Всем приветики-минетики.

«Как родилась эта история»

Однажды поздним вечером, перебирая старые записи на забытом своем канале, я наткнулась на эти записи, а позже на тв шел фильм 80-х. Не буду врать — его названия вы знаете)). Сюжет был по тем годам очень эпичным: парень попадал в прошлое и... менял жизнь своей семьи. Но не так, как обычно в сказках...

И у меня в голове щёлкнуло. А что если? Что если не спасать, а... соблазнить? Что если герой увидит свою мать не уставшей женщиной с фотографии, а юной, цветущей, невероятно красивой девушкой? И поймёт, что хочет не стать её сыном, а стать её первым. Её единственным.

А потом я подумала — а если это случилось бы здесь? Не в Америке 80-х, а в нашей стране. В типовой советской квартире, с запахом капусты и воска для пола. Где скромность была не просто словом, а законом. Где каждое желание прятали под ситцевым платьем.

Так родилась эта история. Не просто про секс. Про самую страшную и сладкую границу, которую можно переступить. Про то, как одно решение рушит все законы — и времени, и морали, и самой природы.

Это история Марка. Он хотел спасти свою семью от бедности и горя. Но когда очнулся в 1985 году и увидел ту, что на пожелтевших фотографиях называл «мама»... все планы рассыпались. Он стал её Учителем. А она — его самой прилежной ученицей.

Наше время. Квартира Марка.

Дождь стучал в окно однообразным ритмом, сливаясь с тиканьем часов. Марк стоял посреди почти пустой квартиры, сжимая в руке старую, потрёпанную фотографию. На ней — его родители, Олеся и Алексей, в день своей свадьбы. 1985 год. Они смеются, обнявшись, их лица сияют беззаботным счастьем, о котором он, Марк, знал лишь по рассказам.

Снимок был лживым. Через год после этой фотографии его дед, Пётр, крупный партийный чиновник, попадёт в опалу. Семья будет разорена. Алексей, не выдержав давления, запьет и превратится в озлобленного неудачника. Олеся, его мать, проживёт всю жизнь с горькой тоской в глазах, умерев рано от болезни, которую можно было бы вылечить в его время.

«Если бы я мог всё изменить...» — эта мысль жгла его изнутри годами.

Его взгляд упал на странный предмет, лежащий на полу среди коробок. Медный амулет, купленный у бродячего антиквара накануне. Старик сказал, бормоча себе под нос: «Он вернёт тебя к твоей самой большой боли... и к самому сладкому греху».

Скептически улыбнувшись, Марк надел амулет на шею. И тут же мир поплыл. Пол ушёл из-под ног, звуки исказились в оглушительный гул. Его швырнуло в вихрь света и теней, а последним, что он почувствовал перед тем, как потерять сознание, был запах бензина, пыли и... сирени.

Глава 1. 1985 год Запретный урок.

Окраина Москвы.

Он очнулся от резкой боли в голове. Лежал на обочине пыльной дороги, а над ним склонилось чьё-то испуганное лицо.

— Парень! Эй, парень, ты как? Очнись!

Марк застонал, пытаясь сесть. Перед ним стоял молодой, крепкий мужчина с густыми усами и в кепке-«восьмиклинке». Его лицо было до боли знакомым. Это кажется был Пётр. Его дед. Тот самый, чья карьера рухнет и сломает жизнь всей семьи.

—Я... я в порядке, — пробормотал Марк, с ужасом глядя на свой «Ниссан», врезавшийся в дерево. Рядом стояла «Волга или ГАЗ-3102» черная, вся блестит, как будто только с музея или с завода.

—Чёрт, я не заметил тебя на повороте!» — Пётр виновато развёл руками, и Марк уловил запах перегара.

—Ты как? Скорость-то какая! Я думал, пришелец на летающей тарелке!

Почти угадал, — мрачно подумал Марк. Его план «тихо слиться и действовать в тени» рухнул в первую же минуту. Его сбил собственный дед. Ирония судьбы была убийственной.

В этот момент из «Волги» вышла она. Олеся.

Ему перехватило дыхание. Он видел её только на пожелтевших фотографиях — молодой, цветущей. Но реальность превзошла все ожидания. Ей было лет восемнадцать. Длинные каштановые волосы, заплетённые в толстую косу, лежали на её плече. Лицо — с огромными глазами цвета лесного мёда, прямым носом и пухлыми, чувственно изогнутыми губами, которые так и просили о поцелуе. Но главным было её тело. Даже сквозь простое ситцевое платье в горошек было видно, что природа создала её с щедростью, не принятой в скромные советские рамки. Высокая, упругая грудь, которую ткань платья с трудом сдерживала, тончайшая талия и соблазнительный изгиб бёдер, обещавший рай в объятиях. Она была воплощением чувственности, ещё не осознавшей своей силы.

—Ойй, что случилось? — её голос был мелодичным, полным искреннего беспокойства. Она бросила взгляд на Марка, и её глаза на мгновение расширились — то ли от испуга, то ли от любопытства к незнакомцу в странной одежде.

— Да я, Олесь, этого... парня зацепил немного, — Пётр почесал затылок.

— Жив, вроде. Машину только жалко. Что это за «Запорожец» такой? Никогда не видел.

Марк понял, что это его шанс. Легенда родилась сама собой.

—Я... «Марк», —сказал он, с трудом поднимаясь на ноги и опираясь на дверь автомобиля. —Из... Риги. Инженер-испытатель. Это экспериментальная модель. Совершенно секретно. Он сделал вид, что пошатнулся, и Пётр тут же подхватил его.

—Всё, всё, я понял! Ни слова больше! — Пётр проникся сразу, его взгляд стал серьёзным. Чувство вины и интерес к «секретному» объекту сделали своё дело.

—Ты сейчас никуда не поедешь. Поехали ко мне. Отоспишься, я тебя на ноги поставлю. А там видно будет. Олеся, садись на заднее, поддержи его!

И вот он сидел на заднем сиденье «Волги», пахнущего бензином и в салон где пахло той самой советской эпохой и кожей салона. Рядом с ним устроилась Олеся, её бедро мягко прижималось к его ноге от толчков на ухабах. Он чувствовал исходящее от неё тепло и лёгкий, чистый запах мыла и чего-то цветочного — гвоздики, кажется.

—Вам не больно? — тихо спросила она, и её дыхание коснулось его щеки.

Марк повернул голову и встретился с её взглядом. В её глазах он прочитал не только сочувствие, но и пробуждающийся интерес. Интерес к загадочному незнакомцу, появившемуся из ниоткуда.Петр понимал, что обязан этому инженеру дать тепло и  крышу над головой.

—Нет, — тихо ответил он, глядя прямо на неё. — Сейчас уже совсем не больно.

Он солгал. Боль от удара прошла. Её сменило другое чувство — острое, запретное, пьянящее. Он смотрел на юную, невероятно соблазнительную версию своей матери и понимал: его первоначальный план «спасти семью» мгновенно испарился. Ему не хотелось её спасать. Ему захотелось её.

Пётр вёл Марка в свой дом, чувствуя себя обязанным. Он давал Марку ключ к самой заветной двери. А ключом была она — Олеся. Девушка, обрученная с Алексеем, его будущим отцом и которую он должен был назвать матерью.

Машина тронулась, увозя его в прошлое, где его ждала не миссия по спасению, а миссия по соблазну. Самая сладкая и самая порочная миссия на свете.

Глава 2. Первый урок

Прошла неделя с того дня, как Марк поселился в доме Петра. Неделя напряжённых взглядов, мимолётных прикосновений на кухне и того невысказанного напряжения, что витало в воздухе, словно запах перед грозой. Алексей, жених Олеси, работал на стройке и часто задерживался, а Пётр, всё ещё чувствуя вину за ту аварию, относился к Марку как к почётному гостю, а то и как к сыну.

И вот сегодня утром Пётр, собравшись в срочную командировку на пару дней, положил тяжёлую руку на плечо Марку.

— Марк, ты я вижу, парень надёжный. Уже встал на ноги, почти! Присмотри за Олесей, а? Девушка она у нас хорошая, скромная. Алексей мой — парень хоть куда, но ветреный, много работает, а тут ничего не умеет. А тут, знаешь ли, всякая шпана по улицам шляется.

Марк кивнул, пряча улыбку. Ирония была восхитительной: его просили защитить его же будущую мать от посторонних, пока он сам вынашивал самые что ни на есть посторонние планы.

—Не волнуйтесь, Пётр Николаевич. Олеся будет в полной безопасности.

Вечером, убедившись, что они остались одни в просторном, но аскетичном доме, Марк совершил вылазку к своему спрятанной в гараже «Ниссану». Из бардачка он достал бутылку — не советского портвейна, а настоящего французского «Бордо», которую прихватил с собой из будущего как часть «аварийного запаса». Этикетка была содрана — на всякий случай.

Олеся сидела в гостиной, на том самом диване с потёртой обивкой, и дошивала подол платья. На ней было то самое ситцевое платье в горошек, и при свете настольной лампы её каштановые волосы отливали медью. Она выглядела как картина в рамке — невинная, домашняя, и от этого невероятно желанная.

Марк подошёл бесшумно, став за её спиной.

—Не помешал?

Она вздрогнула и обернулась, игла замерла в воздухе.

—Марк! Ты как кошка.

—Прости, » — он улыбнулся, демонстративно показывая бутылку. —Решил отблагодарить. За ту помощь... и за гостеприимство. Позволишь составить тебе компанию?

Его просьба прозвучала не как вопрос, а как мягкое, но не оставляющее сомнений утверждение. Олеся, смущённо кивнула, убирая шитьё.

Он принёс два простых гранёных стакана — винных бокалов в доме Петра не водилось.

—Это что? — с любопытством спросила она, разглядывая тёмное стекло.

—Лекарство от скуки — загадочно ответил он, ловко открывая бутылку. Он налил немного густой, рубиновой жидкости в оба стакана. Аромат, насыщенный нотами вишни, кожи и дуба, заполнил комнату, резко контрастируя с запахом капусты и лака для пола.

Олеся осторожно понюхала.

—Пахнет... как кагор в церкви. Или в старом шкафу.

Марк тихо рассмеялся.

—Это запах истории, Олеся. Запах другой жизни.

Он поднял свой стакан, и она, после секундного колебания, последовала его примеру.

—Так, а теперь — первый урок, — сказал он, и его голос приобрёл низкие, бархатные, «преподавательские» нотки.

Шаг первый: Визуальная оценка.

—Сначала — посмотри на цвет. Не просто «красное». Посмотри, как свет играет в нём, какие оттенки... вот здесь, у края, он светлее, почти оранжевый. Это говорит о возрасте.

Она послушно склонилась над стаканом, и он наблюдал, как свет лампы выхватывает изгиб её шеи, длинные ресницы, тень от носа. Она была полностью сосредоточена на его словах, как прилежная ученица.

Шаг второй: Аромат.

—Теперь — запах. Не вдыхай сразу. Покрути стакан, дай вину «проснуться». Видишь, как оно по стенкам стекает? Это «ножки». Теперь поднеси к носу... и закрой глаза.

Олеся, пойманная в ловушку его гипнотического тона, закрыла глаза. Её губы были слегка приоткрыты.

—Чувствуешь? Не просто виноград. Чувствуешь вишню? Немного шоколада? Дуб?

—Я... не знаю — прошептала она, но её ноздри трепетали, вдыхая непривычный букет.

Шаг третий: Вкус. Самый важный.

—А теперь — главное. Вкус.

Марк отпил сам, сделал вид, что смакует.

—Но не глотай сразу никогда. Подержи на языке. Позволь ему раскрыться.

Она послушно сделала маленький глоток. Её лицо скривилось от терпкости.

—Не торопись — его голос стал тише, интимнее. Он придвинулся к ней ближе, так, что их колени почти соприкоснулись. —Сейчас... самая важная часть.

Он протянул руку. Его указательный палец медленно, давая ей возможность отстраниться, приблизился к её лицу.

—Знаешь, как по-настоящему пробуют вино? — он прикоснулся подушечкой пальца к её нижней губе. Кожа была невероятно мягкой, упругой. Олеся замерла, её глаза расширились, но она не отпрянула. Она позволила ему это сделать.

—Нужно смочить губы... — Его палец, смоченный вином из стакана, медленно скользнул по её губам, оставляя на них темно-рубиновый след. Её губы приоткрылись под его прикосновением, и он почувствовал лёгкую дрожь, пробежавшую по её телу.

—Подержать на языке... — его шёпот был теперь так близко, что их дыхание смешалось. Его палец всё так же лежал на её губе, и он чувствовал её учащённое, горячее дыхание.

—... И только потом — проглотить. Ощущая каждую нотку... каждое послевкусие.

Они сидели, застыв в этом порочном, замершем танце. Его палец на её губах так и хотел пройти в её ротик дальше. Его взгляд, прикованный к её глазам, полным смятения, страха и пробуждающегося любопытства. Запах дорогого вина, её духов и её возбуждения смешивался в головокружащую смесь.

Она медленно, почти неосознанно, провела кончиком языка по губам, смачивая их, слизывая каплю вина и, по сути, прикасаясь к его пальцу.

Это было мимолётное движение. Но оно значило всё. Она не оттолкнула его. Она приняла его прикосновение. Она приняла первый урок.

Марк медленно убрал руку, словно не желая спугнуть момент.

—Вот так, Олеся, — сказал он, и в его глазах вспыхнул огонь триумфа и обещания будущих, ещё более откровенных уроков. —Вот так нужно пробовать... всё в этой жизни. Медленно. Осознанно. Смакуя каждый миг.

Он отпил из своего стакана, не сводя с неё глаз. Она опустила взгляд, её щёки пылали. Но она не ушла. Она осталась сидеть напротив него, с мокрыми, чувственными губами и с глазами, в которых читалась не просто растерянность, а начало осознания. Осознания того, что мир гораздо шире, сложнее и опаснее, чем она думала. И что этот загадочный мужчина собирался стать её проводником в этот новый, запретный мир.

Глава 3. Случайность

Прошло два дня после «урока вином». Два дня, в течение которых Олеся видела Марка лишь мельком, украдкой, за завтраком или когда он проходил по коридору. Но его присутствие витало в доме постоянно, как наэлектризованный воздух перед грозой. Каждый раз, встречаясь с ним взглядом, она чувствовала, как по ее спине бегут мурашки, а на щеках вспыхивает предательский румянец. Она ловила себя на том, что мысленно повторяет его слова, вспоминает прикосновение его пальца к своим губам.

В этот вечер Алексей, ее жених, снова задержался на работе. Олеся, устав от душного дня, решила принять ванну. Дом Петра был старой постройки, с совмещенным санузлом, где ванна стояла рядом с раковиной, отделенная лишь потрепанной ширмой.

Она наполнила ванну горячей водой, добавив немного пены — редкой роскошью, подаренным ее отцом. Сняв платье, она долго стояла перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Ее тело, всегда бывшее для нее просто телом, вдруг стало объектом пристального внимания.

«Шикарная женщина», — эхом отозвалось в памяти. Она провела руками по своим бедрам, по упругому животу, затем подняла ладони к высокой, пышной груди. Соски, под подушечками пальцев, напряглись, стали твердыми. Вдруг мысли о Марке, не о своем любимом, а о Марке, что от его властного, знающего взгляда по телу разливалось тепло, сосредотачиваясь внизу живота, смутным, томным желанием.

Она погрузилась в воду с тихим стоном, пытаясь смыть с себя это странное, греховное возбуждение. Пена скрывала ее тело, но не могла скрыть мыслей. Она закрыла глаза, представляя его лицо, его низкий голос, его уверенные руки...

Марк в это время сидел в своей комнате, прислушиваясь к доносящимся из ванной звукам. Он знал ее расписание, ее привычки. Он знал, что этот вечер — идеальная возможность для следующего шага. Его план был простым и циничным: создать ситуацию, где она будет застигнута врасплох, уязвима, но где он сможет выставить все как чистую случайность.

Когда звук льющейся воды прекратился, он выждал несколько минут, давая ей завершить омовение. Затем, с напускной небрежностью, он вышел из комнаты и направился к санузлу. Дверь была приоткрыта, как он и рассчитывал — в старом доме замок давно сломался.

Он вошел без стука.

И замер. Не притворно, а по-настоящему. Картина, открывшаяся ему, была достойна кисти великого мастера.

Олеся стояла спиной к нему, всего в паре шагов, вытирая длинные каштановые волосы большим полотенцем. Другое, меньшее полотенце, было обернуто вокруг ее тела, но сидело оно опасно низко. Оно едва прикрывало ее ягодицы, открывая взгляду всю длину ее стройных, загорелых ног и часть бедер. Влажная кожа на ее спине и плечах лоснилась в свете единственной лампочки, и он видел, как работают мышцы под ней, когда она поднимала руки, чтобы расправить волосы.

Она была так близко, что он чувствовал запах ее шампуня — тот самый, простой, цветочный аромат, который теперь будет навсегда ассоциироваться у него с этим запретным моментом.

Олеся, почувствовав движение, обернулась.

Сначала на ее лице было просто удивление. Затем оно сменилось шоком, а потом — паническим смущением. Она ахнула, инстинктивно рванулась, чтобы натянуть полотенце повыше, но его край зацепился за ручку тумбочки. Резкое движение сорвало и без того ненадежную конструкцию. Полотенце сползло вниз, упав к ее ногам мягким хлопком.

Она застыла на секунду, совершенно обнаженная, перед ним, ее грудь двигалась в такт движения, между ног становилось влажно. Ее тело, которое он до этого видел лишь фрагментарно или под одеждой, теперь было выставлено перед ним во всей своей ослепительной, зрелой красоте. Высокая, упругая грудь с темно-розовыми, набухшими от возбуждения или холода сосками. Тонкая, изящная талия, плавно переходящая в соблазнительный изгиб бедер. И там, внизу, между стройных ног, аккуратная темная полоска волос, влажная от недавней ванны.

— Выйди! — выдохнула она, но ее голос был беззвучным шепотом. Она не бросилась прикрываться, а стояла, парализованная стыдом и чем-то еще... чем-то, отчего ее грудь высоко вздымалась, а соски стали твердыми, как камешки.

Марк не вышел и не отвернулся. Его взгляд, тяжелый, обжигающий, медленно скользил по ней, с ног до головы, изучая, запоминая, присваивая. Он пил ее наготу, как накануне пил вино — медленно, смакуя.

— Прости — наконец произнес он, и его голос был на удивление спокоен, даже ласков. — Я думал, тут свободно...

Он сделал шаг вперед. Не к ней, а к раковине, будто собираясь умыться. Но этот шаг сократил дистанцию между ними до минимума. Теперь он был так близко, что мог дотронуться до нее.

— Хотя... — он продолжил, и его глаза снова встретились с ее глазами, полными паники и какого-то темного, запретного интереса. — Кто бы мог подумать, что у Алексея такая... шикарная женщина, мм девушка.

Он произнес это не как комплимент, а как констатацию факта. С легкой, почти отеческой гордостью. И в этом была самая страшная, самая развращающая лесть.

Олеся сглотнула. Ее руки дрожали, но она все еще не поднимала полотенце. Ее тело, преданное ею самой, словно замерло в ожидании. Ожидании его прикосновения? Его осуждения? Она сама не знала.

— Закрой... глаза... — прошептала она, но в ее голосе не было силы.

— Зачем? — мягко парировал он. Его взгляд упал на ее грудь, и она почувствовала, как под этим взглядом соски наливаются еще сильнее, посылая острые импульсы прямо в низ живота. — Стыдиться такого тела — преступление. Ты должна им гордиться. Ты создана для того, чтобы мужчины сходили с ума. Чтобы они теряли голову.

Он наклонился. Медленно, давая ей время отпрянуть. Но она не двигалась, загипнотизированная его словами, его близостью, своим собственным позором, который странным образом превращался в мощнейший афродизиак.

Он поднял полотенце с пола. Но вместо того чтобы протянуть его ей, он сам, легким, почти ритуальным движением, накинул его ей на плечи. Его пальцы коснулись ее обнаженной кожи у ключицы. Прикосновение было кратким, но обжигающе-нежным.

— Вот так — сказал он, его губы оказались в сантиметре от ее уха. Его дыхание обожгло ее кожу. — Теперь ты прикрыта. Но я уже все видел, Олеся. И я этого никогда не забуду.

Он выдержал паузу, позволяя этим словам проникнуть в ее нутро, закрепиться там.

— И, думаю, ты тоже.

С этими словами он развернулся и вышел из ванной, закрыв за собой дверь с тихим щелчком.

Олеся стояла еще несколько минут, не в силах пошевелиться, с полотенцем на плечах и с бешено стучащим сердцем. Ее кожа горела в тех местах, где касался его взгляд. Там, где коснулись его пальцы, осталось жгучее пятно. Стыд боролся в ней с чем-то другим — с щемящим, томным, порочным возбуждением. Он видел ее. Всю. И ему понравилось. Более того, он заставил и ее увидеть себя его глазами — не как невесту, а как «шикарную женщину».

Она медленно, на автомате, завернулась в полотенце и вышла в коридор. Он никуда не ушел. Он стоял у окна в своей комнате, дверь была приоткрыта. Он смотрел в темное стекло, в его отражении мелькнула ее фигура. И он улыбнулся. Тихо, всего лишь уголками губ. Но этой улыбки было достаточно.

Олеся почти бегом бросилась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, тяжело дыша. Она провела рукой по своему телу, по тому самому месту, где его пальцы коснулись ее кожи. И содрогнулась, почувствовав, как между ног стало влажно и горячо.

Он был прав. Она этого никогда не забудет. И она поняла с ужасом и восторгом, что они только начинают.

Глава 4. Танго страсти

Прошло три дня после инцидента в ванной. Три дня, когда Олеся старалась избегать Марка, но её тело, казалось, наоборот, искало его присутствия. Каждый скрип половицы заставлял её вздрагивать, каждый звук его голоса — прислушиваться. Она ловила себя на том, что в постели, рядом с Алексеем, она закрывала глаза и представляла другого. Стыд сжигал её изнутри, но остановиться она не могла.

Вечером Пётр, желая развеять скуку, достал свой старый патефон и несколько пластинок.

— Вот, в наше время умели музыку делать! — весело бубнил он, ставя что-то бодрое и советское.

Марк, наблюдавший за этим из своего кресла, вдруг поднялся.

— Пётр Николаевич, а не против вас, если я научу Олесю одному старому танцу? Из той же оперы, где производят вино которое я вам всем давал попробовать, -да Олеся? Он поднес пальчик к ее губам...

Пётр махнул рукой.

— Да ради Бога! Развлекайтесь! Я пойду, телевизор посмотрю.

Олеся хотела возразить, сказать, что устала, но слова застряли в горле. Марк уже подошёл к патефону, снял иглу с пластинки и поставил свою — ту самую, с записью Астора Пьяццоллы. Комнату заполнили страстные, томные, полные тоски и огня звуки банд неона.

— Танго — сказал Марк, поворачиваясь к ней. В его глазах горели те самые огни, что были в музыке. — Танец страсти, ревности и запретной любви. Идеально для нас, не находишь?

Он не ждал ответа. Он подошёл к ней, и его рука легла на её талию — твёрдо, властно, без тени сомнения.

— Положи руку мне на плечо — скомандовал он тихо, но так, что ослушаться было невозможно.

Она послушалась. Её пальцы коснулись ткани его рубашки, и она почувствовала под ней твёрдые мышцы.

— Другую — в мою руку.

Он взял её ладонь, его пальцы сомкнулись вокруг её пальцев. Его хватка была сильной, уверенной.

— Основное положение — закрытое. Мы близко. Очень близко.

Он притянул её к себе. Сначала между ними оставалось несколько сантиметров, но затем, подчиняясь ритму и его воле, их тела соприкоснулись. Её грудь, высокая и упругая, прижалась к его груди. Её бёдра почти касались его. Она чувствовала каждую мышцу его тела, каждое движение.

— Расслабься, Олеся — его голос прозвучал прямо у её уха, горячий шёпот, смешавшийся со страстной музыкой. — Перестань бороться. Ты создана для страсти, а не для скромных танцев вроде вальса. — Танго — это твой танец. Это танец женщины, которая знает себе цену.

Он повёл её. Его шаги были чёткими, уверенными. Он заставлял её двигаться, то притягивая к себе резко, почти грубо, то отдаляя, чтобы затем снова притянуть ещё ближе. С каждым движением он стирал дистанцию, которую она пыталась сохранить.

И тогда она почувствовала это. Твёрдый, упругий бугорок в области его паха, который упирался в её нижнюю часть живота. Сначала лёгкое давление, затем, по мере того как танец становился всё более чувственным и агрессивным, более отчётливое.

Она попыталась отодвинуться, но его рука на её спине, лежавшая плашмя и прижимавшая её, была как железный обруч.

— Не убегай, — его губы почти коснулись её мочки уха. Его дыхание стало чуть тяжелее. — Это естественно. Ты красивая женщина. Я — мужчина. Музыка... страсть... Разве ты не чувствуешь то же самое?

Она чувствовала. О, как она чувствовала! Влага струилась по её внутренней стороне бедра, смутное тепло внизу живота разгоралось в настоящий пожар. Её собственная плоть предавала её, отвечая на его возбуждение.

— Это... это неправильно, Марк... — выдохнула она, но её тело, её бёдра, двигались в такт его толчкам, её грудь терлась об него, заставляя соски наливаться и твердеть под тканью платья.

— Правильно — это скучно, Олеся. Правильно — это то, что заставляет тебя краснеть и отворачиваться. А то, что ты чувствуешь сейчас... это — жизнь. Настоящая, полнокровная.

Он сделал резкое, короткое движение бёдрами, прижав её к себе так плотно, что она почувствовала каждый сантиметр его эрекции. Она вскрикнула — тихо, подавленно.

— Вот видишь? — он прошептал, его рука на её спине опустилась чуть ниже, почти касаясь ягодиц. — Твоё тело понимает. Оно хочет этого. Оно хочет, чтобы его взяли, подчинили, заставили танцевать под чужую дудку.

Музыка достигла своего апогея — страстного, драматичного крещендо. Марк резко отклонил её назад, в классическом падении танго. Она повисла на его руке, полностью отдавшись ему, доверив ему своё тело. Её грудь высоко вздымалась, губы были приоткрыты, глаза затуманены. Он склонился над ней, его лицо было так близко, что она видела каждый лучик в его глазах, каждую чёрточку.

— И оно будет танцевать, Олеся, — прошептал он, и в его голосе звучала уже не просьба, а обещание. — Только под мою.

Он медленно поднял её. Музыка стихла. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием. Его руки всё ещё держали её. Её тело всё ещё прижималось к его.

Она вырвалась. Резко, почти побежала к двери. Но на пороге обернулась. Её взгляд, полный смятения, стыда и невыносимого возбуждения, встретился с его взглядом — спокойным, уверенным, полным власти.

— Это был всего лишь танец, Олеся, — сказал он, и его губы тронула лёгкая, победоносная улыбка. — По-дружески.

Она выскочила из комнаты. Но они знали. Это не было «по-дружески». Это была первая открытая битва, и он её выиграл. Её тело ответило ему. И теперь она не сможет этого забыть. Так же, как и он не забудет, как её упругая грудь прижималась к нему, и как её бёдра подчинялись ритму, который он ей задавал. Танец закончился. Но их танец только начинался.

Глава 5. Первое предательство

Прошла неделя после танго. Семь дней адского напряжения. Олеся не могла есть, спать, нормально дышать. Тело Марка стало навязчивой идеей — его запах, его руки на её талии, твёрдая мужественность, которую она ощутила в том танце. Она пыталась вернуться к нормальной жизни — ходила на работу в библиотеку, встречалась с Алексеем, улыбалась ему, целовала. Но его поцелуи стали казаться пресными, а прикосновения — неумелыми и робкими. Всё в нём теперь казалось ей недостаточным, слишком простым для той бури, которую разбудил в ней Марк.

Алексей, ничего не подозревавший, как-то вечером пожаловался: «Ты какая-то далёкая, Олесь. Как будто не здесь.»

Она отмахнулась, сказала, что устала. Но правда была в том, что она была очень даже «здесь». Её мысли были там, в гостиной дома Петра, где стоял патефон.

Марк же действовал с хирургической точностью. Он не искал с ней встреч, не пытался заговорить. Он просто был. Его присутствие в доме было постоянным напоминанием. Он ловил её взгляд через стол и медленно, почти незаметно, проводил языком по губам. Он «случайно» касался её руки, передавая соль, и его пальцы задерживались на её коже на секунду дольше необходимого. Он был пауком, плетущим невидимую паутину, и она уже запуталась в ней по уши.

Кульминация наступила в пятницу. Пётр уехал к друзьям играть в домино, Алексей — на очередную «запланированную встречу» с друзьями ведь он не мог ревновать к Марку, считая его и «родственником, и другом Петра» одновременно. Дом опустел. Олеся сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно, но не видела ничего, кроме собственного отражения — разгорячённого, взволнованного.

Она услышала его шаги. Он вошел на кухню, прошел к плите, налил себе чай. Он был в простой футболке, обтягивающей торс, и спортивных штатах. Он пах свежим душем и чем-то бодрящим, мятным.

— Одна дома? — спросил он, прислонившись к кухонному столу рядом с ней. Его бедро оказалось в сантиметре от её плеча.

Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Её сердце колотилось так, что, казалось, его слышно по всей кухне.

— Скучно, наверное, — продолжил он, его голос был спокоен, но в глазах плясали чёрные демоны. — Молодая, красивая девушка... одна в пятничный вечер. Непорядок.

— Я не одна — прошептала она, — Ты здесь.

— Да, я здесь.

Он отставил кружку. Тишина в доме стала оглушительной. Она слышала тиканье часов в гостиной и собственное предательское дыхание.

— Марк... — её голос дрогнул. Она подняла на него глаза. В них была мольба. Но о чём? Чтобы он остановился? Или чтобы он продолжил?

Он смотрел на неё, не мигая. Его взгляд был тяжёлым, гипнотическим.

— Я не могу больше — вырвалось у неё, и это была чистая правда. Напряжение достигло точки кипения. Стыд, страх, долг — всё это было сметено одной всепоглощающей волной желания.

Она резко встала, так что её стул с грохотом отъехал назад. И прежде, чем страх успел вернуться, прежде чем голос разума успел крикнуть «остановись!», она сделала шаг вперёд, схватила его за лицо и притянула к себе, прижав свои губы к его.

Продолжение следует

Мне всегда немного грустно, когда история заканчивается. Словно прощаешься с кем-то близким.

Если вам было интересно — я буду безмерно рада, если вы оставите пару строчек в комментариях или просто поставите лайк. Для меня это не просто цифры, а знак, что я двигаюсь в правильном направлении. Честно!

Что дальше?

Больше моих историй вы найдёте в моём профиле здесь, на BestWeapon.

А полные циклы, продолжения и истории безо всяких границ — ждут в моём закрытом авторском клубе на Boosty. Там я делюсь самым сокровенным.

P.S. Заглядывайте в мой Telegram-канал — там я иногда веду дневник, делюсь мыслями и анонсами. Бывает скучно одной с этими сюжетами в голове.

Если вы долистали до этого момента дарю вам ПРОМО доступ к Boоsty с доступом к моим рассказам:

По этой ссылке https://boosty.to/tvoyamesti/subscription-level/3748342/promo/145757?linkId=730309675e41b1ed250dd37688b595a0

Ссылки, как всегда, ниже. Пишите

Присоединяйся ко мне на Бусти:

boosty.to/tvoyamesti

А также подписывайся на наш Telegram-канал, чтобы не пропустить анонсы и отрывки:

https://t.me/+LQ0C4RoijQ9iYzUy

Или пишите мне на почту: tvoyamesti@gmail.com

Личный Телеграмм для связи и вопросов: @tvoyamesti