Андрей очнулся на холодном асфальте.

Голова гудела, во рту был привкус металла, а вокруг. ..чужой город. Вывески на магазинах были другими, машины - угловатыми, люди одеты будто из старого кино. На ближайшем киоске крупными буквами значилось: «1998».

Он сел, пытаясь понять, что произошло. Последнее, что помнил, - обычный вечер в своей квартире. Потом вспышка. И вот он здесь.

— Вам помочь?

Голос был мягкий, чуть хрипловатый. Андрей поднял глаза.

Девушка лет двадцати двух стояла над ним, держа в руках бумажный пакет. Тёмные волосы собраны в небрежный хвост, большие серые глаза, тонкая шея. На шее -простой серебряный кулон в форме маленького сердечка. Она протянула ему руку.

— Вы сильно ударились? Встать можете?

Он взял её ладонь. Тёплая, чуть шершавая от холода.

— Спасибо... Я, кажется, заблудился.

Она улыбнулась. Улыбка была открытой, беззащитной.

— Тогда вам точно нужна помощь. Меня зовут Анна. Пойдёмте, тут рядом есть кафе. Согреетесь хотя бы.

Так началось всё.

Анна оказалась той самой девушкой, которая не умеет проходить мимо чужой беды. Она привела его в крошечное кафе с клетчатыми скатертями, заказала чай и слушала его сбивчивый рассказ о том, что он "из другого города" и "документы остались дома". Андрей врал плохо, но она не давила.

За следующие дни она помогла ему снять комнату у своей тётки, достала тёплую куртку, научила, как пользоваться телефонами-автоматами. А вечерами они просто гуляли.

Он рассказывал ей о будущем -осторожно, выдавая это за мечты. Она слушала, подперев щёку рукой, и иногда тихо смеялась.

— Ты странный, Андрей. Говоришь так, будто уже всё это видел.

Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри что-то медленно, опасно сдвигается. Анна была живой, настоящей, не похожей на ту женщину из его воспоминаний. Его мать всегда казалась старше, усталее, с другими глазами. Эта Анна ещё не знала горечи. Она ещё могла влюбляться.

А он уже начинал.

— --

Первый раз они поцеловались через две недели.

Стояли на набережной, ветер трепал её волосы. Анна дрожала от холода, и он, не думая, обнял её сзади, прижав к себе. Она откинула голову ему на плечо. Потом медленно повернулась.

Поцелуй вышел неуверенным, почти целомудренным. Но когда она чуть приоткрыла губы и тихо выдохнула ему в рот, у Андрея внутри всё оборвалось.

Он целовал её глубже, держа за талию, чувствуя, как её тело отвечает. Анна прижималась ближе, пальцы вцеплялись в его куртку. В этом поцелуе ещё не было похоти -только острое, почти болезненное узнавание.

Когда они оторвались друг от друга, она смотрела на него влажными глазами.

— Я не должна... -тихо сказала она. -Мы почти незнакомы.

— Знаю, - ответил он. - Но я не могу остановиться.

В ту ночь она осталась у него.

Комната была маленькой, с скрипучей кроватью и одной тумбочкой. Они раздевались медленно, почти торжественно. Андрей целовал её плечи, ключицы, слегка касался губами груди. Анна дрожала, но не от страха. Когда он вошёл в неё, она тихо всхлипнула и обхватила его ногами.

Секс был нежным и долгим. Он двигался медленно, глядя ей в глаза, а она гладила его лицо ладонями, будто боялась, что он исчезнет. В какой-то момент она прошептала:

— Не уходи... Пожалуйста, не уходи.

Он кончил глубоко внутри неё, прижавшись лбом к её лбу, и долго не мог отстраниться. Анна плакала тихо, беззвучно, и он целовал её слёзы.

Только потом, лежа в темноте и слушая её дыхание, Андрей впервые подумал: "Что, если..."

Но мысль была слишком страшной. Он отогнал её.

— --

Правда пришла через месяц.

Они лежали в постели после очередной ночи. Анна, сонная и тёплая, начала напевать под нос колыбельную. Тихую, старую, ту самую, которую ему пели в детстве. Голос у неё был чуть сиплый, и каждая нота ударяла Андрею прямо в грудь.

Он замер.

Потом его взгляд упал на кулон. Сердечко. Точно такое же, как на старой фотографии матери в молодости. Той, что стояла у него дома на полке.

— Анна... -хрипло сказал он. - Откуда у тебя эта песня?

Она улыбнулась, не открывая глаз.

— Бабушка пела. А кулон -семейный. Передаётся по женской линии.

Андрей сел. Сердце колотилось так сильно, что было больно дышать.

Он смотрел на неё - на молодую, влюблённую девушку, которая ещё не знала, что однажды родит сына. Которая сейчас лежала рядом с этим самым сыном, тёплая, удовлетворённая, его.

И впервые по-настоящему понял, что натворил.

Он уже изменил всё.

Потому что в этой версии 1998 года Анна не встречала его отца. Она встречала его.

— --

Он сидел на краю кровати, глядя на спящую Анну. Утренний свет падал на её плечо, на тонкую цепочку с сердечком, на губы, которые он целовал ещё час назад. Внутри него всё сжалось так сильно, что стало трудно дышать.

Он знал.

Знал уже несколько дней, но только сейчас позволил себе произнести это вслух -хотя бы мысленно.

Это его мать.

Не будущая. Настоящая. Та, которая однажды будет петь ему эту колыбельную. Та, чьи руки будут гладить его по голове, когда ему будет плохо. Та, которую он сейчас только что... любил.

Андрей наклонился и осторожно поцеловал её в висок. Анна зашевелилась, открыла глаза и улыбнулась сонно, тепло.

— Доброе утро...

Он не смог улыбнуться в ответ.

— Анна. Нам нужно поговорить.

Она села, натянула простыню на грудь, глядя на него с тревогой.

— Что случилось?

Он долго молчал. Потом начал говорить. Медленно, почти шёпотом. О том, кто он. О том, из какого года. О том, что она - его мать. Что через несколько лет она встретит другого мужчину, родит сына, и этим сыном будет он. Что своим появлением он уже изменил всё. Что если останется - никогда не родится.

Анна слушала, не моргая. Лицо её бледнело с каждым словом. Когда он дошёл до кулона и колыбельной, у неё задрожали губы.

— Нет... - тихо сказала она. - Ты шутишь. Это какой-то кошмар.

— -Я бы хотел, чтобы это был кошмар.

Она вскочила с кровати, накинула рубашку, отошла к окну. Стояла спиной, обхватив себя руками. Потом повернулась. В глазах был ужас, боль и что-то ещё -то самое чувство, которое она уже не могла вычеркнуть.

— - Я тебя люблю, - сказала она сорванным голосом. - Я уже люблю. Как мне теперь...

— -Я тоже, - ответил он. -Именно поэтому я должен уйти.

Она подошла к нему. Встала между его коленей, взяла его лицо в ладони. Слёзы катились по щекам.

— Если ты уйдёшь... я больше никогда тебя не увижу. Не таким.

— Увидишь. Но по-другому.

Они молчали долго. Потом Анна медленно опустилась перед ним на колени, обняла за талию и прижалась щекой к его животу. Он гладил её волосы, чувствуя, как внутри всё рвётся.

— -Последний раз, - прошептала она. - Пожалуйста. Просто последний.

Он поднял её, уложил на кровать и целовал долго, глубоко, будто хотел запомнить вкус навсегда. Когда вошёл в неё, Анна всхлипнула и обхватила его руками и ногами. Они двигались медленно, почти беззвучно. Каждый толчок был прощанием. Он смотрел ей в глаза и видел, как она уже отпускает его - и одновременно не может отпустить.

После он просто держал её, пока она плакала ему в шею.

— --

Возвращение было резким, как удар.

Андрей открыл глаза в своей квартире. Тот же вечер, та же комната. Только на кухонном столе лежал конверт. Почерк матери.

Он сел за стол, вскрыл его дрожащими руками.

"Я любила тебя дважды: сначала как человека, которого не могла оставить, а потом -как сына, которого ждала всю жизнь.

Я всё помню. Каждое прикосновение. Каждый твой взгляд. Я отпустила тебя, потому что иначе тебя бы не было. И я ни о чём не жалею.

Если ты читаешь это - значит, я сделала правильный выбор.

Мама."

Дверь на кухню тихо открылась.

Анна стояла на пороге. Ей было 44. Волосы с лёгкой проседью, лицо тоньше, чем в девяносто восьмом, но глаза - те самые. Она смотрела на него и плакала.

— Ты вернулся... - прошептала она.

Он встал. Подошёл. Обнял её. Она уткнулась лицом ему в грудь и затряслась от слёз. Он гладил её спину, целовал в макушку, в висок, в мокрые щёки.

— Мам...

Слово вышло хриплым, почти сломанным.

Она подняла лицо. Их губы оказались совсем близко. Секунда. Другая. Потом она сама потянулась к нему -осторожно, стыдливо, будто боясь, что он оттолкнёт.

Поцелуй вышел неуверенным. Дрожащим. Он целовал её медленно, давая возможность остановиться в любой момент. Анна всхлипнула ему в рот, но не отстранилась. Её руки легли ему на грудь, пальцы сжались в ткань рубашки.

— Это неправильно... - прошептала она. - Ты мой сын...

— Я знаю.

Он прижал её ближе. Поцелуй стал глубже. Она отвечала робко, почти ученически, будто заново училась, как можно целовать именно его.

Они медленно переместились к дивану. Одежда снималась неловко, с паузами, с тихими "можно?" и кивками. Когда он остался только в белье, а она - в простой ночной сорочке, Анна закрыла лицо руками.

— Я старая... Ты не должен...

Он осторожно убрал её руки и поцеловал ладони.

— Ты та же. Я помню каждую линию.

Он целовал её шею, плечи, медленно спускался ниже. Сорочку снял осторожно. Её тело было другим - мягче, с следами времени, - но он касался его с таким же трепетом, как когда-то в девяносто восьмом. Анна дрожала, стыдливо сводила ноги, но не останавливала его.

Когда он вошёл в неё в первый раз за эту ночь, она тихо застонала и спрятала лицо у него на плече. Он двигался очень медленно, почти не выходя полностью. Каждый толчок был осторожным, спрашивающим. Она обнимала его, ногти слегка царапали спину, и тихо, сбивчиво повторяла:

— Сынок... мой мальчик... что мы делаем...

Потом он перевернул её на живот. Медленно. Давая время понять.

— Можно? - спросил он почти шёпотом, проводя ладонью по её ягодицам.

Анна замерла. Потом едва слышно кивнула.

Он долго готовил её. Скользил пальцами, покрытыми слюной и её собственной смазкой, медленно, круговыми движениями. Сначала один палец - осторожно, до первой фаланги, потом глубже, когда почувствовал, что она выдыхает и чуть расслабляется. Анна уткнулась лицом в подушку, тихо постанывая от смеси стыда и странного, запретного удовольствия.

— Больно? - спросил он.

— Нет... просто... очень стыдно...

Он добавил второй палец. Растягивал медленно, терпеливо, целуя её в поясницу, в ямочки на спине. Когда почувствовал, что мышцы поддаются, вынул пальцы, смазал себя обильно и приставил головку.

— Скажи, если остановиться.

— Не останавливайся... только медленно...

Он входил очень осторожно. Миллиметр за миллиметром. Анна сжимала кулаки, тяжело дышала, иногда тихо всхлипывала - не от боли, а от того, насколько это было запретно. Когда головка полностью вошла, он замер, давая ей привыкнуть. Гладил её бёдра, целовал лопатки.

— Ты в порядке?

— Да... продолжай...

Он начал двигаться. Коротко, мелко, почти не выходя. Каждый толчок был глубоким по смыслу, но бережным по силе. Анна стонала в подушку, стыдливо и сладко одновременно. Её тело постепенно принимало его, расслаблялось, и в какой-то момент она сама чуть подалась назад навстречу.

— Мам... - выдохнул он, не в силах сдержаться.

Она всхлипнула громче.

— Не называй меня так... или называй... я не знаю...

Он наклонился, обнял её поперёк груди, продолжая медленные, глубокие движения. Целовал её шею, ухо, шептал, как сильно любил её тогда и как сильно любит сейчас. Анна плакала и одновременно двигалась ему навстречу, принимая сына так, как никогда не принимала никого.

Когда он кончил, то сделал это глубоко внутри, прижавшись к ней всем телом. Она дрожала под ним долго. Он не выходил сразу - просто лежал, обнимая, целуя мокрые щёки, которые она поворачивала к нему.

— Я любила тебя дважды... - тихо повторила она слова из письма. - И сейчас... снова.

Он закрыл глаза и держал её, пока дыхание не выровнялось.

В комнате было тихо. Только их сердца били слишком громко для того, что они только что сделали.