Московский марафон

Глава 5 Хороший спектакль

Утро следующего дня выдалось тяжёлым. Я открыл глаза, когда солнце уже вовсю светило в незадёрнутые шторы, и понял, что на выставку больше не поеду. Вообще никуда не поеду. Тело было ватным, приятно ныли мышцы, которых я даже не знал, а голова гудела от воспоминаний — Алёна и Лера, их стоны, их губы.

Я провалялся в постели до обеда, периодически проваливаясь в дрёму и снова выныривая. Вспоминал, как они переодевались в этих смешных рейтузах, как смеялись над двумя тысячами, как целовали меня на прощание. Трёхдневный секс-марафон давал о себе знать — организм требовал отдыха, и я не спорил.

Где-то около двух часов дня зазвонил телефон. Володя.

— Ну как там твои? — с ходу спросил он, и в голосе действительно слышалась зависть: — Рассказывай давай, не томи.

— Всё хорошо, — усмехнулся я в трубку: — Очень хорошо. Даже лучше, чем я планировал.

— А я что говорил? — Володя вздохнул: — Эх, жалко, что жена выдернула. Могли бы вместе... Ладно, ты главное не забыл, что сегодня?

— Не забыл. К семи.

— Вот и отлично. Я заеду за Соней и к тебе.

После разговора я заставил себя подняться. Душ немного взбодрил, но есть не хотелось. Решил прогуляться — размяться заодно. Оделся и вышел на улицу.

День был серый, московский, с мелким снегом, который тут же таял на асфальте. Я побрёл по окрестностям, зашёл в тот же супермаркет, где мы закупались с Володей. Взял бутылку хорошего вина, коньяк — про запас, конфеты, фрукты, печенье. Всё как в прошлый раз, но с каким-то другим, более спокойным настроением. Тогда была охота, авантюра, неизвестность. Сейчас — предвкушение, но без суеты.

Вернулся в номер, разложил покупки на столике. Посмотрел на часы — половина шестого. Самое время привести себя в порядок.

В душе простоял долго, с наслаждением, смывая остатки усталости. Побрился тщательно, почти ритуально, надушился любимым одеколоном. Достал свежее бельё, надел джинсы и рубашку — не парадную, но опрятную. Чтобы и встретить по-человечески, и не выглядеть слишком официально.

Около семи я сидел в кресле, смотрел на сервированный столик и ждал. Внутри было спокойно и чуть-чуть волнительно — как перед встречей с чем-то новым, что обещает быть интересным.

В семь пятнадцать раздался звонок в дверь.

Я открыл дверь. На пороге стоял Володя с довольной улыбкой, а рядом с ним — девушка, от которой сложно было отвести взгляд.

Соня. Лет двадцать восемь — тридцать, чуть старше, чем я ожидал, но это даже лучше. Никакой юношеской угловатости, только уверенная, спокойная женская красота. Волосы — натуральные рыжие, не крашеные, а настоящие, с медным отливом, собраны в небрежный пучок на затылке, из которого выбиваются пряди. Так носят те, кто уверен в своей красоте и не прячется за укладками.

Одета просто — обычные джинсы, плотно облегающие длинные ноги, и тонкий свитер цвета тёмной зелени, под цвет глаз. Свитер не кричит о фигуре, но угадать, что под ним, можно без труда — третий размер, талия, всё на месте. На ногах удобные сапоги на невысоком каблуке, без каблуков-шпилек. В руках — небольшая сумка через плечо, потёртая, явно любимая.

Никакого вызова, никакой деланной сексуальности. Просто красивая женщина, которая знает себе цену и не нуждается в лишних подтверждениях.

Но главное — лицо. Правильные черты, чуть тронутые веснушками, которые она даже не пыталась скрыть. Глаза зелёные, настоящие, с хитринкой. Губы полные, чуть тронутые блеском. Смотрела она прямо, без деланной застенчивости, но и без вызова. Просто изучала.

— Знакомься, Стас, — Володя сделал жест рукой: — Это Соня. Соня — это Стас.

Она улыбнулась — уголками губ, но в глазах мелькнуло что-то тёплое.

— Приятно познакомиться, — голос оказался низковатым, с лёгкой хрипотцой, очень живым.

— Проходите, — я отступил в сторону, пропуская их в номер: — Располагайтесь.

Соня переступила порог, огляделась спокойно, без суеты. Сняла пуховик — обычный, тёмно-серый, без претензий, какие носят миллионы людей в этом городе. Повесила на плечики, поправила свитер, который чуть задрался, открыв полоску кожи на животе. Жест был естественным, без кокетства, но я этот миг заметил.

И она, кажется, заметила, что я заметил. Улыбнулась снова — чуть шире, уже с той самой хитринкой в зелёных глазах.

Мы расположились в номере: Володя с Соней на диване, я в кресле напротив. Соня сразу показалась удивительно простой и лёгкой в общении — без той профессиональной настороженности, которая была у вчерашних девушек с Ленинского. Она сама потянулась к бутылке, плеснула себе коньяка почти на два пальца, зачем-то понюхала, хмыкнула и сделала приличный глоток.

— Люблю с коньяка начинать, — сказала она, чуть прикусив губу после того, как обжигающее прошло по горлу.

Володя довольно заулыбался, но тут же нахмурился, глянув на часы. Достал телефон, набрал номер и, сделав нам знак тихо, заговорил приторно-спокойным голосом:

— Лен, привет, мы тут с Стасом в театр собрались. Да, в МХТ, билеты еле достали. Часа на два, не больше, потом я домой. Конечно, трезвый, что ты... Всё, целую.

Он нажал отбой и выдохнул, как после пробежки. Посмотрел на часы снова, потом на нас с Соней — взгляд был нетерпеливый, даже чуть голодный.

— Два часа у нас, — сказал он тихо, но внятно: — Чистого времени. Потом мне сваливать надо, Лена будет проверять.

Соня спокойно допила коньяк, поставила рюмку на столик и перевела взгляд с Володи на меня. В зелёных глазах плясали те самые искорки, что я уже заметил у двери.

— Два часа — это много, — сказала она просто: — Если не тянуть.

Дверь в ванную закрылась, и через секунду оттуда донёсся шум воды. Володя проводил её взглядом, потом повернулся ко мне и подался вперёд, потирая руки.

— Ну как тебе Соня? — спросил он вполголоса, но с таким довольством, будто сам её вырастил.

— Супер, — ответил я честно. — Даже лучше, чем ты описывал. Такая... живая.

— А то, — Володя подмигнул и вдруг стал серьёзнее, понизил голос почти до шёпота: — Слушай, ты главное не тормози. Она, правда, очень раскованная, я ж тебе говорил. И вообще, я ей доверяю, — Володя понизил голос, покосившись на дверь ванной: — Так что можем без резины, если ты не против. Она проверенная, чистая.

— Без проблем, — кивнул я, чувствуя, как внутри разгорается предвкушение: — Тем лучше.

— Тогда покажем ей, на что мы способны, — Володя усмехнулся и хлопнул меня по колену. — Два часа, Стас. Уложимся?

— Постараемся, часик ещё будет, но со звонкам от жены, — усмехнулся я в ответ.

Мы переглянулись, и в этом взгляде было всё — и старые студенческие приключения, и сегодняшний вечер, и эта рыжая красавица за дверью. Вода в душе стихала.

Дверь ванной открылась, выпуская облако пара, и Соня вышла в номер.

На ней был мой гостиничный махровый халат — большой, явно не по размеру, запахнутый кое-как. Рукава она закатала до локтей, открывая тонкие запястья. Халат доходил почти до колен, но ниже — босые ноги, которые она, видимо, даже не подумала прятать. Просто вышла, как есть.

Волосы — мокрые, тяжёлые — рассыпались по плечам, по спине, оставляя на махровой ткани тёмные влажные следы. Рыжий цвет в свете лампы казался почти медным, с золотыми искрами. Пара капель воды блестела на ключицах, на шее, скатывалась ниже, за ворот халата.

Она остановилась посреди комнаты, оглядела нас с Володей спокойно, без тени смущения. В зелёных глазах — та же лёгкая усмешка, что и в начале вечера. Только теперь к ней прибавилось что-то ещё — может, предвкушение, может, просто удовольствие от того, как мы на неё смотрим.

А мы смотрели. Володя замер, забыв про коньяк, я — про всё на свете. В этом халате, с мокрыми волосами, босая, она была не вульгарно-сексуальной, а какой-то домашней, тёплой, но от этого желанной ещё сильнее.

— Ну что, мальчики, — сказала она низко, с хрипотцой: — Я готова. А вы?

— Кто первый в душ? — спросил меня Володя.

— Я только что из душа, — ответил я: — Перед вашим приходом. Так что я готов.

— Володя, не тормози, — усмехнулась Соня, поправляя халат: — Иди мойся, мы тут пока... познакомимся поближе.

Володя хмыкнул, бросил на нас понимающий взгляд и скрылся в ванной. Через секунду оттуда донёсся шум воды.

Мы с Соней остались вдвоём в номере. Я протянул ей рюмку с коньяком, который успел налить. Она взяла, пальцы коснулись моих, чуть задержались. Глотнула, не сводя с меня зелёных глаз, и поставила бокал обратно на столик. Я пить не стал — просто смотрел на неё, не в силах оторваться.

Она стояла в моём халате, мокрая после душа, рыжие волосы тяжёлыми прядями падали на плечи. Халат был запахнут кое-как, и я видел ложбинку между грудей, видел, как под махровой тканью угадываются соски. Босые ноги, тонкие щиколотки, капли воды, ещё не успевшие высохнуть на коже.

Она видела, как я смотрю. Видела этот жадный, голодный взгляд, который я даже не пытался скрыть. И усмехнулась уголком губ.

— Не будем тратить время, — сказала она низко, с той самой хрипотцой: — У нас сегодня всего два часа.

И шагнула ко мне. Опустилась на колени прямо перед диваном, где я сидел. Её руки легли мне на джинсы, пальцы ловко расстегнули пуговицу, потянули молнию вниз. Она делала это спокойно, уверенно, без суеты — как будто мы уже тысячу раз так начинали.

Член выскочил наружу, уже твёрдый, налитой, готовый. Она взяла его в ладонь, сжала легонько, погладила большим пальцем головку, собирая выступившую каплю. И посмотрела на меня снизу вверх — в зелёных глазах плясали те самые искорки.

— Красавчик, — сказала просто и взяла в рот.

Я откинулся на спинку дивана, запустил пальцы в её мокрые волосы. Она двигалась медленно, смакуя, то беря глубоко, то выпуская почти полностью и обводя головку языком по кругу. Влажные звуки, её дыхание, тепло её рта — всё это выбивало из реальности.

Вода в ванной стихла, но я даже не заметил этого. А потом дверь открылась.

Володя вышел, на бёдрах — полотенце, мокрый, с каплями на груди. И замер на пороге.

Он смотрел на нас, на Соню, стоящую на коленях с моим членом во рту, на меня, откинувшегося на диван, на наши сплетённые взгляды. На его лице сначала появилось удивление, потом — широкая, довольная ухмылка.

— Ну ни хрена себе, — выдохнул он: — А я там моюсь, а вы тут уже...

Соня выпустила член, медленно, с явным сожалением, и повернула голову. На её губах блестела слюна, зелёные глаза смотрели мутно, но с той самой хитринкой.

— Долго ты, — сказала она хрипло: — Мы тут... знакомимся.

Володя опустился рядом со мной на диван, отбросив полотенце в сторону. Он откинулся на спинку, раздвинул ноги, и я мельком глянул — возбуждение читалось во всём его теле: в напряжённых мышцах живота, в том, как перехватывало дыхание, как жадно смотрел на Соню. Она оказалась между нами на коленях — идеально, ровно посередине. Переводила взгляд с одного на другого, и в зелёных глазах плясало то самое предвкушение, ради которого мы здесь собрались. Рыжие волосы, ещё влажные после душа, рассыпались по плечам, касались наших бёдер.

Соня переводила взгляд с одного на другого, задерживаясь чуть дольше, чем нужно. Волосы падали на лицо, она откинула их нетерпеливым движением. В зелёных глазах уже плескалось то самое, ради чего мы здесь.

— Ну что, мальчики, — усмехнулась она и, взяв нас обоих за члены, сжала в ладонях: — Погнали?

Она взяла в руку сначала мой член, потом Володин, сжала оба вместе, словно сравнивая. Потом наклонилась и провела языком по головке Володи — медленно, смакуя. Тот выдохнул сквозь зубы и откинул голову.

Потом она переключилась на меня — взяла в рот сразу глубоко, почти до основания, и я почувствовал, как её язык работает по стволу, собирая слюну. Володя смотрел на это, тяжело дыша, и его рука легла ей на затылок, гладя рыжие пряди.

Она чередовала — минуту мне, минуту ему, не давая ни одному заскучать. Её движения были ритмичными, умелыми, без суеты. Когда она брала Володю, её рука продолжала ласкать меня, сжимая ствол, поглаживая головку. Когда переключалась на меня — её пальцы играли с его яйцами, с чувствительной кожей за ними.

Потом она взяла оба члена в рот одновременно. Сначала только головки, потом глубже, насколько позволяла анатомия. Я чувствовал, как её язык мечется между нами, как слюна течёт по подбородку, как она замирает, чтобы перевести дыхание, и тут же продолжает снова.

Мы с Володей переглянулись. В его взгляде читалось то же, что и у меня — офигеть, вот это женщина.

Соня отстранилась на секунду, облизала губы, посмотрела на нас снизу вверх мутными глазами.

— Нравится? — спросила хрипло.

Вместо ответа Володя взял её за волосы и мягко направил обратно к своему члену. Она усмехнулась, послушалась, но через минуту снова переключилась на меня. Мы оба были на пределе, дыхание сбилось, руки гладили её плечи, спину, рыжие волосы.

— Не торопись, — выдохнул я: — У нас ещё есть время.

Но она только ускорилась, беря нас по очереди всё глубже, всё активнее, и я понял, что долго мы не протянем.

Соня работала не спеша, но с какой-то невероятной уверенностью, переходя от одного к другому, и каждый раз, когда её губы смыкались вокруг меня, я забывал, как дышать. Рыжие волосы касались моих бёдер, щекотали кожу, зелёные глаза то и дело вспыхивали снизу вверх, и в них плясали те самые искорки, от которых внутри всё переворачивалось.

Она будто знала, кому сейчас нужно больше внимания, чувствовала каждое наше движение, каждый вздох. Володя уже откинул голову, прикрыв глаза, и я видел, как напряглись мышцы его живота — он был на пределе. Я и сам чувствовал, как волна поднимается где-то глубоко, но старался держаться, хотел растянуть это удовольствие.

Минут через десять Володя задышал чаще, резче, и я понял — сейчас. Он выдохнул сквозь зубы, и Соня, почувствовав это, взяла глубже, не отпуская, не давая ни миллиметра свободы. Я смотрел на них и не мог оторваться — на то, как её рыжие волосы разметались по его бёдрам, как она замерла, принимая, как движется её кадык, когда она глотает. Володя кончил, и она не проронила ни капли — всё до последнего оказалось в ней. Это было невероятно красиво.

Она подняла голову, облизнула губы и посмотрела на меня. В зелёных глазах светилось довольство и лёгкий вызов — мол, ты следующий. И я понял, что хочу этого, хочу прямо сейчас, не могу больше ждать ни секунды.

Затем переключилась на меня, и я почувствовал, как её губы, ещё влажные после Володи, сомкнулись вокруг моего члена. Я запустил пальцы в её рыжие волосы, чувствуя, как они скользят между пальцев, мягкие, живые, настоящие. Я плыл по этому ритму, теряя счёт времени, и где-то внутри уже зарождалось то самое знакомое тепло, которое не остановить.

Когда волна накрыла, я перестал думать. В голове осталось только одно — её рот, её язык, это невероятное тепло, которое вырывало из реальности и уносило куда-то, где нет ничего, кроме удовольствия. Я кончил глубоко, толчками, и она принимала, глотала, не останавливаясь, не давая пролиться ни капле. Я чувствовал, как пульсирует член в её рту, как последние судороги пробегают по телу, и как она продолжает ласкать, высасывая дочиста.

Потом она медленно выпустила меня, обвела головку языком, собирая остатки, и подняла глаза. На кончике её языка ещё блестела белая капля. Она показала мне — с улыбкой, с той самой хитринкой в зелёных глазах, — и медленно проглотила, не сводя с меня взгляда.

— Мальчики, какие вы вкусные! — сказала она хрипло, облизывая губы, и в голосе её звучало такое искреннее удовольствие, что я снова почувствовал прилив возбуждения.

Соня легко поднялась с колен, облизнула губы и, бросив на нас довольный взгляд, упорхнула в ванную.

— Пойду, ротик сполосну, — донеслось уже из-за двери, и через секунду зашумела вода.

Мы с Володей переглянулись, откинулись на спинку дивана, тяжело дыша. Минуту молчали, приходя в себя. Потом Володя хмыкнул:

— Ну как?

— Очуметь, — выдохнул я: — Она просто... я слов не нахожу.

— А я о чём? — усмехнулся он.

Соня вернулась из ванной — мокрая, в халате, с капельками воды на плечах. Подошла к столику, взяла рюмку с коньяком, которую я уже налил, и сделала большой глоток, довольно щурясь.

— Хорошо пошёл, — сказала она, ставя рюмку.

Мы с Володей переглянулись, откинулись на спинки стульев. Я чувствовал, как после душа по телу разливается приятная лёгкость, но внутри уже снова закипало предвкушение. Володя, видимо, то же самое — он то и дело поглядывал на Соню, на меня, на часы.

— Ладно, я тоже сполоснусь, — сказал я, поднимаясь: — Минуту.

Скользнул в ванную, встал под тёплую воду, освежился. Вышел через пару минут, насухо вытерся и снова сел за столик, поправив полотенце на бёдрах.

Соня тепло окинула меня взглядом, улыбнулась. Володя поднялся:

— Теперь моя очередь.

Он скрылся за дверью, а мы с Соней остались вдвоём. Она сидела напротив, вертела в пальцах рюмку, смотрела на меня. Молчание было тёплым, без неловкости.

— Я нравлюсь тебе? — спросила она тихо.

— Очень, — ответил я честно.

Она протянула руку и коснулась моей ладони — просто провела пальцем, легко, почти невесомо. Я перевернул руку и сжал её пальцы. Она улыбнулась — той самой улыбкой, от которой внутри всё переворачивалось.

Через минуту вышел Володя — свежий, полотенце на бёдрах. Сел, взял свою рюмку, оглядел нас обоих. В его взгляде читалось то же, что и у меня — готовность продолжать.

Мы чокнулись втроём. Рюмки звякнули тихо, почти интимно. Выпили. Коньяк разлился внутри приятным теплом, и на пару секунд в комнате повисла тишина — только дыхание и шум дождя за окном.

Соня поставила рюмку первой. Посмотрела на Володю, потом на меня. В зелёных глазах уже горело предвкушение, мы смаковали этот момент, как до этого смаковали коньяк.

Она встала с дивана — плавно, без лишней суеты. На секунду замерла, глядя на нас сверху вниз, и в этом взгляде было что-то такое... хозяйское, что ли. Потом медленно, словно в замедленной съёмке, потянула за пояс халата.

Махровая ткань скользнула по плечам, по груди, упала к ногам. И Соня осталась стоять перед нами — абсолютно голая, в мягком свете гостиничного торшера.

Рыжие волосы тяжёлыми, влажными прядями падали на плечи, касались груди, закрывая соски ровно настолько, чтобы хотелось отвести их рукой. Кожа отливала тёплым, чуть золотистым светом — не бледная, не загорелая, а какая-то своя, особенная, с редкими веснушками на плечах и чуть заметной россыпью на груди.

Грудь — третий размер, тяжёлая, но не обвисшая, с широкими тёмными сосками, которые уже затвердели от прохлады или от нашего взгляда. Талия — узкая, с плавным переходом к бёдрам, которые казались ещё шире из-за этого контраста. На бёдрах, чуть выше лобка, ещё несколько веснушек — словно кто-то рассыпал корицу.

Между ног — рыжий треугольник, чуть темнее волос на голове, аккуратный, но не выщипанный до неестественности. Ноги — длинные, стройные, с изящными коленями и тонкими лодыжками.

Она стояла неподвижно, позволяя себя разглядывать. Не кокетничала, не отводила взгляд — просто давала нам эту минуту, этот подарок. И в её позе не было ничего от профессиональной модели — только естественная, спокойная красота женщины, которая знает себе цену.

— Ну что, мальчики, — голос её звучал низко, с той самой хрипотцой, от которой мурашки бегут по коже: — Я готова. А вы?

Мы переглянулись с Володей — и одновременно, без слов, скинули полотенца на пол. Подошли к ней вплотную, с двух сторон. Соня оказалась между нами, тёплая, пахнущая гелем для душа и чем-то своим, неуловимым.

Она потянулась ко мне — губы мягкие, влажные, чуть приоткрытые. Поцелуй был долгим, тягучим, с привкусом коньяка. Потом повернула голову к Володе, и я видел, как их языки встречаются, как она запускает пальцы в его волосы. А руки её уже легли на наши члены — спокойно, уверенно, без суеты.

Члены встали мгновенно, будто только этого и ждали. Её ладони обхватили нас обоих, сжимая, поглаживая, изучая. Она двигала ими ритмично, но не торопясь, словно настраиваясь на нас, привыкая к нашей тяжести, к пульсу, бьющемуся в каждом члене. Я чувствовал тепло её пальцев, их мягкость и одновременно твёрдость, когда она сжимала чуть сильнее.

Потом она разорвала поцелуй с Володей, посмотрела на нас — и медленно, грациозно опустилась на колени. Прямо на свой халат, который так и лежал на полу мягкой махровой горкой. Рыжие волосы рассыпались по плечам, коснулись наших бёдер.

Она взяла в рот сначала член Володи — глубоко, сразу, но без спешки. Я видел, как движется её голова, как напрягаются губы, как она прикрывает глаза от удовольствия. Рукой она продолжала ласкать мой член, не давая ему скучать. Потом переключилась — выпустила его член, повернулась ко мне, и я почувствовал её горячий рот на своём члене, её язык, скользящий по стволу.

Она чередовала нас, не забывая ни на секунду. Одна рука всегда была на том члене, который сейчас не был во рту, гладила, сжимала, дразнила. Иногда она брала оба члена в рот сразу — насколько хватало места, и я чувствовал, как её язык мечется между ними, как слюна течёт по подбородку, как её губы смыкаются то на одном, то на другом члене.

Мы стояли перед ней, запустив пальцы в её рыжие волосы, и просто смотрели, как она работает. В комнате было слышно только её дыхание, влажные звуки и наш прерывистый выдох.

Мы переместились на кровать. Соня легла на спину, откинув рыжие волосы на подушку, и посмотрела на нас — в зелёных глазах уже не осталось ни капли игры, только чистое, открытое желание. Володя опустился рядом, накрыл её тело своим, и я видел, как его член вошёл в неё — плавно, глубоко, до самого основания. Она выдохнула, запрокинув голову, и на секунду прикрыла глаза, отдаваясь ощущению наполненности.

Я залез на кровать с другой стороны, встал на колени рядом с её лицом. Мой член оказался прямо перед её губами — она чувствовала его дыхание, тепло, близость. Соня повернула голову, встретилась со мной взглядом — в зелёных глазах плясали те самые искорки, от которых у меня внутри всё переворачивалось. Она улыбнулась уголком губ и взяла в рот.

Медленно, смакуя первую секунду, когда головка коснулась её языка. Она обвела её по кругу, собирая выступившую каплю, потом глубже, насколько могла, почти до самого горла. Я чувствовал, как её язык скользит по стволу, как напрягаются губы, как она дышит носом в такт.

И началось то, ради чего мы здесь.

Володя двигался в ней размеренно, сильно, и каждый его толчок отдавался в её теле. Она постанывала, не выпуская мой член изо рта, и эти вибрации передавались мне, проходили сквозь всю длину, заставляя мышцы живота напрягаться. Я чувствовал, как её язык работает в такт его движениям — когда он входил глубоко, она замирала, когда выходил — обводила головку по кругу, дразня.

Я смотрел вниз. На её рыжие волосы, разметавшиеся по подушке, на её грудь, вздрагивающую при каждом толчке Володи, на их сплетённые тела, на то, как его ягодицы напрягаются с каждым движением. И на свой член, исчезающий в её горячем рту, влажно поблёскивающий, когда она выпускала его на секунду, чтобы перевести дыхание.

Это было завораживающе. Гипнотически. Я не мог оторвать взгляд.

Володя перехватил мой взгляд, усмехнулся и ускорился. Соня застонала громче, и этот стон прошёл сквозь мой член, отдался где-то глубоко внутри, в самом основании. Я запустил пальцы в её волосы, гладя, направляя, чувствуя, как они скользят между пальцами — мягкие, влажные, живые.

Она двигала головой в ритм его толчкам, и этот ритм затягивал, не давал опомниться. Я чувствовал, как внутри нарастает напряжение, как волна поднимается всё выше, но сдерживал себя — хотел, чтобы это длилось как можно дольше.

Соня выпустила мой член на секунду, облизнула губы, глядя на меня снизу вверх мутными, плывущими глазами, и прошептала:

— Какой сладкий... — и снова взяла в рот, уже глубже, активнее.

Я откинул голову, закрыл глаза и просто плыл по этому океану ощущений, не думая ни о чём. Только её рот, её язык, её дыхание. И ритм, который задавал Володя, проходящий сквозь неё и отдающийся во мне.

Володя замедлился, потом вышел из неё — плавно, нехотя, и я видел, как её тело на секунду дрогнуло, словно потеряв что-то важное. Соня выдохнула, но тут же повернула голову и посмотрела на меня. В зелёных глазах уже горело нетерпение, смешанное с благодарностью — она знала, что сейчас будет.

— Давай ты, — сказал Володя, отодвигаясь и освобождая место. Он откинулся на подушки рядом, довольно наблюдая: — Покажи ей, на что способен.

Я опустился на освободившееся место, лёг на Соню, чувствуя жар её тела — оно горело, как печка, после Володиных толчков. Её кожа была влажной, дыхание сбитым, грудь тяжело вздымалась прямо перед моими глазами. Она сама потянулась вниз, взяла мой член в ладонь, сжала легонько, погладила головку. Потом раздвинула пальцами свои половые губы — влажные, раскрытые, готовые — и направила меня внутрь.

Я вошёл в неё одним движением. Плавно, но сразу глубоко, до упора.

Это было совсем иначе, чем когда я смотрел со стороны. Внутри у неё было горячо — обжигающе, пульсирующе, живое. Каждая складочка, каждая мышца отзывалась на моё движение, сжималась, расслаблялась, снова сжималась. Я чувствовал, как её тело помнит Володю, но принимает меня — по-новому, по-другому, но с той же жадностью.

Она выдохнула мне прямо в губы — горячо, с хрипотцой — и обхватила ногами мою талию, притягивая ближе, глубже, насколько возможно. Её пятки давили мне на поясницу, подгоняя, заставляя ускориться. Я входил в неё снова и снова, чувствуя, как её внутренние мышцы пульсируют вокруг моего члена в такт дыханию.

Я начал двигаться. Медленно, смакуя каждое мгновение, каждый миллиметр этого скольжения. Сначала глубокие, тягучие толчки, почти выходя и снова погружаясь до самого основания. Потом быстрее, ритмичнее, вбиваясь в неё так, что кровать начинала поскрипывать в такт.

Она отвечала каждым движением, каждым вздохом, каждым сокращением мышц. Её руки гладили мою спину, впивались в плечи, когда я входил особенно глубоко, оставляя на коже красные полоски от ногтей. Грудь её колыхалась перед моими глазами, соски — тёмные, твёрдые — касались моей груди при каждом толчке.

Володя сидел рядом на кровати, откинувшись на подушки, и наблюдал за нами. Я краем глаза видел его довольную улыбку, его член, всё ещё твёрдый, который он лениво поглаживал, не торопясь, просто наслаждаясь зрелищем. Мы встретились взглядами на секунду, и в этом взгляде было всё — и гордость, и азарт, и чисто мужское удовольствие от того, что всё идёт как надо, даже лучше, чем мы планировали.

Соня застонала громче, запрокинув голову, и я наклонился, целуя её шею — солёную от пота, горячую, пульсирующую. Провёл языком по ключице, спустился к груди, взял в рот сосок. Она выгнулась навстречу, зарылась пальцами в мои волосы, прижимая меня к себе.

Рыжие волосы разметались по подушке, пахли шампунем, сексом и чем-то неуловимо женским. Я вдыхал этот запах, чувствовал его на своей коже, и это сводило с ума.

Я ускорился, чувствуя, как внутри нарастает та самая волна. Она поднималась где-то в пояснице, горячая, неудержимая, готовая накрыть с головой. Но останавливаться не хотелось. Хотелось, чтобы это длилось вечно — этот ритм, это тепло, эта рыжая красавица подо мной и Володя рядом, с довольной улыбкой наблюдающий за нами.

Но останавливаться не хотелось. Хотелось, чтобы это длилось вечно — этот ритм, это тепло, эта рыжая красавица подо мной и Володя рядом, с довольной улыбкой наблюдающий за нами.

Я замедлился, потом вышел из неё — медленно, с явным сожалением. Соня выдохнула, открыла глаза и посмотрела на меня с немым вопросом.

Володя помог Соне перевернуться. Она встала на колени, прогнулась, податливо отставляя бёдра, и уткнулась лицом в подушку, полностью открывая себя. Рыжие волосы рассыпались по плечам, касались кровати. Идеальная линия — от лопаток до поясницы, от поясницы до округлых ягодиц, которые сейчас были приподняты и ждали..

А Володя потянулся к своей мужской сумке, валявшейся у кровати. Чёрная, неприметная, но он явно подготовился заранее. Достал тюбик — новый, блестящий, с яркой этикеткой. Лубрикант. Видно, заранее заехал в сексшоп или аптеку. Любитель анала, ничего не скажешь.

— Подготовился? — усмехнулся я, откидываясь на подушки и устраиваясь поудобнее. Рука сама легла на член — не для того, чтобы дрочить, а чтобы чувствовать его пульс, его готовность, его живую тяжесть.

— А то, — отозвался Володя, выдавливая на пальцы прозрачный гель.

Он аккуратно обработал её анус — медленно, бережно, но уверенно. Соня вздрогнула, когда прохладный гель коснулся кожи, но тут же расслабилась, привыкая. Я видел, как её мышцы пульсируют в ожидании, как она чуть подаётся назад, насаживаясь на его пальцы. Володя добавил второй палец, растягивая, подготавливая, и она выдохнула — низко, с хрипотцой, утыкаясь лицом в подушку.

Потом он смазал свой член — тщательно, с наслаждением, не торопясь. Гель блестел на коже, стекал по пальцам, и я видел, как его член напряжён, готов.

Я сидел на подушках, наблюдая за ними. Свет торшера падал на их тела мягко, высвечивая каждую линию. Соня стояла на коленях, прогнувшись так, что позвоночник проступал под кожей длинной, изящной линией. Рыжие волосы тяжёлыми прядями падали вниз, касались кровати, закрывали часть лица, но я видел её профиль, прикушенную губу, прикрытые глаза.

Володя приставил член к её анусу, провёл головкой по влажному, размягчённому отверстию, дразня. Соня выдохнула — низко, с хрипотцой — и чуть подалась назад, насаживаясь, приглашая.

Он медленно вошёл. Сначала только головка — и я видел, как напряглись мышцы её ягодиц, как дрогнули бёдра. Потом глубже, ещё глубже, пока член не скрылся целиком. Она замерла на секунду, привыкая, и я заметил, как расслабились её плечи, как она выдохнула — длинно, с облегчением. Приняла.

Володя начал двигаться. Ритмично, размеренно, с каждым толчком входя до самого основания. Я видел, как его ягодицы напрягаются при каждом движении, как перекатываются мышцы на спине. Соня постанывала в такт — глухо, уткнувшись лицом в сгиб локтя, и эти стоны смешивались с влажными звуками их тел.

Моя рука на члене двигалась сама собой — медленно, в такт его толчкам,   чувствовуя предвкушение, эту тягучую сладость наблюдения. Член пульсировал под пальцами, твёрдый, готовый.

Я смотрел на них и не мог оторваться. На то, как её кожа меняет цвет от бледного до розового на ягодицах, куда приходились толчки. На то, как рыжие волосы хлещут по спине при каждом его движении. На то, как она иногда поворачивает голову и ловит мой взгляд — зелёные глаза мутные, плывущие, но с той самой хитринкой.

Володя ускорился, и Соня застонала громче, вжимаясь лицом в подушку. Я видел, как напряглись мышцы её живота, как она сжалась вокруг него, принимая глубже. И от этого зрелища член в моей руке дёрнулся особенно сильно.

Володя перехватил мой взгляд, усмехнулся и, замедлившись, вышел из неё. Соня выдохнула с лёгким сожалением — этот звук был таким живым, таким настоящим, что у меня внутри всё дрогнуло. Она не обернулась, только сильнее прогнулась, отставляя зад, открываясь ещё больше, приглашая, дразня, обещая.

— Теперь ты, — сказал Володя, отодвигаясь и кивая мне на освободившееся место. Сам он опустился на кровать рядом, тяжело дыша, но с довольной, сытой улыбкой. Член его ещё стоял, влажный, напряжённый, и он лениво провёл по нему рукой, не торопясь, готовясь к следующему раунду. На его лице застыло выражение полного, абсолютного блаженства — он явно наслаждался и процессом, и ролью наблюдателя.

Я поднялся, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а член пульсирует в такт, готовый, твёрдый, с выступившей на головке каплей. Подошёл к Соне сзади, встал на колени, почти касаясь её бёдер своими. Её тело всё ещё горело после Володи — кожа была горячей, влажной, на спине блестели капельки пота, собираясь в ложбинке позвоночника и скатываясь вниз. Рыжие волосы разметались по плечам, касались моих рук, когда я провёл ладонями по её бокам — медленно, изучающе, чувствуя, как под пальцами перекатываются мышцы.

Я опустил руки на её ягодицы — тёплые, упругие, чуть влажные, с той особенной, бархатистой кожей, которую хочется гладить бесконечно. Сжал, раздвинул, любуясь открывшимся видом. Её анус был ещё припухшим после Володи, розовым, влажным от лубриканта и собственного возбуждения — маленькое, аккуратное отверстие, которое пульсировало в ожидании. Она ждала, замерла, только дыхание выдавало нетерпение — частое, поверхностное, со всхлипами.

Я приставил член, провёл головкой по этому размягчённому отверстию, дразня, собирая остатки смазки, чувствуя, как её мышцы реагируют на каждое прикосновение. Соня выдохнула — низко, с хрипотцой, почти простонала — и чуть подалась назад, насаживаясь, приглашая войти. Этот звук, этот жест — они были лучше любых слов.

Я вошёл. Она выдохнула — длинно, с хрипотцой, и я почувствовал, как внутри у неё всё дрогнуло, сжалось, а потом отпустило, пропуская дальше. С каждым миллиметром становилось теснее, горячее, и это ощущение передавалось куда-то в поясницу, заставляя дыхание сбиваться. Когда вошёл целиком, она замерла, уткнувшись лицом в подушку, и только спина ходила ходуном, выдавая, как ей сейчас глубоко, полно, правильно.

Совсем иначе, чем когда я был сверху. Здесь было другое тепло — более глубокое, более плотное. Другая влажность — обильная, скользкая, пьянящая. Я стоял в ней по самые яйца и чувствовал, как её тело живёт своей жизнью, как оно сжимается вокруг меня волнами, как оно благодарит, принимает, хочет.

Я начал двигаться. Сначала в ритме, который задавал Володя, но быстро сбился на свой — глубже, резче, с каждым толчком входя до самого основания, до упора, до того предела, за которым уже ничего нет, только это бесконечное блаженство. Соня застонала громче, вжимаясь лицом в подушку, и эти стоны смешивались с влажными шлепками наших тел, создавая музыку, под которую хотелось жить.

Я сжимал её бёдра, глядя, как вздрагивают ягодицы при каждом толчке, как перекатываются мышцы под гладкой кожей, как рыжие волосы хлещут по спине, прилипают к влажной коже. Я наклонялся, целовал её позвоночник, проводил языком по ложбинке, чувствуя солоноватый вкус пота, смешанный с её духами. Она вздрагивала от каждого прикосновения, и эти вздрагивания передавались мне, заставляя член пульсировать ещё сильнее.

Краем глаза я видел Володю. Он сидел рядом, откинувшись на подушки, и поглаживал свой член медленными, ленивыми движениями, не торопясь, просто наслаждаясь зрелищем. Его взгляд скользил по нам — по мне, по Соне, по нашим сплетённым телам, по тому, как я вхожу в неё, как она принимает. Иногда наши взгляды встречались, и в этом было что-то особенное — не соревнование, не ревность, а единство, общий ритм, общее удовольствие, которое мы делили на троих. Мы были как две части одного целого, как два инструмента в одном оркестре.

Я ускорился, чувствуя, как внутри нарастает знакомая волна. Она поднималась откуда-то из поясницы, горячая, неудержимая, заставляя сбиваться дыхание и темнеть в глазах. Соня задвигалась навстречу, подаваясь назад при каждом толчке, и этот ритм стал общим, неудержимым, единым. Её стоны перешли в крик, приглушённый подушкой, но от этого не менее сладкий.

Но я хотел, чтобы Володя тоже участвовал, чтобы это длилось, чтобы мы все трое были в этом моменте одновременно. Я замедлился, сдерживая себя, потом вышел из неё, уступая место. Соня выдохнула с сожалением, но не обернулась — только перевела дыхание, ожидая, и в этом ожидании было столько доверия, что у меня перехватило горло.

Володя тут же оказался сзади, вошёл, не теряя ни секунды, и она снова застонала — уже устало, но счастливо, принимая его так же жадно, как меня. Я сел рядом, положил руку ему на плечо, чувствуя, как напрягаются его мышцы при каждом толчке. Мы смотрели друг на друга, на неё, и это было правильно.

Мы менялись ещё несколько раз. То я входил в неё, то Володя, и каждый раз это было заново — другой ритм, другая глубина, другой угол, другие стоны, другое тепло. Я чувствовал, как её тело привыкает к нам обоим, как оно узнаёт нас, как оно раскрывается всё больше, доверяет всё сильнее. Иногда мы оба были рядом, касались её, друг друга, и это было так естественно, так правильно, как будто, так и должно быть.

И каждый раз, входя в неё, я чувствовал, как внутри нарастает та самая волна. Но теперь я не сдерживал её — я плыл по ней, зная, что она принесёт. Я хотел этого момента, хотел этого взрыва, хотел отдаться ему полностью.

А потом случилось то, ради чего всё затевалось.

Соня закричала — не застонала, а именно закричала, высоко, отчаянно, уткнувшись лицом в подушку. Тело её выгнулось дугой, задрожало, и я почувствовал, как по нему пробегают судороги оргазма. Волна накрыла её с головой, вырывая этот крик, эти слёзы, эту сладкую агонию. Она кончала долго, взахлёб, содрогаясь всем телом, и это было так красиво, что я забыл дышать.

Но мы не дали ей опомниться.

Я перевернулся на спину, потянул Соню на себя. Она послушно, почти бездумно, оседлала меня, и мой член вошёл в неё — легко, глубоко, до самого основания. Она сидела на мне, растрёпанная, мокрая, с затуманенными глазами, и тяжело дышала, ещё не вернувшись из того забытья, куда её унёс оргазм. Грудь её вздымалась, рыжие волосы прилипли ко лбу и щекам, на губах блестела слюна. Она была прекрасна в этой растерянности, в этой полной, абсолютной потере контроля.

А Володя уже был сзади.

Он пристроился к её анусу, приставил член, и я видел, как она вздрогнула, почувствовав давление. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — может, испуг, может, сомнение. Но тело уже хотело, оно ждало. Она кивнула — едва заметно, одними ресницами, и в этом кивке было столько доверия, столько отдачи, что у меня внутри всё перевернулось.

Володя вошёл. Я чувствовал, как её тело напряглось, как мышцы сжались вокруг меня, как она замерла, принимая сразу два члена. Она закусила губу, на глазах выступили слёзы — не от боли, от переполненности, от того, что это наконец случилось. А потом расслабилась, выдохнула длинно, с хрипотцой — и мы начали двигаться.

Это было невероятно. Это было за гранью всего.

Я чувствовал каждое движение Володи — через неё, через её тело, которое стало общим мостом между нами. Когда он входил, я ощущал, как её внутренние мышцы сжимаются вокруг меня сильнее, плотнее, глубже, выжимая новые волны удовольствия. Когда он выходил — она расслаблялась, и я мог войти ещё дальше, ещё глубже, касаясь того места, которого никогда не касался раньше.

Мы двигались в одном ритме, сами того не замечая. Наши тела подстроились друг под друга, под неё, под этот общий ритм, который рождался где-то между нами тремя. Соня металась между нами, хватая ртом воздух, и её стоны были непрерывными — низкими, гортанными, уже не контролируемыми. Она то запрокидывала голову назад, к Володе, то падала вперёд, на меня, и каждый раз я ловил её губы, целовал, чувствуя, как её язык встречается с моим в такт движениям.

Я смотрел на неё снизу вверх. На её лицо, искажённое наслаждением, на глаза, закатившиеся от удовольствия, на губы, прикушенные до крови. На её грудь, подпрыгивающую в такт движениям, на соски, твёрдые, тёмные, которые хотелось касаться, кусать, ласкать. На её рыжие волосы, разметавшиеся по плечам, липнущие ко лбу, к щекам, к шее. На Володю сзади, сосредоточенного, напряжённого, но с той самой довольной улыбкой, которая не сходила с его лица.

Иногда наши взгляды встречались с Володей поверх её плеча, и в этих взглядах было всё — и гордость, и удивление, и благодарность за то, что мы это делаем вместе. Мы были единым целым. Три тела, одно дыхание, одно сердцебиение, одно безумие.

Я чувствовал, как внутри нарастает та самая волна. Она поднималась откуда-то из поясницы, горячая, неудержимая, заставляя сбиваться дыхание и темнеть в глазах. Соня задвигалась быстрее, насаживаясь на меня и на Володю одновременно, и этот ритм стал бешеным, неистовым, неконтролируемым.

Володя зарычал сзади, и я понял, что он на пределе. Соня закричала снова — второй оргазм накрыл её, ещё сильнее первого. Она выгнулась, задрожала, и я почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг нас обоих пульсирующими волнами, выжимая, высасывая, забирая всё до последней капли.

И когда волна накрыла меня, я уже не думал ни о чём. Только чувствовал, как член пульсирует внутри неё толчками, как сперма вырывается глубоко, горячо, неудержимо, как она принимает это, сжимаясь вокруг меня в ответ. Володя за спиной выдохнул, кончая следом, и я чувствовал, как его пульсация передаётся через её тело, как она вибрирует между нами.

Всё смешалось — крики, стоны, влажные звуки, запах пота и секса, тяжесть наших тел. Мы рухнули втроём, переплетённые, мокрые, обессиленные, и лежали так, не в силах пошевелиться, ловя ртом воздух.

Мы лежали втроём, тяжело дыша, ещё не вернувшись из того сладкого забытья, куда нас унёс этот бешеный финал. Соня оказалась между нами, прижатая с двух сторон, и я чувствовал, как по её телу всё ещё пробегают последние судороги. Володя гладил её по спине, я целовал её плечо, и в тишине, нарушаемой только нашим дыханием…

И вдруг тишину разорвал настойчивый звонок.

Телефон Володи. Он лежал в кармане куртки тихо вибрировал.

Володя замер, потом выдохнул — длинно, с досадой, встал, подошёл, к висевшей на крючке, куртке и достал телефон. Глянул на экран, и лицо его мгновенно изменилось. Та самая гримаса, которую я уже видел в прошлый раз, когда звонила Лена.

— Тсс, — прошептал он, прикладывая палец к губам, и принял вызов.

— Да, Лен, привет, — голос его звучал удивительно спокойно, даже расслабленно, как у человека, который только что вышел из театра: — Да, спектакль закончился. Отлично, очень хороший был спектакль, ты бы оценила. Классика, знаешь...

Соня, лежащая рядом со мной, прикрыла рот ладошкой, чтобы не рассмеяться. Я видел, как трясутся её плечи, как она закусывает губу. В зелёных глазах плясали озорные искорки — она явно наслаждалась этим представлением не меньше, чем предыдущим.

— Да, сейчас со Стасом попрощаюсь, и домой, — продолжал Володя, уже начиная собирать разбросанную одежду: — Нет, не пьяный, что ты. Спектакль же... Да, целую. Скоро буду.

Он нажал отбой и выдохнул так, будто только что пробежал стометровку. Потом посмотрел на нас, на наши улыбающиеся лица, и сам усмехнулся.

— Хороший спектакль был, — сказал я, не выдержав.

Соня прыснула, уткнувшись лицом в подушку, и мы засмеялись втроём — устало, довольно, счастливо.

Мы ещё немного посмеялись, утирая слёзы, и в комнате снова стало тихо — только дыхание и шум дождя за окном. Володя ушёл, оставив после себя лёгкий запах коньяка и довольную улыбку, которая всё ещё блуждала на моём лице.

Соня прыснула, уткнувшись лицом в подушку, и мы засмеялись втроём — устало, довольно, счастливо.

Отсмеявшись, мы с Соней переглянулись. Володя уже натягивал джинсы, поглядывая на часы.

— Ладно, мне пора, — сказал он, застёгивая ремень. — Сонь, я отвезу тебя, как договаривались.

— Дай пять минут, — ответила она, поднимаясь с кровати: — Я быстро.

Она скользнула в ванную, и через минуту оттуда донёсся шум воды. Я тоже поднялся, натянул джинсы и подошёл к столику, налил себе остатки коньяка — чисто для вкуса, поставить точку.

Володя уже был одет, сидел в кресле и довольно улыбался, глядя на меня.

— Ну как тебе вечер? — спросил он негромко.

— Лучше не придумаешь, — ответил я честно.

Из ванной вышла Соня — уже одетая, в своём свитере и джинсах, с мокрым после быстрого душа лицом. Обычная девушка, каких тысячи в этом городе, но я знал, что скрывается под этой обычностью.

Она подошла ко мне, и я, вспомнив про деньги, достал бумажник. Вытащил сто долларов и протянул ей.

— Это тебе, — сказал я просто: — Спасибо за вечер.

Она посмотрела на купюру, потом на меня. В зелёных глазах мелькнуло удивление, потом лёгкая, тёплая усмешка. И ещё кое-что — быстрая, едва заметная искорка, которая выдала, что она этому рада.

— Стас, я же не за деньгами пришла, — сказала она тихо, но в голосе уже не было той твёрдости, с которой она начала фразу: — Володя мой друг, я просто так.

— Я знаю, — кивнул я, не убирая руку: — Но возьми. Не за секс, а просто... пригодятся. Мне будет приятно.

Она помедлила ещё секунду, глядя мне в глаза, потом улыбнулась — шире, теплее, и взяла купюру. Спрятала в карман джинсов быстрым, почти счастливым движением.

— Ну, раз ты настаиваешь... — она чмокнула меня в щёку: — Спасибо, Стас. Правда.

Она помолчала секунду, глядя мне в глаза. Потом улыбнулась — не той игривой улыбкой, которой дразнила весь вечер, а другой — тёплой, почти домашней.

— Может, ещё увидимся? — спросил я тихо.

— Может, — ответила она, отстраняясь и заглядывая мне в глаза: — Если захочешь, Володя знает, как меня найти.

Она чмокнула меня в щёку, быстро, но нежно, и повернулась к Володе:

— Поехали?

Володя поднялся, хлопнул меня по плечу и направился к двери. Соня обернулась на пороге, помахала рукой и улыбнулась напоследок — той самой улыбкой, с хитринкой в зелёных глазах.

Дверь закрылась, и я остался один.

В номере было тихо, пахло коньяком, сексом и чем-то неуловимо рыжим.

Я постоял посреди комнаты, глядя на сбитые простыни, на пустые рюмки, на тюбик с лубрикантом, забытый на кровати. Усмехнулся и пошёл в душ.

Я разделся, зашёл в душевую. Горячая вода хлестала по телу, смывая усталость, липкость, следы этой ночи. Я стоял под струями, закрыв глаза, и прокручивал в голове последние часы. Как Соня пила коньяк, как опустилась на колени, как её зелёные глаза смотрели на меня снизу вверх. Как мы втроём... как она потом лежала между нами, улыбаясь той самой хитрой улыбкой.

Вода текла и текла, а я всё не мог выключить, словно пытался продлить это послевкусие. Но тело уже требовало отдыха — мышцы ныли, веки тяжелели.

Я вытерся, набросил полотенце на бёдра и вышел в комнату. Подошёл к окну, отодвинул штору. За стеклом была Москва — ночная, огромная, равнодушная. Где-то там, в этих бесконечных огнях, уже ехали по домам Володя и Соня. А здесь, в этом номере, оставался только я и запах, который уже начинал выветриваться.

Я лёг на кровать, на ту самую простыню, которая ещё хранила тепло её тела. Уткнулся лицом в подушку — она пахла Сониными волосами, её духами и чем-то неуловимо сладким. Вдохнул глубоко, задержал дыхание, выдохнул. В голове проплывали обрывки воспоминаний: её рыжие пряди на подушке, родинка на бедре, хрипловатый голос.

И вдруг, сквозь эту тёплую дымку, пробилась другая мысль. Завтра утром самолёт в Ригу. А там — жена, дом, обычная жизнь. И Тина.

Тина с её ревностью, с её дурацкой фразой: «Я сразу почувствую, если ты мне изменишь».

Я усмехнулся и перевернулся на спину, уставился в потолок.

Но мысли стали путаться, веки тяжелеть, и я провалился в сон — глубокий, чёрный, без сновидений.

Москва за окном продолжала жить своей жизнью.

Продолжение следует

Александр Пронин

2026