Игра вслепую: Финал с Сюрпризом (От лица Вероники)

Темнота. Все та же, густая, удушающая, обостряющая до боли. Я лежу на спине, простыня прилипла к мокрой спине. Воздух холодный на разгоряченной коже. Пустота после их пальцев – ноющая, требовательная. Я жаждала большего. Знала, что будет больше.

Первый мужчина («Пальцы» – бархатный голос): Его руки подхватили меня под колени, грубо раздвинули ноги шире. Я почувствовала его колени между моих бедер, его вес, нависший надо мной. Запах – древесный одеколон, чистая кожа, легкая сладость. Не Мулат. Тот пах грубее – потом, кожей, чем-то земляным.

"Готовься, " – его шепот обжег ухо. Голова его члена – гладкая, горячая, влажная – уперлась в мою распухшую, мокрую щель. Он вошел. Не резко, но уверенно, глубоко. Длинный. Тонкий. Знающий. Он заполнил меня идеально, найдя угол, от которого мурашки побежали к пяткам. Он начал двигаться – медленно сначала, глубокими выверенными толчками, каждый раз задевая ту самую точку. "О-о-о..." – стон вырвался сам. Его руки прижали мои бедра к постели, фиксируя, не давая вырваться от наслаждения. Ритм был гипнотическим. Он шептал: "Какая ты узкая... горячая... вся моя..." Его губы нашли мою грудь, засасывая сосок, кусая. Боль и блаженство смешивались. Я закинула голову, отдаваясь потоку ощущений. Он ускорился, его дыхание сорвалось. Я чувствовала, как его член затвердел внутри, пульсируя. Он вогнал себя до предела, замер с глубоким стоном, и горячие струи заполнили меня изнутри. Пустоты не было – было тепло, тяжесть, его метка.

Он выскользнул. Я застонала от потери. "Перевернись, " – приказал голос «Мулата» (глухой, как удар по дереву). Грубые руки перевернули меня на живот, приподняли таз. Поза раком. Уязвимость абсолютная. Задница подставлена. Его ладони шлепнули по моим ягодицам – звонко, больно. Я вскрикнула. "Молчи, " – рыкнул он. Его член – толстый, тупой, обжигающе горячий – притерся к моим смазанным слюной (его? Первого?) губам, потом сдвинулся ниже. К анусу. Я замерла. "Нет..." – выдохнула. Но он уперся. Давление. Жгучая боль. Разрыв. Он впихивался грубо, без подготовки, разрывая. Я завыла в подушку, слезы хлынули под повязкой. "Дыши, шлюха, " – его голос был хриплым от усилия. Он вошел до конца. Невероятная полнота. Боль пульсировала, но под ней – дикое возбуждение от его мощи, его полного владения. Он начал двигаться – короткие, резкие толчки, выдергивая почти полностью и вгоняя обратно с силой. Каждый удар бил по внутренностям, отдаваясь в пустую киску. Звук – мокрые шлепки, хлюп, мои приглушенные рыдания. Он рычал, его руки впились в мои бедра. "Прими всю!" – он вогнал себя с последним усилием, замер, и я почувствовала пульсирующий разряд глубоко в заднице. Горячо. Чуждо. Унизительно. Возбуждающе.

Он вышел. Я рухнула на бок, дрожа. Боль. Наполненность. Пустота. Все сразу. Влагалище пульсировало от неудовлетворенности. "Рот, " – приказал Первый (бархатный голос). Его пальцы вцепились в мои волосы, притянули к стоящему члену. Он был твердый, теплый, пахнущий мной и им. Я открыла рот послушно. Он ввел себя. Глубоко. Я расслабила горло, принимая. Он двигал бедрами, используя мой рот. Глубокие, медленные движения. Его стон был музыкальным. Я сосала, языком водя по уздечке, руками массируя его яйца. Унижение. Власть. Служение. Это заводило. Моя рука потянулась к своей пульсирующей киске, но чья-то (Мулата?) грубая ладонь отшлепала мою руку. "Нельзя." Я заныла вокруг члена.

И вот тогда... кульминация.

Я была на грани. От орала Первого, от боли и пустоты внутри, от запрета трогать себя. Волна оргазма копилась, огромная, неотвратимая. И в этот момент...

Новые руки. Совсем другие. Знакомые. Большие, теплые, с легкой шероховатостью на подушечках больших пальцев – следы его старой работы с инструментами. Они легли мне на бедра. Ласково. Уверенно. И... пальцы. Не грубые, не исследующие. Два пальца скользнули в мою мокрую, жаждущую киску с такой легкостью, с таким знанием каждого изгиба... Как он всегда это делал. Специальным движением, чуть вверх, под углом... Только он так...

"Геор...?" – имя сорвалось с губ, искаженное членом во рту. Шок. Стыд. Ужас. Неверие. Сердце упало, потом заколотилось как бешеное. Мой муж. Георгий. Он здесь. Он видел. Он... это устроил?

Его пальцы начали двигаться. Точно. Безошибочно. Знакомые до боли круги внутри, нажим на точку G, одновременное легкое потирание клитора большим пальцем снаружи. Ровно так, как он доводил меня до безумия тысячу раз. "Господи... Георгий..." – застонала я, но уже по-другому. Шок смешивался с дикой, запретной волной возбуждения. Он видел! Видел, как меня трахали незнакомцы! Видел, как я стонала, как принимала их! И теперь... он здесь. Третий. Самый главный.

Первый мужчина почувствовал мой спазм узнавания, мой всхлип. Он вынул член изо рта. "Да, Вероничка, " – прошептал бархатный голос, и теперь я узнала и его – Слава, его коллега, которого он всегда хвалил за "тонкое понимание женщин". Предатель! Но мысль растворилась в новой волне ощущений от пальцев Георгия.

"Кончай, жена, " – прозвучал над самым ухом голос мужа. Низкий. Спокойный. Без тени сомнения. Его пальцы ускорились, сфокусировались на клиторе. Точно знали силу, ритм. "Для меня. Сейчас."

Это было слишком. Узнавание. Его присутствие. Его пальцы, знавшие меня лучше всех. Стыд перед ним трансформировался в адский афродизиак. "Гео-о-оргий!" – вопль вырвался из самой глубины. Тело вздыбилось в конвульсиях, сильнее, чем когда-либо. Спазмы схватили киску вокруг его пальцев, волны экстаза прокатились с нечеловеческой силой. Я кричала, рвала повязку, но она держалась. Слезы хлестали. Слюна текла по подбородку. Я чувствовала, как дрожат его пальцы внутри меня от моих сокращений. Он держал их там, пока последние судороги не отступили.

Тишина. Только мое прерывистое, рыдающее дыхание. Его пальцы выскользнули. Его руки оторвались от меня. Я лежала, разрушенная, покрытая чужими и его следами. Повязка все еще на глазах. Темнота была единственным убежищем.

Шаги. Трое парней отошли. Шепот. Потом шаги двоих – к двери. Щелчок замка. Они ушли. Остался он. Георгий.

Я чувствовала его взгляд. Тяжелый. Оценивающий. Удовлетворенный? Он подошел. Его рука легко коснулась моей щеки, смахнула слезу. Пальцы – те же самые – провели по моим распухшим губам. "Хорошая девочка, " – прошептал он. Точно так же, как всегда после особенно страстного секса. Но теперь эти слова звучали иначе. Страшно. Возбуждающе.

Он ничего не объяснил. Повернулся. Шаги к двери. "Оденься. Жду в машине." Дверь закрылась.

Я сорвала наконец повязку. Свет резанул глаза. Комната – обычный гостиничный номер. Беспорядок. Запах секса. И один предмет на тумбочке, которого не было раньше: маленькая HD-камера на штативе. Красный огонек горел. Он снимал. Все.

Я сидела на краю кровати, дрожа, глядя на камеру. Стыд сжигал изнутри. Но внизу... между ног... вспыхнул новый, грязный, непобедимый жар. Почему? Зачем он это сделал?

Ответ пришел сам, как озарение: чтобы вернуть. Вернуть страсть, которая угасала. Вернуть власть, которую он потерял в рутине. Вернуть меня – его Веронику, которая кричала его имя в апогее позора. Он знал. Знает меня лучше, чем я сама. Знает, что этот стыд, эта темнота, эта потеря контроля – разожгли во мне огонь, который мы оба думали потухшим.

Он выиграл. Я была унижена. Разрушена. И безумно, до дрожи, жива. И его. Все еще его.

Я медленно надела порванные трусики, платье. Руки дрожали. Но внутри... тлела искра ожидания. Что он скажет? Что сделает? Как он теперь прикоснется ко мне? Знание того, что он все видел... все слышал... делало каждую будущую близость минным полем стыда и невероятного возбуждения.

"Жду в машине." Приказ. Я послушаюсь. Как хорошая девочка. Потому что теперь я знала – игра только началась. И ставки стали невероятно высоки.