Она вышла из метро уже в полной темноте. Последний поезд пришёл с опозданием, платформа опустела быстро, и теперь она шла по знакомой, но всегда немного тревожной улице. Фонари через один не горели, асфальт блестел после недавнего дождя, каблуки стучали слишком громко в тишине. Куртка промокла на плечах, волосы прилипли ко лбу. Она ускорила шаг, хотя знала, что до дома всего семь минут.

У мусорных баков, там, где всегда стоит запах гниющих овощей и мокрого картона, она увидела его. Он сидел на перевёрнутом ящике, курил что-то самокрученное, свет от единственного работающего фонаря падал на его лицо — серое, в глубоких морщинах, борода свалялась в комки, глаза мутные, но цепкие. На нём была старая армейская куртка без рукавов, под ней грязная футболка, штаны держались на верёвке вместо ремня. Рядом крутился бродячий пёс — крупный, чёрно-рыжий, худой, с облезлым хвостом. Пёс не лаял, просто стоял, смотрел.

Она прошла мимо, стараясь не смотреть в их сторону. Но почувствовала — он повернул голову. Взгляд скользнул по её ногам, по бёдрам, по куртке, которая обрисовывала грудь. Она ускорила шаг ещё сильнее. Сердце стучало не от страха — от чего-то другого, знакомого, стыдного.

Дома она сразу пошла в ванную. Скинула мокрую одежду, включила горячую воду до предела. Пар поднялся мгновенно, зеркало запотело. Она встала под струю, закрыла глаза. Вода била по плечам, по спине, стекала между грудей, собиралась в ложбинке живота. Руки сами легли на тело — сначала просто мыли, потом задержались. Соски уже стояли, твёрдые от жара и от воспоминания. Она провела пальцами по ним, сжала чуть сильнее обычного — короткая вспышка удовольствия прошла вниз живота.

Правая рука спустилась ниже. Лобок, внешние губы — уже набухшие, скользкие не только от воды. Она раздвинула их средним пальцем, провела по клитору — медленно, едва касаясь. Дыхание стало глубже. Она опёрлась спиной о стену, ноги чуть расставила. Вода лилась на лицо, попадала в рот, она не отворачивалась.

И тогда картинка пришла сама — яркая, детальная, как будто она уже там стояла.

В фантазии она не дошла до дома. Она прошла мимо баков, но незнакомый мужчина — высокий, в тёмной куртке, лицо в тени — схватил её за запястье. Не грубо, но крепко. Повернул к себе.

— Куда спешишь? — сказал он тихо. — Видишь, человек ждёт.

Он кивнул в сторону бомжа. Тот уже встал. Пёс поднял голову, насторожился.

Она в фантазии не закричала. Не вырвалась. Просто стояла, чувствуя, как колени слабеют. Мужчина в тёмной куртке подвёл её ближе к бакам. Бомж смотрел молча, потом кивнул, как будто получил разрешение.

— На, бери, — сказал незнакомец. — Она сама хочет.

Бомж шагнул вперёд. От него пахнуло кисло — перегар, пот, моча, старая одежда. Запах ударил в нос, она дёрнулась, но незнакомец держал её за плечи. Бомж протянул руку — чёрную, с обломанными ногтями — взял её за подбородок, повернул лицо к себе. Посмотрел в глаза. Ухмыльнулся — зубы жёлтые, кривые.

Он толкнул её к стене. Кирпич был холодный, шершавый. Она упёрлась ладонями. Бомж задрал её куртку, расстегнул джинсы одним рывком. Трусики стянул вниз вместе с джинсами — до щиколоток. Она стояла, ноги раздвинуты, холодный воздух обжёг промежность. Между ног уже было мокро — стыдно мокро.

Бомж расстегнул свои штаны. Член вывалился — толстый, немытый, с тяжёлой головкой, покрытой сероватым налётом. Вены набухшие, запах резкий, животный. Он схватил её за бёдра, развернул спиной к себе. Она почувствовала, как он прижимается — животом к её спине, членом между ягодиц. Потом наклонил её вперёд.

— Ноги шире, — буркнул он хрипло.

Она послушалась. Колени дрожали. Он провёл головкой по её губам — медленно, размазывая грязь и её собственную влагу. Потом надавил — вошёл одним движением, до упора. Она закусила губу до крови. Внутри было тесно, горячо, больно — но боль быстро растворилась в другом ощущении: полной, унизительной заполненности.

Он начал двигаться — коротко, сильно, без ритма. Живот шлёпал по её попке, руки держали за бёдра, пальцы впивались в кожу, оставляя грязные следы. Каждый толчок выдавливал из неё короткий выдох. Она стояла, упираясь ладонями в стену, голова опущена.

А потом она подняла глаза.

Прямо перед ней, в двух метрах, сидел пёс. Тот самый, чёрно-рыжий, худой. Он смотрел на неё — не мигая, жёлтые глаза блестели в свете фонаря. Уши стояли торчком, хвост слегка подрагивал. Он не лаял, не рычал — просто смотрел. Как будто понимал.

Она смотрела в его глаза и чувствовала себя окончательно сломанной. Не женщиной. Не человеком. Сучкой. Блядью, которую трахают у мусорных баков, пока бродячая собака наблюдает. Эта мысль ударила в голову, как ток. Между ног всё сжалось сильнее. Она почувствовала, как стенки внутри обхватывают член бомжа ещё теснее, как смазка течёт по бёдрам, смешиваясь с грязью.

Бомж рычал что-то невнятное — мат, обрывки слов. Ускорился. Держал её за волосы, тянул голову назад. Она выгнулась, грудь вывалилась из кофты, соски тёрлись о холодный воздух. Пёс не отводил взгляд. Его язык высунулся, он тяжело дышал.

Она не могла оторваться от этих глаз. Жёлтых, спокойных, звериных. В них не было жалости, не было похоти — просто интерес. Как будто он смотрел на течную самку, которую покрывает старый кобель. И от этой мысли внутри неё всё перевернулось.

Она кончила — внезапно, сильно, без предупреждения. Мышцы внутри сжались судорожно, выдавливая член бомжа. Волна прошла по всему телу — от низа живота до кончиков пальцев. Ноги подкосились, она осела бы, если бы он не держал её за бёдра. Стоны вырвались — низкие, животные, почти вой. Она не сдерживалась. Пёс дёрнул ухом, но не отошёл.

Бомж кончил следом — рыча, вбиваясь до предела. Горячие толчки внутри — густые, обильные. Сперма заполнила её, начала вытекать сразу — по внутренней стороне бёдер, капать на асфальт. Он подержал внутри ещё несколько секунд, потом вышел. Член блестел — мокрый, грязный. Она почувствовала пустоту, холод.

Бомж отступил, застегнул штаны. Повернулся к незнакомцу:

— Хорошая сука.

Незнакомец кивнул. Отпустил её плечи. Она стояла, упираясь в стену, ноги дрожали. Джинсы на щиколотках, грудь наружу, между ног всё текло. Пёс поднялся, подошёл ближе — медленно. Обнюхал воздух. Она замерла. Он не тронул её — просто стоял, смотрел.

Потом развернулся и ушёл в темноту между домами.

Она осталась одна. Незнакомец исчез. Бомж сел обратно на ящик, закурил.

Она медленно нагнулась, подтянула джинсы. Трусики остались где-то на земле — мокрые, грязные. Она не стала их искать. Пошла домой — ноги подкашивались, между ног липко, горячо, полно чужого семени. Каждый шаг напоминал: она только что была покрыта, как животное.

В душе она стояла долго. Вода смывала грязь с кожи, но не ощущение. Пальцы снова оказались между ног — три сразу, растягивая сильно. Она трахала себя в том же ритме, в каком бомж двигался в фантазии. Большой палец давил на клитор — жёстко, почти больно. В голове — глаза пса. Жёлтые, спокойные, знающие.

Она представляла, как пёс подходит ближе. Как обнюхивает её промежность — горячий нос касается губ, язык скользит по клитору. Как она раздвигает ноги шире, позволяя. Как он лижет — грубо, жадно, вылизывая сперму бомжа вместе с её соками. Как она кончает от этого языка — длинного, шершавого, звериного.

От этой мысли она кончила снова — сильнее, чем в первый раз. Тело содрогнулось, мышцы внутри пульсировали вокруг пальцев. Стоны перешли в короткий крик — вода заглушила его. Ноги подкосились, она осела на пол душевой кабины, сидела под струёй, тяжело дыша.

Потом долго не двигалась. Только вода лилась.

Когда вышла — завернулась в полотенце, посмотрела в зеркало. Щёки красные, глаза блестят. Губы припухли от того, что она кусала их. Она не улыбнулась. Просто выключила свет и пошла спать.