ТЕРРАСА, ГДЕ ТЫ СТАЛА МОИМ МОРЕМ

Рассказ от лица Эдуарда

Дым «Честера» горчил горло. Я вышел на террасу — продышаться после ссоры с Катей. Она опять орала, что я «эмоциональный инвалид». Может, права... Но тут — тишина. Только сверчки. И... она.

Сидит, прижав колени к груди. Наушники. Белая футболка, спортивные шорты. Лицо — как у испуганной лисы. Знакомое — за ужином смеялась над тупым анекдотом Сергея. Его девчонка. "Целочка", шептали за столом.

— Не спится? — спросил, чтобы не молчать.

Она выдернула наушник. Глаза — огромные, серые. Как дымка над рекой.

— Музыка громкая... — солгала. По голосу слышно — трясётся.

«Чёрт. Идеальная жертва.»

Прикурил. Спичка осветил её шею — тонкую, с пульсом у ключицы.

— Твоя девушка спит?

— Как сурок. А твой... Сергей?

— Храпит.

Пауза. В наушниках завыл Muse. Помню — «Undisclosed Desires». Ирония.

«Давай, придурок. Сделай шаг. Она же мокрая от одного взгляда...»

Коснулся её руки. Холодная.

— Дрожишь. Холодно?

Она покачала головой. Не отодвинулась.

«Бинго.»

— Сергей... он тебя целует? — спросил грубо. Нарочно.

— Да...

— А вот так?

Провёл пальцем по её губе. Мягкой. Нетронутой. Потом поцеловал. Не как Катю — без техники. Голодно. Она открыла рот — нерешительно. Я впустил язык. Вкус — кола и что-то сладкое. Вишня?

Отстранился:

— Ты... не целована. Настоящим поцелуем.

Рука под футболку. Живот — плоский, кожа шелковая. Она зажмурилась.

«Боится. Но... любопытство сильнее.»

Расстегнул ширинку. Вытащил член. Встал перед ней.

Она смотрела как загипнотизированная.

— Дотронься, — приказал, ведя её руку.

Кончики пальцев коснулись головки. Легко. Как бабочка.

— Боишься?

— Не умею... — прошептала.

«Чёрт возьми. Она же чиста. Как стекло.»

Но похоть перевесила. Наклонился, дыша ей в ухо:

— Представь... что это мороженое. Только не тает во рту...

Она опустилась на колени. Лицо — алое. Глаза — огромные. Кончиком языка лизнула каплю.. Я застонал.

«Твою мать... она просто ангел...»

— Губами... обхвати, — прошипел.

Она взяла в рот. Только головку. Нежно. Как сосёт леденец.

«Сергей, ублюдок... ты даже не знаешь, какое сокровище проспал.»

Ввел ей пальцы в волосы. Не давил. Просто держал. Она двигалась робко. Давилась. Слезы текли по щекам.

— Тише... дыши носом, — прошептал, гладя её висок.

И вдруг... она поняла. Взяла ритм. Глубже. Рука сжала основание. Слюна текла по мне. Я смотрел вниз:

Девчонка с ангельским лицом, трахающая мой член ртом, а в глазах — не страх, а азарт.

— Быстрее... О, Боже... да! — зарычал.

Кончил внезапно. Спазмы выгнули меня. Она подавилась, но не отпрянула. Глоточек. Ещё.

Вытащил себя. Рухнул на ступеньку. Тело дрожало.

— Твой первый?

Она кивнула. Вытерла губы тыльной стороной ладони.

«Вот же блядь... святой Грааль.»

— А теперь... и не последний, — сказал, застёгивая джинсы.

Ушёл. Но в дверях оглянулся. Она сидела, трогая губы. И улыбалась.

Через месяц:

Я вышвырнул Катькины вещи с балкона. Та орала: «Ты спятил!»

Через два:

Стоял под её окном. Она вышла — в той же белой футболке.

— Почему я? — спросила.

— Потому что ты... глотала, не закрывая глаз. Как будто пила меня.

Через год:

Надел на её палец кольцо. Она плакала.

— Я же... не умею быть женой...

— Зато умеешь быть моей шлюхой. Моей авантюристкой. Моим морем.

А те видео...

Катька слала их назло. Я узнавал:

— Свой рык «Заткнись и терпи!»

— Её слёзы на подушке.

Но знал правду:

Только с Марусей я не орал. Я шептал.

Только с ней... кончал не в, а сквозь — чтобы пронзить душу.

Потому что та ночь на террасе научила меня:

Настоящая страсть — не в крике. А в тихом шепоте: «Дыши... Я с тобой.»