Наблюдая, как эта странная особа перед ним, всего несколько минут назад впущенная им в особняк, с томительной медлительностью обнажает изумительные формы груди и ткань чёрного лифчика, мистер Блуберри испытывал ощущение сумасшедшего торжества. Ему всё же удалось вынудить её к раздеванию – причём вынудить без насилия, которое, как подсказывала ему интуиция, не привело бы ни к чему хорошему.

Расстегнув последнюю пуговицу и чуть отдалив полы блузки друг от друга, Луна посмотрела на него.

В глазах её поселилось явное смятение, а щёки её вроде бы вновь слегка запунцовели.

– Ещё, если вам нетрудно, приподнимите край юбки, – с самой что на на есть деликатнейшей интонацией кашлянул он. – В качестве утешительной премии перед подписыванием ваших бумаг.

Знал бы кто, какой ценой ему далась эта деликатность.

Не отводя взгляд от мистера Блуберри – во взгляде этом ему вдруг померещилась не только смятенность, но и толика обречённой покорности, – Луна плавно потянула вверх красновато – клетчатый подол юбки. Открывая взору дымчато – серую полупрозрачную ленточку трусиков.

Словно бесплотную.

– Прекрасно, – мистер Блуберри чуть улыбнулся, ощущая, что его начинает немного трясти. Что бы предпринять теперь? Неужели она думает, что он прямо вот так её и отпустит? – Какие там бумаги у вас надо подписать? Дайте авторучку.

Он придвинулся ближе, с улыбкой глядя Луне в глаза. Так стоит ли удивляться, что его протянутая к розовато – гелевому стерженьку ладонь нечаянно промахнулась и легла четырьмя пальцами прямиком на дымчато – бесплотную ленточку её трусиков?

Луна вздрогнула и явно перестала дышать.

Ленточка была горячей.

Интересно, успела ли она стать такой в последние мгновения, когда труженица прессы расстёгивала блузку? Или сия неловкая оказия случилась с ней минутами ранее, во время игры в коварную обольстительницу и вынужденного наблюдения за реакцией своего зрителя, что также способно по – своему завести?

Мистер Блуберри не стал гадать.

– Как интересно, – он прижал пальцы чуть плотнее к разгорячённому, влажному кружеву. Проведя снизу вверх по дымчатой полосе. – Что – то мне подсказывает, что кое – кто получает неподдельное удовольствие от своей работы.

Пальцы его с разных сторон проскользнули под ленточку, сомкнувшись в живое кольцо.

Кольцо это принялось неспешно скользить взад и вперёд вдоль своей серовато – бесплотной оси.

Взад и вперёд.

Вперёд и назад.

И снова.

– Полагаю, супругу одной юной барышни не стоит быть об этом осведомлённым, – меланхолично заметил Блуберри, вслушиваясь в учащающееся, жаркое дыхание Полумны. – Иначе что он может подумать о её нравственности?

Почему – то сейчас ему уже было сравнительно легко сдерживать себя, не набрасываясь на собеседницу сразу. Быть может, ощущение близости награды действовало?

Проскользнув рукой целиком под серовато – дымчатую ленточку её белья, он с наслаждением приник ладонью к её разгорячённой плоти, позволив среднему и указательному пальцам на ощупь скользнуть меж створками сладчайшей из ракушек мира, в то время как подушечка большого пальца не спеша выводила поддразнивающие узоры на контурах сокровенного чувствительного треугольничка.

Один узор за другим...

То неспешно, то на мгновенье чуть взвинчивая темп...

Снова и опять.

Положив свободную ладонь на один из открывшихся его обозрению бархатных холмиков, он не без удовольствия ощутил сквозь чёрную чашечку лифа ещё один признак неподдельного возбуждения его хозяйки.

Чуть – чуть пощекотав его через ткань.

– Я вижу, вам ещё жарче, чем я даже предполагал, – озабоченно пожевал губами мистер Блуберри. – Вы ведь не возразите, если я избавлю вас от отягощающей вас детали?

Полумна смотрела на него, не мигая; грудь её из – за тяжёлого дыхания то приподнималась, то опускалась. Проникнув пальцами под правую чашечку лифа, он скользнул ладонью по нежной разгорячённой плоти, при этом с каждым мгновеньем всё ниже смещая запястье руки, вынуждая следом сползти край чёрной ткани.

Зажмурившись на мгновение, мистер Блуберри припал губами к обнажившейся плоти; припал ещё раз, приоткрыв губы и лелея кончиком языка только что показавшийся из – под ткани лифа сосок, выводя поблескивающий влажный узор на кожице вокруг него, лаская его и теребя.

Приобняв крепче свою прекрасную жертву, ещё несколько минут назад дразнившую его дурманом ощущаемой недостижимости, он прижался горячими губами к её нежной коже, чуть солоноватой от выступившего пота. Мгновением позже – к её сладкому животу, чуть вздрагивающему от его прикосновений. Мгновение спустя – к её сокровенному треугольничку, уже не скрываемому полусползшей серовато – прозрачной лентой трусиков и изрядно взбудораженному касаниями его умелых пальцев.

Выгнувшись, Луна застонала. Одновременно мистер Блуберри ощутил, как бёдра её под его подбородком раздвигаются, позволяя ему припасть губами плотнее к её потайной плоти.

– Нам нравится? – Приоткрыв губы, он выпустил на волю кончик языка, вырисовывая им влажную восьмёрку меж углами заповедного треугольничка. – Ведь правда?

На мгновение он провёл им вдоль створок потаённой пещерки; чуть нырнул им вглубь, тут же извлеча наружу.

– Не слышу.

Бёдра Луны на миг напряглись, словно в спазме – или словно в последней попытке удержать власть над собой.

Она еле слышно простонала что – то.

– Не слышу, – повторил мистер Блуберри.

На этот раз погрузив кончик языка чуть глубже и слегка прижав его к верхней части разгорячённой пещерки.

– Да... – выдохнула она.

Внутри себя он самодовольно улыбнулся. Теперь эта девчонка знает, как его доводить.

Знает.

Проскользнув языком вглубь, он приник его влажной поверхностью к самому нутру трепещущей пещерки, войдя в неё, наполнив её до отказа. После чего чуть сдвинул язык, всколыхнув им жаркие своды, ещё раз и опять.

Луна застонала вновь; он ощутил волны, сладкой неумолимой дрожью проходящие по всему её телу.

– А у вас ведь есть муж, мисс – то есть миссис – Луна, – говоря это, мистер Блуберри слегка щекотал губами складочки её клитора, одновременно овеивая своим жарким дыханием и без того разгорячённые донельзя нижние губки. – Он, безусловно, был бы так разочарован вами сейчас... Хотите, чтобы я продолжал?

Мистер Блуберри провёл кончиком языка по слегка трепещущим складочкам перед собой.

Так, совсем чуть – чуть, всего на мгновение коснувшись влажной плоти – и тут же отстранившись.

Дразня призраком возможного блаженства.

Намекая.

Играя.

– Пожалуйста... – вылетело из неё. Мистер Блуберри скорее почувствовал, чем увидел, как руки Полумны крепко вцепились в край дивана.

"Так, похоже, что девочка уже готова к употреблению. Окончательно готова".

Кто знает, и почему это у него к ней в этот момент совершенно не возникало сочувствия?

Чуть отстранившись от сладковато – солоноватой плоти и не отводя взгляда от глаз Полумны – те стали совсем шалыми и безумными – он не торопясь подогнул сначала одно её колено, затем другое. Затем, действуя мягкими, но настойчивыми движениями, вынудил Луну горизонтально расположиться на коротком уютном диванчике.

Расположившись параллельно над ней – но не прямо параллельно, а наоборот, валетом, так что лицо его нависало аккурат над недавно покинутыми им сладкими безднами, – он вновь прильнул губами к доверчиво приоткрытым влажным створкам, проникая вглубь кончиком языка, изучая им изнутри закоулки потаённой пещерки и слегка щекоча зыбкую плоть. Дыхание Полумны стало прерывистым и учащённым. Бёдра её сотрясала мелкая дрожь; ступни её прекрасных ножек, коим не нашлось места на коротком диванчике и каковые вынуждены были разместиться за краем левого кожаного подлокотника, ёрзали то влево, то вправо.

Выведя наружу язык, мистер Блуберри вновь провёл им по створкам входа в благоуханное устье, снизу вверх, сверху вниз.

Чуть наклонившись, он пощекотал кончиком носа складочки трепещущего клитора.

Коснувшись мгновением позже вновь прелестных багряных створок – уже губами.