Она так и не поняла до конца, что произошло той ночью. Утром всё казалось сном — липким, горячим, неправильным сном, который оставил след на коже и внизу живота. Она не спросила. Он не сказал. Просто молча собрались, взяли сумки и пошли на вокзал.

Электричка в семь утра была забита до отказа. Люди стояли вплотную, дышали друг другу в затылок, держались за поручни, чтобы не упасть на поворотах. Свет ещё не включился — за окнами темнота, только редкие фонари мелькали, как вспышки. Мама оказалась прижата спиной к Артёму. Его грудь упиралась в её лопатки, бёдра — в её ягодицы. Она попыталась сдвинуться, но некуда. Толпа дышала, качалась, толкала их ещё ближе.

Сначала она просто стояла. Чувствовала его дыхание на своей шее — горячее, неровное. Потом его руки. Сначала невинно — одна легла на поручень рядом с её рукой, вторая — на её талию, якобы чтобы удержать равновесие. Но пальцы не отпускали. Сжались сильнее. Она напряглась.

— Артём... — прошептала она, почти беззвучно.

Он не ответил. Только дыхание участилось.

Электричка дёрнулась, толпа качнулась вперёд — и его член, уже твёрдый, сквозь тонкие спортивные штаны вдавился ей между ягодиц. Она почувствовала его целиком: длину, жар, пульсацию. Халат под пальто был коротким, юбка лёгкая, летняя — ткань почти ничего не скрывала. Только тонкие трусики отделяли их.

Она хотела отодвинуться — но не смогла. А может, и не захотела. Сердце заколотилось так сильно, что отдавалось в ушах. Он начал двигаться — едва заметно, но ритмично. Толчки совпадали с покачиванием вагона, но она знала: это не вагон. Это он. Медленно, настойчиво тёрся о неё, втираясь между ягодиц, находя ложбинку, где ткань уже намокла.

Её колени задрожали. Она вцепилась в поручень обеими руками, чтобы не упасть. Голова закружилась. Вокруг — чужие плечи, чужие запахи, чужие разговоры. А здесь, в этом крошечном пространстве между их телами — только они. Его рука скользнула ниже, под пальто, под юбку. Пальцы нашли край трусиков, отодвинули в сторону. Она ахнула — тихо, почти беззвучно.

— Тише... — выдохнул он ей в ухо, голос дрожал от напряжения.

Он прижался плотнее. Головка члена, уже влажная, скользнула по её промежности — не входя, но раздвигая губы, растирая клитор, оставляя за собой горячую дорожку. Она закусила губу до крови. Тело предало её мгновенно: бёдра сами подались назад, встречая его. Ещё одно движение — и он войдёт. Ещё одно — и всё кончится. Всё изменится навсегда.

Она чувствовала, как он теряет контроль. Дыхание стало рваным, хриплым. Рука на её талии сжалась так сильно, что останутся синяки. Другая рука нашла её грудь под пальто — сжала через ткань, нашла сосок, защипнула. Она выгнулась, прижалась к нему спиной ещё сильнее, пытаясь заглушить стон.

— Мам... — прошептал он, почти плача от напряжения. — Я... не могу... остановиться...

Его движения стали быстрее, жёстче. Член скользил по её влаге, входил между губ чуть-чуть — на сантиметр, на два — и выходил, мучая их обоих. Она уже не сопротивлялась. Просто стояла, дрожа, чувствуя, как внутри всё сжимается, как оргазм подкатывает волной, которую она не сможет сдержать.

— Ещё чуть-чуть... — выдохнула она, сама не понимая, что просит.

Он застонал ей в шею — низко, животно. Последний толчок — сильный, отчаянный. Головка упёрлась в самый вход, надавила, почти вошла. Она почувствовала, как он начал кончать — горячими, длинными толчками прямо на её кожу, между ног, пропитывая трусики, стекая по бёдрам. В тот же миг её накрыло — она задрожала всем телом, сжалась, закусила кулак, чтобы не закричать. Оргазм был резким, почти болезненным, как удар током.

Они замерли. Электричка замедлилась, подъезжая к станции. Толпа начала шевелиться, готовиться выходить. Он всё ещё прижимался к ней, член медленно опадал, оставляя липкий след. Она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как его сперма стекает по внутренней стороне бедра.

Когда двери открылись, он отпустил её. Она шагнула вперёд, не оборачиваясь. Ноги дрожали. Пальто скрыло всё, но она знала: юбка сзади мокрая, трусики пропитаны, запах секса висит вокруг неё, как дым.

Они вышли на платформу молча. Утренний холод ударил в лицо. Она остановилась, посмотрела на него — глаза огромные, тёмные, полные шока и чего-то ещё, чему не было названия.

— Ты... — начала она, и голос сорвался.

Он шагнул ближе, взял её за руку — крепко, почти до боли.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю.

И они пошли к даче — по мокрой от росы тропинке, держась за руки, как будто ничего не случилось.