Глава III. Водкаворот

Прошло несколько дней. Я ушел с предыдущей работы, которая убивала меня и моё время. Тем более парни со склада подкинули мне идею другого заработка, связанного с определенным риском, но зато прибыльного. Берешь товар и отвозишь куда напишут.

Люси продолжала игнорировать меня, хотя пару раз я приносил ей «заказ».

Сегодня я пришел позже обычного, много работы, много заказов, плюс этой работы в том, что можно заниматься после универа.

Хотя сил на учебу почти не осталось.

— Алекс, ты... ик? — раздалось, как только я переступил порог дома. Я быстро дошел до холодильника, в котором стояла припрятанная бутылка водки. Ни овощей, ни мяса в нем не было.

— Это я, — безрадостно ответил я матери.

— Я вчера покупал продукты, где они все? — спросил я, подойдя к ней. Кэтрин развалилась на диване, разведя ноги и продолжая смотреть треклятое шоу.

Вокруг лежали пустые упаковки из-под продуктов, из которых нужно было приготовить еду, а не сжирать все по отдельности.

Обозленный, я выключил телик, мать тут же вскочила.

— Какого черта?! — закричала она, в моменте я думал, что она была готова убить.

Она тут же, пошатнувшись, рухнула обратно на диван.

— Ты можешь вообще что-то сделать, кроме как торчать перед телеком, попивая водку? — произнес я, уставившись на мать.

— У меня нет денег, — со слезами заявила она, вновь попытавшись подняться.

Я прошел на кухню, положив немного наличности и закурив. Моя мама, будто почувствовав запах денег, тут же поползла туда.

— Дай, пожалуйста, — промычала она, стоя на коленях между гостиной и кухней.

Я потянулся к наличке, но тут же меня осенило. Вряд ли она купит еды, скорее всего, всё пойдет на алкашку.

— Заработай! — ответил я без эмоций, посмотрев на упавшую морально мать.

Я подошел ближе к ней, расстёгивая ширинку и ремень. Встав напротив её лица, я приспустил штаны вместе с трусами.

Перед ее носом вывалился мой полу вставший член.

— Заработаешь, дам денег, — повторил условие я, покуривая не спеша и прикидывая вероятность, что мать откажется, что у нее остались кусочки разума и здравого смысла, чести и чего-то еще, что делает нас личностями.

Кэтрин посмотрела на меня снизу вверх, будто голодная, но, открыв рот, заглотила мой член, который у нее во рту принялся расправляться, и, вновь открыв рот, из него выпал хуй в боевой готовности.

Мать принялась сосать с такой жадностью, будто я сейчас либо передумаю, либо у нее кто-то отнимет мой член.

— «До чего же ты упала», — про себя сказал я, смотря на редкие сальные волосы, двигающиеся взад-вперед у моих ног.

Я чувствовал мамин язык на своем члене, не известно, делала она это с отвращением или с удовольствием, похоже, что она сделала бы всё ради денег.

— Сейчас кончу, — произнес я, будто это было чем-то само собой разумеющимся.

Мама тут же посмотрела на меня, вытащив член изо рта и продолжая дрочить недалеко от своего лица.

Продолжая держать сигару в руке, и чувствуя приближение, я невольно взял мать за макушку, не давая ей, если что, отвернуться.

— Аа, фак, — выдавил я, чувствуя, как спускаю прямо матери на лицо. Кэтрин закрыла глаза, но не отвернулась, принимая мою сперму на нос и щеку.

Засунув член обратно в трусы, я посмотрел на свою мать. Она явно ждала от меня действий.

— Заработала, — ехидно произнес я, достав деньги, и будто случайно уронил их, отчего купюры, баксов на 20, разлетелись по полу.

Отойдя в сторонку, я видел, как мама немедленно принялась собирать наличность, даже не попытавшись смыть с себя сперму.

Вечером я мог наблюдать звонкий гул маминых «продуктов».

Со временем я стал загонять всё больше белого порошка за день, чем за неделю, когда начинал. У этого предприятия был свой риск, но так казалось, что работать даже интереснее. Товар я получал в промзоне у одного мужика, затем пешком либо на автобусе развозил покупателям, имея разницу себе в карман.

Но главное, я наконец вырвался из нищеты, хотя бы внешне. Новая одежда, кожаная обувь, купил себе часы, сходил к парикмахеру, стал смотреть за собой.

В один из вечеров, пока я довольный, с полными карманами налички шел с работы, получил письмо на почту.

— «Алекс [фамилия вырезана], уведомляем вас о том, что вы отчислены из национального университета штата Аризона», — говорилось в письме.

— Что?! — закричал я посреди улицы.

Да, всё было кончено. Шанс на будущее только что улетел.

Разозленный я поперся домой, в тот момент даже деньги, вываливающиеся из карманов, не могли вернуть меня в универ. Вернувшись, я застал привычную картинку. Я вижу её каждый день, когда просыпаюсь, ухожу, возвращаюсь с работы.

Кэтрин, она валяется, словно кукла, на диване в окружении бутылок водки.

Большими шагами, сильно топая, я прошел в свою комнату. На самом деле я хотел, чтобы мама проснулась. Почему только она может расслабляться? А мне даже поговорить было не с кем.

Вернувшись в гостиную, я осмотрел её бездыханное тело. Взяв её левую руку, я бросил, она упала на живот, но никакой реакции не последовало. Я даже приложил руку к носу, чтобы убедиться, что она жива.

Присев на краешек дивана, осмотрел мамино тело. Пододвинувшись ближе к голове, я наклонился над ней. Не слышно было даже, как она дышит. Мой язык дотронулся до её щеки, и, проведя вверх, я облизнул её сторону. У меня смешался аромат спирта, духов и пота.

Я провел рукой по груди. На ней была зеленая майка, и никакого не составило труда достать наружу её грудь. Сжав одну из сисек, я принялся сосать их, будто вспомнив себя ребенком, хотя вряд ли я могу помнить этого.

Мамина грудь была небольшая, она как раз полностью помещалась у меня во рту. Но моё внимание было сосредоточено на другом, бросив грудь, я медленно стянул шорты с матери.

— У тебя сегодня кружевные черные трусики... — шепотом произнес я. Через микродырочки я видел небольшую поросль волос на мамином лобке. Положив ладонь на её трусы, моя рука тут же скользнула под них, как некогда была мамина рука.

Потрогав мамин лобок и подтвердив, что она точно не проснется, я понял, что нужно действовать.

Легким движением я стянул с неё трусики, бросив их в сторону. От её дырочки источался запах, смешанный потом и мочой, но мне было всё равно. Дотронувшись языком, я провел вверх. Почувствовав небольшое покалывание, я опустился вниз, ближе к клитору. Мамина дырочка была не очень приятная на вкус, но меня это не могло остановить.

Засунув в нее палец, затем еще один, как в порно, я принялся потрахивать её.

— К черту всё! — произнес я вполголоса. Мои руки шмыгнули к брюкам, вывалив член, я принялся поднимать его, тем более что мамин запах промежности был неким бустером.

Склонившись над ней, мной овладел страх. А вдруг она проснется?

Усилие, и я вновь вошел в неё, только теперь наполовину. Продолжая давить, я вошел на всю длину. И тут мой страх тут же был развеян. Она не проснется.

Я лег сверху на ней, уткнувшись своим лицом в её грудь. Тем временем я принялся входить в неё чаще и чаще. Было безумно приятно и страшно. Внутри она была теплая и немного мокрая. Когда-то я вылез из этой дырки, теперь пришел время вернуться туда.

Я вбивал в неё, словно в последний раз. Я и не заметил, как кончил, не успев вытянуть. Первое чувство — шок. Второе — страх, и, наконец, мысль, что, может, она и не забеременеет, по крайней мере, она не узнает, кто отец.

Я вытащил член из маминой дырки, откуда медленной струйкой вытекала сперма.

Я оделся и поглядел на неё, она была абсолютно доступная.

Достав 30 баксов, я положил их ей на лоб.