В душной комнате для свиданий пропитанной запахом старого белья и дезинфекции, с продавленным диваном, скрипучим столом и шторами, что слегка скрывали зарешеченное окно, Анна насаживалась на член сына с такой яростной страстью, что воздух вокруг них вибрировал от их стонов.

Ее полные и упругие бедра, ритмично поднимались и опускались на его твердом, пульсирующем члене. В 44 года она выглядела как воплощение соблазна. Гладкая кожа, с легким загаром. Полные и тяжелые груди с темными сосками подпрыгивали в такт движениям, а капельки пота стекали по изгибу ее спины и собираясь в ложбинке у ягодиц. Длинные каштановые волосы, обычно собранные в строгий пучок, теперь разметались по плечам, липли к вспотевшему лбу. Ее глаза, зеленые и полные огня, горели смесью материнской нежности и животной похоти.

Алексей, ее 26-летний сын, лежал под ней. Его закаленное тренировками мускулистое тело напрягалось от удовольствия. Короткие темные волосы взмокли. Его глаза, такие же зеленые, как у нее, были полны изумления и страсти. Он не верил, что это происходит. Шесть месяцев в СИЗО, впереди еще девять лет колонии за дурацкую драку, которая сломала его жизнь. Но сейчас, в этой клетке, он чувствовал себя живым. Влажная, горячая плоть матери обхватывала его член так плотно, что каждый фрикцион заставлял его стонать сквозь зубы.

— О боже, мама... ты такая горячая внутри... как огонь, — прохрипел он. Его руки сжимали ее бедра, пальцы впивались в мягкую плоть, оставляя красные следы. Анна наклонилась ближе, ее груди прижались к его груди, соски терлись о его кожу, посылая искры удовольствия.

— Тсс, мальчик мой... это будет нашим секретом. Я здесь, чтобы дать тебе то, чего ты заслуживаешь. Ты не останешься без женщины... — прошептала она.

Ее голос дрожал от страсти, губы коснулись его уха, язык скользнул по мочке. Она ускорила темп, бедра хлопали о его, и мокрый звук их секса эхом отражался от стен. Сладкий аромат ее духов смешивался с соленым запахом пота, создавая опьяняющий коктейльный аромат в комнате. Ее клитор терся о его лобок с каждым движением, накапливая напряжение, как пружина, готовая сорваться.

Это было на Рождество. Анна оформила свидание за месяц вперед, зная, как сложно получить разрешение в праздники. Впереди три дня – с 6 по 8 января, в скромной комнате с холодильником, набитым домашней едой и бутылкой вина под столом.

Она не могла отпустить мысль, что сын в 26 лет сгниет здесь. «Я вырастила тебя одна, сынок. Я не дам тебе сломаться», думала она, когда задумывала «секс-трип» с собственным сыном.

В тот день, их секс начался медленно, нежные поцелуи у стола, ее руки расстегивали его тюремную робу, а потом ее губы обхватили его член, пробуя солоноватый вкус собственного сына. Это сейчас она скачет верхом на сыне с такой яростью, что диван скрипит на всю комнату под ними.

— Да, да... глубже, мой родной... трахай маму, — вырвалось у нее, когда оргазм начал накатывать. Ее стенки сжимались вокруг его члена ритмичными спазмами, тело дрожало, как в лихорадке. Алексей ответил толчком снизу, его руки гладили ее спину, пальцы скользили по потной коже.

Вдруг лязг ключа в замке. Дверь начала открываться без предупреждения. Надзиратель! Анна замерла, адреналин хлестнул по венам. С кошачьей грацией она резко легла на него всем телом, прижавшись грудью к его груди, и сползла вниз, пряча их секрет под тонким, пропитанным потом и сексом одеялом. Ее сердце колотилось так, что казалось, вот-вот вырвется. Она отстранилась от сына на сантиметров 30 и повернула голову к двери, стараясь дышать ровно, хотя внутри бушевал шторм.

Вошел надзиратель. Коренастый мужчина в форме, с фонариком и скучающим взглядом. Он оглядел комнату: диван, где они лежали, стол с крошками от еды, шкаф с ее сумкой.

— Проблемы? — буркнул он, светя фонариком в углы.

— Нет, все хорошо. Просто отдыхаем. Рождество все-таки, — ответила спокойно Анна. Но ее голос слегка дрожал, а щеки пылали румянцем от недавнего экстаза. Под одеялом Алексей затаил дыхание, его член все еще пульсировал, но он не шевелились. Надзиратель хмыкнул, проверил окно и вышел, заперев дверь. Еще один лязг ключей и тишина.

Анна выдохнула с облегчением. Ее тело все еще трепетало. Она прижалась боком к сыну, и поцеловала его в губы. Глубоко, с языком, пробуя вкус их страсти.

— Блин, это было близко... но, боже, как это заводит. Чувствуешь? Сердце стучит как барабан, — прошептала она, беря его руку и прижимая к своей груди.

Он улыбнулся, глаза блестели.

— Да, мама. Я думал, что мы попались. Но ты... ты невероятная. Такая смелая, такая сексуальная, — сказал Алексей и его рука скользнула вниз. Пальцы нашли ее влажный вход.

— Продолжим? Я хочу, чтобы ты кончила, мама.

— О да, сынок... — ответила Анна и раздвинула ноги. Ее тело изогнулось от его прикосновений. Они продолжили тише, медленнее. Она лежит на спине, он сверху, а толчки глубокие и чувственные. Ее ногти царапали ему спину, оставляя следы, а губы шептали.

— Ты мой мужчина... моя любовь. Я только твоя, обещаю, — прохрипела мать сыну когда получила ярчайший оргазм в своей жизни.

Солнечный луч, пробившийся сквозь грязноватые шторы, упал на их сплетенные тела. Анна проснулась первой. Она лежала на боку, прижавшись спиной к груди Алексея. Его рука тяжелым теплым грузом лежала на ее груди. Даже во сне он сжимал пальцами ее сосок. Его дыхание было ровным и глубоким. Было спокойно в его объятьях.

Она осторожно повернулась, стараясь не разбудить его. Хотела посмотреть. Лицо сына во сне разгладилось, исчезла напряженная складка между бровями, которую она видела даже на фотографиях из колонии. Щетина отросла за ночь, делая его старше и мужественнее. Губы чуть приоткрыты. На шее виднелся ее багровый засос, который она оставила вчера когда он долбил ее вагину с бешеной силой.

Анна провела кончиками пальцев по его груди, вниз по животу, чувствуя, как под кожей перекатываются твердые мышцы. Когда материнская ладонь накрыла почти вставший от утреннего возбуждения член сына, Алексей тихо застонал и инстинктивно подался бедрами навстречу.

— Просыпайся, мой мальчик — прошептала она, улыбаясь.

Он открыл глаза. Медленно, с наслаждением. Пару секунд смотрел на голую мать, будто не верил, что она все еще здесь. Потом его рука скользнула ей между ног, пальцы сразу нашли влажную, горячую щель.

— Мам, да ты вся мокрая, — хриплым, утренним, и от этого еще более возбуждающим голосом заговорил Алексей.

— Я проснулась раньше. Смотрела на тебя... вспоминала, как ты вчера кончал в меня аж пять раз за ночь, — она прикусила нижнюю губу, пока его средний палец медленно входил внутрь. — И поняла, что хочу еще. Прямо сейчас!

Алексей резко перевернул ее на спину, навис сверху. Диван жалобно скрипнул. Он не стал тратить время на прелюдии. Просто раздвинул ее ноги коленом, направил член и вошел одним долгим, глубоким толчком.

— Блядь... как тесно... каждый раз как в первый, — выдохнул он ей в шею, начиная двигаться медленно и смакуя.

Анна выгнулась, обхватила его ногами за талию, пятками прижимая к себе. Ее ногти впились в его плечи.

— Глубже... пожалуйста... хочу чувствовать тебя всем нутром... — прошептала мать сыну.

Он послушался. Толчки стали резче и сильнее. Мокрые шлепки их тел разносились по комнате. Анна не сдерживала стонов. Она кусала кулак, чтобы не кричать громко. Надзиратель вчера вечером сказал, что сегодня дежурит «спокойный» сменщик, который «ходит только раз в сутки, если вообще ходит». Это была их маленькая поблажка, их крохотный кусочек свободы.

— Скажи, тебе же нравится, когда твой сын трахает тебя, — вдруг сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Анна на секунду замерла, потом обхватила его лицо ладонями.

— Я люблю... когда мой сын входит в меня... когда он такой твёрдый… когда он заполняет всю меня... когда он кончает в меня, как будто хочет оставить частичку себя во мне... Я люблю быть твоей женщиной, Лёш. Твоей шлюхой. Твоей мамой. Все сразу, — затараторила Анна.

Последние слова она почти выкрикнула, потому что в этот момент он резко ускорился, вбиваясь в нее с такой силой, что ее груди колыхались, а голова запрокидывалась назад.

— Тогда кончи для меня... кончи на члене сына... давай, мамочка, покажи, как тебе хорошо... — отрезал Алексей.

Ее оргазм пришел внезапно, как удар тока. Она вцепилась в его спину, зарылась лицом в его шею, заглушила крик его кожей. Тело содрогалось крупной дрожью, влагалище ритмично сжималось вокруг его члена, выдавливая из него собственный стон.

Алексей продержался еще секунд десять, а потом резко вышел, перевернул ее на живот, прижал к матрасу и кончил ей на попку. Горячими, густыми толчками, размазывая сперму ладонью по ягодицам, как будто метя собственную территорию.

Затем сын наклонился и поцеловал мать между лопаток. Анна уткнувшись лицом в подушку тяжело дышала.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Даже когда ты уедешь завтра... я буду вспоминать каждый твой стон, твой запах, — сказал Алексей ложась рядом с ней и притянул ее силой к себе.

Она повернулась к нему лицом, провела пальцем по его губам.

— Тогда давай не будем тратить время, сынок. У нас еще полтора дня и я хочу попробовать все...

Алексей улыбнулся. Хищно, по-мужски.

— Тогда начнем с душа. — сказал Алексей и Анна тихо рассмеялась, чувствуя, как между ног снова становится влажно.

— Ты ненасытный...

— Это ты меня таким сделала.

Они поднялись с дивана, голые, обнявшись, направились к крохотной душевой кабине в углу комнаты.

А за окном шел снег — пушистый, рождественский, как будто пытаясь прикрыть то, что происходило внутри этих бетонных стен.

Душная кабина душевой была едва ли больше метра на метр. Горячая вода лилась тонкой струей. Пар поднимался густыми клубами, делая воздух почти осязаемым. Анна стояла спиной к Алексею, упираясь ладонями в холодную плитку, а он прижимался к ней сзади, медленно входя снова и снова. Он не торопился, растягивал и мать, и каждую секунду.

Вода стекала по ее спине, по изгибу ягодиц, смешиваясь с их потом и остатками утреннего оргазма. Его руки скользили по мокрой коже: одна обхватила грудь, сжимая сосок между пальцами, вторая лежала на ее животе, чуть ниже пупка, прижимая ее сильнее к себе.

— Чувствуешь, как я в тебе... полностью? — шептал он ей в ухо. Голос срывался от удовольствия.

— Да... Лёш... ты такой толстый... растягиваешь меня... — отвечала она прерывисто, толкаясь назад, чтобы принять член сына настолько глубже насколько это возможно.

Они двигались под водой долго. То быстро и жадно, то почти замирая, просто чувствуя, как он пульсирует внутри. Когда Анна начала дрожать, он развернул ее лицом к себе, поднял одну ногу, закинул себе на бедро и вошел снова глядя ей в глаза. Вода стекала по их лицам, капли дрожали на ресницах.

— Кончай со мной... вместе... пожалуйста... — попросила она, впиваясь ногтями в его плечи.

И они кончили почти одновременно. Она с долгим, сдавленным стоном, он с низким рыком, вжимаясь в нее до предела и изливаясь внутрь. Вода смывала все, но ощущение тепла внутри оставалось.

Потом они просто стояли, обнявшись, пока вода не стала холодной. Выключили душ. Вытерлись одним маленьким казенным полотенцем. Сначала она его, потом он ее. Медленно, с нежностью, как будто это была последняя ласка в жизни.

Вернулись в комнату. За окном уже темнело. Короткий зимний день кончился. Они легли на диван. Одеваться не стали. Анна прижалась к нему, положив голову на грудь, слушая его сердцебиение.

— Знаешь... я думала, что буду плакать все время. А я счастлива. Здесь. С тобой. В этой дыре, — тихо сказала мать сыну.

— Я тоже. Даже если завтра все кончится, эти дни лучшее, что у меня было за последние полтора года. Ты вернула мне... себя. Меня, — ответил Алексей маме.

Они лежали и долго молчали. Потом она подняла голову, поцеловала его в уголок губ.

— Хочешь меня еще? — спросила Анна у сына.

Он улыбнулся, перевернул ее на спину, раздвинул ноги и опустился вниз — языком, губами, пальцами. Медленно, терпеливо доводил ее до края снова и снова, не давая кончить, пока она не начала умолять.

— Лёш, пожалуйста, трахни уже меня, я не могу больше, — начала умолять она сына.

Он вошел. На этот раз все было нежно, медленно, с долгими поцелуями и переплетенными пальцами. Они двигались в одном ритме, как будто были одним телом. Когда пришел тихий, глубокий и долгий оргазм, они просто замерли и наслаждались моментом.

Ночь прошла в полусне-полуяви. То просыпались, чтобы снова заняться любовью, то просто лежали, шепча друг другу признания.

Утро третьего дня, 8 января, пришло слишком быстро. Свет пробивался сквозь шторы. В комнате пахло потом, вином, остывшим кофе и сексом. Анна проснулась от того, что Алексей целовал ее шею, медленно спускаясь ниже. Она улыбнулась, потянулась, как кошка.

— Последнее утро, — сказала Анна.

— Значит, должно быть самым лучшим, — ответил он, переворачивая ее на живот.

Он вошел сзади. Медленно, глубоко, одной рукой под животом, другой на ее груди. Двигался неспешно, смакуя каждый сантиметр. Анна стонала тихо, уткнувшись лицом в подушку, потом повернула голову, чтобы он мог ее целовать.

— Кончай в меня. Я хочу уехать с тобой внутри, — вдруг сказала Анна сыну.

Он ускорился, дыхание сбилось. Он кончил сильно, глубоко, с хриплым стоном. Она почувствовала, как тепло разливается внутри нее, что стало последней каплей. Ее собственный оргазм накрыл ее мягкой и долгой волной.

Потом они лежали обессиленные, мокрые, но такие счастливые.

Надзиратель пришел около одиннадцати часов. Она надела платье, в котором приехала, он – свою робу. Собрали вещи. На столе остались крошки от торта, пустая бутылка вина и два стакана.

Перед самой дверью Анна обняла сына крепко.

— Я вернусь. Через три месяца. Потом еще через полгода. И так, пока ты не выйдешь. Обещаю, — прошептала она Алексею в ухо.

— Я дождусь. И буду думать о тебе каждую ночь. О том, как ты стонала, как пахла и как любила меня, — прошептал в ответ он Анне.

Они поцеловались. Последний, долгий, соленый от слез поцелуй. Дверь открылась. Анна вышла в коридор, за спиной лязгнул замок.

Рождество закончилось. Но началась история любви матери и сына. И теперь они оба несли в себе это тепло — маленькое, тайное, но неугасаемое. Как рождественскую звезду, которая светит даже сквозь самые толстые решетки.