности. Но годы шли, и вот уже тёща еле ходит, и прополка огорода ей теперь только снится. А может, и нет,  наоборот, вздохнула с облегчением, что ничего уже никому, и главное: ей самой от этой жизни не нужно, кончились хлопоты вместе с химиотерапией.

Хозяйство перешло по наследству моей жене в виде дарственной и вместе с налогами на имущество. Та не особо была рада такому подарку и сразу предупредила, что очень занята и не собирается батрачить на «этой делянке». Хотя и понятно: при графике работы шесть дней в неделю единственный выходной остаётся, чтобы выспаться. Поэтому посильная её помощь в поддержании перешедшего по наследству огорода выразилась в закупке обескураживающего числа семян лаванды, которые, по её задумке, должны были в будущем полностью заменить кусты помидоров и клубники, превратив родовое имение в уголок Прованса.

На вопрос, почему так много, она заверила, что половина «не взойдёт». Но взошло неожиданно много. И теперь помимо тёщиных помидоров, которые она, невзирая на возраст, периферический рак лёгких, лечение и связанное с этим недомогание, всё же заботливо вырастила на подоконнике своей хрущёвки, — теперь со мной на огород поехали бесчисленные саженцы лаванды.

В дороге я выглядел как дед не только внешне (давно не брился), но и внутренне, так как весь салон автомобиля был заставлен колышущейся на ухабах массой зелёных стеблей. Мне казалось, что встречные либо видели во мне своего «огородника», либо брезгливо угадывали собственное замшелое пенсионерское будущее, которое лично их никогда не настигнет.

Вот с такими невесёлыми мыслями я и доехал до тёщиной, а теперь, считай, нашей семейной по документам дачи. Там было всё знакомо, но и одновременно по-новому, ведь осматривал я полученное хозяйство уже не как сезонный бесплатный работник, а как полноправный хозяин, в силах которого было что-то переделать, перестроить или снести. Большой дом, возведённый ещё покойным тестем, стоял крепко, хотя и обшарпался снаружи. Огромная теплица встретила засохшими остатками прошлогоднего урожая, кругом валялись прошлогодние листья и пробивающаяся густой порослью сорняков трава. Даже сразу и не понять было, за что хвататься. Но постепенно работа пошла, участок стал приобретать обжитой вид. Даже печку в доме протопил и сварганил себе нехитрый обед. В общем, обжился и пообедал. На природе еда казалась особенно вкусной,  особенно после нетяжёлой, но всё же физической работы.

Я довольный сидел на ступеньках крыльца и жмурился на плотное весеннее солнце, когда услышал будто вдалеке и не мне вовсе: «Здравству-у-у-йте!» Женский голос повторил это несколько раз, пока до меня дошло, что слова адресованы мне. Я стал шарить глазами по округе в поисках источника звука и наконец обнаружил молодое улыбающееся женское лицо за оградой. Для верности она, поймав мой взгляд, помахала рукой.

— Здравствуйте! Мы — ваши новые соседи!

Я и старых-то не знал, а тут — новые! Но поднялся и подошёл к изгороди. Сделанная из крупной сетки ещё тестем, она обросла диким виноградом, и теперь сквозь прошлогодние сухие плети пробивались новые мощные вьющиеся ростки, пока нисколько не закрывая обзор.

Женщина была низенькой, довольно молодой, дородной и улыбчивой — как картинка из рекламы какой-нибудь булочной или пирожковой. Будто поднявшееся дрожжевое тесто, она излучала тепло, спокойствие и домашний уют. Любую её окружность можно было вписать в квадрат — такая она была «пышная». После моей высокой и суховатой жены она выглядела как существо другого вида, безумно аппетитного.

— Здравствуйте! Поздравляю! Я тоже в некотором роде тут новый хозяин, — добавил я, объяснив вкратце наши семейные дела.

— Я — Галя, муж мой… Вон там он, — указала она на высокого худощавого мужчину в нелепых очках, копавшего грядку. — Виталий! Будем знакомы!

Тот приподнял голову и скупо кивнул.

— Сергей! Рад познакомиться! Будем дружить, если вы не против, — добавил я совершенно непроизвольно, плотно ощупывая взглядом новую знакомую.

— Конечно, будем! — откуда-то из глубины своей роскошной, вздымающейся груди низко хохотнула она, от чего по моему телу пошли ответные щекотливые вибрации.

Я был действительно рад такому соседству. Хотя в тот момент ещё не очень понимал почему. Это уже чуть позже, мысленно возвращаясь к этому знакомству, видя перед собой улыбающееся, не лишённое обаяния лицо Галины и сравнивая его со своей поджарой и ершистой женой, я с удовольствием представлял белые роскошные телеса соседки, колышущиеся под простой «огородной» одеждой, и испытывал совершенно однозначные мужские желания.

Может, это и не была любовь с первого взгляда, но точно — интерес с первых минут. Оставалось надеяться, что и Галина испытала что-то подобное. Мне ужасно хотелось в это верить, истолковывая её поведение в «свою пользу». Ибо, познакомившись, она не ушла к себе, как обычные соседи, которые замечают друг друга, только сталкиваясь лбами у ограды. А постоянно высовывала голову: то что-то спрашивая, то комментируя мою работу. Что сажать, где, когда, как. Она была неисчерпаема на советы. Так что в один момент я, немного запыхавшийся от копки, не удержался.

— Вы настоящий профессионал в этом деле? Что-то заканчивали?!

— Да что вы, — смутилась Галя и всплеснула руками. — Какой профессионал!? Вот также всё читаю, ролики смотрю всякие, журнальчики выписываю… Так и настропалилась! Сама-то я городская, но в детстве часто у бабушки гостила, привыкла к такой работе.

— Как же мне повезло с такой соседкой, всегда можно попросить совета или помощи! — продолжал ёрничать я.

Но она приняла всё за чистую монету и совсем смутилась.

— Обращайтесь, конечно, я всегда помогу! — простодушно заверила она и чуть раскраснелась от удовольствия.

Это звучало как обещание, и в моём несвежем организме зародилась волна знакомого с юности предвкушения. Может, годы и выкрутили настройки мужских желаний в крайне левое положение, лишь на миллиметр не дойдя до щелчка выключения, но понимание момента никуда не делось, и то, что между нами проскочила какая-то симпатия, несмотря на присутствующего на соседней грядке мужа, для меня было кристально ясно.

Работать сразу расхотелось, а мысли стали неотвязно крутиться вокруг новой соседки. Как это часто бывает, чем дольше я о ней думал, тем больше распалялся. Округлости её приобретали почти сакральную привлекательность: кожа казалась ещё нежнее, улыбка — пикантнее, а движения — полными обещаний ласки и нежности.

Но там, вдали, постукивая молотком, на меня косился долговязый муж, и я слабо представлял себе какие-то перспективы под его взглядами.

— Давно вы тут дачу купили? — Я остановился передохнуть, а Галя снова как бы невзначай оказалась рядом.

— С осени. В ноябре! Один раз приехали и сразу взяли, нас всё устроило, — с готовностью делилась женщина. Она энергично хлопотала над очередной грядкой, демонстрируя в профиль свои великолепные, насыщенные формы, так что я загляделся на её нехитрую рабочую одежду: обтягивающие чёрные трико и свободную рубашку с длинными рукавами, натянутую до предела в области груди. Женщина ритмично наклонялась, высаживая семена, а мой взгляд непроизвольно ласкал её огромные, круглые, как метеорологический зонд, ягодицы и стремящиеся к вспаханной земле тяжёлые баллоны груди. Крепкая спина уходила в сравнительно узкую талию, потом начинала волнующе расширяться под прямым углом в основательный и восхитительный зад. Мысленно я пристраивался к ней сзади, чтобы ощутить это великолепие всем телом, руки мои ползли по упругой талии…

Я так засмотрелся, что опомнился только когда встретился с недоумённым взглядом Гали.

— Что-то хотели?

— Задумался, любуюсь, как споро работаете! — нашёлся я, но смутился, пойманный за неблаговидным занятием, и сбежал, занявшись своими делами.

Надо было что-то предпринять. По опыту знаю: подобную искру, по всей видимости возникшую между нами, надо раздувать, чтобы из неё занялся настоящий огонь. А если отложить, затормозить,  всё погаснет, и раскачать обратно будет очень трудно, порой невозможно.

Конечно, это могло быть обычное благодушие с её стороны, и я, настаивая на большем, только испортил бы всё. Но иногда так хочется верить в чудо или дать своим желаниям шанс, и я решил не останавливаться.

Поглядывая на соседний участок и улучшив минуту, я снова был у забора.

— Галя, вы мне не покажете, как лучше высадить рассаду помидоров, что где прищипнуть, как уложить, а то они огромные какие-то? Тёща говорила, да я всё перепутаю. Мне только показать, дальше я сам! — заблеял я умоляющим тоном.

Женщина будто ждала подобного вопроса. Быстро оглянулась в поисках мужа, но не нашла его глазами. Обтёрла руки и согласно кивнула.

— Хорошо, чуть позже я подойду! Подождёте!?

Я был готов ждать хоть весь день. Побежал в теплицу, прикидывая, что и как, куда её провести, как поставить, что делать самому… Минуты тянулись бесконечно. Чтобы унять дрожь ожидания, я занялся другими делами, отвлёкся и пропустил момент, когда Галя уже была рядом.

Увидев так близко от себя её всю, я замер, жадно разглядывая, шаря глазами по лицу и телу. Она смутилась от такого пристального внимания и даже поёжилась от неловкости, предложив пройти в теплицу. Там было жарко. От её тела сразу пошёл головокружительный аромат. В нём был и запах кожи, и пота, и угадывались какие-то духи, оставшиеся, наверное, с рабочей недели. Снова я замер, впитывая аромат женщины расширившимися ноздрями.

— Господи! — не удержался я от вскрика-всхлипа. — Как вы умопомрачительно пахнете!

Галя как-то настороженно посмотрела, хмыкнула и предпочла не комментировать мою выходку. Она сразу направилась к рассаде, подняла горшочек, одобрительно его рассматривая, и начала громко и бойко объяснять, как и что с ним лучше делать: как высадить, подвязать, отщипнуть. Потом сама пошла сажать. Я слушал вполуха, следовал за ней, наслаждаясь близким соседством, ощущением тёплого и пышного женского тела на расстоянии вытянутой руки, — и интересы мои были безумно далеки от садоводства. Я, как истуканчик, старательно кивал, пытаясь изображать внимание.

Но, думаю, и она чувствовала какое-то подспудное напряжение. Речь её то и дело останавливалась, она смущённо поправляла выпавшие из-за уха пряди, одёргивала задравшуюся рубашку, меняла позы, стараясь отодвинуться от меня на безопасное расстояние и не поворачиваться спиной. Я же продолжал нависать и всеми органами чувств напитываться впечатлениями от близости к ней.

— Огромное тебе спасибо, Галя! Можно на «ты»? Спасибо тебе! Вся ласка твоя досталась помидорам, а мне что? Хоть бы поцелуй в щёчку! — Я решил, что последнюю фразу только подумал, а оказалось — произнёс вслух!

Она замолчала на секунду, нахмурилась, обдумывая ответ, и произнесла, прищурившись и хитро улыбнувшись:

— А почему только в щёчку?!

Я воровато оглянулся через стекло теплицы на соседний участок.

Заметив мой взгляд, Галина совсем другим,  низким, срывающимся голосом добавила:

— Можешь не смотреть, он в доме, пошёл вздремнуть.

Тут уже всё стало понятно. Она медленно поднялась, я приблизился вплотную, встречая её запрокинутую голову своими пересохшими от волнения губами. Сладкие, прохладные, нежные, как мякоть винограда, губы чуть приоткрылись, пуская мой язык внутрь. Я прижал это новое, незнакомое и влекущее тело к себе, ощущая под руками все его богатства. Как зрелый помидор, женщина была одновременно объёмной и упругой.

Она охнула, не отнимая рта, руки её безвольно упали, вся она обмякла в моих объятиях, как покорная жертва. Я не мог её отпустить, всё впитывал её рот, требовательно вжимаясь в него, мял, щупал выпуклости сзади, потом прихватил мягкую, как тесто, грудь… Но тут она ожила, упёрлась руками мне в плечи и отстранилась, мотая головой.

— Ну всё! Хватит! Это уже не один поцелуй, а сразу много! Что-то вы разогнались, Сергей!

— Мы договорились на «ты»!

— Что-то ты разогнался, Сергей! У меня муж, и у вас, наверное, тоже… жена. Так что надо знать меру!

Она залилась яркой краской по щекам, шее, груди и тяжело дышала. Но быстро оправилась, мельком поглядывая за окно в сторону своего участка, вздохнула облегчённо и повела плечами.

— Опасно к тебе приходить, Сергей, как бы чего ненужного не вышло!

Я только развёл руками.

— Ничего не могу с собой поделать, Галя. Как увидел, так загорелся! Нечасто со мной такое!

— Ну всё, пора тухнуть! — сдавленно хохотнула она. — Давай просто дружить, без глупостей!

— А то ж! Давай, конечно! — Я не собирался ей перечить. На губах стоял её вкус, руки помнили её телеса. И оставалось только дать этой помидорке созреть,  пусть для этого и требовалось время, чтобы упасть мне в руки. Теперь она знала мои намерения.

Старательно сторонясь, женщина обошла меня и отправилась восвояси. Я же проводил её колышущуюся походку долгим взглядом, а потом ушёл в дом, налил растворимого кофе и сел на веранде с видом на соседей, смакуя полученные впечатления. Работать резко расхотелось, и я с трудом заставил себя закончить намеченное.

Уже смеркалось, собирал инвентарь, когда снова услышал Галин голос.

— Сергей, а ты тут с ночёвкой?

— Да, до понедельника! А ты?

— Мы сегодня домой, на следующих выходных ночевать хотели! — Помолчав, добавила: — Приедете?

— Конечно, буду!

— Один?

— Скорее всего. А что?

— Да так… Ничего, — чуть помявшись, добавила она. — Всего доброго и… до следующей субботы!

— Я буду ждать! — бросил я вдогонку.

— ### —

Надо ли говорить, что в следующие выходные я летел на дачу, как вражеский дрон, целенаправленно и неотвратимо. Соседей не было, и я, чтобы отвлечься, погрузился в дела, коих, как обычно, было невпроворот. Было уже около двух, когда, подняв невзначай голову, я увидел тихо копающихся в своём огороде Галю с мужем. Они не смотрели в мою сторону и даже не поздоровались.

Может, сказалась моя выходка в прошлый раз? Все планы мои разом пошли насмарку. Но, набравшись смелости, я сам подошёл к забору:

— Добрый день! Соседи!

— Здравствуйте! Добрый день! — нестройно ответили оба и, помолчав, снова уткнулись в землю, каждый в своём углу. Супруги перекидывались односложными отрывистыми комментариями, никак не обращая на меня внимания. Что-то у них случилось, и я надеялся, что не стал тому причиной. Мне оставалось только отступить и ждать удобного случая.

— Сергей, как ваши помидоры? — послышался через некоторое время знакомый голос.

— Что это мы опять на «вы»? Зашла бы посмотреть сама! — ответил я заготовленной фразой, бросая всё и подходя к ограде со своей стороны.

— Опасно к тебе ходить, — понизив голос, ответила она, но сама улыбалась озорно и многообещающе.

— Никакого насилия, исключительно по любви!

— Так уж и по любви?! — Она прищурила глаза и обернулась, отыскивая взглядом супруга вдалеке.

— Иначе не умею!

— Значит, влюбчивый шибко?

— Не сказал бы! Но вот с тобой накатило, — я шарил взглядом по её лицу в поисках обнадеживающих сигналов и сейчас был готов пообещать что угодно.

— Ох! Что мне с тобой делать? — Она сокрушённо покачала головой. — Ещё и муж тут. Вон ходит, сердится на меня. Хотел с друзьями на пикник, а я его сюда притащила, теперь дуется!

— Ну так помидоры же, — развёл я руки. — Как же они?!

— Да и точно! Надо посмотреть! — решилась она. — Скоро приду!

Трудно описать то ликование, которое охватило меня после этих слов. Я бросился в дом, разобрал диван, постелил бельё и поставил чайник. К обслуживанию помидоров и огурца всё было готово.

— Ты где? Ау, хозяин?! Серёжа? — Голос её во дворе звучал как колокольчик рая.

— Я здесь, заходите в дом! — крикнул я.

Она осторожно появилась на пороге, окинув скромное, но вполне жилое помещение быстрым взглядом. Увидела разобранную свежую постель и отшатнулась.

— Э-эй! Нет-нет, так мы не договаривались! Ты с ума сошёл! Там же муж!.. — пролепетала она, пятясь обратно на веранду.

— Погоди же! Пять минут! Он ничего не заподозрит! — кинулся я к ней, заключая в свои объятия.

Для порядка она поупиралась, но потом уступила моим губам и рукам, которые тут же пошли гулять по её внушительным телесам. Взволнованно она прижималась влажными раскрытыми губами к моим, отвечала мне, тёрлась ярким сладким языком и тихонько стонала, как от боли, часто вздымая объёмную грудь, прижатую ко мне тёплой подушкой.

Ладони мои нырнули под резинку трико, другую резинку и коснулись, сграбастали прохладную кожу упругих и огромных ягодиц, наминая и спускаясь всё ниже по бездонному каньону между ними. Зацепившись большими пальцами, я стал стягивать штаны с её бёдер. Тут она опомнилась.

— С тобой просто невозможно! Ты сразу раздеваешь! Так нельзя! Отпусти меня сейчас же! — Она возмущалась, но сама даже не попыталась вырваться. Трико её уже оказались спущены до середины бёдер вместе с трусами, и теперь она стояла на пороге комнаты полуголая, белея нагой кожей, как снежная баба. Я, не отвечая никак на её мольбы, переместил руку вперёд, на выпуклый, как беляш, лобок и, скользнув по шелковистым волосам между полных сжатых бёдер, пихнул руку вглубь.

— Ну что ты дела…

Тут палец мой, опустившись глубоко вниз, нащупал в щели небольшое полураскрытое отверстие и глубоко проник во влажное горячее нутро, тут же прервав увещевания Гали и вызвав у неё лёгкую дрожь с новым стоном. Она задрожала, цепляясь за мои плечи руками, когда я стал ритмично поглаживать её внизу, продолжая нацеловывать её губы и крепко держа второй рукой за массивную задницу. К её чести, ноги она не раздвинула — наоборот, пыталась их сжать как можно сильнее, но, зачерпнув её влаги, пальцы мои, несмотря на её усилия, легко скользили вдоль нежнейшей поверхности зажатого женского пирожка.

От тела гостьи пошёл сладковатый характерный аромат, который окончательно вскружил мне голову. Я тихонько двинулся вместе с ней в сторону кровати. Она покорно перебирала дрожащими ногами, нанизанная на мои пальцы, как на крючок.

Мы почти добрались, когда, собрав остатки воли в кулак, Галя предприняла очередную попытку вырваться.

— Подожди! Ну подожди же! Стой! — закричала она, упершись в меня и вильнув бёдрами, освобождаясь от руки между ног. — Хватит, я говорю! Не сейчас, сумасшедший! Я всё поняла! Но не сейчас! Хорошо?! Прекрати! — Лицо её, пунцовое и обалдевшее, было восхитительно!

— А когда?! — спросил я, задыхаясь, всё ещё пытаясь притянуть её обратно.

— Вечером… или нет — ночью! Я приду к тебе, как мой заснёт! — отталкивала она меня всё настойчивей.

— Обещаешь? — Я понял, что сейчас настаивать уже бесполезно и, сдаваясь, отпустил её совсем.

— Ну что мы, маленькие? — Она, пользуясь моим замешательством, ловко отскочила, быстро приводя себя в порядок. Видок у неё, конечно, был слегка ошарашенный, и её усилия не очень-то помогали это исправить.

— Я начинаю ждать прямо сейчас! — произнёс я и поднёс руку, мокрую от её соков, к лицу, с наслаждением вдыхая аромат женского естества.

Она посмотрела на это со смесью брезгливости и затуманенного желания и, пятясь, не прощаясь, выскользнула на улицу.

— ### —

Однако ни вечером, ни ночью Галя так и не пришла! Проворочавшись до трёх, вскакивая при каждом шорохе, я измучился и заснул. А утром решил, что что-то случилось. Но, выглянув в окно на соседний участок, облегчённо вздохнул: соседи мирно копались в земле.

Было немного обидно, но, с другой стороны, твердил я себе, кто я такой, чтобы что-то требовать от замужней приличной женщины? Поцеловались, пообнимались и всё. Сознательно сделать шаг и самой прийти ночью к любовнику, чтобы изменить мужу, спящему в тридцати метрах, в соседнем доме, это, пожалуй, требует не только отваги и сильного желания, но и крепкой сделки с совестью, особенно если раньше она хранила ему верность.

Так ли это, я доподлинно не знал. С женщиной невозможно угадать: в первый раз она свернула налево из-за любви новой, необыкновенной, внезапной и сильной, или это её обычный стиль поведения: не пропускать ни одного мужика без дойки, «пока титьки стоят».

В общем, я был разочарован, но не обижен. Эта неудача даже немного притупила во мне горячку первоначальной влюблённости, что позволило выкинуть срамные мысли из головы и погрузиться в дела.

Галя тоже не подходила и не пыталась заговорить. Наверное, считала, что я на неё обижен. Догадался я об этом не сразу, а когда эта мысль пришла в голову, сразу всё бросил и побежал «мириться» к забору.

— Соседям привет! — жизнерадостно крикнул я.

— Привет! Добрый день! — вразнобой ответили супруги с разных концов участка. — Вы во сколько отсюда вечером уезжаете? Как там с пробками в выходные?! — задал я невинный и действительно актуальный вопрос.

Муж соседки подошёл и назвался Владимиром. Мы познакомились, после чего он стал излагать свои наблюдения по данному вопросу. Интеллигентный, спокойный, выдержанный, даже чуточку чопорный мужик. Ничего в его облике не выдавало каких-то негативных мыслей на мой счёт, но Галя, как горлица, цепко следила за нашим разговором издалека.

Поговорив, мы разошлись. Но где-то в обед, когда я как раз закончил с перекусом, дверь хлопнула, и в дом ворвалась Галина. Возбуждённая, запыхавшаяся, она с ходу и без разговоров кинулась мне на шею, подставляя жадные раскрытые губы. Несколько минут мы не могли разговаривать, только хватали друг друга руками и ртами, тяжело сопя. Теперь уже женщина была преисполнена безудержного влечения и со стонами таяла от моих поцелуев до дрожи в коленях.

— Прости, прости, мне было так страшно и стыдно! Я не могла прийти! Всю ночь промаялась: сама тут же и хочу, и стыжусь, глаза пялю,  не заснуть! И такое желание махнуть на всё и к тебе… ты не представляешь! — И тут же, без остановки: — О чём вы с моим разговаривали?

— Да я ему: «Нравится твоя жена, уступишь?» А он — «Конечно, совсем забирай!».

— Тьфу, дурачина! Ну серьёзно? — сама всё прижимаясь ко мне, совершенно не обращая внимания на мои руки, шарящие у неё в трико.

— Не о тебе! Он про трафик на дорогах рассказывал, чтобы обратно ехать в воскресенье вечером.

— И всё?

— И всё! Ух! Ну слава Богу, а то я уже решила, что у меня всё на лице написано, все мои мысли нехорошие!

— Не на лице, но как бы и вправду написано. И почему это нехорошие? Очень даже замечательные!

— Что? Ты о чём?

— Да об этом, — сказал я и мокро почавкал в её вагине двумя своими пальцами.

От чего она и вздрогнула, и чертыхнулась одновременно:

— Как можно таким быть? — упрекая, но с затуманенным взором, она откинула голову, обмякнув в моих руках и подрагивая коленками. В этот раз она не сжимала ноги, и моя рука гуляла у неё совершенно свободно.

— Каким?

— Таким беспардонным, наглым, настырным, бессовестн…ым… Ах! — Голова её вернулась мне на грудь. Вся прижавшись ко мне, крепко обняв, она глубоко и сладко вздохнула, крупно дрогнула телом, сжав бёдра, и коротко спустила. Простояв недвижимо минуту, Галя боком выкрутилась с моих пальцев. Чуть отдышавшись, она подняла сияющие глаза и продолжила упрёки: — Как я теперь домой пойду? Меня качает и в ногах слабо! Дай посижу немного! — Рукой она уже нашарила спинку стула и тяжело опустилась на него. — Подойди ко мне! Встань вот так. Давай!

Она по-хозяйски распустила мне штаны и извлекла мой вздыбленный член, который, распрямившись, лёг ей в ладонь.

— У-у-у, какой он у тебя! — протянула Галя, внимательно рассматривая его. Пальчиками она сдвинула крайнюю плоть, обнажая головку, и поворачивала её то в одну, то в другую сторону, разглядывая, как ворона — зеркальце, мой напряжённый половой орган.

— Какой «такой»? — не понял я.

— Ну… другой!

Что такого она увидела — может, это был второй член в её жизни, а может, у него были необычные размеры, или муж у неё был обрезанным, а я нет… Гадать можно было бесконечно, а расспрашивать — значит просрать интимный момент. Я не стал мучить её вопросами, понял этот ответ по-своему и просто стоял, предоставив свой мужской орган в полное её распоряжение.

Она взяла его в кулачок и немного подрочила:

— Так не больно? — участливо спросила она.

— С чего это больно? Очень даже приятно!

— Хочешь, я возьму его в рот? Мужу нравится!

— Будь добра!

Она ещё пододвинула меня к себе, взявшись за мои бёдра, и старательно, как галчонок, открыв рот, стала заталкивать член в себя, перебирая губами. Когда он зашёл довольно глубоко, Галя прикрыла рот, плотно обхватив ствол колечком губ, и стала кругами водить языком внутри, засасывая, втягивая его в себя напряжёнными щеками. Она шумно дышала носом, качая меня целиком туда-сюда за бёдра.

Сосала она тщательно, не отвлекаясь, нацеленная на результат. Некоторая простоватость и наивность её движений, шикарная фактура, воспоминания о только что кончившей в моих руках женщине — всё это так возбудило меня, что я не продержался и пары минут. Не смог я и выдернуть член в последнюю секунду — застонав, начал спускать в сомкнутый на моём члене ротик. Она двигала меня, принимая выплёскивающийся заряд, не поменявшись в лице и никак не среагировав на сперму во рту.

Наконец я кончил, и она выпустила стремительно сдувшийся агрегат изо рта.

— Я нормально всё сделала? — спросила она с тревогой в голосе, вытирая рот тыльной стороной ладони.

— Просто фантастически! — Я схватил её в объятия, стараясь расцеловать. Но она начала упираться, отводя лицо, и боком двинулась к выходу.

— Да я на минуточку забежала, а уже не минуточка! Мой сейчас меня хватится, сказала, что в магазин пошла! Мне пора! Пусти! Стой! Ах! — Позволив мне последний долгий поцелуй, она выскочила из дома как ошпаренная.

А я бухнулся на диван с пустой звенящей головой, не чувствуя собственных ног и с космическим вакуумом в яйцах.

— ### —

Для меня секс никогда не был самоцелью. Всегда намного сильнее самого процесса будоражила самолюбивую мысль, что женщина предпочла именно меня всем остальным. Может, не полностью, не навсегда, но в эту конкретную минуту.

Наряду с этим сама новизна неизведанного тела, букеты его непривычных ароматов и даже иной, чем привык, объём и мягкость женских форм кружила голову. Галину можно было назвать пышкой, но только в сравнении с моей женой, никогда не вылезавшей за сорок четвёртый размер одежды. Наверное, именно эта непохожесть так сильно заводила меня.

Большая грудь, крутые объёмные бёдра, чуть оплывшее, но такое женственное лицо... воспоминания о них преследовали меня всю неделю. Заезжая поливать огород по вечерам, я питал надежду, что однажды застану соседку, но мы так и не пересеклись.

Поэтому на следующие выходные я возлагал особые надежды, поехав на участок в субботу как можно раньше.

В моём возрасте уже важен не сам процесс, который, как ни изгаляйся, довольно скоротечен, а само ощущение влюблённости — забытое и такое пьянящее, которое преследует, опьяняет дни и месяцы. Неотвязные думы о другой, предвкушение, смакование каждой мелочи о прошедших свиданиях, врезавшихся в, казалось бы, разучившийся восхищаться такими примитивными вещами мозг.

Действительно, что я в жизни не повидал женских кисок или не намялся грудей? Может, неловкий минет был для меня откровением? Вовсе нет. Всё это было: много, часто, особенно по молодости. Когда жена захотела второго, а он всё «не получался», моя домашняя сексуальная жизнь стала даже слишком напряжённой.

И несмотря на всё это, молодая женщина, посмотревшая в мою сторону благосклонно, тут же лишила меня покоя и душевного равновесия. Это даже удивляло, так как я давно решил, что в личном плане потрясения остались далеко позади.

Теперь, как влюблённый мальчишка, я беспрестанно заглядывался на соседний участок,  не привезли ли родители на дачу «ту самую девочку». Но никого не было. Даже помидоры, активно тянущиеся вверх в теплице, и те напоминали мне о моей соседке.

Я переночевал, ещё поработал, но, не дождавшись, вернулся домой в тот же день в очень плохом настроении. Глупо, но я злился. На соседку, на обстоятельства, но больше на себя: как на дурака, напридумавшего себе романтичной ерунды, томящегося самца, которого обманули в его ожиданиях. Это было даже смешно, но хотелось плакать. Расстраивался, что такой кретин и не взял у неё телефон, чтобы можно было держать связь…

— Что-то случилось? — пытала благоверная. — Ты сам не свой.

— Неверно переработал, теперь всё тело ломит, — отбрехивался я.

Налил себе подряд три стопки, закусил и, решив, что надо скорее заканчивать эти неудачные выходные пораньше, ушёл спать.

— ### —

В пятницу жена огорошила меня «радостным известием»: праздничный день пришёлся на воскресенье, в субботу она оказалась выходной и решила поехать на дачу вместе со мной. Как в том анекдоте: «поехала с мужем в командировку и испортила ему всю каторгу». Мне хотелось и смеяться над собой, и кусать локти от досады: на эти выходные у меня были совсем другие планы. Потом мстительно подумал, что для Гали появление моей жены будет холодным душем, ответкой за упущенные возможности, и приготовился смотреть спектакль.

Соседи были на месте. По дороге я рассказал о них жене, поэтому она не удивилась. Наоборот, пошла знакомиться. Теперь две женщины мило болтали у забора, а я беспокойно прислушивался, пытаясь угадать ход их беседы.

Жена вернулась вполне довольная.

— Галя говорит, помогала тебе помидоры высаживать, — спросила она. — Не удивительно, что ты зачастил на огород с такой соседкой! — подколола она меня. — Симпатичная!

Я понимал, что она шутит, стараясь меня поддеть, но холодок по спине всё же пробежал от того, как она была близка к истине.

Так мы и провели выходные, каждый на своём участке, перебрасываясь с Галей мимолётными взглядами, как воланчиком в бадминтоне. Я хотел её, думал о ней, поэтому ночью полез к жене, хватая её за поджарые коленки.

— Я смазку не взяла, не думала, что у тебя вдруг охота взыграет на свежем воздухе, — жаловалась супруга, пока я раскладывал её под собой.

— Ничего, я слюнями, — пообещал я.

Но сколько ни плюй, если женщина по своей перезрелости страдает сухостью, то никаких слюней не хватит. Член со скрипом двигался в давно потерявшем упругость влагалище, жена морщилась от чрезмерного трения, покряхтывала, будто работала в огороде, что совсем не располагало к удовольствию. Член в нерешительности упал, и я, в расстроенных чувствах, скатился на бок.

— Предупредил бы, я взяла бы, — будто оправдывалась жена, натягивая трусы.

— Да всё нормально. Решил, что хочу. Оказывается,  нет, — примирительно заверил я.

К сожалению, такие осечки случались у меня дома в последние годы довольно часто. Этому было море объяснений, но все они не делали происходящее более приемлемым. Снова всплыла перед моим внутренним взором круглобокая и свежая Галя, её молодая, выпуклая, мокрая писечка, сочащаяся настойчивым желанием. Такой не нужна была дополнительная смазка! Вот да! Член дёрнулся снова, вставая, но я мысленно дал ему отбой и решил спать.

— ### —

В следующую субботу Галя уже ждала. Хотел написать «дала». Но не всё так просто. Встреча с женой никак не повлияла на её настрой. То ли по жизни она была такая врушка-хохотушка, то ли решила, что жизнь — жизнью, а интрижка — своим чередом. Поэтому, увидев, что приехал я один, сама пошла в атаку:

— Серёжа! Добрый день! Забываю тебя спросить! Ты пасынки-то отрываешь? — и так заботливо и участливо спросила, загляденье.

— Пасынки? А это что такое? — чистосердечно переспросил я, подходя поближе и наблюдая любимые формы.

— У помидоров между листом добавочный стебель вырастает. Его надо удалять, чтобы только основной оставался! — втолковывала Галя, сама заглядывая мне в глаза томным просящим взглядом.

— Может, ты бы мне показала лучше? А не то оторву лишнее невзначай! — сдался я.

— Угу, сейчас забегу! — с готовностью пообещала женщина.

Через минуту она уже была в моей теплице. Помидоры стояли стеной по обеим сторонам, закрывая нас от посторонних глаз. Со стоном Галя кинулась ко мне на шею, подставляя лицо с закрытыми глазами под мои торопливые и жадные поцелуи.

— Я соскучилась! Как я соскучилась! — шептала она, отрываясь от моих губ и снова жадно хватая их ртом. Всё её тело ходило ходуном, источая желание томными подрагиваниями.

Здесь! Сейчас! Я уже не мог ждать. Развернув её, я облокотил её о бочку для полива, стоявшую посередине между рядов, сам схватил за бока, притянув их к себе. Она поняла, наклонилась, выставив зад ещё дальше. Я рывком стянул с неё трико вместе с широкими простыми трусами. Вязкая слизь потянулась ниточкой у неё из промежности на ткань. Это было умопомрачительно, возбуждающе! В следующую секунду я уже нашаривал её вход своим ополоумевшим от желания членом.

Она вертела своим шаром-попкой в нетерпении. И вдруг… я нахожу эту заветную дырочку, на ощупь напоминающую мокрую воронку, и, приставив головку и надавливая, с трудом раздвигаю плотные стенки и овладеваю женщиной!

Войдя, я замер от восхищения и желания продлить этот первый чарующий момент обладания. Плотно охваченный стенками нового, неизведанного вместилища, как будто зажатый в кулак, я ощущал себя в ней и её на себе каждым миллиметром своего органа. Волшебно было даже вот так стоять, соединившись, наслаждаясь непривычной узостью и мягкой шелковистостью её влагалища, огромными белыми ягодицами и покорной позой отдающейся женщины. Но природа звала, и я стал двигаться, почувствовав внутри всю неодолимую силу этого молодого влагалища.

Галя вцепилась в края бочки руками, помогая. Несмотря на то что в ней было полно воды, от наших движений по поверхности пошли волны. Я не озирался, не следил за окружающей обстановкой — полностью был поглощён долгожданным, волшебным актом, восторженно насаживая это облако из пышных складок на свой возрождённый к жизни член.

Наверное, стоило подождать даму, но желание было слишком велико, и я, не раздумывая и не прерываясь, через считанные минуты лихорадочно-быстрого сношения стал бурно, со стоном кончать в неё, скоро долбя её спускающим членом. В глазах мелькали искры, я стал мокрый от движения и от жары внутри теплицы. Вынул ослабший член, развернул «поплывшую» Галю к себе и крепко прижал, покрывая лицо поцелуями. Рука моя, словно извиняясь, накрыла мокрую разъезженную писечку, нащупывая нежные складки и клитор. Она обвила мою шею, не доверяя ослабевшим ногам. Через минуту ласки по телу её пробежал знакомый уже озноб, и она, вздрогнув, освободилась от моих рук, а потом, словно очнувшись, со страхом осмотрелась.

— Боже! Что мы творим!? А вдруг кто-то увидит! — испуганно запричитала она, натягивая обратно свою одежду.

— Ничего, что я — в тебя? — запоздало уточнил я.

— А? Ничего! Даже хорошо! Это же полезно! — хохотнула Галя, оглядывая себя придирчивым взглядом. — Уф! Всё, не трогай меня сейчас больше! Дай я покажу тебе пасынки!

Мне ничего не оставалось, как согласиться. Под её чутким руководством я настриг целую охапку «ненужных» стеблей помидоров, немного жалея растения из-за такой безжалостной прополки. Но выполнял распоряжения Гали безропотно. Сил спорить просто не было,  двигался как варёный от жары и секса. Галя же, в отличие от меня, вернулась к своему обычному состоянию, будто ничего с ней не произошло. Вот что значит молодость и зрелость!

Чмокнув меня напоследок, она испарилась, украдкой пообещав вернуться вечером. Я же, с трудом добравшись до комнаты, завалился спать глубоким сном без сновидений. Очнулся уже вечером. Смеркалось. Голова раскалывалась, а во всём теле стояло вязкое бессилие.

«Ничего себе любовничек, завёл молодуху и с первого же раза поплыл», — корил я себя. «Да, наверное, такие потрясения уже не для меня!» Но вместе с тем я снова был в предвкушении, ожидая этого облака женственности и желания. «Может, она снова не придёт», — думал я не то с разочарованием, не то с надеждой.

Но тут входная дверь скрипнула. В темноте нарисовался широкий светлый силуэт, который, постояв, двинулся к кровати:

— Серёжа, ты тут?

Но я уже поднялся, принимая её в свои объятия.

Сейчас, в темноте и тишине, она была совсем другой. Мягкой, податливой, как поднявшееся тесто. Я мял её большую грудь, крутил и облизывал соски, которые под моими пальцами стали крупными и твёрдыми. Галя охала, распластавшись по кровати. Её широкое белое тело лежало передо мной, как одна большая надувная игрушка для престарелого ловеласа. И я никак не мог насытиться ею — всё мял и целовал, стараясь не пропустить ни одной складки, ни одного углубления и возвышения. Мои ласки привели меня в самый низ. Галя уже дважды просила меня «войти», но я всё медлил, распаляя её и заводясь сам.

Пухлый лобок с редкими волосиками манил меня, и я, сужая круг поцелуев, приближался к нему всё ближе. Женщина поняла, к чему всё идёт, и замерла в ожидании. Я устроился поудобнее, лёг между её ног, приподнялся на локтях и развёл руками то, что уже столько раз трогал, но ещё ни разу не видел так близко и подробно. В тусклом свете летней ночи я скорее угадывал нежное устройство этого восхитительного органа, впитывал влекущий аромат молодой женщины. А насладившись, стал жадно и старательно вылизывать сочащуюся желанием раковину.

Галя беспомощно охнула, напрягшись. Снова охнула, когда мой язык нашёл и надавил на её сладкий маленький пупырышек — клитор. Я повторял движения снова и снова, накрыв ртом, всосав её вульву и быстро-быстро скользя языком по клитору. Женщина, казалось, спала, почти не двигаясь, вся превратившись в точку наслаждения под моим языком. Потом её спокойствие сменилось резкими движениями. Она подпрыгнула несколько раз, громко и со стоном кончая. Сжав ноги и мелко дрожа, она изгнала меня от своих «ворот» и уложила рядом, обвив благодарными руками своё повлажневшее лицо. От слёз? Мы молча целовались.

Вдруг она отстранилась и, внимательно посмотрев на меня, спросила:

— Откуда ты взялся на мою голову?!

Вопрос был риторический, и я только пожал плечами. Зато она продолжила:

— Я была счастлива с мужем, он у меня хороший, ты же видел! И вдруг — трах-бах, сосед, поцелуй в теплице! И я уже ни о чём больше не могу думать, как о тебе. За что мне это?! Почему?

Мне следовало молчать и дальше, чтобы не разводить демагогию, но я не удержался.

— Наверное, внутри тебя всегда была пустота, только ты этого не осознавала… Пока не встретила того, кто способен её заполнить… — Пока сам не услышал себя и не засмеялся.

Галя заржала вместе со мной, откинувшись на подушку. Волны смеха колыхали всё её богатое объёмами тело, и я, глядя на это, невольно ощутил прилив желания. Сунул руку между её ног и нащупал влажное и тёплое отверстие. Она поняла и расставила колени пошире, приглашая. Через мгновение я был на ней и внутри, опять ощущая головокружительную тесноту и упругость этого чуда природы. Галя хоть и отзывалась на мои поцелуи, в целом лежала спокойно, только немного подавая зад мне навстречу. Я же, просунув руки под её ягодицы, окончательно завалившись на неё всей тушей, сконцентрировался на восхитительных ощущениях, идущих от двигающегося в молодой женщине члена. Долго терпеть было невозможно. Я было хотел развернуть её к себе задом, но было так жаль менять идеальную позу, в которой мы были единым целым в своём желании, и не смог — стал кончать как есть, сверху, загоняя жалкие капли своей престарелой спермы в алчущее, трепещущее нутро прелестницы.

Потом, уже почти обыденно, я довёл её до финала рукой. Это произошло быстро — хватило нескольких движений, так как она уже и сама была «на подходе».

И снова я встретил её испытывающий взгляд.

— Ну что?! — явно было, что она хочет поговорить.

— Ты же первый у меня после мужа! — вкрадчиво сообщила она.

Мне сложно было в это поверить, но волна самолюбования и гордости захлестнула меня с головой.

— Я и думать не думала ему изменить, — продолжила она. — Но тот поцелуй… Почему я позволила? Не знаю. Не могу понять! И потом всё изменилось! Ты перед глазами — твоё лицо, твои руки, губы. Боже! Я как с ума сошла! Муж на мне, а я твоё лицо вижу и теку, как сука. Прямо струёй теку! Ужас какой-то. Я за эти недели так извелась, что похудела! Да! Ты заметил?!

Я кивнул, подтверждая, хотя, понятное дело, ничего не знал.

— И во сне будто уже с тобой всё было, и много раз, и так сладко, что просыпаться не хотелось! Как думаешь, это и есть любовь?

— Минимум влюблённость, — ответил я уклончиво. — Я испытываю что-то очень похожее, — поспешил добавить.

— И как нам теперь? Что делать? — продолжила она горячо шептать в тишине.

— Для начала немного отдохнуть! — решил я свернуть со скользкого разговора.

— Ты понял! Не увиливай! — полушутливо толкнула она меня рукой в плечо.

— Я понял, но у меня нет ответа. Ты — замужем, я — женат. Ты — молодая, я — старый. Это если называть всё своими именами. Всё самое лучшее с нами уже происходит прямо сейчас. Ожидать чего-то большего лично я, с высоты своего опыта, не могу. Обычно потом бывает только хуже, и лучше беречь то, что есть.

— А что есть?! — поднялась она на локте и повернулась ко мне. — Эти встречи украдкой, по-воровски, как преступники?! А я хочу открыто, чтобы все видели, что ты — мой!

У меня резко заныл затылок от её слов. Интрижка — интрижкой, но когда представления о правильном так сильно расходятся, жди беды.

— Подожди, — начал я вкрадчиво, — не торопись с решением! Мне показалось, но тебя и саму заводят эти тайные встречи, опасность быть пойманной. Разве нет?!

Она задумалась, но потом согласно кивнула.

— Знаешь, а ты прав. Сейчас сказал, а я подумала!

— Ну во-о-от!, — выдохнул я облегчённо. — Давай пока поиграем в партизан, а потом уже решение само назреет! Хорошо?!

— Ладно, я согласна, мой партизанин! Твоя партизанка готова к новой вылазке. Как там поживает твой миномёт? — со смехом схватила она мой вялый член горячей рукой.

— Пока на перезарядке, но есть и другие инструменты, — зарычал я, наваливаясь на неё.

— ### —

Ночь прошла как в сказке. Весь в её соках, я проводил ничуть не уставшую Галю,  сделавшейся странно родной и близкой в своей непосредственности и бесхитростности,  до ворот и, вернувшись, забылся тяжёлым сном металлурга. Проснулся ближе к обеду. Хотя всё тело ломило, на душе было светло и радостно. Я выглянул в окно. Соседей не было видно. Что там у них: без последствий ли вернулась домой Галя и не следует ли ждать в гости возмущённого мужа? Но всё было тихо. Так я и не заметил, как они совсем уехали, обратил внимание только, что машина их уже не стоит около дома. Собрался и сам. В голове стояла пустота, как после тяжёлой и трудной работы. Будто сдан был экзамен, и теперь на несколько дней впереди только бесцельное праздное существование. Нечто похожее ощущал и я. Закрывая глаза, я наслаждался воспоминаниями о безумной ночи и улыбался как придурок.

— Тебе что там, соседка дала?! — насмешливо заметила моё состояние жена. Всё же нельзя жить с человеком так долго — он изучит тебя как облупленного.

— Да, кувыркались с ней всю ночь, опустошила меня до самого донышка и даже больше, — честно признался я.

Женя кисло усмехнулась шутке.

— Кому ты такой старый нужен?!

— Тебе?

— Да и мне особо… — пожала плечами супруга.

Я не обиделся — такой у нас с ней юмор.

«Молодая женщина, желанная и влюблённая — это здорово. Это волшебно, это возвращает тебя на двадцать лет назад, путает, вселяет веру в собственную молодость. Но мышцы болят, потенция после такого напряжения не придёт в норму ещё неделю, и при всех плюсах интрижки хочется вернуться домой, где всё знакомо, даже жена, и просто быть, доживать эту жизнь, не напрягаясь, без потрясений и конфликтов». Так я размышлял над произошедшим.

Одну ночь в неделю я вполне мог выдержать, даже хотел этого, но резко менять жизнь, связывая её с молодой женщиной — точно нет! Стоило ли водить её за нос, обещая что-то в будущем, или однозначно признаться в своих чувствах, лишившись приятного бонуса? Как и любой другой мужчина, я решил тянуть историю до конца, никак её не обрывая.

— ### —

Галя не могла дождаться, стоило мне приехать. Она сама ворвалась в дом, кинувшись ко мне на шею с голодными поцелуями. Она была в свободном лёгком платье почти на голое тело. Насосавшись, я отстранился.

— А твой где, что ты так смело?

— Поехал за фурнитурой в гипермаркет, водопровод делает! У нас есть часа полтора, — горячечно проговорила она, начав сдергивать с меня штаны.

Я подчинился. Она усадила меня на неразложенный диван, требовательно вздёрнув удивительно легко напрягшийся член, и оседлала сверху. Для своей фигуры двигалась она очень резво. Лицо её стало отстранённым; почувствовав меня в себе, она вздохнула глубоко, достигнув давно желаемого, и стала качаться на моих коленях, закатывая глаза и сжимая мои плечи. Передо мной колыхалась её грудь в декольте, и я, расстегнув пару пуговиц, вывалил их и занялся набухшими сосками.

Поскакав на мне пару минут, она приподнялась высоко, так что член мой вышел из её тесной норки, перехватила его рукой под юбкой, чуть поменяла позу и стала снова усаживаться на него. Что-то в ощущениях поменялось. Будто стало ещё туже. Я, не понимая, следил за ней, а Галя целеустремлённо управлялась с моим членом, пристраивая его нужным ей образом. Раздвинув тугие стенки хода, я понял, что провалился в новое, довольно широкое место. Только у корня член сильно сдавливали мышцы, а головка свободно болталась где-то внутри.

Галя громко вздохнула и удовлетворённо уселась на член до конца:

— О, да! — подрагивая, зашептала она. — Ничего, что я сама, не спросила?

— О чём ты? Я в восторге! — честно выдавил я из себя, пребывая в лёгкой эйфории от происходящего. «Сама насадилась на член попкой, да ещё и разрешения спрашивает». Это было невероятно!

Такой секс Гале явно нравился ещё больше. Губы её побелели, руки судорожно хватали меня, когда она лихорадочно металась на мне всем телом, и мой член полностью потерялся у неё внутри. Потом она задрожала, будто кончая, но, в отличие от обычного оргазма, не прервалась, не отстранилась, а, чуть передохнув, снова начала двигаться.

Это было великолепное представление! Забыв о себе, я впитывал ощущения этой удовлетворяющейся мною и собой женщины — отдавшейся полностью, без стеснения, сокровенно принявшей меня глубоко в себя и испытывающей от этого какое-то особенное, невероятное, понятное только ей одной наслаждение. Минуты шли, но в этой позе Галя была неистощима. Снова и снова заливая меня своей сочащейся влагой, она двигалась рывками, не открывая глаз, кончала, лихорадочно сжимая меня мощными коленями и отдыхая на моей груди в промежутках. Наверное, через миллион повторений она открыла глаза и слабо улыбнулась.

— Я могу так вечно, — честно призналась она. — А ты молодец — стойкий оловянный солдатик! Думала, не смогу остановиться, пока он такой твёрдый! — улыбнулась она. — А ты почему не кончаешь? Обычно же намного быстрее!

— Я так залюбовался на тебя, что совсем забыл про себя! — честно признался я.

— Как это возможно?! Я его таким блюдом угощаю, а он знай себе отвлекается?! Ну и что мне с тобой делать? — всплеснула она руками, раскрасневшаяся, усталая и довольная.

— Может, сзади?

— А-а-а! Хочешь всё увидеть?! — рассмеялась Галя.

— Ещё как!

Она спрыгнула с меня, грациозно высвободив член. Встала на колени на диване, отклячив, выпятив ко мне свой роскошный крутобёдрый зад. Я откинул опустившуюся было юбку. Задняя дырочка оставалась чуть расслабленной после сегодняшних упражнений, и я легко и почти привычно вошёл в неё, вызвав у Гали новый приступ судорожных вздохов. Она вцепилась в спинку дивана и покачала головой:

— Ой, миленький! Ах, да как же так?! Почему с тобой всё так сладко?! — запричитала она.

А я, купаясь в восторге от представшей передо мной роскошной картины женских телес, пикантного сношения в заднюю дырочку, активно наяривая дымящимся от впечатлений членом, почти не слышал её, поглощённый собственным нарастающим оргазмом. Навалившись сверху, проникнув на всю длину, глубоко и плотно прижавшись к великим холмам ягодиц, я стал спускать накопленное. И от того, что копилось оно долго, и от того, сколько его было, мои спазмы всё не заканчивались, длились и длились, накатывая сладкой судорогой на всё тело.

Галя ещё двигалась, поддавала задом, пока член был относительно твёрдым, потом замерла, и я почувствовал, как она «доделывает» рукой то, что я ей недодал, шевеля плечиком и чуть постанывая. И вот её попка стала пульсировать, сжимая мой расслабившийся член внутри. Чувствовать такое — особенное наслаждение. И мы оставались в этой позе ещё какое-то время: Галя счастливо вздыхала, ежась как от озноба и провожая заблудившуюся дрожь, я — растёкшись по её заду и спине, осязая вздрагивания её тела, пока оба не успокоились.

После она, прижавшись ко мне, мурлыкала под нос какую-то песенку, пока не посмотрела на часы:

— Ах! Время-то уже!!! Мне пора! — вскочив, она захлопотала, быстро отряхиваясь. — Всё, я помчалась! Вечером, ночью, миленький, я приду!

Поглядывая в чужой огород, я дивился, как Галя бодро и интенсивно взялась за работу. Я же был выжат как лимон и не смог себя заставить выйти в слепящий жар летнего солнца, дождался вечера.

Ожидая любовницу, я не мог понять, рад ли буду ей или нет. Лет двадцать назад сам был ненасытен в подобных делах, сейчас же мне казалось, что и произошедшего днём мне вполне хватило бы на несколько дней. Как питон, я позарился на то, что уже не мог целиком проглотить.

— ### —

И она пришла. Снова тихонько скрипнула половицей, входя в комнату. Она прижималась ко мне всё так же жарко и требовательно, но я уже был спокоен и размерен. Она поняла и сбавила обороты, подставляя телеса под мои неторопливые поцелуи. Я надолго задерживался на каждой складочке, дразнил, щекотал, доводя до сильного возбуждения, но менял место, когда чувствовал приближение её финала. Несколько раз я приближался к самому краю, но отступал, вызывая у Гали стон разочарования. Всё настойчивее она звала меня в себя, нетерпеливо суча ногами.

— Ну, миленький, ну пожалуйста! — повторяла она в тишине, прерываемой только звуками влажных поцелуев.

Однако я снова не довёл её до конца, поднялся и, подойдя к её лицу, подставил свой член, который она радостно схватила ртом. Я гладил её по щеке, чувствуя под ней, с другой стороны, свой собственный член. Она жадно сосала, поглаживая мошонку, я же наклонился и стал опять гладить её размокревший персик — раскрытый и пульсирующий. Её накрывало, она уже плохо себя контролировала, оставаясь с членом во рту, но подмахивала моей руке внизу. Я тоже чувствовал приближение финала. Я хотел кончить ей в рот и ждал момента. Вот она замерла на пике возбуждения, руки её оторвались от моей мошонки, уцепившись в кровать, тело затряслось крупной дрожью, а колени плотно соединились, зажимая между ними мою ладонь. В этот момент я и стал спускать ей в рот, жадно разглядывая одухотворённое после оргазма лицо, принимающее мою сперму. Ох, как я кончил! Выпростав остатки из самых потаённых отделов.

Долго мы лежали, обнявшись. Пока Галя проверяла готовность моего бойца рукой, периодически его подрачивая. Но я мог предложить ей только поцелуи и дважды доводил её языком. Кажется, ей хотелось большего, учитывая её аппетит днём.

— Мне хочется тебя съесть, представляешь?! — говорила она со смехом. — Не знаю, что в меня вселилось, мне всё мало, хочу ещё и ещё! Тебя всего без остатка! Сама не своя, постоянно об этом думаю, как озабоченная. Не знала даже, что так могу. С мужем всё совсем иначе. Хотя у него и член больше, и может он долго-долго, даже надоедает!

— Тебя послушать, так я во всём хуже, — проворчал я.

— В том-то и дело, что если линейкой мерить, то вроде как да. А если у тела спросить или у сердца — то от тебя оно топится и бьётся, а дома — нет. Хочешь, как утром, сзади? — проворковала она, заметив, как дёрнулся мой многострадальный отросток. Быстро наклонилась, вобрав его ртом.

— Развернись ко мне, — попросил я.

И надо мной нависла огромная женская задница с широкой, влажной, поблёскивающей раной лоснящейся щели. Я накрыл её рукой, растирая обильную слизь, забирая со складок и покрывая ею тугое колечко попки между могучих ягодиц. От этого оно приоткрылось, впуская меня внутрь, а я стал старательно смазывать пальцем второй руки узелок клитора.

Галя откликалась, водила попкой, принимая мою ласку, пока сама самозабвенно заглатывала мой оживший член.

— Всё, не могу больше! — взмолилась она. — Как ты хочешь, — беспомощно обратилась она ко мне.

— Ложись!

И она оказалась на спине, задрав ноги почти до головы. Я, нависая сверху и придерживая плечами роскошные ляхи, приставил член пониже раскрытой и зовущей вагины. Плотное и скользкое колечко попки дрогнуло и прогнулось под напором, но, скользя, я сбился с прицела.

— Дай, я сама, — попросила она, опуская руку.

Она приставила, я надавил, и общими усилиями мы прошли затруднительное место. Нанизанная на мой член, объёмная и прекрасная, Галя закрыла глаза и тихо заохала, отдаваясь моим движениям, раскидавшись руками по ложу.

Я же погрузился на всю длину, прижавшись яйцами к ягодицам, покачал внутри головкой, задевая что-то, ощущая мягкое трепещущее нутро, потом чуть вытащил, снова погрузился, взирая на лежащую подо мной женщину с закинутыми вверх и бесстыже разведёнными ногами с жадностью и обожанием.

— Погладь себя! — прохрипел я.

— Зачем? Мне и так хорошо! — открыла глаза Галя.

— Ну пожалуйста, хочу видеть! — настаивал я.

И она, повинуясь, накрыла аккуратной белой пухлой ручкой своё лоно, нащупав указательным пальцем вершину и став легонько качать им, как маятником.

Может, ей это и не требовалось, но от такого сочетания она мгновенно кончила. Я хорошо почувствовал это глубоко внутри, даже если бы она промолчала и не издала ни звука. Но она не сдерживалась — стонала и ахала, металась подо мной, пока её внутренности упруго сжимали мой член пульсирующими кольцами.

И снова я ждал, а потом просил её ласкать себя. Несколько раз она кончала подо мной, а я не мог насладиться этим феноменальным представлением. Но и моему терпению пришёл конец. Заревев как раненый зверь, я размашистыми ударами стал гонять свой член у неё в попке, которая от долгого использования совсем расслабилась и пускала меня совершенно свободно, как полая длинная и широкая мягкая трубка.

Галя задохнулась в экстазе, помогая и подкидывая зад навстречу.

— Вот-вот, ещё и ещё! — подгоняла она.

Я был уже близко, когда она, мучительно сморщившись, вдруг истошно заорала в полный голос:

— А-ай-ай, выйди! Больше не могу! Ой, всё, вытаскивай! Прошу! — дрожала она телом, выкручиваемая невероятной судорогой.

Мне не хватило одного-двух движений, когда я таким образом был изгнан из ставшей такой родной попочки.

Избавившись от меня, Галя свернулась клубочком, продолжая ещё долго крупно вздрагивать, будто после долгого плача.

Я растерянно сходил за водой. Оба мы в этой жаркой ночи основательно вспотели.

— Ты не успел? — участливо спросила она, покосившись на мой взведённый член, когда принимала стакан. — Сейчас я отдохну! — пообещала она.

Мы лежали, почти не касаясь друг друга, мокрые и усталые.

— Ты меня замучил, — пожаловалась женщина. — Последний раз я думала, что взорвусь. Каждый следующий раз всё сильнее и ярче! Чуть с ума не сошла.

— Приятно слышать! — гордо заметил я.

— Кажется, я могу дальше, — через какое-то время повернула она ко мне своё лицо. — Как ты хочешь?

Я хотел кончить ей в рот. Мне очень нравилось её воодушевлённое, красивое лицо с пунцовыми раскрытыми губами, но я не хотел настаивать. Поэтому поставил её на колени раком и «присунул» в традиционное место, ставшее теперь «обычным» после наших альтернативных игр. Но, растягивая, разводя ягодицы, я любовался расширенной, жирно смазанной выделениями и раскрасневшейся по краям попкой, которая то сжималась, то снова расползалась живым колечком, демонстрируя внутри крупные складки. От этой картины я находился в полнейшем визуальном экстазе и никак не мог насытиться зрелищем, мерно долбя подругу добрых полчаса. Она успела несколько раз кончить, пока я добрался до финала сам, в шутку жалуясь и завывая о моей «вскрывшейся вдруг» ненасытности.

За всеми утехами мы совсем позабыли о времени, и за окном предательски забрезжила заря.

— Ах, мне пора! — запричитала Галя. — У тебя есть где помыться?

— Баня, — предложил я.

— Нет, это далеко. Тут!

— Есть вода в ведре и таз, — вспомнил я.

— Подойдёт!

Я поливал, а она торопливо смывала с себя грехи прелюбодеяния. Снова, уже устало любуясь на её фигуру, помог ей отмыть спину и попку, не упустив возможности пощекотать её там пальцем.

— Что ты делаешь, негодник? — прильнула в ответ она к моим губам горячим смачным поцелуем. — Ты же теперь знаешь, как я слаба на задок, — хихикнула она.

— Теперь знаю!

Торопливо обмывшись и одевшись, она поцеловала меня напоследок и бесшумно слетела с крыльца в сторону своего дома. А я остался подтирать устроенный ею на полу потоп и вспоминать, как эта же женщина боялась прийти ко мне в первую ночь, как лежала и мучилась, разрываясь между желанием и стыдом напополам со страхом. Где теперь был стыд, куда подевался страх? Однажды решив позволить себе и вкусив чего-то желанного, все преграды рухнули перед этой влюблённой одержимой женщиной. Наверное, сам бы я так не смог: рисковать семьёй, длительными отношениями, внаглую уходить из дома от спящей жены. Но Галя… Она повиновалась чувствам, а те были очень сильны, это не вызывало сомнений.

— ### —

Наши отношения продолжались всё лето. Уже не нужны были предлоги: она убегала ко мне почти в открытую, а я недоумевал, о чём там думает и куда смотрит муж, внешне никак ко мне не изменившийся.

От таких активных упражнений мой организм будто обрёл вторую молодость, стал куда более обильным и охочим до женского тела. Теперь даже думать о сексе с женой не хотелось. А та и была рада, что от неё отстали, впервые за тридцать лет.

Мы удобряли наши с Галей помидоры и огурец исступлёнными свиданиями, повторяя всё снова и снова, и нам это не надоедало. В последний раз в этом году она пришла ко мне уже осенью. Ночи стали холодными, не знаю, как ночевали соседи, но я всегда топил печку.

Урожай был убран, и я снял огромную кучу помидоров, гордо представил их тёще, а она уж занялась их реализацией. Вечером в жарко натопленный в ожидании дом тихо пришла Галя. Я сразу заметил какую-то перемену в её поведении. Секс был, как обычно, жадным и обильным, но будто в голове её что-то копилось, хотело слететь с языка, но оставалось внутри.

— Чтобы ни случилось, я всегда буду тебя любить, — вдруг сказала она в потолок.

— А что должно случиться? — не понял я.

— Ну, минимум — осень, зима, мы не увидимся тут, — уклончиво продолжила она.

— Может, в городе? — предположил я.

— Это пошло — изменять мужу дома.

Я задохнулся от удивления.

— А тут нет?!

— И тут — тоже, но дома ещё обиднее! Для него! Ты же на мне не женишься? Да ведь? — спросила она с потаённой надеждой, повернув блестящие в сумраке глаза ко мне.

— Ты же понимаешь… — начал я.

— Да понимаю, поэтому и говорю! — Она с досадой отвернулась, шмыгнув носом. — Я никогда тебя не забуду, ты главное это помни, хорошо? — попросила она.

— Хорошо. И ты знай: ты — моя последняя и самая сильная любовь! — признался я.

Может, я немного кривил душой, но в тот момент был полностью уверен в своих словах.

— Вот и хорошо, давай так это и оставим, — подытожила она разговор, проверяя у меня в паху, готов ли я к продолжению. Я был готов.

Перед самым снегом, собирая ботву и готовя огород к зиме, я ещё ждал появления соседей, но они куда-то запропастились. Мы, будто сговорившись, так и не обменялись контактами, оставив наши отношения в том доме и том лете. Отправляясь домой в последний за сезон раз, проверив запоры и окинув взглядом свою и соседнюю делянки, я понадеялся, что следующей весной вместе с расцветающей благоухающей природой снова увижу, заключу в объятия прекрасную трепещущую от желания женщину — моего агронома-любителя, заботливо вырастившего не только мои и свои помидоры, но и вернувшую мне вкус жизни. Поэтому отвернулся и уехал легко, с надеждой.

Оправдается ли она? Через полгода узнаем.

— КОНЕЦ —