Пришлось разбить первую часть главы 14 “Перезагрузка” на 2 подчасти.))

Первая подчасть – рассказ “Первые впечатления” публикуется здесь сейчас.

Вторая подчасть – рассказ “Вечер, женщина, ресторан” будет опубликован здесь через несколько дней.

Полная ПЕРВАЯ часть главы “Перезагрузка” уже есть на https://boosty.to/crazy_wolf В СВОБОДНОМ ДОСТУПЕ (и там гораздо больше изображений).

Кто хочет прочитать полную версию этой первой части, может это сделать на моем канале в boosty прямо сейчас. Более того, там же можно прослушать и скачать музыкальные композиции, которые упоминаются в в обеих рассказах.

Используемый в рассказе музыкальный трек: “You Can Leave Your Hat On” в исполнении Джо Кокера

Упоминаемые в рассказе локации: отели, ресторанчики, исторические достопримечательности - являются реальными. Будете в Черногории, рекомендую посмотреть)). В рассказе также упоминаются реально существующие блюда национальной кухни и местные спиртные напитки: вина, пиво.

Приятного чтения и не забывайте, если вам нетрудно)) оставлять комментарии (критика воспринимается спокойно, на то она и критика, чтобы писать более качественные произведения).

Справочная информация:

Черногория – небольшая горная страна, которая находится на юго-востоке Европы. На территории этого государства проживает порядка 600 тысяч человек. Население страны – преимущественно черногорцы (около 42%), сербы – 33%, а оставшуюся часть приходится на русских, боснийцев и прочие национальности. Государственный язык – черногорский. Наибольшая часть населения в Черногории – православные христиане. Существуют также религиозные общины католиков и мусульман. Столица – Подгорица. Население Подгорицы по оценкам на 2025 год, составляет около 190 000 человек. Государственный язык Черногории – черногорский. Официальная валюта Черногории – евро.

Будва (Budva) – это город в Черногории на побережье Адриатического моря. Он расположен в курортной зоне Будванская Ривьера и известен песчаными пляжами и ночными клубами. В центре находится Старый город, окруженный крепостными стенами времен господства Венеции. По данным последней переписи, которая была проведена в 2023 году, в општине Будва проживают 27445 человек. Будва опоясана пляжами, большинство из которых являются либо крупнопесчаными, либо мелкогалечными.

Аэропорт Подгорицы (Черногория). Первая неделя августа.

Аэропорт Подгорицы встретил Вику и Влада удушливой, почти физической жарой. Термометр в телефоне показывал +45, но ощущалось все пятьдесят. Воздух струился над раскаленным бетоном взлетной полосы, искажая очертания далеких гор. Небо было ослепительно-голубым, без единого облачка — будто выжгло все дочиста. Вика, щурясь, потянула за собой чемодан и подумала, что они с Владом хотя бы оделись правильно: она — в белоснежных льняных шортах и тонкой майке, он — в светлых штанах и серой майке-алкоголичке. Одежда уже за считанные минуты прилипла к спине.

Загорелый до черноты пограничник с бейджиком «Живодраг» лениво сверил фото в паспорте с ее лицом, щелкнул взглядом по декольте и спросил:

— Туристи?

Вика кивнула. Штамп шлепнулся на страницу с глухим звуком, пахнущим типографской краской и пылью.

— Добродошли, — буркнул пограничник, протягивая документ. Фраза прозвучала как заученное заклинание.

Влад прошел контроль быстрее — пограничник, увидев ту же фамилию, лишь мельком глянул на него и беззвучно впечатал штамп. Следом их ждала таможня: сонный офицер на стуле рядом с выключенным рентгеном. Он обвел их скромный багаж апатичным взглядом и махнул рукой: проходите. Легендарная черногорская лень оказалась не мифом.

В зале прилета пахло кофе, жареным мясом из кафешки и сладковатым ароматом чужого парфюма.

— Владик, нас встречают? — спросила Вика, чувствуя, как с плеч начинает спадать напряжение перелета.

— Должны. Я заказывал трансфер до Будвы.

Пока Влад ушел покупать местные сим-карты («10 дней, 500 гигов — всего десять евро. Смешно, в ЕС такого нет, а тут — пожалуйста, и валюта та же»), Вика присела в кресло. Ей нравилось это первое дыхание чужой страны: непонятная речь, непривычные вывески, особая, тягучая расслабленность в воздухе.

Влад вернулся, оставил ее ждать в прохладе и вышел искать водителя. Через минуту он уже махал ей рукой у стеклянных дверей. Рядом с ним стоял высокий, как скала, черногорец с табличкой «Господин и госпођа Владислав и Викторија Арсењев».

— Бранко, — представился водитель, пожимая Владу руку твердой, мозолистой ладонью. — Добродошли у Црну Гору. Ауто чека. (перевод с черногорского: Добро пожаловать в Черногорию. Машина ждет)

Они вышли на улицу, и жара ударила снова — плотная, как шерстяное одеяло. Вика, идя за Бранко, невольно сравнила: ее Влад — метр восемьдесят, крепкий, спортивный, а этот — на полголовы выше, шире в плечах, движется с медлительной грацией горца. «На фоне таких я и правда буду маленькой», — мелькнула у нее мысль с легким, кокетливым уколом.

Бранко довел их до белоснежной Dacia Sandero, убрал чемоданы в багажник и распахнул двери. В салоне пахло свежим пластиком, мятным освежителем и едва уловимо — морем. Кондиционер зашипел, выдыхая струю ледяного воздуха. Машина тронулась, медленно выезжая на трассу, и Вика наконец откинулась на сиденье, глядя в окно на проплывающие оливковые рощи, красные черепичные крыши и вдали — сизую дымку Адриатики. Отпуск начался.

— Владик, а сколько нам ехать? — спросила Вика, удобнее устраиваясь на заднем сиденье.

— Шестьдесят четыре километра. Навигатор показывает, что минут через пятьдесят будем на месте. Если не будет пробок.

Вика успокоено кивнула, откинула голову на подголовник и закрыла глаза.

Воспоминания накрыли её густой, тяжёлой волной. Прошла всего неделя с той ночи в студии Артёма. Шесть часов. Шесть часов её тело было не её — сексуальной игрушкой в руках трех мужчин. Вика мысленно увидела себя со стороны: как её, уже почти без сознания от переизбытка ощущений, мягко, но настойчиво укладывали в позу для двойного проникновения; как холодный лубрикант стекал по воспалённой коже; как её собственные стоны, записанные микрофоном, смешивались с тяжёлым дыханием мужчин и щелчками камеры. Артём отправлял Владу отчёты — короткие видео, где было видно всё, кроме главного: выражения её глаз. Она сама просила об этом, но только сейчас, в безопасности, понимала весь масштаб собственного безумия.

Физически отходить пришлось несколько дней. Внутри всё ныло — и влагалище, растянутое до непривычных пределов, и анус, привыкавший снова быть просто частью тела, а не объектом интенсивного внимания. Каждое утро она разглядывала в зеркале новые синяки — фиолетовые, жёлтые, как будто её долго и со вкусом избивали. “Бедный Владик, — подумала она. — Он же видел финальные кадры. Видел, во что я превратилась”. По его словам, когда на экране мелькнуло её лицо — потерянное, с пустым взглядом, — у него сердце в пятки ушло. Чистая паника: «Всё, конец». И он рванул за ней, чтобы забрать оттуда.

Но она выдержала. Не сломалась. И когда через два дня Влад молча положил перед ней на кухонный стол два распечатанных авиабилета и недельную бронь в отеле в Будве, она поняла — это не побег. Это передышка. Или, может быть, спасательный круг, который он бросал им обоим.

Вика не заметила, как заснула под убаюкивающий гул мотора и мелькание за окном огненно-рыжих черепичных крыш, серебристых олив и изумрудных кипарисов, вонзающихся в синее небо.

Влад посматривал на жену в зеркальце заднего вида. Её лицо, осунувшееся за последнюю неделю, в покое казалось удивительно хрупким и юным. “Бедная моя Вика, — думал он, глядя на тень длинных ресниц на её щеках. — Ты так храбрилась. Говорила, что это просто эксперимент, финальный тест. А сама два дня ходила как в тумане, вздрагивала от резких звуков и по ночам вскрикивала во сне”. Он видел, как она буквально собирала себя по кусочкам: сначала вернулся аппетит, потом — ироничная улыбка, а только потом — тот самый блеск в глазах, азартный и ненасытный. Но эта съёмка оставила на ней след, шрам на психике. Этот отпуск был не капризом, а необходимостью. Пусть накупается, наестся солнца, потратит кучу денег на какие-нибудь дурацкие безделушки. Пусть снова почувствует себя просто женщиной, а не участницей какого-то адского, хоть и добровольного, квеста.

Черногория. Будва. Отель «Avala Resort & Villas»

Вика проснулась от тишины и неподвижности. Машина стояла. За окном, за белоснежной оградой, высился отельный комплекс «Avala Resort & Villas» — элегантное светло-бежевое здание в стиле модерн, утопающее в буйстве цветов. Прямо за ним, между стволами стройных пальм, мерцала плоская, как зеркало, синева Адриатики. Воздух пахло солью, жасмином и горячим камнем.

— Приехали, — тихо сказал Влад, оборачиваясь к ней. В его взгляде была та самая смесь заботы и понимания, которая и держала на плаве весь их хрупкий, безумный мир.

— Наш дом на неделю. Первая линия. Говорят, тут и бассейн хороший, и ресторан с живой музыкой через дорогу — «Castello».

Он улыбнулся, и Вика почувствовала, как последние остатки напряжения тают где-то под рёбрами. Они были здесь. Всё плохое осталось там, за тысячи километров. Здесь было только море, солнце и они — двое, решивших заново научиться быть просто мужем и женой.

Бранко помахал им на прощание. Лифт довёз Вику и Влада до четвёртого этажа. Номер оказался просторным и прохладным: кондиционер уже работал, гоняя запах свежести и моря. Вика сразу бросила сумочку на кровать и распахнула дверь на балкон.

– О, Владик, смотри!

Балкон был их главной удачей. Небольшой, с плетёной мебелью, он нависал прямо над открытым бассейном. Сейчас вода была бирюзовой и пустой, лишь слабая рябь бежала от работающих форсунок. С этого ракурса было видно всё: шезлонги, бар, пальмы в подсветке. Идеальная смотровая площадка.

Влад присвистнул, оценивая вид. – Ну, красота. Быстренько переодеваемся, идем ловить вечернее солнце.

Через десять минут Вика вышла к бассейну первой, в своём новом белом купальнике. Он был до смешного минималистичным — две треугольные чашечки на груди и тонкие тесёмки на шее и спине. Нижняя часть — такие же микро-трусики. Это было её личное «секретное оружие», купленное для этого отпуска. Она выбрала шезлонг в тени огромного зонта и легла.

Влад вышел следом, в простых чёрных купальных шортах, потянулся и нырнул в прохладную воду бассейна с тихим вздохом удовольствия.

Вика закрыла глаза, чувствуя, как солнце пробивается сквозь ткань зонта и нагревает кожу приятным, не обжигающим теплом. Она пыталась ни о чём не думать. Но тело, привыкшее за последний месяц к постоянному напряжению и адреналину, скучало. Оно искало хоть какого-то внимания.

Краем глаза она заметила мужчину. Он сидел за столиком у бара, с бокалом чего-то светлого, и смотрел не на море, а прямо на неё. Мужчина лет сорока, с аккуратной бородкой и усами, в дорогих солнечных очках и светлой рубашке навыпуск. Не местный — скорее, свой же отдыхающий. Смотрел не нагло, а.... изучающе. Как на интересную картину.

Вика сначала напряглась. Старая привычка — оценить угрозу. Но угрозы не было. Было просто внимание. Мужское внимание. К её телу, которое она сама уже почти перестала считать своим после той ночи.

“Ну что, оцениваешь? – подумала она с ленивой усмешкой. – Смотри, не ослепни”. Но вместо того, чтобы отвернуться, она слегка выгнула спину, откинув голову на подголовник. Её грудь при этом приподнялась, а линия живота стала чёткой и длинной. Она не позировала специально. Она просто... позволяла себя рассматривать. И ей, чёрт возьми, нравилось это ощущение. Как будто её снова признали годной к употреблению.

Тем временем у бассейна началось оживление. К барной стойке вышел парень — высокий, с поджарым телом серфера, в одних ярко-розовых шортах и с беспроводным микрофоном в руке. Его лицо было открытым и нагловатым.

– Добрый вечер, дамы и господа, прекрасные гости отеля «Авала»! — загремел его голос, веселый и громкий. — Меня зовут Кирилл, я ваш аниматор на эту прекрасную неделю! Кто ещё не в курсе — я теперь отвечаю за ваше отличное настроение!

Аниматор вывел на площадку двух ассистентов с лёгкой бамбуковой палкой на стойках. Музыка сменилась на томную, чувственную сальсу.

– Друзья! Частенько мы слышим на пляже — какое гибкое тело! Так давайте это проверим! Объявляю конкурс «Адриатический изгиб»! Правила — проще пареной репы, но выполнить — задачка для настоящих ценителей своего тела!

Он театрально провёл рукой вдоль палки.

– Видите эту планку? Она — наша волна, наш горизонт. Ваша задача — проползти под ней, не задев. Но не на четвереньках, а вот так...

Кирилл встал лицом к публике, затем медленно отклонился назад, приняв эффектную позу мостика, и прошёл несколько шагов назад, демонстрируя технику.

– Выгибаемся, как лук! Дышим! Чувствуем каждую мышцу! Планка после каждого участника будет опускаться на одну ступеньку. Побеждает тот, кто пройдёт под самым низким уровнем! Приз — наш фирменный коктейль «Страсть Авала» и титул Короля или Королевы гибкости вечера!

Он лукаво подмигнул.

– Совет для мужчин — смотрите, как это делают женщины. Для дам — это ваш звёздный час показать, на что способна истинная грация! Кто смелый? Или... уже гибкий?

Естественно, народ хихикал, но добровольцев не было. Все только что приехали, устали, стеснялись.

Кирилл, не смущаясь отсутствием добровольцев, пошёл «в народ», изучая отдыхающих взглядом опытного таксидермиста, выбирающего лучший трофей. Его взгляд скользнул по скучающим семейным парам, томным девушкам в нарядных купальниках и замер на Вике.

Он безошибочно вычислил её тип с первого взгляда. Это была не просто симпатичная женщина. Это была милфа – та самая категория, на которой он специализировался последние пять сезонов. В её фигуре, даже расслабленно лежащей, чувствовалась не девичья хрупкость, а сформировавшаяся, сочная женственность – округлые бёдра, тонкая, но не осиная талия, грудь, которая в купальнике такого фасона выглядела не вызовом, а щедрым, уверенным даром. Её поза – небрежная, но с намёком на артистизм – выдавала в ней не робкую туристку, а женщину, привыкшую к вниманию и знающую себе цену. И самое главное – лёгкий, едва уловимый флёр усталости и какой-то внутренней истории в уголках глаз. Это была не девчонка, которую можно удивить яркой безделушкой. Это была взрослая женщина, которую нужно заинтересовать, к которой нужен подход. А Кирилл обожал сложные задачи. Особенно такие вкусные.

“Бинго, – пронеслось у него в голове с приятным, знакомым азартом. – Классика жанра. Загорелая, ухоженная, смотрит на мир так, будто уже всё видела... но, похоже, ещё не всё попробовала здесь, у моря. И муж, судя по всему, где-то рядом... Что ж, это только добавляет остроты. Она уже смотрит на меня, а не сквозь. Значит, любопытство есть. Осталось его разжечь”.

– Прекрасная синьора! Как вас зовут? – Кирилл остановился перед её шезлонгом, излучая обаяние, отточенное на сотнях таких же «сложных случаев».

Вика, пойманная врасплох, нервно рассмеялась.

– Меня зовут Виктория. Но я, честно говоря, не очень поняла, что там за «изгиб» такой...

– А, это ерунда! – отмахнулся Кирилл, сияя улыбкой. – Просто пройти под палочкой, выгнув спинку. Как кошечка. С вашей-то фигурой — это будет шедевр! Без вас наш вечер точно провалится. Вы же не хотите, чтобы я в первый же день работы опозорился?

Вика покосилась на бассейн. Влад лежал на мелководье, подставив лицо солнцу, и наблюдал за этой сценой с ленивым интересом. Он поймал её взгляд и едва заметно кивнул: “Давай, развлекайся.”

– Ладно, черт с вами, – сдалась Вика, вставая. Она сразу же почувствовала на себе десятки взглядов — оценивающий взгляд Кирилла, изучающий — того мужчины у бара, и ещё нескольких отдыхающих мужчин. И это было... странно приятно. Как будто её включили обратно в розетку после долгого простоя.

Кирилл, довольный, принялся за вербовку остальных участников. Он делал это с хитрой избирательностью. Он вытянул пухленькую немецкую туристку лет пятидесяти в нелепом цельном купальнике с юбкой, чья гибкость ограничивалась наклоном за упавшей соломинкой. Затем — пожилого итальянца с солидным брюшком, который наверняка не видел своих ног без зеркала лет двадцать. И для проформы — одну молоденькую, но робкую девушку, которая тут же покраснела до корней волос. Конкурентов Вике он не оставил. Это должен быть её триумф.

Конкурс начался. Планка изначально была установлена довольно высоко. Пожилой итальянец прошел под ней, согнувшись в три погибели и кряхтя, как паровоз. Пухлая немка, пытаясь отклониться назад, едва не потеряла равновесие, но все же тоже смогла пройти под планкой. Девушка прошла быстро и стыдливо, почти не выгнувшись.

А потом была очередь Вики. Она подошла к планке, оценила высоту. Тело, несмотря на усталость и недавние испытания, помнило каждое упражнение из йоги, каждый растянутый мускул. “Ну что, старушка, – мысленно обратилась она к себе. – Давай покажем этой публике, что мы еще ого-го”.

Она медленно отклонилась назад, приняв элегантную дугу. Спина была прямая, таз подобран, грудь гордо устремлена вверх. Белый купальник натянулся на её теле, подчёркивая каждую выпуклость и впадину. Она проскользнула под планкой плавно, как змея, с лёгкой, почти танцевальной походкой назад. Раздались первые аплодисменты.

Влад, наблюдая из бассейна, не мог отвести глаз. Он видел не просто жену на конкурсе. Он видел, как к ней возвращается её суть — та самая Вика, которая любит быть в центре, ловить взгляды, побеждать. Он видел, как напрягаются мышцы её живота, как выгибается спина, и чувствовал знакомый, тёплый укол возбуждения где-то глубоко внутри. Но больше всего его трогало другое: выражение её лица. Не маска страха или отстранённости, как на тех проклятых съёмках, а лёгкая, сосредоточенная улыбка. Она получала удовольствие. И ради этого зрелища он был готов терпеть и наглого аниматора, и десятки чужих глаз, жадно её пожирающих.

Планка опускалась. Итальянец выбыл, едва не упав навзничь. Немка сдалась сама, махнув рукой. Осталась только робкая девушка и Вика. На предпоследней высоте девушка, откидываясь назад, задела планку грудью. Она смущённо поклонилась и сбежала.

Вика осталась одна. Планку опустили на самую нижнюю отметку. Бамбуковая палка висела всего в каких-то сорока сантиметрах от земли. “Безумие”, – мелькнуло у неё в голове. Но азарт уже бил ключом. Весь этот бассейн смотрел на неё. Влад смотрел. Тот мужчина с бородкой у бара смотрел. Она глубоко вдохнула, откинула голову ещё сильнее, увидев вверх ногами перевёрнутое небо и пальмы. Она медленно повела тазом вперёд, буквально ввинчивая тело под узкий просвет, чувствуя, как тёплый вечерний воздух ласкает кожу её живота, почти касающуюся планки. Всё её существо сосредоточилось на этом движении — плавном, животном, бесконечно соблазнительном. В этот миг она не думала ни о прошлом, ни о будущем. Она была просто гибким, сильным, красивым телом, бросающим вызов гравитации и приличиям. Она прошла. Планка даже не дрогнула.

На секунду воцарилась тишина, а потом взорвалась бурей аплодисментов, свистов и одобрительных возгласов — в основном, мужских. Их спутницы хлопали сдержанно, а некоторые и вовсе смотрели на Вику с плохо скрываемым раздражением.

– Победительница! — взревел в микрофон Кирилл. – Несравненная Виктория! Королева гибкости и грации!

Он вручил ей высокий бокал с розоватым коктейлем, украшенным ягодой, а затем, под предлогом вручения символического «диплома», наклонился так, что его губы почти коснулись её уха, а пальцы легли на её запястье.

– Браво, Виктория, – прошептал он с интимной, влажной улыбкой. – Такое гибкое тело... оно просто создано для... сложных поз. Если наскучит лежать одной у бассейна — я знаю места более уединенные. Я тут всегда в вашем распоряжении.

Вика взяла бокал, отхлебнула сладковато-крепкую жидкость и улыбнулась ему в ответ улыбкой, полной тёплого, но безразличного превосходства.

– Спасибо за коктейль, Кирилл. – Она кивнула в сторону бассейна, где Влад уже поднимался из воды. – Но у меня уже есть партнер для отработки сложных поз.

Кирилл лишь шире улыбнулся, как будто это было не отказом, а лишь усложнением интересной задачи.

– Еще раз поприветствуем нашу победительницу! – прокричал он для всех, а про себя подумал: “Ничего, милфа. У меня ещё есть время”.

Вика, чувствуя приятную усталость в мышцах и лёгкое головокружение от коктейля и всеобщего внимания, направилась к Владу. Он уже ждал её, облокотившись о бортик, и смотрел на неё тем своим особым взглядом, в котором смешивались гордость, похоть и бесконечное понимание.

– Ну что, чемпионка, как ощущения? – спросил он, принимая из её рук бокал и отпивая глоток.

– Нормально, – выдохнула она, садясь на край бассейна и опуская ноги в прохладную воду. – Спина, конечно, потянулась... но зато все смотрят.

– Это точно, – хрипло усмехнулся Влад, проводя мокрой ладонью по её горячей лодыжке под водой. – Смотрят. Особенно тот усатый парень у бара. И этот розовый клоун. – В его голосе не было ревности, только констатация факта и скрытое удовольствие.

– А тебе-то что? – она подняла на него глаза, лукаво прищурившись. – Тебе, вроде, нравится, когда на меня смотрят.

– Между прочим, этот розовый клоун только что практически напрямую предложил мне

изучить вместе с ним сложные позы в уединенном месте, – продолжила Вика, не давая ему ответить, и плеснула ему водой в лицо.

Влад стер воду с лица, его взгляд стал внимательнее. – И что ты?

– Сказала, что у меня для этого есть муж. Хотя... – она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза, – ты, кажется, совсем не против.

Влад не стал отрицать. Он лишь крепче сжал её лодыжку, и в его прикосновении была вся ответная правда.

– Мне нравится, когда ты улыбаешься. А сегодня ты улыбаешься. Иди ко мне.

Он потянул её за руку, и она соскользнула в воду, к нему в объятия. Вика засмеялась, но внутри что-то ёкнуло. Он не ревновал. Он... разрешал. Доверял. И это было сильнее любого страстного секса.

Позже, в номере, они почти не разговаривали. Долгий перелёт, жара, сброшенное напряжение — всё это накрыло их тяжёлой, тёплой волной. Они быстро приняли душ, пахнущий морской солью и ароматным мылом, и рухнули на большую кровать.

Вика прижалась спиной к Владу, чувствуя тепло его живота у своих поясницы. Его рука лежала на её бедре — тяжёлая, властная и в то же время бесконечно бережная.

За окном, у бассейна, всё ещё играла музыка и слышался смех Кирилла, затевавшего что-то новое. А на балконе соседнего номера, невидимый в темноте, стоял мужчина с бородкой и курил, глядя на море. Его звали Андрей. И его отпуск, его маленькая побег от всего, заканчивался послезавтра утром. Два дня. Сорок восемь часов. А впереди — снова аэропорт, дождь над Питером, бесконечные отчёты и тишина пустой квартиры. Он сделал последнюю затяжку и раздавил окурок. Он видел, как она победила в конкурсе. Видел, как она смеётся. И у него оставалось всего два вечера, чтобы понять, что это за женщина, и... возможно, рискнуть. Его отпуск заканчивался. Но, возможно, что-то только начиналось.

Черногория. Будва. Второй день на море.

Солнце, ещё не достигшее своего убийственного зенита, мягко освещало гальку и бирюзовые языки моря, врезавшиеся в скалы. В восемь утра на пляже было уже людно – те, кто знал цену августовскому черногорскому солнцу, занимали лучшие места.

Вика шла по горячей гальке пляжа Могрен в пляжных тапочках, чувствуя, как каждый камешек впивается в подошву. Влад нёс сумку с полотенцами и водой. Она была в своём белом «секретном оружии» – микро-купальнике, который сегодня казался ей особенно уместным. После вчерашнего триумфа у бассейна тело просило солнца, моря и... возможно, новых взглядов.

Они расстелили полотенца недалеко от воды. Вика намазалась маслом с высоким SPF (она не была самоубийцей) и легла на спину, закрыв глаза. Тепло растекалось по коже, смывая остатки ночной усталости. Влад сразу же ушёл в воду – поплавать в прохладной, прозрачной глади.

Именно в этот момент, краем глаза, сквозь полупрозрачную ткань парео, которым она прикрыла лицо от солнца, она его снова увидела. Тот самый мужчина с бородкой. Он сидел на камне чуть выше по склону, в тени небольшой сосны, и читал книгу. Или делал вид, что читает. Его взгляд был направлен не на страницы, а прямо на неё.

Сначала Вику кольнула привычная настороженность. “Опять он. Настойчиво, однако. Или это просто совпадение?” Но тут же её обожгло другое чувство – не раздражение, а азарт. Ведь это была не угроза. Это была дань уважения. Молчаливое признание её привлекательности. И после вчерашних “игр” с Кириллом, после одобрения Влада, это ощущение было сладким, как мёд.

Она украдкой посмотрела снова. Да, он смотрел. И во взгляде его не было наглости Кирилла. Было сосредоточенное, почти интеллигентное любопытство.

В голове у Вики созрел маленький, дерзкий план. Влад был в воде, его спина была к ним повёрнута. “А что, если?..” Мысль была одновременно вызывающей и логичной. “В Европе на пляже топлес ходят многие. И Владик... он же сам вчера говорил, что ему нравится, когда на меня смотрят. А этот... пусть посмотрит, как следует. На здоровье. Пусть запомнит, ради чего его отпуск на самом деле стал удачным”. Она приподнялась на локтях, оглянулась. Влад был по грудь в воде, блаженно раскинув руки. Он был далеко. Решение созрело мгновенно.

Плавным, почти небрежным движением Вика потянула за тонкие тесёмки на спине. Узел развязался. Она позволила треугольникам ткани соскользнуть в стороны. Подложив руки под голову, она потянулась, выгибая торс, чувствуя, как её груди, упругие и тяжёлые от загара и жары, улеглись по бокам, обнажённые и уязвимые под ослепительным небом. Она не прикрывалась. Наоборот — поставила ноги на ширине плеч, позволив телу расслабиться и раскрыться, как цветок. Горячий воздух и солнце ласково коснулись её обнажённой кожи. Это было одновременно вольготно и чертовски возбуждающе. Она знала, что делает это не только для себя. Она делала это как вызов, как предложение, как открытку для двух мужчин: для мужа, который должен был это увидеть, и для незнакомца, который не мог отвести глаз.

Андрей замер, забыв о книге. Он наблюдал за её маленьким спектаклем, затаив дыхание. Когда её пальцы потянули за тесёмки, у него похолодели кончики пальцев. Когда она обнажила грудь и улеглась, выгибая обнаженную грудь навстречу солнцу, его собственное тело отозвалось резким, почти болезненным спазмом желания.

“Боже правый...” – пронеслось у него в голове. Это не было вульгарно. Это было ослепительно. Её тело в лучах утреннего солнца казалось не просто обнажённым, а монументальным, совершенным, как изваяние. И этот жест... Он был адресован ему? Или её мужу в море? Или просто солнцу? Неважно. Он поймал сигнал. И этот сигнал сводил его с ума. Он сжал страницы книги так, что костяшки пальцев побелели. Послезавтра он уезжает. Обратно в душный офис, в мир графиков и контрактов. А перед ним сейчас лежит воплощение всего, чего в той жизни не хватает: солнца, смелости, плоти, не скованной условностями. Он хотел запомнить каждую деталь. И он понимал, что теперь у него нет выбора. Сегодня вечером он должен подойти и познакомиться. Или это навсегда останется просто красивой, горькой картинкой в памяти.

Влад выбрался из воды, отряхиваясь, и направился к их полотенцам. Его взгляд скользнул по жене, и он на секунду замер. Она лежала на спине, руки за головой, и вся её поза кричала о расслабленной, наглой уверенности. Солнце гладило её живот, а обнажённая грудь, красиво провисшая по бокам, казалась специально подставленной под его лучи — и под чей-то невидимый взгляд. Бёдра были мягко разведены, словно в немом приглашении. И он сразу понял. Это не просто поза для загара. Это концерт. Концерт для вон того мужчины, который в тени пальмы уже давно не читает книгу. Влад провёл рукой по лицу, сгоняя воду, и почувствовал знакомый, тёплый комок внизу живота. Не ревность. Гордость. И власть. Он подошёл и улёгся рядом, положив руку ей на талию, прямо на тёплую кожу над краем трусиков. Его ладонь была прохладной от воды.

– Загораешь по-европейски, я смотрю, – сказал он тихо, его голос был спокоен.

Вика, не открывая глаз, улыбнулась. – А то. Солнце же полезно. Или... ты против?

– Я? – Влад лениво провёл пальцем вокруг ее пупка, чувствуя, как она вздрагивает.

– Я только «за». Особенно если это радует твоих тайных поклонников. – Он кивнул в сторону скалы, где сидел Андрей. В его тоне не было укора, только плохо скрываемое, тёмное удовольствие.

Вика рассмеялась и повернула голову, чтобы посмотреть на него. – Ты ужасный.

– Зато твой, – отозвался он и наклонился, чтобы поцеловать её в плечо. Соль и солнце на её коже были вкусом этого утра.

Они пообедали в небольшой таверне «Konoba Stari Grad» в старом городе. Сидели под виноградной лозой на каменной террасе, с которой открывался вид на море и крепость.

Вика была в белоснежной льняной юбке, такой короткой, что, когда она садилась, требовалось особое искусство, чтобы не показать лишнего. И в простой белой майке без лифчика – под тканью ясно угадывались контуры сосков. Это был её второй вызов дня.

Влад заказал на двоих «черногорское мезе» – ассорти из местных закусок. Принесли пршут (вяленую ветчину), нарезанный тонкими, почти прозрачными ломтиками, сыр в масле с острым перцем, тёплый домашний хлеб «лепинья», маслины и «качамак» – крем-суп из кукурузной муки.

К еде взяли кувшин молодого «Вранаца» (Ворон) – тёмно-рубинового вина, терпкого, с лёгким ягодным послевкусием. Вино было прохладным и прекрасно утоляло жажду.

– Ну как, восстанавливаешься? – спросил Влад, наполняя её бокал.

– Помаленьку, – улыбнулась Вика, отламывая кусочек хлеба и обмакивая его в оливковое масло с травами. – Солнце, вино, еда... Мужчина, который не ревнует... Что ещё нужно для счастья?

– Не ревную, – поправил он, прихлёбывая вино. – Наблюдаю. И делаю выводы.

– И каковы выводы? – она приподняла бровь.

– Что ты снова становишься собой. И что... – он сделал паузу, глядя поверх бокала прямо на неё, – этот наш наблюдатель, похоже, человек со вкусом. И с неплохой выдержкой.

Вика засмеялась, и в её смехе слышалось облегчение и растущая уверенность. Она посмотрела на море, на паруса яхт вдали. Всё плохое и грязное осталось где-то там, далеко. Здесь же было только солнце, море, вкусная еда и двое мужчин – один, который её обожал, и другой, который её жаждал. И между ними она чувствовала себя не разорванной, а... на пике формы. Сильной. Желанной. Живой.

Сытые, слегка поддавленные жарой и вином, они не спеша двинулись гулять. Будва встретила их послеобеденной дремотой. Узкие, вымощенные белым камнем улочки Старого города были пустынны, лишь изредка мелькали тени в прохладных глубинах сувенирных лавок.

Их путь лежал вдоль крепостных стен к мысу, где располагалась крепость Могрен — не та огромная Цитадель над городом, а её младшая, но не менее важная сестра. Это была не просто цитадель, а костяк старой Будвы, сложенный из грубого, выветренного камня, вросший в скалу над маленьким галечным пляжем.

Они прошли под низкой аркой ворот. Внутри царила прохлада и тишина, нарушаемая лишь криками чаек и далёким плеском волн. Крепость оказалась лабиринтом узких проходов, амбразур, смотрящих в пустоту, и крошечных внутренних двориков, залитых солнцем. Влад вскарабкался на самую высокую точку стен и стоял там, глядя на море, его фигура на фоне неба казалась монументальной. Вика же предпочла остаться внизу, в тени. Она прислонилась к прохладному камню, чувствуя его шершавую текстуру под ладонью, и смотрела на мужа. Контраст был разительным: там, наверху — сила, свобода, открытое пространство. А здесь, внизу — укромность, прохлада, запах вековой пыли и соли. Как будто сама крепость олицетворяла две стороны их отношений: его открытое доминирование и её сложную, укрытую внутреннюю жизнь, которую он оберегал.

Потом они вернулись в сам Старый город. Церковь Святой Троицы встретила их сдержанным православным достоинством. Это был небольшой, но величественный храм из тёплого бежевого камня под черепичной крышей, его округлая форма и изящная колокольня напоминали скорее о Греции, чем о славянской архитектуре. Внутри было полутемно, прохладно и густо пахло ладаном и воском. Вика, соблюдая тишину, подошла к подсвечнику. Пламя десятков тонких восковых свечей отражалось в золочёных окладах икон, и это мелькающее золото в полумраке казалось ей вдруг символом чего-то очень важного — тех самых «протоколов доверия», хрупких, как пламя, но способных осветить любую тьму. Она поставила свечу, ни о чём не прося. Просто так.

Церковь Святого Ивана (Иоанна) была другой — выше, строже, с мощной колокольней, доминирующей над крышами Старого города. Внутри она поражала не тишиной, а искусством: старинные фрески, тяжелые серебряные паникадила, богатый иконостас. Но Вику зацепило другое. У выхода, в маленькой нише, висела простая икона Богородицы с младенцем. Лик был тёмным, почти чёрным от времени, но выражение — бесконечно усталым и бесконечно любящим одновременно. “Богородица. Мать”, — беззвучно прошептала про себя Вика и на мгновение представила своих детей, далёких и взрослых. Она не была религиозной, но этот образ в самом сердце праздного курортного города напомнил ей о вещах глубже страсти и игр — о долге, связи, вечной женской силе, которая не в гибкости тела, а в умении выдерживать. Она потянулась было за кошельком, чтобы купить свечку, но передумала. Этот жест казался сейчас слишком мелким.

Они вышли из прохлады храма обратно в пекло узкой улочки. Солнце било в глаза. Вика взяла Влада под руку и прижалась к его плечу.

– Интересно? – спросил он.

– Да, – честно ответила она. – Как будто немного проветрила голову. От всей этой... нашей круговерти.

– Тебе это нужно, – просто сказал Влад, целуя её в висок. – Чтобы помнить, что есть не только наши игры. Ещё и камни, которые простоят века. И свечи, которые просто горят.

Они молча пошли дальше, к морю, к своему отелю, к вечеру, который обещал новые встречи. Но что-то внутри Вики после этой тихой прогулки по камням и храмам улеглось, устоялось. Она чувствовала себя не просто участницей авантюры, а частью чего-то большего: истории, жизни, любви в её самом сложном и полном проявлении.

Вечер того же дня. Бассейн отеля «Авала».

Послеобеденное солнце уже не дарило так беспощадно. Воздух был тёплым и бархатным. Вика вышла к бассейну в своём белом купальнике, который после дневного эксперимента казался ей уже почти скромным. Влад шёл следом, с двумя свежими полотенцами. Они устроились на своих шезлонгах.

На площадке у бара аниматор Кирилл метался, как тигр в клетке. Его обычная бравада дала трещину. Публика — в основном семейные пары и компании постарше — пребывала в блаженной послеобеденной апатии. Они потягивали пиво или вино, лениво переговаривались, полностью игнорируя его попытки затеять какую-нибудь «весёлую эстафету». Его конкурсы разбивались о стену вежливого равнодушия. “Мертвечина, – с тоской думал Кирилл, скользя взглядом по сонным лицам. – Ни одной живой души. Все как будто на снотворном”.

И тут его взгляд упал на Вику. Она как раз устраивалась на шезлонге. Искра. В сумерках этого вечера она была единственной искрой. В голове Кирилла мгновенно сложился план. Простые конкурсы не работали. Нужно что-то... другое. Не для толпы. Для неё. Чтобы заставить её выйти. А уж если она выйдет — оживёт и весь этот сонный муравейник.

“Slow Beauty... Медленная красота. Да, – мысленно прищелкнул он пальцами. – Идеально. Это уже почти стриптиз, но приличный. Почти интимно, но при всех. Она не сможет отказаться. Она же любит, когда на неё смотрят. А я сделаю так, что смотреть будут только на неё”.

Он взял микрофон, и его голос, внезапно обретший томные, заговорщицкие ноты, разлился по площадке.

– Друзья! Уважаемые гости нашего отеля! Вы все так расслабленно и красиво отдыхаете... А ведь отдых — это искусство. Искусство замедлиться, почувствовать своё тело. Поэтому прямо сейчас — особенный, чувственный конкурс «Slow Beauty». Медленная красота!

Он театрально обвёл взглядом публику, задерживаясь на Вике на долю секунды дольше, чем на других.

– Правила проще некуда, но исполнение — высший пилотаж! Под музыку вы медленно, красиво, с чувством наносите на себя солнцезащитный крем. Руки, плечи, ноги... Главное — не торопиться, ловить ритм, наслаждаться процессом. А наша задача — наслаждаться зрелищем! Победит тот, чьё выступление вызовет у вас самые громкие и искренние аплодисменты! В конкурсе могут участвовать как женщины, так и мужчины!

Вика, приподнявшись на локте, наблюдала за ним с лёгкой усмешкой. “Ну и выдумщик, – подумала она. – «Медленная красота». Звучит как название порно для интеллигентов”.

Желающих, как и ожидалось, не нашлось. Люди переглядывались, смущённо хихикали, но с мест не двигались. Кирилл, не теряя оптимизма, снова пошёл в народ. Он вытянул на площадку смущённого паренька лет шестнадцати, который краснел до корней волос, потом — молоденькую девушку лет двадцати в бикини, которая только плечами пожала: «Окей, почему бы и нет». И тут неожиданно поднялась дородная, весёлая женщина лет пятидесяти.

– А я участвую! – громко объявила она. – Мне для полного счастья как раз не хватало пома-заться кремом на публике!

Народ засмеялся. Атмосфера начала потихоньку раскачиваться. Трое участников собрались у стойки. Кирилл сделал драматическую паузу, оглядел зал.

– У нас уже есть три смельчака! Но для полной картины нужен четвёртый! – Он повернулся и нацелил взгляд, как снайпер, прямо на Вику. Микрофон приблизился к его губам. – А может, королева вчерашнего вечера, наша непревзойдённая Виктория, решит показать нам, что такое истинная «медленная красота»? Или... она испугалась?

Его взгляд был откровенным вызовом. “Ну что, милфа? – кричали его глаза. – Вчера гнулась так шикарно, а сегодня нужно всего лишь намазать себя кремом.”

Вика почувствовала, как десятки глаз уставились на неё. И среди них — один особенный. Она чуть отвела взгляд в сторону бара и встретилась глазами с ним. С тем самым мужчиной. Он сидел за столиком один, с бокалом вина, и смотрел на неё не с наглым интересом Кирилла, а с глубоким, почти болезненным вниманием. Тот самый взгляд, который видел её обнажённой на пляже. И в этом взгляде сейчас читалось нечто большее, чем просто вожделение. Любопытство. Ожидание.

“Вот он, мой зритель, – пронеслось у Вики в голове. - Владик, который разрешает. И этот, который жаждет. И все эти люди... Почему бы и нет?”

Женщина обернулась к мужу. Влад полулежал на шезлонге, подперев голову рукой. Он не кивнул. Он просто чуть прищурился, и в уголках его глаз дрогнула та самая тёплая, понимающая усмешка. Разрешение. Одобрение. Интерес. Этого было достаточно.

– Ладно, – громко сказала Вика, её голос прозвучал удивительно спокойно и уверенно. – Только крем дайте. SPF 50. Я не рискую своим телом.

Вика легко поднялась с шезлонга и пошла к площадке. Походка у неё была лёгкой, пружинистой, будто она шла не на дурацкий конкурс, а выходила на сцену. И она чувствовала, как по её спине ползёт мужской взгляд. Горячий, как прикосновение. И как взгляд Влада, прохладный и властный, провожает её со спины. Это странное сочетание заряжало её электричеством лучше любого коктейля.

Народ оживился. Зашептались. Вчерашняя «королева гибкости» снова в деле. Зрелище обещало быть крайне захватывающим. Музыка заиграла. Кирилл, как заправский шоумен, руководил процессом.

Первым вышел паренёк. Кирилл поставил ему какую-то бодрую поп-музыку с чётким битом. Тот, краснея, быстро и неловко прошёлся тюбиком по рукам и ногам, делая вид, что очень занят. Женская часть аудитории, особенно мамы и тёти, приветствовала его милые старания добродушными, почти материнскими аплодисментами.

Потом — девушка. Для неё Кирилл выбрал что-то лёгкое, воздушное, с женственным вокалом. Она кокетливо намазала плечи, немного поиграла с этим, улыбаясь. Мужчины вокруг бассейна заулыбались и зааплодировали заметно громче.

И, наконец, дородная тетенька. Кирилл включил зажигательную народную музыку, что-то вроде сербского турбо-фолка. Женщина, не смущаясь, устроила целое шоу — она с комичным пафосом «втирала» крем в плечи, делала упражнения, крутилась вокруг воображаемого шеста. Это было не эротично, это было весело и по-домашнему обаятельно. Публика, и мужчины, и женщины, взорвалась смехом и дружными, тёплыми аплодисментами. Она явно выигрывала по части симпатий зала.

И вот настала очередь Вики. Все взгляды прилипли к ней. Кирилл понимал, что его план сработал идеально. Теперь всё зависело от этой женщины. Он включает медленный, томный джазовый блюз с глубоким ритм-н-блюзовым подбоем и громко говорит в микрофон:

– Королева, сцена ваша. Не торопитесь. У нас... есть время.

Публика негромко переговаривается после предыдущих номеров, лениво смеётся, допивает вино и ждет. Ждет перфоманса. Вика спокойно подходит к Кириллу почти вплотную, не улыбаясь, не заигрывая, становится на цыпочки и что-то коротко шепчет ему на ухо, её губы на долю секунды коснулись его мочки, а тёплый выдох смешался с запахом её кожи и дорогого парфюма, так близко, что он на мгновение перестаёт дышать.

Кирилл замирает, потом медленно поворачивает к ней голову и, не скрывая удивления, переспрашивает вполголоса, словно опасаясь, что ослышался:

— You Can Leave Your Hat On? Реально?

Вика едва заметно кивает — не подтверждая, а как будто позволяя. В голове у Кирилла всё перевернулось. Это была не просто милфа, ищущая внимания. Это была женщина, знающая, какой эффект производит, и умеющая этим управлять. Она не просила музыку — она диктовала её, как приказ. И в этом запретном, почти домашнем выборе трека была такая наглая, интимная дерзость, что ему резко, до боли, захотелось прямо сейчас не просто затащить её в постель, а заставить эту маску полного контроля треснуть, услышать, как она закричит от его напора. Он отстраняется, смотрит на неё сверху вниз — она ниже его почти на голову — и медленно, с откровенным восхищением, цокает языком, словно уже понимая, что сейчас произойдёт нечто, выходящее за рамки обычной курортной анимации; затем берёт микрофон, выдерживает паузу, даёт зрителям почувствовать это напряжение и спокойно говорит:

— Ну что ж... Уважаемые зрители... Мне кажется, сейчас мы с вами увидим взрослую версию этого конкурса.

В этот момент, пока все взгляды были прикованы к площадке, Андрей, преодолевая внутренний барьер, поднялся со своего места. Он подошёл к Владу, который, откинувшись на шезлонге, внимательно следил за приготовлениями жены. Влад видел этот шёпот, этот почти поцелуй в ухо, и его собственное тело отозвалось знакомым напряжением. Он понимал: она не спрашивала разрешения. Она сообщала. Она задумала нечто особенное, личное, и теперь впускала в это личное пол отеля. И в этой её дерзости была для него особая гордость.

– Извините за беспокойство. Просто не мог не отметить... Ваша супруга невероятно грациозна. Настоящая королева вечера. – Произнёс Андрей.

Влад оценивающе смотрит на него, затем легко улыбается: – Спасибо. Она у меня и правда особенная. Потом подаёт Андрею руку и коротко говорит: – Владислав.

– Андрей, – говорит тот и крепко пожимает руку в ответ.

На импровизированной сцене начинает играть музыка, и оба мужчины оборачиваются.

Первые, узнаваемые с первого аккорда, гитарные переборы, а потом — хриплый, пропитанный похотью и тоской голос Джо Кокера. Владислав узнаёт их мгновенно. Под эту музыку она в первый раз разделась для него в их спальне, когда им было по тридцать. Под эту же музыку она, уже совсем другая, танцевала свой стриптиз перед камерами в студии Артёма. Это был их саундтрек. Их гимн. И теперь она ставила его здесь, для всех. Мужчина подносит ладонь ко рту и, не отрывая взгляда от жены, тихо, так, что слышит только Андрей, бормочет: – Ну вот... Началось.

Общий свет у бассейна гаснет почти полностью, шум растворяется, и остаётся только один тёплый прожектор, точно выставленный в центре площадки, словно для сцены, где не требуется декораций.

Из полумрака выходит Вика — не торопясь, без демонстративности, и белый минималистичный купальник в этом свете выглядит почти кинематографично: строгие линии, чистый цвет, никакой попытки понравиться, только спокойное знание того, как она выглядит.

В одной руке у неё тюбик с маслом, в другой — высокий металлический табурет, который она медленно тянет за собой; металл тихо скользит по плитке, и этот звук неожиданно точно вплетается в хрипловатый голос, будто был предусмотрен заранее. Разговоры у бассейна затихают, кто-то недоумённо оборачивается, кто-то выпрямляется в шезлонге, и в воздухе появляется та редкая тишина, которая возникает только тогда, когда люди ещё не понимают, что уже начали смотреть.

Женщина ставит табурет в круг света и садится на него спокойно, без позы, без игры, просто занимая место — так садятся те, кто знает, что теперь центр здесь, и больше никуда смещаться не нужно.

Музыка заполняет пространство — тёплая, хриплая, уверенная, и она выдавливает немного масла на ладонь, но не сразу касается кожи: сначала поднимает взгляд на публику, спокойно, без вызова, потом опускает глаза на свои руки, словно проверяя, готова ли она продолжать.

Первое прикосновение — к плечам, медленное, почти ленивое; масло ловит свет, кожа начинает мягко блестеть, и становится ясно, что она не показывает себя — Вика просто занята собой, и именно поэтому отвести взгляд невозможно. Её ладони скользят по предплечьям, задерживаются на внутренней стороне локтей — нежнейшем, уязвимом месте, потом плавно перетекают к бицепсам. Следует короткая пауза, ровно в тот момент, когда музыка тянет ноту, и она чуть откидывается назад, проводя смазанными пальцами от ключиц вниз, к началу ложбинки между грудями, останавливаясь буквально в сантиметре от края купальника, оставляя воображаемый, блестящий след — не глубоко, не вызывающе, ровно настолько, чтобы у бассейна стало слишком тихо.

Кто-то забывает про телефон, кто-то опускает бокал, смех исчезает совсем, и остаётся только дыхание, вода и голос из колонок. Кирилл негромко, почти доверительно, говорит в микрофон:

— Напоминаю... это конкурс. Хотя сейчас я уже не уверен, что мы всё ещё оцениваем его.

Вика поднимает одну ногу и ставит носок на перекладину табурета, обнажая почти всю длину ноги до самого верха бедра. Ладонь скользит от колена вверх, медленно, с лёгким нажимом, проходит по внутренней стороне бедра, почти до самой промежности, где тонкая полоска купальника впивается в кожу, и замирает там на секунду, пальцы слегка вдавливаются в упругую плоть, а затем так же медленно спускается вниз. Затем её руки встречаются на её животе. Женщина замирает, положив обе ладони на низ живота, чуть выше лобка, и слегка водит круги большими пальцами – медленные, гипнотические, почти незаметные движения, будто она смазывает не кожу, а разогревает что-то глубоко внутри, растягивая и без того замершее время. Она не ускоряется ни на секунду; движения уверенные, взрослые, без кокетства и без просьбы о реакции, и именно поэтому в них столько притяжения.

Женщины смотрят внимательно, почти изучающе, мужчины — не мигая, и постепенно приходит ощущение, что это уже не номер и не конкурс, а случайно подсмотренный личный момент, в котором зрителям почему-то разрешили остаться.

Кирилл, не выдержав, негромко бросает в микрофон на излете музыкальной фразы:

— Будва, запомни этот момент. Такое бывает не каждую ночь.

Финал наступает так же внезапно, как и начался. Она медленно вытирает ладони о своё тело, проводя по бокам, смазывая блестящие следы, закрывает тюбик, сидит ещё одну короткую секунду — ровно столько, сколько нужно, — затем встаёт. Музыка всё ещё звучит, но она уже берёт табурет, разворачивается и уходит в полумрак, не оглядываясь, не проверяя эффект.

Аплодисменты вспыхивают не сразу: сначала пауза — тяжёлая, полная невыпущенного воздуха, — потом волна — громкая, искренняя, немного ошеломлённая.

Кирилл смотрит ей вслед и, уже без микрофона, тихо, почти себе, произносит: — Вот это... женщина.

Вика медленно уходила из круга света, и каждый шаг отдавался в ней глухим, горячим стуком. Аплодисменты гудели где-то сзади, как шум прибоя. Она их почти не слышала. Внутри всё горело, пульсировало, сжималось в тугой, влажный комок низом живота.

Её мысли были простыми, лишёнными всяких сложностей, как удар сердца: “Я возбудилась. Я возбудилась просто от того, что все смотрят. От их взглядов. От музыки. От этой своей дерзости”. Она чувствовала, как грудь тяжелеет и вздымается в такт прерывистому дыханию, а по внутренней стороне бедер стекает не масло, а её собственный, предательски обильный сок. Мускулы слегка подрагивали, как струны после сильного щипка. Это было не то возбуждение, что вело к истерике или саморазрушению, как тогда, в студии. Это было ясное, чистое, животное желание. Её тело, наконец излечившееся от шока, требовало своего. Оно требовало его. Влада. Сейчас. Жёстко, властно, без нежностей.

Она шла к их шезлонгам, и её взгляд, затуманенный похотливой плёнкой, искал только одну фигуру. И нашел. Но рядом с Владом стоял Он. Тот самый мужчина с бородкой.

– Вика, ты была великолепна, – сказал Влад. Его голос прозвучал спокойно, но в глубине глаз Вика увидела тот самый знакомый огонёк – смесь гордости и готовности. – Познакомься. Это Андрей, наш сосед по отелю. Он тоже только что восхищался твоим... выступлением.

Вика перевела взгляд на Андрея. Он смотрел на неё не как зритель на артистку, а как мужчина на женщину, которую только что мысленно раздел догола. В его глазах было восхищение, почтительность, но под ней – неистребимый, жадный голод. “Вот она, – думал он, – вся в поту и масле, пахнущая грехом и морем. У него всего два вечера. Два. И эта женщина может стать их единственным смыслом, последним, ослепительным приключением перед возвращением в серую реальность. Я бы отдал всё, чтобы... чтобы просто прикоснуться. Или чтобы она прикоснулась ко мне”.

– О, спасибо... – автоматически ответила Вика, и их взгляды встретились. Это уже не было игрой в гляделки через толпу. Это был прямой контакт. Напряжение не спало – оно сгустилось, сконцентрировалось в трёх точках: в её влажном лоне, в его сжатых кулаках и в спокойной, контролирующей ладони Влада на её пояснице.

– Это было... невероятно, – сказал Андрей, и его голос слегка дрогнул. – Я не видел ничего подобного. Вы... вы словно гипнотизировали всех. Каждое движение...

Но Вика уже не слушала. Она наклонилась к Владу так близко, что её губы коснулись его уха, а запах её возбуждения, солёный и сладковатый, ударил ему в ноздри. Шёпот её был хриплым, сдавленным, лишённым всего, кроме голой необходимости:

– Если ты, Владик, прямо сейчас не поднимешь свою задницу, не уведешь меня в номер и не выебешь меня так, чтобы я забыла своё имя... то я прямо сейчас развернусь, возьму этого Андрея за руку и уйду к нему. И ты полночи будешь слушать, как я кричу его имя, а не твоё. И в лучшем случае, если у меня останутся силы ходить... я вернусь к тебе под утро. Я тебе это обещаю.

Вика отстранилась, глядя мужу прямо в глаза. В её взгляде не было игры. Только вызов и голая, трясущаяся от нетерпения похоть. Уголок рта мужа дрогнул в едва уловимой, почти хищной усмешке. Влад понял. Это был не каприз. Это был ультиматум её тела, её души, вырвавшейся, наконец, на свободу. И он был тем, кому она этот ультиматум предъявляла.

Он кивнул Андрею, односложно и твёрдо: – Извините, но нам пора. Жена устала.

Его рука скользнула с её поясницы ниже, крепко обхватив её за ягодицу, почти грубо прижимая к себе, чтобы она почувствовала его готовность через тонкую ткань купальника. Признание его власти и ответ на её вызов.

И они пошли. Не спеша, но твёрдо. Вика едва переставляла ноги, её бедро намеренно терлось о его ногу с каждым шагом. Она не оглядывалась на Андрея, но знала – он стоит и смотрит им вслед, сжигаемый бессильной завистью и осознанием, что его шанс только что ушёл, унося с собой самую яркую иллюзию этого отпуска.

Дверь номера захлопнулась с глухим стуком. Тишина и прохлада комнаты на секунду обожгли их разгоряченную кожу. Не было ни слов, ни поцелуев. Был только сдавленный хрип, рвущийся из груди Вики, и тяжёлое дыхание Влада. Его рука ещё лежала на её ягодице, впиваясь пальцами в плоть. Их движения были синхронны и лишены всякой нежности, как у двух зверей, знающих только один способ помириться.

Вика первая сорвалась с места. Её пальцы, всё ещё липкие от масла, рванули за тонкие тесёмки на шее и спине. Белый купальник, символ её дерзкого триумфа, с шелестом соскользнул на пол. Она не стягивала его, а сбросила, как ненужную кожу. Следом, одним резким движением, полоска ткани с бёдер была отправлена туда же. Женщина стояла перед мужем обнажённая, дрожащая, с вздымающейся грудью и блестящей от её собственного возбуждения щелью между ног.

Влад в ответ лишь сорвал с себя шорты, даже не расстёгивая. Ткань лопнула по шву. Он шагнул вперёд, схватил жену за бедра и придавил ее тело к небольшому комоду, над которым висело большое зеркало. Раздвинул ей ноги и рукой нащупал вход, уже распахнутый и пылающий. Влад вошёл не вдвигая, а вбивая себя в неё одним резким, до самого конца, толчком.

«А-а-а-ах!» — вырвался у Вики, не стон, а скорее хриплый выдох, полный боли и дикого облегчения. Она упиралась ладонями в поверхность комода. И видела. Видела своё лицо в отражении: растрёпанные волосы, приоткрытый рот со смазанной помадой, глаза, закатившиеся так, что были видны белки. Видела, как с каждым его ударом её грудь дико подпрыгивала, соски терлись о деревянную поверхность шкафчика. Видела его лицо над своим плечом — сосредоточенное, с твёрдым, как камень, квадратом челюсти. Он не смотрел в зеркало. Он смотрел в то место, где их тела сходились, наблюдая, как её плоть принимает его.

Дверь на балкон была распахнута настежь, впуская тёплый ночной воздух. И её стоны, хлюпающие, мокрые звуки их соития, и их тяжёлое дыхание — всё это, усиленное тишиной ночи, улетало в темноту.

Внизу, у бассейна, Кирилл сворачивал кабели. И вдруг он замер. Сверху, с четвёртого этажа, донёсся сначала приглушённый женский крик, а потом — ритмичный, влажный стук и громкие женские стоны. Он поднял голову, прислушался. Мысли его были просты и примитивны: “А, вот оно что. Королева возбудилась и теперь трахается с мужем. Она орет так, будто её режут. Или... будто ей очень, очень хорошо. Интересно, муж её в жопу долбит или просто по-быстрому в мокрую киску?” Он представил на секунду эту картину: она, лежит под ним, её лицо в гримасе возбуждения. И почувствовал, как по его собственному животу разливается знакомая, горькая зависть и возбуждение. “Ну ничего, милфа, — мысленно усмехнулся Кирилл, резко дёрнув кабель. — Никуда ты от меня не денешься. Я тебя все равно выебу.”

Осознание того, что их слышно, не смутило Вику, а подожгло её изнутри новой, извращённой струёй огня. Она намеренно закинула голову и застонала еще громче, растягивая звуки, вкладывая в них всю свою ярость и похотливость.

– Да... вот так... сильнее! – выкрикивала женщина в такт толчкам, уже не стесняясь. Её ногти царапали поверхность шкафчика.

Влад вытащил из жены член, блестящий и мокрый. Он схватил её, и почти бросил на огромную кровать лицом вниз. Вика уткнулась в прохладную ткань подушки. Мужчина встал на колени между её разведённых ног, грубой ладонью раздвинул её ягодицы и, не дав опомниться, плюнул прямо в её тугую, нетронутую с той поры анальную розетку. Слюны было мало, но ему хватило. Он приставил к ней головку и, опираясь всем весом на её бёдра, начал входить. Медленно, неумолимо, раздвигая сопротивление её тела.

Вика взвыла в подушку. Было больно. Остро, непривычно. Но за этой болью, как всегда, следовала волна нестерпимого, запретного удовольствия. Он вошёл полностью. И начал двигаться. Удары были нечастыми, но глубокими, бьющими куда-то прямо в сердцевину её существа.

– Тише, – прохрипел он, наваливаясь на неё сверху всем телом и вжимая её лицо в подушку. – Всех разбудишь, шлюшка.

Но это только распалило её. Она вывернула голову, ловя ртом воздух, и её крики, приглушённые тканью, всё равно рвались наружу — сдавленные, хриплые, животные. Она чувствовала, как внутри её всё сжимается, как спазм подкрадывается из глубины. Она знала, что кончит вот так, с его членом в заднице, придавленная им к постели, как трофей.

Оргазм накатил на них почти одновременно. У Вики он вырвался громким воплем, её тело затряслось в судорогах, ногти впились в простыню. Влад, почувствовав её пульсации, издал низкий, гортанный стон и выпустил в её кишку мощную, горячую струю. Он кончал долго, содрогаясь всем телом, маркируя её изнутри самым примитивным и властным способом.

Мужчина выскользнул из неё и рухнул рядом, тяжело дыша. Вика перевернулась на бок, её тело было мокрым от пота, живот горячим и полным. Без слов она закинула ногу на его бедро и прижалась лбом к его потной груди, обвив его рукой. Её пальцы вцепились в его бицепс так крепко, будто она боялась утонуть.

Влад ответил тем же, обхватив её за спину и притянув к себе ещё ближе. Его ладонь легла на её ягодицу, которую он только что так безжалостно использовал. Жест был не нежным, а утверждающим, собственническим. «Моё», — говорило это прикосновение.

Никто не сказал ни слова. В комнате пахло сексом, солью и морем. Снаружи доносился лишь далёкий шум прибоя. Адреналин улёгся, сменившись глубочайшей, костной усталостью и странным, абсолютным покоем. Через пару минут их дыхание выровнялось и слилось в одно — тяжёлое, ровное. Они уснули, как убитые: спутанные конечности, разбитые тела и на время примирённые, сытые демоны внутри.