Котик и киски 2 Альфа-Самец

Эпиграф:

Для лучшего понимания героя и полноты картины, советую сначала прочитать первую часть рассказа «Котик и Киски».

Глава 2. И снова Аня

Когда Аня ушла, оставив в воздухе смесь запахов её духов, табака и чего-то кисло-сладкого, нашего общего, я долго стоял в прихожей. В ушах ещё звенела тишина, наступившая после хлопка двери. Я поднял глаза на зеркало - мой собственный взгляд показался мне чужим. Глаза были тёмные, зрачки расширены, а в уголках губ застыло выражение, которого раньше на моём лице не было. Не улыбка, а скорее отпечаток глубокого, животного удовлетворения, смешанного с удивлением. Я прикоснулся пальцами к губам, они помнили вкус её кожи, солёный от пота на шее.

Первым делом я вернулся в гостиную. На полу у дивана лежала забытая ею резинка для волос, простая, чёрная. Я поднял её. Она была тёплой и сохранила форму её хвоста. Я сунул её в карман джинсов. Трофей. На подоконнике, куда она сбросила окурок, осталось пятно пепла. Я аккуратно сдул его в ладонь и высыпал в за окно. Ритуал зачистки. Но уничтожить главное было невозможно. Воздух в комнате был другим. Он был плотным, наполненным. Если раньше здесь пахло пылью от пластинок и старой мебелью, то теперь витал запах секса, тёплый, влажный, немного металлический, с примесью её цветочных духов. Он въелся в шторы, в обивку дивана. Я раскрыл окно настежь. Сентябрьский ветер ворвался в комнату, но не смог вытеснить этот новый аромат. Он лишь смешал его с запахом мокрого асфальта и увядающих лип, создав неповторимый букет моего взросления.

В надежде, что за ночь до завтра запах выветрится, я сел на тот самый диван, где она сидела, и попытался восстановить в памяти каждый кадр. Не только грубое и прекрасное у окна, но и мелочи. Как она покусывала нижнюю губу, слушая музыку. Как поправляла прядь волос, заведя её за ухо, и её ухо оказалось на удивление маленьким и изящным, с тремя крошечными дырочками для серёжек, но серьги она сегодня не надела. Как на её левой икре, чуть выше щиколотки, я разглядел маленькую коричневую родинку, похожую на мушку. Детали складывались в мозаику, и каждая из них казалась мне бесконечно запоминающей.

Потом я пошёл в ванную. На раковине лежало влажное полотенце, которым она вытиралась. Я поднёс его к лицу. Да, запах был сильнее здесь её пот, её возбуждение, смешанное с водой и мылом. На зеркале осталось слабое марево от пара. Я написал пальцем: «А.». И стёр. Идиотизм. Но настроение было именно таким, слегка идиотским, ликующим. Котик, насытившись, мирно дремал, опустившись вниз, и всё тело было расслаблено, каждая мышца пела тихую песню радости.

На следующие три дня я жил в состоянии приятного напряжения, как будто носил под одеждой заряженный пистолет. В школе на переменах я ловил взгляд Ани. Она теперь смотрела на меня иначе. Не так, как раньше безразличным. Её взгляд был прищуренным, оценивающим, с лёгкой усмешкой в глубине карих глаз. Она ловила мой взгляд и медленно проводила кончиком языка по верхней губе, настолько быстро, что это можно было принять за случайность. Но я-то знал. Это был пароль. Сигнал. На переменах мы не подходили друг к другу, но однажды в столовой она, проходя мимо, «случайно» задела мою руку тыльной стороной ладони. Прикосновение длилось долю секунды, но по моей спине пробежал электрический разряд.

Я тщательно готовил следующую встречу. Отец улетел на двое суток в Ташкент, мама как раз заступала на длинное дежурство. Я протёр пыль с виниловых конвертов, купил с сэкономленных денег не только «Советское шампанское», но и коробку шоколадных конфет. Я выбрал музыку: начать с чего-то лёгкого, потом перейти к томному, обволакивающему альбому.

Когда Аня пришла во второй раз, в воздухе между нами уже висело не просто ожидание, а густое, сладкое напряжение, как перед грозой. Она была в тех же узких джинсах, что носила в школе, футболка чёрная, с едва заметным v-образным вырезом. Под ней тонкий чёрный бюстгальтер. Такой тонкий, что просвечивались кончики её сосков, уже возбуждённых от предвкушения. Её волосы, распущенные, пахли не «Красной Москвой», а чем-то новым, дорогим и ягодным — малиной и кремом. Она сделала это для меня.

Мы сели на ковёр в гостиной, спиной к дивану. Я включил не Демиса Руссоса, а что-то более томное - альбом Криса Ри «The Road to Hell». Гитара лилась мрачной, гипнотической волной. Я налил ей шампанское в хрустальный бокал. Золотая жидкость переливалась, как драгоценный камень.

— За нас! - сказал я, чокаясь. Наши взгляды встретились и сцепились. Она откинула голову, выпила залпом. Я видел, как работает её горло, как натягивается кожа на её шее. Несколько капель шампанского осталось у неё в уголках губ. Она не стала вытирать их. Просто провела по нижней губе кончиком языка, медленно, оставляя влажный блеск.

И тут, глядя на эту влажную полоску света на её губах, меня накрыло воспоминание. Резкое, как удар тока. «Лето. Ночь. Шалаш в лесу после купания в речке. Инга, сидит на полотенце на траве, её изящные ноги вытянуты. На губах у неё улыбка. Она смотрит на меня тем своим хищным, колючим взглядом

— А ну-ка, Котик, подойди сюда. Хочешь попробовать? – взглядом показывая вниз между её ножек. И я, как заворожённый, подхожу, встаю на колени и нагибаюсь к её приоткрытой Киске. Она зажимает мою голову между своих бёдер. И голос где-то над ухом:

— Да, вот так, милый. Молодец, я таю!»

Я вздрогнул. Воспоминание было таким ярким, что я на секунду потерял связь с реальностью. Аня заметила.

— Что с тобой? - спросила она.

— Ничего... вспомнил кое-что - сказал я, пытаясь вернуться в комнату, в полумрак, к её лицу.

— Прошлое лето? - угадала она с проницательностью, которая меня удивила. Я кивнул.

— Расскажешь?

— Потом. Сейчас не до этого!

Я начал с малого. Положил руку ей на колено. Через джинсы я чувствовал тепло её кожи. Она не отодвинулась. Наоборот, её колено как бы само потянулось навстречу моей ладони, стало чуть тяжелее. Я начал рисовать круги большим пальцем по внутренней стороне её бедра, всё ближе и ближе к тому месту, где сходятся швы джинсов. Её дыхание стало чуть глубже. Она прикрыла глаза, но не до конца — наблюдала сквозь полуопущенные ресницы.

Потом я встал и потянулся, позвонки хрустнули. «

— Спина не затекла? Давай разомну!

Она кивнула, не открывая глаз. Я усадил её перед собой, спиной ко мне. Сначала просто положил ладони на её плечи через футболку.

И снова память выдала кадр. Жанна, стройная и гибкая, делает мне массаж на песчаном берегу, после купания на речке. Её пальцы, тонкие и цепкие, как у пианистки, впиваются в мои забитые мышцы.

— Расслабься, Котик, — шепчет она мне в ухо своим ангельским голосом.

Я перенёс этот урок на Аню. Сначала просто разминал её плечи, чувствуя, как они каменеют от нервного напряжения, а потом постепенно сдаются под моим напором. Потом мои пальцы скользнули вдоль её позвоночника, прощупывая каждый позвонок через ткань. Я наклонился вперёд, так что мои губы оказались в сантиметре от её уха.

— Расслабься, Аня - прошептал я. Мое дыхание сдвинуло прядь её волос. Она вздрогнула, и по её шее побежали мурашки. Я видел их отчётливо, бегущую дорожку от линии волос вниз, под футболку.

Потом я взял край её футболки. Поднял его чуть-чуть, открыв полоску кожи на пояснице. Кожа там была удивительно белой, контрастируя с загаром на руках и шее. Я коснулся её голой спины кончиками пальцев. Она ахнула — тихо, как будто обожглась.

Внезапно я вспомнил, как Юля, моя двоюродная сестра, в своей спальне делала то же самое со мной. Её пальцы скользили по моей спине, и она смеялась: - Боже, Андрюха, да у тебя спина, как у доски! Ни одной мышцы как камень! Надо это срочно исправлять!.

И она «исправляла» - часами, заставляя меня лежать голым, пока она и её подруги исследовали моё тело, как новый аттракцион, находили болевые точки, щекотные места, те участки, от которых у меня ёкало сердце. Они превратили моё тело в карту собственных желаний.

Я поддел пальцами нижний край футболки и медленно, очень медленно, стал поднимать его. Ткань скользила по её рёбрам, открывая сантиметр за сантиметром её спину. Я видел, как под кожей играют мышцы, как её лопатки сдвигаются и расходятся. Когда край футболки достиг уровня лопаток, я увидел тонкие бретельки её бюстгальтера — чёрные, кружевные. Мои пальцы нашли пряжку между лопатками. Я прищёлкнул её одним точным движением. Звук был громким в тишине комнаты.

Она замерла. Её спина напряглась. Я не стал торопиться. Я просто положил ладони на её теперь уже почти голые плечи, чувствуя, как под ними бьётся её сердце.

— Помни - говорила Инга, обучая меня расстёгивать бюстгальтер одной рукой сзади: - главное не скорость. Главное — уверенность. Девушка должна чувствовать, что ты делаешь это в сотый раз, даже если в первый. Она должна доверять твоим рукам!

Я взялся за рукава футболки и потянул их вниз вместе с расстёгнутым бюстгальтером. Она подняла руки, помогая мне, и вот уже ткань упала ей на колени, а передо мной была её обнажённая спина до самой талии.

Длинная, изящная линия позвоночника, впадинки над ягодицами, две чудесные ямочки на пояснице. Я наклонился и поцеловал её между лопаток. Кожа там была особенно нежной, почти прозрачной. Потом провёл языком вдоль позвоночника, от шеи до самой поясницы. Она вздрогнула всем телом и глухо простонала. На её коже осталась влажная, блестящая дорожка.

И снова лето. Вспомнилось... Жанна, лежащая на животе на траве у реки. Солнце играет на её рыжей спине, покрытой веснушками. Я, по её команде, слизываю с её кожи капли речной воды.

Я достал из кардана маленький пузырёк, который нашёл в маминой спальне. Масло для тела с ароматом жасмина. Налил немного на ладони, растёр и начал втирать ей в спину. Мои жирные, скользкие ладони теперь скользили по ней без малейшего сопротивления. Я массировал её плечи, разминал мышцы вдоль позвоночника, вдавливал большие пальцы в поясницу. Она стонала уже открыто, её голова упала на грудь, волосы рассыпались по плечам.

Потом я осторожно положил её на диван, на спину. Сначала она лежала с закрытыми глазами, грудь тяжело вздымалась. Её грудь... она была совершенной. Полные, тяжёлые груди не упали на бока, а лишь чуть расплылись, сохраняя свою прекрасную округлую форму. Соски были крупные, тёмно-розовые, с бугорками ареол, которые уже были твёрдыми и налитыми.

Я не сразу прикоснулся к ним. Сначала я просто смотрел, любуясь. Вспомнилось, как Инга учила меня «читать» женскую грудь.

— Смотри - говорила она, взяв мою руку и положив её себе на грудь. - Каждая грудь сначала просит ласки, а потом хочет, чтобы её кусали!

Я наклонился и подул на левый сосок. Он ещё больше набух. Она вскрикнула. Только тогда я прикоснулся губами. Нежно, едва касаясь. Потом взял сосок в рот целиком, обхватив его губами, и начал сосать, как младенца, одновременно языком водить по его чувствительной верхушке. Её руки впились мне в волосы, она приподняла грудь, подставляя её мне ещё больше.

Я перешёл к другой груди, оставив первую мокрой и блестящей от слюны. Моя слюна стекала по её коже тонкими блестящими нитями.

Юля как-то сказала, смеясь: - Слюни – лучшая смазка!

Я спускался ниже. Целовал её живот — плоский, мягкий, с едва заметной линией вниз от пупка. Я водил языком вокруг её пупка, чувствуя, как мышцы пресса подёргиваются под моими губами. Она была на грани. Её бёдра уже непроизвольно двигались, совершая мелкие, круговые толчки в воздух.

Я расстегнул её джинсы. Молния разошлась с громким, неприличным звуком. Я стянул с неё джинсы и трусики одним движением. Передо мной было всё её тело, залитое мягким светом лампы. Лобок был покрыт гладко выбрит.

И последнее, самое яркое воспоминание. Ночь. Сарай. Инга и Жанна учат меня, как доставлять удовольствие женщине орально. Не на мне, а на Юле. Я должен смотреть, запоминать, а потом повторять. «Главное — не спешить - шепчет Инга, гладя меня по голове. - Язык - это твоя кисть. А она - твой холст!

Я прижался лицом к внутренней стороне её бедра, дышал на её кожу. Она была влажной от возбуждения, и её собственный запах, густой, сладковато-терпкий, ударил мне в нос. Это был самый мощный афродизиак.

— Андрей... пожалуйста... - простонала она, уже не в силах терпеть.

Я не стал её больше мучить. Я раздвинул её ноги и опустил голову между ними. Сначала я просто поцеловал её там, где начинаются губы. Они были уже горячими и набухшими. Потом провёл языком сверху вниз, одним длинным, медленным движением. Она вскрикнула, её тело выгнулось дугой. Я почувствовал на языке её сок - солоноватый, с лёгкой кислинкой... «Точно такой же, как у Юле, в том тёплом, пахнущем травой в лесном навесе.»

Это подстегнуло меня. Я начал работать языком методично, как меня учили. Длинные, плавные движения снизу вверх, затем круги вокруг её клитора, который уже выступил, твёрдый и горячий, как бусинка. Я обхватил его губами и начал легонько посасывать, одновременно кончиком языка быстро-быстро вибрировать по нему.

Аня не выдержала, она взорвалась. Её крики стали громче, она металась подо мной, её ноги обвились вокруг моей шеи, пятки упирались мне в спину. Я чувствовал, как её внутренние мышцы начинают ритмично сокращаться вокруг моего языка, как нарастает волна. Я ускорился. Ввел внутрь неё два пальца, изогнув их, нащупал ту самую грубую точку внутри и начал надавливать на неё в ритме движений языка.

Это было последней каплей.

Она закричала — сдавленно, хрипло, как будто её душат. Её тело затряслось в судорогах, бёдра подпрыгивали, она вцепилась пальцами мне в волосы так, что было больно. Из неё хлынул поток, тёплый и обильный, заливая мой подбородок, щёки. Я не отстранился. Я продолжал, пока её конвульсии не стихли, а тело не обмякло, безвольное и мокрое.

Я поднялся, вытирая лицо тыльной стороной руки. Она лежала с закрытыми глазами, грудь вздымалась, как после марафона. На её губах блуждала блаженная, ничего не понимающая улыбка.

Я прилёг рядом, обнял её за плечи. Она прижалась ко мне, её тело было горячим и липким.

— Боже... - выдохнула она. - Откуда ты... этому научился?

Я посмотрел в потолок, где плясали тени от лампы. Где-то там, в другом времени, смеялись три девушки, подарившие мне это лето, это знание, эту власть.

— У меня, — тихо сказал я, целуя её в мокрый от пота висок: - были очень хорошие учительницы!.

Её тело ещё вздрагивало мелкой дрожью после оргазма, но моё возбуждение было тугим, неутолённым узлом внизу живота. Я лежал рядом, и наша кожа слипалась, её пот, моя слюна, её соки создавали липкую, сладкую плёнку между нами. Я провёл ладонью от её талии вниз, по влажному, горячему бедру.

— Ты ещё не кончил - прошептала она, не открывая глаз. Это было не вопросом, а констатацией. Её рука скользнула вниз, нащупала моего Котика, который стоял, как железный кол. За час до встречи я его разрядил собственноручно, и поэтому был сдержанным.

— Нет! - выдохнул я: - Не кончил!

Она повернулась ко мне на бок. Её огромные, ещё затуманенные карие глаза изучали моё лицо.

— Чего же ты хочешь? - спросила она, и в её голосе был вызов, смешанный с готовностью. Она уже была не той девочкой у окна. Она была соучастницей.

— Всё! - просто сказал я.

Я перевернул её на живот. Она послушно легла, подавшись вперёд, упёршись локтями в ковёр. Её спина выгнулась, а попа приподнялась, представляя собой две идеальные, округлые полусферы. Между ними темнела глубокая ложбинка. Я сел на корточки сзади и просто смотрел. Смотрел, как на её загорелой коже проступают мурашки, как мышцы ягодиц слегка подрагивают в ожидании.

Потом я наклонился и провёл языком от самых щиколоток вверх, по задней поверхности её ног, под коленками, где кожа особенно нежная, вдоль внутренней стороны бёдер. Я целовал каждую ямочку, каждую родинку на её ягодицах. Она стонала, уткнувшись лицом в сложенные руки. Я раздвинул её ягодицы пальцами. Открылась розовая, тугая звездочка ануса. Она сжалась под моим взглядом.

Всплыла картинка: летняя ночь, сарай, и Инга, стоящая на коленях передо мной.

— Это - последний рубеж, Котик. Самый запретный. Сюда входят только по особому приглашению. Но если тебя впустили - ты король!

Она учила меня не грубости, а тонкости. Использованию слюны, специальной смазки, типа вазелина, медленному, миллиметр за миллиметром, проникновению, чтению тела партнёрши по малейшему напряжению мышц...

У меня не было масла. Но была слюна. Я наклонился и осторожно коснулся кончиком языка её ануса. Она вздрогнула всем телом и издала звук, средний между стоном и всхлипом.

— Андрей... - было всё, что она смогла выдавить. Я не стал спрашивать разрешения словами. Я спрашивал телом. Я облизывал это тёмное, гостеприимное отверстие, смачивая его, делая его скользким от моей слюны. Потом осторожно ввёл кончик языка внутрь. Она застонала уже по-другому - низко, грудным, почти животным звуком. Её ягодицы расслабились, приняв меня.

Я отстранился. Мой Котик был готов, налитый кровью, с багровой головкой, с которой стекала капля естественной смазки. Я плюнул в ладонь, смазал себя обильно. Потом направил головку к теперь уже влажному, податливому анусу.

— Глубоко вдохни и расслабься - прошептал я, вспоминая урок. Она послушно сделала глубокий, дрожащий вдох. В момент выдоха я начал давить. Головка упиралась в тугое мышечное кольцо, которое не хотело пускать. Я не давил силой. Я просто продолжал мягко нажимать, позволяя её телу привыкнуть, принять эту новую, невероятную полноту.

И вдруг - оно поддалось. Мышечное кольцо расступилось, и я вошёл на сантиметр внутрь. Она вскрикнула. Я замер.

— Стоп? - спросил я, и голос мой был хриплым от напряжения.

— Нет... продолжай... медленно - прошептала она сквозь стиснутые зубы.

Я продолжил. Медленно, бесконечно медленно, погружаясь в неё. Это было не похоже ни на что. Киска - мягкая, влажная, принимающая. Анус - тугая дырочка, обжигающе горячая, сопротивляющаяся каждому миллиметру, но затем сжимающаяся вокруг впущенного с такой силой, что у меня помутилось в глазах. Я вошёл до конца, упёршись лобком в её ягодицы. Мы оба замерли, дыша как загнанные лошади. Её тело привыкало. Я наслаждался невероятным, сдавливающим объятием.

Потом я начал двигаться. Медленно-медленно, выходя почти полностью и снова погружаясь. Каждое движение было обоюдоострым клинком - ей, судя по сдавленным стонам, попеременно было и больно, и невыносимо хорошо. Мне же - только хорошо. Невероятно, первобытно хорошо. Я держал её за бёдра, чувствуя, как под моими пальцами играют мышцы, как её спина покрывается испариной. Её внутренности, тугие и бархатистые, обхватывали меня, скользили по длине, сжимались в такт нашим движениям.

Я ускорился. Уже не мог сдерживаться. Её стоны превратились в сплошной, хриплый вой, заглушаемый подушкой, в которую она уткнулась. Я бил в неё, как таран, чувствуя, как волна нарастает у самого основания моего позвоночника. Я знал, что кончу скоро. Но я хотел не здесь.

В самый последний момент, когда уже начало сводить живот, я выдернул член из её сжавшегося, как тиски, ануса. Она ахнула от неожиданности и пустоты. Я перевернул её на спину. Она лежала, разбитая, с полузакрытыми глазами, её губы были влажными и припухшими.

— Рот! - хрипло приказал я. Это не была просьба.

Она послушно открыла рот. Я встал на колени над её лицом. Мой член, блестящий от её соков и слюны, был у неё перед глазами. Она, не отводя взгляда, взяла его в руку, поднесла к губам и, не закрывая глаз, взяла в рот.

И снова воспоминание: Инга, смеясь, учила меня: - Мужчины обожают, когда на них смотрят в этот момент!

Аня смотрела на меня. Её глаза были огромными, тёмными, полными подчинения и какого-то дикого восторга. Она работала ртом неумело, но с отчаянным старанием. Губы её скользили по моему стволу, язык тыкался в головку, зубы иногда слегка задевали. Но это не портило ощущения. Я положил руку ей на голову, не давя, просто направляя. Она поняла и взяла глубже. Я почувствовал, как головка касается её мягкого нёба.

Я не мог больше терпеть. Волна накрыла меня с такой силой, что я застонал сам. Я кончил ей в рот, глубоко, ощущая, как моё семя бьёт ей в горло. Она поперхнулась, но не отстранилась. Она сглотнула, глаза её наполнились слезами. Потом сглотнула ещё раз. И ещё. Пока я не опустошился полностью.

Только тогда она отпустила меня, откашлялась и упала на спину, тяжело дыша. На её губах и подбородке блестели остатки моей спермы и слюны.

Мы лежали молча, пока наши сердца не перестали колотиться, как африканские барабаны. Потом я наклонился и слизал каплю спермы с уголка её рта. Она смотрела на меня, и в её взгляде было что-то новое — не просто влечение, а благоговение. Страх. И обожание.

Я обнял её. Она прижалась ко мне, вся липкая, пропахшая мной и сексом.

«Ты... ты чудовище», — прошептала она, но в её голосе не было осуждения. Было признание.

«Я твой чудовище», — ответил я, целуя её в макушку. И где-то в глубине души я мысленно поклонился Инге, Юле и Жанне. Спасибо, учительницы. Урок усвоен. И применён на отлично.

И я, не спеша и с подробностями, подробно рассказал про своё необычное лето...

Продолжение следует

2026

Александр Пронин