ЧАСТЬ VI. СТАРЫЕ РАНЫ

Открытие старых ран в отношениях между сестрами

***

Я проснулся в одиночестве, с улыбкой на лице и сильным утренним стояком. Было жаль тратить его впустую.

Я встал, потянулся, погладил свой ствол и направился в ванную. Через несколько секунд я смог достаточно расслабиться, чтобы облегчиться. Я насухо вытерся, из вежливости похлопал по кончику своего ТП (толстого пениса) и, поглаживая его, чтобы он вернулся к полной твердости, пока я шёл по коридору.

Мамина дверь была открыта, и она лежала в постели, частично прикрытая простынёй. Она выглядела такой красивой и безмятежной, что у меня защемило сердце.

Я забрался на кровать и прижал свой член к её губам.

— Соси у своего сына, мама, — твёрдо сказал я ей.

Она не шелохнулась, и я стал тереться хуем о её губы, нежно тряся её за плечо.

— Соси у своего сына, мама, — повторил я.

Я увидел намёк на улыбку, и её рот приоткрылся. Я ввёл свой член внутрь и начал поглаживать им по её губам.

Она слегка повернулась ко мне и тихонько сосала. Никаких особых движений, никаких попыток взять член в глотку, только простое, добровольное сосание.

Я зачесал её волосы назад и стал наблюдать за её милым лицом. Глаза её были по-прежнему закрыты, а рот был сложен в удобную букву «О», позволяя мне пользоваться им. Я потянулся вниз и приласкал её грудь, и уже через пару минут почувствовал приближение раннего конца.

— Скоро, мама, — сказал я ей.

Её губы сжались, а язык начал двигаться. Я стал качать быстрее, трахая её рот, и застонал. Я выдал полную порцию, не торопясь заканчивать кончать, оставив хер у неё во рту, пока она глотала и высасывала его дочиста.

Через несколько секунд я вытащил свой член из её рта.

— Хорошая мамочка.

— Спасибо, малыш, — прошептала она, её сладкая улыбка заиграла на губах.

Я поцеловал её в лоб и расправил простыню.

— Спи, ты заслужила это.

Она вздохнула, перекатилась на живот, и я уложил её, улучив момент, чтобы погладить выпуклость от её попки, так соблазнительно приподнявшей простыню.

***

Мама спустилась вниз через пару часов, волосы были ещё слегка влажными после утреннего душа. Она была закутана в простой хлопковый халат. Я обнял её и проводил к кухонному столу.

Поставил перед ней кофе и разогрел сковороду.

— Папин омлет с овощами на яичном белке подойдёт? — спросил я, взбивая три яичных белка, одно целое яйцо и добавляя немного молока.

Я включил духовку и посмотрел на маму, которая наблюдала за мной. Поцеловал её, добавил масло на сковороду и влил яйца.

Папа готовит омлет не так, как все мои знакомые. Он жарит яйца на медленном огне, не перемешивая, потом, когда они уже почти схватились, добавляет дополнительные ингредиенты, а затем ставит всю сковороду в духовку на пару минут, чтобы она полностью пропеклась.

Когда омлет оказался на верхней полке духовки, я положил английскую булочку в тостер.

— Ты не навестил меня вчера вечером, — поддразнила мама.

— Нет, мам. Дверь была закрыта. Похоже, вы хотели уединиться.

Она сделала глоток кофе.

— Спасибо, что прибрался на кухне вчера вечером.

Я вынул сковороду из духовки и выложил омлет на тарелку, сложив его пополам и добавив сверху немного сальсы. Поставил омлет перед мамой и поцеловал её в щёку.

— Не за что, красавица. Я люблю тебя.

Я намазал маслом английскую булочку, положил её на край тарелки и поставил рядом банку клубничного конфитюра.

— Ты пытаешься меня откормить, Джереми? — рассмеялась она.

— Не думаю, что это будет проблемой. В последнее время ты довольно много занимаешься спортом.

— Но я уже позавтракала. Лучший завтрак, о котором я только могла мечтать.

— Она дразняще посмотрела на мою промежность.

— Я рад, что тебе это нравится, но я хочу поддерживать твою силу. Чисто из эгоистических соображений, ты же понимаешь.

Она отпила грейпфрутового сока и вытерла рот.

— Довольно необычная ночь, не так ли? Ты в порядке сегодня утром?

Я мыл посуду, пока она ела.

— Да. Мне было нелегко, но я думаю, что это было полезно для меня, чтобы почувствовать немного того, что переживает папа.

— Он понимает. Мы оба понимаем. У него тоже были трудные времена. Не столько делиться, сколько вспоминать наши ранние дни. Эта Пенни — чертовски хорошая девушка. Жаль, что лето заканчивается.

— Я думаю, мы постараемся сохранить этот настрой. Проводить вместе выходные и праздники. Я без ума от неё.

Мама встала и поставила свою тарелку в раковину, затем подошла и обняла меня.

— Конечно, постарайся. Она особенная девочка. Я не уверена, насколько это будет легко, когда ты уедешь, но я думаю, это здорово, что ты решил попробовать. В колледже много девушек, и у тебя будет возможность выбирать, но я не думаю, что у тебя получится сделать выбор лучше, чем она.

Я встал и обнял маму. Проводил её обратно в гостиную, где усадил на диван и нежно поцеловал.

— Я хочу, чтобы ты посмотрела кое-что для меня. Пожалуйста, постарайся быть непредвзятой. — Я нажал кнопку «play».

Пошёл на кухню и закончил уборку, оставив её смотреть фильм одну. Я взял телефон и позвонил тёте Мари.

— Пора, тётя Мари.

— Ты уверен? — спросила она.

— Пора. Дай нам около часа.

— Ты всё ещё хочешь, чтобы я взяла с собой Колина?

— Определённо. Он тоже участвует в этом, и мы не можем вечно держать его в неведении. Скоро увидимся.

Я вернулся в гостиную и сел рядом с мамой, обняв её за плечи.

Мама выглядела расстроенной, и я молчал, наблюдая за тем, как тётя Мари отстаивает свою правоту на экране. По крайней мере, мама высидела всё это. Я не был уверен, что с первой попытки дело зайдёт так далеко.

Она сидела прямо, откинув плечи назад. Когда экран погас, она ничего не сказала, не отрывая глаз от голубого экрана.

— Как ты мог так поступить со мной, Джереми? Предать меня вот так, — холодно сказала она.

— Мама! Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. Неужели тебе так горько от того, что было 20 лет назад, что ты обвиняешь меня в предательстве? Меня?

— А чего ты ожидал, выбирая её, а не меня? Ты не мог любить меня и сделать это! — огрызнулась она.

— Прекрати. Тебе лучше знать. Я бы никогда не выбрал её вместо тебя. Дело даже не в ней, а в тебе.

— Ты думаешь, я поверю в это! Ты просто хочешь её трахнуть. — Я чувствовал, как в ней закипает гнев.

— Я больше никогда не прикоснусь к ней, если ты этого не хочешь. Я люблю её, всегда любил, она лучшая тётя, которая только может быть у мальчика. Но она ничего не значит для меня по сравнению с тобой.

— Тогда почему ты так поступаешь со мной? Поступаешь так, привлекая её, — ныла она.

— Потому что я люблю тебя. Я хочу, чтобы ты была счастлива. Наша жизнь так прекрасна, если не считать этой вражды между тобой и тётей Мари. Думаю, пора зарыть топор войны. Она была хорошей в течение двадцати лет. Да, она была ужасна, когда вы были с ней в школе. Она это признаёт. Мы все это знаем. Неужели ты не можешь забыть об этом?

— Двадцать лет? После того, как она пыталась украсть тебя у меня всего неделю назад?

— Она не пыталась. Не украла, и не пыталась. Ты же знаешь, мы всегда были с ней близки. Она просто хочет быть частью нас. Ей одиноко, и она хочет всё исправить с тобой. Разве ты не можешь дать ей шанс?

— Дать ей шанс? Что, по-твоему, я делала последние два десятилетия? Я никогда не отрезала её от семьи. Я никогда не запиралась от неё. Я позволяла ей быть весёлой в твоей жизни, в то время как мне приходилось быть жёсткой. Я относилась к её сыну как к своему собственному. И чем она мне отплатила? — Мама в этот момент практически кипела.

Дела шли не очень хорошо.

— Она любит папу. С того самого дня, как впервые встретила его. Она хоть раз сделала шаг к нему с тех пор, как вы поженились? Делала что-нибудь неподобающее? Перегибала палку? — спросил я.

— Она знает, что я убью её, если она это сделает!

— В школе её это не останавливало, — напомнил я ей. — Признайся, мам, ты же знаешь, что она была хорошей. Единственной её ошибкой было то, что она позволила мне зайти слишком далеко с ней тогда, в поездке на заднем сиденье, после того, как папа и ты практически бросили нас друг другу в объятья.

— Мы ничего такого не делали!

— Нет, делали. Вы оба. По крайней мере, папа готов это признать. А что ты делала с её сыном? Ты была таким ангелочком?

Мама стала пунцовой.

— Я позволяла ему... некоторые вольности. Но не то, что вы двое позволили себе.

— Да ладно, мам! Мальчик влюблён в тебя по уши, а ты позволила ему играть с твоими сиськами и тереть между ног. Ты целовала его. Ты пыталась увести его от его матери?

— Не надо говорить о нём, — огрызнулась мама. — Это он позволил себе вольности, а не я.

— Я делал то же самое с тётей Мари, с тайного поощрения папы, когда нас бросили вместе на одно заднее сидение. И он ещё следил, чтобы проехать по каждой чёртовой выбоине на грунтовке между нашей хижиной и шоссе. А как насчёт тех нарядов, которые вы носили вдвоём? Это была не только она одна.

— Я надевала их для тебя, Джереми!

— Нет, не для меня. Будь честной, мама. Мы с тобой никогда не занимались ничем даже отдалённо сексуальным до того момента. В то же утро я увидел сиськи тёти Мари и стал их ласкать. Ты дразнила Колина. Это жестоко, когда знаешь, как он к тебе относится.

— Но это всё, что было! Да, дразнила, немного играла. Но это она перешла черту.

— Вы двое обсуждали эту черту? Где она была проведена? — настаивал я.

— Она должна была знать!

Мне казалось, что я хожу с ней по кругу. Я поднял её с дивана, пока она пыталась сохранить неподвижность. Я притянул её к себе на колени и обнял.

— Мама, кого я люблю больше всех на свете? Только честно.

Она медленно опустила мне голову на плечо, прислонившись ко мне. Я нежно погладил её по волосам и повернул её голову, чтобы она посмотрела на меня.

— Кого, мам? Кого я так люблю?

Она опустила голову, пока наши лбы не соприкоснулись.

— Меня.

Я нежно поцеловал её в губы.

— Как ты думаешь, кого я люблю больше всего после тебя?

Ей пришлось задуматься над этим вопросом.

— Это простой вопрос, мама. Не думай. Просто отвечай. Кого я люблю почти так же сильно, как тебя?

— Твоего отца, — тихо сказала она.

— Третьего? Не думай об этом. Скажи это.

Она не могла просто так это сказать. Она подождала несколько секунд, а затем обхватила меня за шею.

— Неделю назад я бы сказала — Мари. А теперь мне придётся предположить, что это Пенни.

Я прижал её голову к себе и поцеловал чуть более крепко, настойчиво, пока её язык не коснулся моего.

— Ответ верный на все три вопроса. Тётя Мари — на четвёртом месте. Зная это, зачем мне пытаться заставить тебя принять признание и извинения Мари?

Она слегка напряглась, но я крепко прижал её к себе.

— Может быть, ты думаешь, что это правильно. Я могу понять, как это может быть. Но ты не знаешь её так, как я, малыш.

— Я знаю её всю свою жизнь. Чёрт, да я кормился из её груди, когда был младенцем. Я лежал рядом с ней, держал её на руках и разговаривал. От сердца к сердцу. Говорил о её прошлом, о её ошибках, о её мечтах и неудачах. Я позволял ей плакать на моём плече, пока у неё не осталось слёз. Ей грустно и одиноко, и она боится тебя. В её глазах у тебя есть всё. Идеальная жизнь. А она просто грустная трёхкратная неудачница в замужестве, которая сравнивает каждого встречного мужчину с твоим мужем и они всегда не дотягивают до него.

— Это её вина, а не моя, — возразила мама.

— Ты права. Она сама застелила свою постель. Она и должна была спать в ней. У тебя есть папа. Самый лучший мужчина, которого мы с тобой когда-либо знали. Она ревновала, ушла и вышла замуж за первого попавшегося мужчину, в которого смогла вонзить свои когти. Двадцать лет она была в стороне и ждала, когда ты примешь её обратно, наблюдая, как ты получаешь то, что она никогда не могла получить. Мужчину, который любил её так же полностью, и также преданно.

— Что ты хочешь от меня, Джереми? Я впустила её. Настолько, насколько могла.

— Я хочу, чтобы ты села с ней и поговорила о том, чего вы избегали. Без ненависти и злобы. Сядьте, выслушайте друг друга и постарайтесь принять. Давайте попробуем двигаться дальше. Единственный раз, когда я вижу тебя злой, расстроенной или несчастной, это по отношению к твоей сестре. Я ненавижу это. Ненавижу видеть тебя расстроенной.

Она вытерла глаза.

— Ты мог бы попробовать избегать таких вещей, как это проклятое видео с признаниями... и весь этот разговор.

Я улыбнулся.

— Может быть. Но я больше думаю о наведении мостов. Немного боли сегодня, чтобы избежать душевной боли в будущем.

Она опустила голову мне на плечо.

— Я не думаю, что смогу это сделать, Джереми. Это слишком. Она причинила мне боль. Ты никогда не сможешь понять, насколько сильную.

— Я знаю. Но она причинила себе ещё большую боль. Твоей сестре очень больно. Пожалуйста, мама? Постарайся? Ради меня?

— Это нечестно, — прошептала она.

— Ты права. Это нечестно. Я готов умолять. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, и я искренне верю, что нам всем это нужно. Всё, что ты хочешь, мама. Я сделаю всё. Я больше никогда не прикоснусь к ней. Я не буду ни с кем, кроме тебя. Я даже брошу вызов папе. Что для этого нужно, мама? Что нужно сделать, чтобы ты хотя бы попыталась?

— Почему, Джереми? Почему ты так поступил со мной? — горестно ныла она.

— Ты знаешь, почему, мама. Я бы не сделал этого ни для кого на свете.

Она заплакала. Я чувствовал, как её тело сотрясается, когда она плакала мне в плечо, сначала тихо, потом всё громче. Всё, что я мог сделать, — это обнять её, приласкать и позволить ей самой разобраться в себе.

В конце концов она успокоилась, и я использовал пояс от её халата, чтобы вытереть её слёзы. Она слегка хихикнула, когда я потянул за него, немного приоткрыв переднюю часть. Затем она поцеловала меня так нежно, что я даже не был уверен, что наши губы соприкасались.

— Что, если я не смогу, Джереми? Что, если я попытаюсь и всё равно не смогу?

— Тогда это я ошибаюсь. Я буду любить тебя точно так же и сделаю всё возможное, чтобы скрыть свою боль от того, когда увижу, как вы двое враждуете. Только ты можешь узнать, возможно ли это. Всё, о чём я прошу, — это дать себе шанс.

— А если я не смогу, ты оставишь её в покое? Больше не будешь к ней ходить?

— Если ты этого хочешь. Я надеюсь, что она по-прежнему останется моей любимой тётей, просто без всяких преимуществ.

— Конечно. Я бы никогда не попыталась разлучить вас, вы родные.

— Точно так же, как она никогда не сделает этого с тобой. Никогда больше.

Я запустил руку в её халат, обхватил её грудь и почувствовал, как её сосок затвердел на моей ладони. Она подалась грудью вперёд, вжимаясь в мою руку.

— Мои не так хороши, как её, — сказала она.

Я сжал её сиськи, заставив её дёрнуться.

— Твои не такие большие, как у неё, — сказал я ей. — Но они лучше. Потому что они твои. — Я поцеловал её в шею. — Они тоже не такие большие, как у Коллин (мать Пенни). Думаешь, я предпочитаю её?

— Нет.

— А твои больше, чем у Пенни. Думаешь, я люблю её от этого меньше?

— Конечно, нет, — сказала мама.

Я откинул её назад, широко распахнув халат. Я взял её сосок между губами и сильно пососал. Она застонала.

— Это мои сиськи, мама. Ты сказала, что они мои. Ты дала мне жизнь, накормила меня своим телом. Чьи ещё сиськи могут значить для меня столько же?

— Ничьи, малыш. Они твои. Твой отец может владеть остальными частями меня, но мои груди всегда будут принадлежать тебе.

Я по очереди сосал каждую из них, когда раздался звонок в дверь. Я сел и натянул на неё халат.

— Послушай её, хорошо? Всё, о чём я прошу, — это попробовать.

Она села и позвала меня.

— Джереми! Ты не мог сделать это!

***

Я подошёл к двери и заключил нервничающую тётю Мари в объятия.

— Она видела видео. Она всё ещё немного расстроена.

— Сейчас подходящий момент? — спросила она.

Колин стоял в дверях, явно озадаченный.

— Я не знаю, — ответил я тёте. — Надеюсь, что да. Будь с ней честна. Честной и терпеливой. Не спорь с ней, постарайся выслушать.

Я отпустил её и ободряюще похлопал по спине, направляя в сторону мамы. Потом втащил Колина внутрь и закрыл за ним дверь.

— Давай, Колин, выпьем пивка, и ты расскажешь мне о последних новостях, — сказал я ему.

Мы прошли через гостиную, и я увидел, что тётя Мари стоит на коленях перед мамой, положив голову ей на колени, и плачет.

— Прости меня, Элис, — плакала она. — Я ничего не могу поделать, мне так жаль.

Мама гладила её по волосам и смотрела на меня. Она кивнула головой в сторону патио. Я отвёл Колина в гараж, взял пиво для каждого из нас и вывел его на задний двор. Мы подошли к патио, и я увидел, что он смотрит внутрь, где находились его мама и моя.

— Давай оставим их наедине, хорошо? Им нужно кое-что уладить. Как поживает твоя мама?

Он открыл своё пиво, как только увидел, что я открыл своё.

— Нервничает, как чёрт. Что происходит?

— Сестринские дела. Лучше нам пока держаться от этого подальше. Я хочу узнать, что происходило у тебя дома после поездки на джипе. Были какие-то последствия? Проблемы?

Я увидел, как он покраснел.

— Я не должен говорить.

— Господи, Колин! Ты не должен говорить об этом никому... кроме меня. Ты ведь знаешь это? Ты можешь рассказать всё мне и папе, больше никому. Мы же семья.

— И твоему папе тоже?

— Конечно. Он знает обо всём, что произошло. Ты ведь не видел, чтобы он взорвался или что-то в этом роде?

Он выглядел неуверенно.

— Нет, наверное. — Он уставился на своё пиво. — Дядя Гарольд действительно знает?

Я решил смазать рельсы и завести этот поезд.

— Вот что я тебе скажу. Давай я тебя введу в курс дела. Мы с Пенни сделали это.

Он чуть не выплюнул своё пиво.

— Ни хрена себе? Сделали? Всё?

— Трахнул её маленькую тугую киску и порвал целку. И минет получил тоже. Она сладкая до невозможности, должен тебе сказать. Я был идиотом, что так долго ждал.

— Вау! Чувак, тебе чертовски повезло. Сначала играл с нашими мамами, а теперь пошёл до конца с Пенни. Ты ведь не обманываешь меня, правда?

— Ни в коем случае. Мама и папа тоже знают. Они не против. И её мама тоже. Думаю, её отец ещё не знает, но это ненадолго.

Повышенный тон голосов изнутри дома дал мне понять, что всё идёт не совсем гладко.

— Чувак, возьми стул, давай дадим им немного пространства. — Я подхватил свой и понёс его дальше во двор, к заднему забору, а Колин последовал за мной.

Снова усевшись, я ухмыльнулся ему.

— Пей. Ты не мог оторваться от неё, да? Я знаю, что не смог бы.

Он оглянулся на дом и сделал большой глоток пива. Он покачал головой.

— Сиськи? Или больше?

Я увидел, как на его губах заиграла улыбка.

— Сиськи, а потом ещё немного. — В его голосе звучала гордость.

— Чёрт возьми, расскажи мне! Я рассказал тебе о Пенни.

Его улыбка стала ещё шире.

— Ты рассказал мне не так уж много.

Я сдался и рассказал ему немного больше. О том, как отец поощрял меня, чтобы я набирался опыта перед колледжем, как мама разрешила мне взять Пенни к себе в комнату и провести с ней целый день голыми в постели. Что на следующий день она решила, что пора. Я рассказал ему, что мама помогла подготовить комнату для первого соития, но не рассказал об присутствии при этом наших мам. Это по-прежнему было их секретом, особенно в отношении Коллин.

— Ты шутишь, да? Они были в доме и всё готовили?

— Свечи, музыка, смазка, они хотели, чтобы ей было приятно.

— И как всё прошло?

— Охуенно! Я даже не представлял. Чувак, нам придётся найти, кого тебе трахнуть. Это просто невозможно описать.

— Когда это было?

— Два дня назад. Вчера мы не стали повторять, потому что ей было слишком больно.

— Ни фига себе! Слишком больно?

— Чёрт, она же была девственницей. Я уверен, что мы проведём большую часть этих выходных, занимаясь этим ещё. Мы будем стараться видеться, пока мы в колледже. По выходным и на каникулах, — сказал я ему.

— Чёрт. Я так ревную. Она великолепна.

— Всё, что я тебе сказал, должно остаться в секрете. Это только между нами. Я никому больше не говорил, — предупредил я его. — А теперь ты расскажешь? — поддразнил я.

Он отпил ещё немного пива. Высосал две трети банки. Я никогда не видел, чтобы он так быстро пил пиво.

— В тот первый день ничего не произошло. Я всё ещё был немного смущён, а мама выглядела как не в своей тарелке. Очень устала и немного расстроилась. Однако на следующее утро, когда я проснулся, она сидела на краю моей кровати. Она зачесала мои волосы назад и смотрела на меня сверху вниз.

— Мой мальчик становится мужчиной, — сказала она мне.

— Я пожелал ей доброго утра, всё ещё немного нервничая, и она напугала меня до смерти, когда сняла халат и забралась в кровать, оставшись в одной футболке и трусиках.

— Ни хрена себе! — сказал я ему.

Он кивнул.

— Я не мог в это поверить. Она сказала: «Колин, я до сих пор не могу поверить в то, что ты сделал со мной на заднем сиденье. Моя рубашка была задрана до шеи, а трусики сняты. Я никогда не думала, что ты так поступишь со мной». Мне было стыдно за это. Я сказал ей, что ничего не мог с собой поделать. Она спросила, почему.

— Почему, мам? Ты в одной лишь тоненькой маечке и крошечных трусиках сидишь у меня на коленях часами?

— Я и раньше сидела у тебя на коленях, — сказала она.

— Но не в такой одежде.

— Это из-за моих грудей? Мой ребёнок захотел вернуть свои груди?

— Боже, мама! Твои соски были такими твёрдыми, проступали сквозь рубашку, прижимались ко мне. Я ничего не мог с собой поделать.

— Тебе нравятся мамины сиськи? — поддразнила она.

— Мама, пожалуйста, не дразни меня. Ты меня убиваешь. У тебя самые лучшие сиськи на свете. Как они могут мне не нравиться!

Он сделал ещё один глоток пива, почти допив его.

— Не думай об этом, — сказал я ему. — Похоже, меня мучает жажда. Я сейчас вернусь.

Я вернулся в гараж и взял ещё два холодных пива, а затем заглянул в дом. Мама и Мари сидели на диване и разговаривали. Это было хорошо. Лучше, чем альтернатива.

Я передал ему пиво.

— Продолжай. Ты сказал своей маме, что у неё самые лучшие сиськи на свете. Я должен с этим согласиться.

Он кивнул.

— Она удивила меня до чёртиков, когда села и сняла майку. Чёрт, она лежала в моей постели в одних трусиках! Ты можешь в это поверить?

Я кивнул.

— Ну, после этого она легла обратно и посмотрела на меня как-то странно.

— Тебе не нравятся мои сиськи, Колин? — спросила она меня.

Я решил, что у меня нет проблем, поэтому протянул руку и сжал ближнюю. Она улыбнулась мне, а потом сказала, что не возражает, если я буду трогать её за них. После этого я уже ничего не мог с собой поделать, понимаешь? Она позволила мне играть с её сиськами около часа. Дала мне пососать их и всё такое.

— У неё отличные сиськи, правда? — сказал я.

— Не то слово. Лучше, чем в любом журнале. Большие и мягкие. Это всё, что мы делали в то утро, и мы не говорили об этом позже. Но на следующее утро она пришла ко мне в комнату в одних трусиках и снова забралась в кровать. Я долго играл с ними, но я сходил с ума. Я так сильно хотел её.

Он покраснел, взяв ещё одно пиво.

— Я тебя не виню. Когда она сидела у меня на коленях, я всё время напрягался.

— Да, но я ничего не мог с собой поделать. Я прижался к её ноге и начал тереться об неё. Она не останавливала меня, и через несколько минут я не смог сдержаться и кончил ей на ногу. Знаешь, я думал, она разозлится, но она хихикнула.

— Передохни, малыш, — сказала она мне.

Он оглянулся на дом, где, казалось, всё было тихо.

— Она не разозлилась. Она встала и пошла в ванную, вернувшись с мочалкой. Она уже вытерла свою ногу, но откинула одеяло и начала вытирать меня этой же мочалкой.

Я рассмеялся.

— У меня бы за секунду встал, если бы она это сделала.

Он быстро кивнул.

— Точно! У меня тоже! Я ещё даже не был полностью чист, а она уже держала мой твёрдый член в руке. Она даже ничего не сказала, просто оттянула мою голову назад, к своим сиськам, и держала руку на моём стволе, натягивая и сжимая.

— И ты сказал, что мне повезло? Господи, Колин, это просто невероятно.

— Я знаю! Я имею в виду, что мне удалось поиграть с её сиськами и всем остальным, пока она гладила меня там, внизу. Когда я снова приблизился к концу, чуть позже, она прошептала: — Всё в порядке, малыш, ты можешь кончить на маму, если хочешь.

— Ни хрена себе!

— Да! Блядь, как только она это сказала, я больше не мог сдерживаться. Я снова обрызгал всю её ногу, прикусил сосок, и знаешь что? Я уверен, что она тоже кончила!

— И это было несколько дней назад? — спросил я.

— Да. С тех пор она приходит ко мне в спальню каждую ночь. Я играю с её сиськами, а она дрочит мне перед сном.

— Так ты уже пытался что-то ещё сделать?

— Ты шутишь? Она меня убьёт! — заныл он.

Мне пришлось рассмеяться.

— Я так не думаю. Чёрт, Колин, она держит руку на твоём члене и всё такое. А ты не пробовал потрогать её ещё где-нибудь, потереть между ног или ещё что-нибудь?

Он покачал головой.

Я сделал глоток своего пива.

— Я не знаю всего, но думаю, она предлагает сделать больше. Ты должен рискнуть, приятель. И не только когда она приходит к тебе по ночам. Подтолкни её немного. Если она остановит тебя или скажет «нет», ну что ж. По крайней мере, ты попытался. Попробуй подойти к ней днём. Обними её сзади, прижмись к её попке, погладь её сиськи. Посмотри, что она сделает. Серьёзно, она дрочит тебе уже почти неделю. Стоит попробовать, не так ли?

— Но что, если она всё прекратит? Что, если она перестанет приходить в мою комнату?

— Тогда ты сам пойдёшь к ней. Будь мужчиной, Колин! Папа надрал бы тебе задницу за то, что ты сопляк.

— Ты бы сделал это со своей мамой? — спросил он.

— Да, чёрт возьми, и даже больше. Я уже делаю, но у меня есть ещё и Пенни, так что мне не приходится увлекаться, а она получает достаточно внимания от папы. — Я ни за что не собирался рассказывать ему обо всех своих отношениях с мамой. Пока не собирался. — Твоей маме не хватает мужчины в жизни. Ей нужно мужское внимание. Ты должен попытаться дать ей его.

— Ты действительно так думаешь? — ныл он.

Мне захотелось встряхнуть его.

— Наберись смелости, Колин! Ты был достаточно смел, чтобы прикоснуться к моей маме. Ты был всего в трёх футах от отца, а твоя собственная мать сидела на заднем сиденье в нескольких футах от тебя, но ты сделал это. Прикоснулся к ней между ног.

— Моя мама так разозлилась на следующий день после того, что я сделал с ней на заднем сиденье, — сказал он.

— Это было хуже. Она была в отключке. Конечно, она разозлилась. Она понятия не имела, что ты сделал. А тут всё по-другому. Она в твоей постели, уже прикасается к тебе. Ты должен прикоснуться к ней в ответ. Попроси её помочь тебе. Научить тебя, что делать. Сыграй на том, что она «мама». Скажи ей, что хочешь начать встречаться, но не знаешь, что делать. Попроси её показать тебе. Уверен, она согласится. Чёрт, даже возможно, что моя мама согласится. Но я бы начал сначала с твоей.

Он выглядел нервным.

— Ты правда так думаешь? Она не разозлится?

— Наоборот. Стоит хотя бы попробовать, не так ли?

Он пожал плечами.

— Я не хочу всё испортить.

Я был разочарован им.

— Неважно. Если ты не сделаешь этого, я сделаю. Твоя мама горячая штучка. Если бы моя мама не убила меня за это на месте, я бы трахнул её за секунду.

— Трахнул? До конца?

— О да. Абсолютно. У неё сейчас нет мужчины в жизни. Если ты не хочешь играть эту роль, я точно не буду против.

— Ты действительно думаешь, что она не будет против?

— Я уже сказал. Поцелуй её в губы. Скажи ей, что она самая лучшая и как сильно ты её любишь. Почувствуй её и посмотри, как всё пойдёт. Продолжай расширять границы, пока она не остановит тебя. Заберись с ней в её постель, а не жди, пока она придёт в твою. Действуй, кузен!

— Может быть, я так и сделаю. Она очень милая, когда ложится в мою постель.

— Она милая всегда. — Я допил пиво и решил, что пора проведать наших мам. — Я сейчас вернусь, хорошо? Посмотрю, как у них дела.

Он кивнул и сделал ещё один глоток. Банка всё ещё была наполовину полной.

Я вернулся к дому и заглянул внутрь. Они вроде бы разговаривали, без криков и насилия. Я открыл дверь и заглянул внутрь, объявив о своём присутствии.

— Один нервничающий сын и племянник выходит на поле боя. Это безопасно?

Мама оглянулась на меня, слегка раздосадованная.

— Это не поле боя, Джереми.

— Никто не истекает кровью? Мне не нужно звонить 911? — поддразнил я.

Тётя Мари слегка улыбнулась, что было хорошим знаком.

— Мы же сёстры. Мы не собираемся убивать друг друга, хотя я представляю, что было несколько случаев, когда сестрёнка, возможно, хотела этого.

Мама усмехнулась.

— Я никогда не хотела тебя убивать. Может быть, побрить тебя налысо и оставить голой на ступеньках перед домом, связанной и беспомощной.

— Я бы заплатил, чтобы увидеть это, — рассмеялся я.

Тётя Мари подалась вперёд и взяла мамину руку в свою.

— Если это то, что нужно, Элис. Я позволю тебе. Всё, что тебе нужно от меня, чтобы показать, как мне жаль.

Мама ничего не ответила, и я понял, что она всё ещё сопротивляется. Я подошёл к ней.

— Спокойно, мам, — сказал я, взял её за руки и потянул с дивана. Когда она встала, я сел и притянул её к себе на колени. Сначала она немного заёрзала, но потом прижалась ко мне. Если за последнюю неделю я что-то и понял о маме, так это то, что сидение на папиных или моих коленях её расслабляет.

— В чём проблема, мам? Расскажи мне. Расскажи нам. Что тебя действительно беспокоит? Это ведь не что-то из того, что было 20 лет назад, правда?

Она прислонила голову к моему плечу.

— Я не знаю. Наверное, я боюсь. Тогда она так легко забирала у меня тех парней. А что говорит о том, что она не сделает это снова? Украдёт тебя и твоего отца.

— Элис! Я бы никогда...

— Шшш, тётя Мари. Это то, что она чувствует. В этом нет ничего плохого, даже если ты этого не хочешь, ты не можешь прекратить. В глубине души она всё равно так себя чувствует. Вот что важно.

Мама заёрзала у меня на коленях.

— Я знаю, что не должна так себя чувствовать. Я знаю, что твой отец никогда бы меня не бросил. Я знаю, что ты любишь меня, Джереми. Больше всего на свете. Наверное, отчасти это и пугает. Мысль о том, что я могу потерять кого-то из вас. Я просто не могу с этим смириться.

Я решил рискнуть и надеялся, что это не обернётся против меня.

— Наверное, так и есть. Ты не готова к этому, и я понимаю. Я же сказал, что поддержу тебя. — Я наклонил мамину голову и нежно поцеловал её.

— Прости, тётя Мари. Я бы хотел, чтобы всё было по-другому. Я пытался всё исправить. Ты знаешь, что я люблю тебя и всегда буду любить, но я думаю, что тебе придётся уйти. В будущем у нас с тобой ничего не получится. Я не могу. Мне очень жаль.

Тётя скрестила ноги по-индийски, опустила голову и положила лицо на руки.

— Пожалуйста, Джереми. Не лишай меня всего. Я буду следовать её правилам. Клянусь, что буду, как мы и делали. Не отталкивай меня.

— Я должен. Я знаю, что она расстраивается, когда видит тебя. Я больше не могу так поступать с мамой. Не могу. Пожалуйста, пойми.

Тётя Мари тихонько плакала.

— Мне... мне очень жаль, Элис. Пожалуйста, не делай этого. Не забирай его совсем. Он мой Джереми. Пожалуйста.

Мама выглядела встревоженной.

— Джереми...

— Нет. Всё в порядке. Какое-то время будет больно, но тётя Мари всегда может найти себе другого мужчину. Они же не преследуют её всё время.

Тётя Мари подняла голову, её глаза покраснели и слезились.

— Мы можем быть такими, какими были, не так ли, Джереми? Лучшими друзьями. Ты по-прежнему можешь рассказать мне всё. Всё может быть так, как было раньше. Правда?

— Может быть... со временем. Думаю, нам нужен перерыв.

Мама извивалась в моих объятиях, глядя на меня сверху вниз.

— Нет, Джереми. Она твоя тётя. Она любит тебя как родного сына. Ты не можешь просто так её бросить.

Тётя Мари придвинулась ещё ближе, просунув свою ногу под мамину.

— Послушай свою маму, Джереми. Это не должно быть так. Пожалуйста. Не оставляй меня. Я... я не смогу этого вынести. Я не смогу. Вы, ребята, всё, что у меня есть. Вы и Колин.

— Ты не понимаешь, тётя Мари. Она ненавидит тебя. То, что вы сделали, гложет её каждый день. Если мы даже упоминаем о тебе, она сходит с ума. Мы вместе смотрели видео, и я сказал, что мы практиковались в поцелуях, ты и я — и мама сошла с ума. Когда я сказал ей, что хочу, чтобы ты попыталась наладить отношения, она практически отреклась от меня, так разозлилась. Я больше не могу причинять ей боль.

Мама опустила голову и больше не смотрела на сестру.

— Джереми, всё было не так.

— Да, мама, так. И это было ужасно. Ты сказала, что я предал тебя и что я не люблю тебя. Ты кричала на папу. Это слишком. Может быть, ты права.

— Ты ненавидишь меня, Элис? Ты так сильно меня ненавидишь? — всхлипнула Мари.

Мама покачала головой.

— Я не ненавижу тебя. Я люблю тебя... ты моя сестра. Я... я просто всё ещё злюсь. Ты так сильно меня обидела.

Тётя Мари выглядела опустошённой.

— Боже, я разрушила свою жизнь. Я так завидовала тебе, и посмотри, что я натворила. Прости меня, Элис. Я никогда не хотела причинить тебе боль. Ты моя старшая сестра. Мой кумир. Я... я больше не буду тебя беспокоить.

У Колина были серьёзные проблемы с появлением в ненужное время. Он решил появиться как раз сейчас.

— Что случилось? Ты так и не вернулся.

Тётя Мари встала, вытирая глаза.

— Нам нужно уходить, Колин. Попрощайся с Элис и своим кузеном.

Мама протянула руку:

— Мари...

Я схватил её за руки.

— Нет. Пусть она идёт. Так будет лучше.

Она посмотрела на меня в шоке.

— Прекрати, Джереми! Это неправильно.

— Мама? Почему ты плачешь? Что случилось? — нервно спросил Колин. Он подошёл к ней и обнял её. — Что случилось, мама?

— Я... я сделала ужасные вещи, Колин. Ужасные вещи, и мне придётся с этим жить. Нам действительно нужно идти.

Он сердито посмотрел на меня.

— Что происходит? Что вы натворили?

Мне было стыдно за то, что я делаю, и я надеялся, что всё получится, а не разлетится по швам.

— Мы ничего не делали. Спроси как-нибудь свою маму. Спроси её, как одна сестра должна относиться к другой. Что она сделала. Как она пыталась забрать моего отца. Как она уводила маминых парней в детстве. Спроси её.

Мама выглядела рассерженной.

— Хватит, Джереми! Это было очень давно. Не рассказывай ему такие вещи.

— Это правда, — огрызнулся я.

— Это прошлое. Ты не можешь так поступить. Ты не можешь отослать её. Она была твоей любимой тётей на протяжении 18 лет. То, что она сделала, не имеет к тебе никакого отношения.

— Она пыталась встать между нами. Помнишь, что она сказала тебе на обратном пути из хижины? Она точно знала, что делала.

Тётя Мари снова заплакала.

— Нет, Джереми, клянусь. Я не пыталась причинить ей боль или отнять тебя у неё. Клянусь, я бы этого не сделала.

— Ты не знаешь, тётя Мари. Она смотрела на меня потом так, будто я отброс, ниже плинтуса. Я этого не потерплю. Только не от мамы.

— Джереми, прекрати это немедленно! Ты слишком остро реагируешь. Она член семьи, — сердито сказала мама.

Я снял её со своих коленей и встал.

— Нет. Семья не делает того, что она сделала с тобой. С меня хватит. С нас хватит.

— Не говори мне, что мне делать, — огрызнулась мама.

— Неважно. Вы можете целоваться и мириться, но не я. Я не позволю ни ей, ни кому-либо ещё встать между нами. Никогда.

Колин стоял, обняв маму. Он шагнул ко мне.

— Ты ведёшь себя как придурок, — сердито сказал он.

— Не будь сам дураком, Колин. — Я оттолкнул его в сторону. — Отведи свою маму домой. Здесь ей не рады. И оставь мою маму в покое, она не хочет, чтобы ты был рядом.

Я подталкивал его. Целенаправленно. Так легко было нажать на его кнопки.

Он покраснел и замахнулся на меня. Я не поддался, позволил ему ударить себя, а затем шагнул к нему, сильно ударив кулаком в живот. Он упал на колени, задыхаясь.

— Отвали. Никогда больше не трогай мою мать, или, клянусь, я убью тебя. — Я собирался сделать это в ту первую ночь, но папа отговорил меня. А надо было.

Я взбежал по лестнице и захлопнул дверь. Я лежал на кровати и дрожал, мой живот сводило узлом. Я ненавидел это, всё это.