Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99984

стрелкаА в попку лучше 14713

стрелкаВ первый раз 6839

стрелкаВаши рассказы 6816

стрелкаВосемнадцать лет 5798

стрелкаГетеросексуалы 11152

стрелкаГруппа 17064

стрелкаДрама 4576

стрелкаЖена-шлюшка 5449

стрелкаЖеномужчины 2764

стрелкаЗрелый возраст 3850

стрелкаИзмена 16645

стрелкаИнцест 15445

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758

стрелкаМастурбация 3366

стрелкаМинет 16626

стрелкаНаблюдатели 10781

стрелкаНе порно 4208

стрелкаОстальное 1482

стрелкаПеревод 10796

стрелкаПереодевание 1763

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13037

стрелкаПодчинение 10024

стрелкаПоэзия 1748

стрелкаРассказы с фото 4068

стрелкаРомантика 6970

стрелкаСвингеры 2727

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4543

стрелкаСлужебный роман 2896

стрелкаСлучай 12055

стрелкаСтранности 3571

стрелкаСтуденты 4552

стрелкаФантазии 4190

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2335

стрелкаФетиш 4170

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3941

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812

стрелкаЭротическая сказка 3053

стрелкаЮмористические 1876

  1. Сны Шарантона, или Маркиз де Сад попадает в ад
  2. Сны Шарантона, или Маркиз де Сад попадает в ад - 2
Сны Шарантона, или Маркиз де Сад попадает в ад - 2
Категории: Фемдом, Драма, Экзекуция, Романтика
Автор: Ондатр
Дата: 20 ноября 2026
  • Шрифт:

Сон второй.

Маркиз, после унизительного урока у мадам Дельмонс, оказывается в огромном зале, где его встречает Жюстина. Она объявляет, что это седьмая глава его собственного романа, где он создал судью де Бандоля

Фальшивый рассвет растворился, не успев толком разгореться. Маркиз не заметил, как бордовый бархат поплыл, истончился, уступил место чему-то иному — и он уже стоял не в будуаре мадам Дельмонс, а на пороге огромного зала, где пахло сыростью, лавандой и ещё чем-то приторным, похожим на запах детской кожи.

Жюстина была рядом. Она смотрела не на него, а в глубь зала, и в её лице появилось выражение, которого он прежде не видел, — что-то среднее между отвращением и усталой покорностью человека, которому слишком хорошо знаком этот воздух.

— Седьмая глава, — сказала она тихо. — Вы помните её, маркиз? Вы писали её быстро. Вам нравилось, как легко выходило. Вы упивались полётом вашей безудержной фантазии. И вот теперь... - она повела рукой, словно показывая ему воплощение этой фантазии – перед вами реальность, которую вы создали. И которую заслужили!

Он помнил. Судья де Бандоль, сорока лет, с лицом добродушным и глазами, в которых не было ни одной тёплой искры. Человек, рассуждавший о добродетели за обедом и топивший младенцев в пруду после ужина. Маркиз писал его с удовольствием — потому что такой человек был вызовом, парадоксом, гвоздём, вбитым в самодовольную мораль века.

— Я помню, — сказал он и сам услышал, как сухо прозвучал голос.

— Тогда идёмте. — Жюстина взяла его за руку — не грубо, но так, что вырваться было нечего и думать. — Вас ждут.

Зал был вытянутый, с высокими окнами, забранными частой решёткой, и с колоннами, между которыми стояли кровати — не кровати даже, а широкие низкие ложа, застеленные белым, и на каждом сидело или лежало по нескольку женщин. Маркиз насчитал их быстро, привычным взглядом оценщика: тридцать. Разного возраста, разной масти, от бледных блондинок до смуглых, с глазами, как маслины. Одни были в простых сорочках, другие — в платьях, слишком нарядных для этого места. Все они, как по команде, повернули головы, когда он вошёл.

Тишина стояла такая, что маркиз услышал, как капает вода в дальнем углу.

— Вот он, — сказала Жюстина, и голос её разнёсся по залу ровно, без нажима. — Тот, кто вас выдумал. Тот, кто поселил вас здесь и заставил рожать детей, которых вы не хотели, чтобы потом смотреть, как их топят.

Женщины не зашумели. Это было хуже шума. Они просто смотрели — и в этом взгляде тридцати пар глаз было столько всего, что маркиз почувствовал, как у него холодеет затылок.

— Судья де Бандоль, — продолжала Жюстина, — считал, что высшее сладострастие — в преступлении. Что цивилизованность — лишь маска, а человечность — предрассудок, от которого надо избавиться. Он был очень последователен, маркиз. Вы его таким написали. — Она повернулась к нему. — Теперь вы будете последовательны в другом. Здесь нет пруда. Здесь есть только вы и тридцать женщин, которым вы обязаны служить.

— Служить, — повторил он.

— Каждый день. С утра до ночи. — Жюстина отпустила его руку и отступила на шаг, как будто сдавала его с рук на руки. — Утром — подъём, вода, туалет. У каждой свои привычки, свой нрав, свои прихоти. Кто-то захочет, чтобы вы держали зеркало. Кто-то — чтобы расчёсывали волосы. Кто-то — чтобы просто стояли на коленях и ждали, пока на вас не обратят внимания. Днём — поручения: подать, принести, убрать, развлечь. Вечером — то, что они пожелают. — Она помолчала. — А пожелают они, маркиз, многого. Вы сами так устроили, что у них нет ничего, кроме этого зала и друг друга. Теперь у них есть вы. Их живая игрушка. И каждая, - каждая, маркиз! – захочет с вами поиграть. Иногда эти игры будут весёлыми. Иногда – коварными и даже злыми. Чаще – похотливыми и откровенно сексуальными. Реже – жестокими и сладострастными. Но всегда непредсказуемыми и неожиданными для вас. Но помните: вы – всего лишь безвольная игрушка в руках этих женщин. Вы не сможете отказаться ни от одного развлечения, которое они пожелают. Вы не сможете уклониться ни от одного розыгрыша, в которой они вас вовлекут. Вы не сможете отказать им ни в одном, пусть даже самом извращённом и сверхъестественном их желании – всё, что они вам прикажут, вы выполните в точности и со всевозможным усердием. Вы будите их собачкой, их кошечкой, их морской свинкой, их ласковым любовником или просто ворсистым ковриком под их босыми ногами.

Да, маркиз, в ваши обязанности, точно так же, как и у мадам Дельмонс, будет входить и прислуживание дамам в туалете. Всем по очереди. Вы будете стоя на коленях вытирать им, пардон, задницы и ласково промакивать мягкой туалетной бумагой их влажные промежности. Это будет вашей особо деликатной обязанностью. Вашей наградой, если хотите. И умоляю вас, маркиз, не отказывайтесь от особо почетной привилегии – целовать дам в эту слегка взволнованную промежность, если, конечно, они вам прикажут это сделать. В противном случае вас накажут, маркиз! А наказание здесь одно – розги, розги, и ещё раз – розги. И у каждой дамы они свои. Особенные. Вот поглядите...

Одна из женщин, высокая, с рыжеватыми волосами, собранными в небрежный узел, поднялась с ложа и подошла. В руке она держала пучок розог — тонких, гибких, перевязанных лентой. Не ударила, не замахнулась даже. Просто показала.

— Это мой, — сказала она. Голос низкий, спокойный. — У каждой свой такой пучок. Потому что розги – они, знаете ли, маркиз, иногда ломаются. От долгой и усердной порки. Судья не догадался нам их выдать. Пришлось обойтись тем, что нашли в саду. — Она улыбнулась, и в улыбке не было ни капли тепла. — Но розги — они и есть розги. Для наказания. И для удовольствия. Смотря как повернуть.

Она провела пучком по его плечу — легонько, почти ласково, — и маркиз вздрогнул. Кожа под рубашкой помнила хлыст мадам Дельмонс.

— Я... — начал он и осёкся, потому что не знал, что сказать. Гордость, которая держала его в будуаре, здесь не выдержала и минуты. Тридцать женщин смотрели на него, и каждая уже что-то решала про себя.

— Не надо речей, — сказала рыжая. — Начните с воды. Я хочу пить, а кувшин вон там. — Она кивнула в сторону стола у стены. — И побыстрее. Мы не привыкли ждать.

Он пошёл. Кувшин был тяжёлый, каменный, с узким горлом. Маркиз налил воды в стакан, и рука его дрогнула — несколько капель упало на белый поднос. Когда он обернулся, женщины уже не сидели каждая на своём месте. Они сдвинулись, образовав полукруг, и в этом полукруге не было ничего угрожающего — только внимательное, жадное любопытство. Как будто они смотрели представление, которое ждали давно.

Он подал стакан рыжей. Она взяла его, отпила половину и вернула ему — не пустой, а с остатком. И в последний миг она незаметно плюнула в этот стакан.

— Допейте, — сказала она. — Не пропадать же добру.

Маркиз выпил. Вода была тёплая и отдавала железом. Женщины зашевелились, и одна, совсем юная, с круглым лицом и пушистыми ресницами, подняла руку, как в школе.

— А можно мне, чтобы он мне косы заплёл? У меня руки не гнутся с утра.

— Можно, — ответила Жюстина от двери. Она не уходила. Она стояла и смотрела, и маркиз чувствовал её взгляд спиной, как чувствуют сквозняк. — Он теперь на всё годится. Только не думайте, что он будет делать это хорошо. Он ведь никогда никому не прислуживал. Только приказывал.

— Ничего, — сказала третья женщина, полная, с родинкой над губой. — Научим. У нас времени много.

И они начали. Не все сразу — по очереди, но без пауз, так что маркиз не успевал перевести дыхание. Одна потребовала, чтобы он подал ей туфли. И не просто подал, а надел их ей на ноги. Другая — чтобы полностью перестелил её кровать. Третья — чтобы стоял рядом и рассказал, что видит за окном, потому что ей лень поворачивать голову. Он рассказывал: решётка, двор, каменная стена, кусок неба. Она слушала, прикрыв глаза, и в конце сказала:

— Плохо рассказываете. Скучно. В следующий раз постарайтесь. А сейчас подайте вот этот, самый толстый прут и будьте так любезны – повернитесь ко мне задом.

Он подал прут и повернулся, как и было велено. Внутри всё бушевало от стыда и гнева, но тело повиновалось моментально и беспрекословно. Розга в её руке прошелестела по воздуху тихо, но угрожающе, маркиз даже не вскрикнул, а буквально завыл от неожиданной, и столь сильной боли. Второй, третий, пятый удар... Он терпел, сжимая зубы и дыша, словно загнанный зверь. А вокруг раздавались женские смешки и негромкие хлопки в ладоши.

Розги лежали у каждой на виду. После этой первой порки дамы пока не спешили пускать их в ход — и от этого ожидания у маркиза сводило лопатки. Он ждал удара и не получал его, и эта отсрочка была хуже любого удара.

К полудню он уже сбился со счёта выполненных приказаний. Кто-то велел расчесать волосы — он путался в длинных прядях, и гребень застревал, и женщина шипела сквозь зубы: «Осторожнее, варвар». Кто-то просил принести вина, и он искал бутылку среди одинаковых полок. Кто-то просто подзывал его жестом и, когда он подходил, его очередная госпожа, разглядывая его лицо, о чём-то долго думала, потом отпускала: «Иди. Надоел».

А одна, черноволосая, с тяжёлой грудью, поднимавшейся под тонкой сорочкой, дождалась, пока он наклонится, чтобы поправить ей край одеяла, и вдруг взяла его за подбородок. Держала крепко, поворачивая лицо то влево, то вправо.

— Красивый, — сказала она задумчиво. — Судья был старый и жирный. А этот — ничего. — Она отпустила его, но не отстранилась. — Вечером я тебя позову. — И, помолчав, добавила с усмешкой: — Если до вечера доживёшь.

К вечеру он едва держался на ногах. Зал потемнел, за окнами-решётками сгустились сумерки, и женщины зажгли свечи — каждая свою, и свечей стало тридцать, и от них было жарко и душно. Маркиз стоял посреди зала, опустив руки, и чувствовал, как рубашка липнет к спине.

Жюстина подошла к нему. В её лице не было ни торжества, ни жалости — только та же усталая удовлетворённость, что и вначале.

— День кончился, — сказала она. — Но ночь не для отдыха. — Она кивнула на женщин, которые уже устраивались на ложах, переговариваясь вполголоса. — Ночью они будут звать. Подать вазу. Принести воды. Погреть постель. — Она помолчала. — И не думайте, что они станут стесняться. Вы их такими написали. — Она повернулась, чтобы уйти, и остановилась. — Завтра будет так же. И послезавтра. И через месяц. Пока вы не поймёте то, что судья де Бандоль так и не понял.

— Что именно? — спросил маркиз. Голос его сорвался.

Жюстина обернулась через плечо.

— Что сладострастие — не в преступлении, — сказала она. — А в том, чтобы иметь власть и не злоупотреблять ею. Но это, маркиз, вам ещё предстоит заслужить. — Она вышла, и дверь за ней закрылась беззвучно.

Первая женщина позвала его ещё до того, как он успел сесть. Потом вторая. Потом третья, и в темноте было не разобрать, чей голос, и он шёл на звук, нащупывая дорогу между ложами, и розги лежали на каждой тумбочке, и он знал, что до первой из них осталось совсем немного.

Он обязан был перед каждой опускаться на колени и благодарить за проявленную о нём заботу – именно такой издевательский ритуал придумали для него эти дамы. Он должен был говорить им ласковые слова и смачно целовать – каждой даме! – высунутые из-под простыни ножки. Долго и мягко, как целуют в щёчку любимую мамочку. В этот вечер он впервые узнал, какие пряные ароматы таят в своих туфельках нежные розовые пальчики и бархатисто-шершавые пяточки...


41   20  

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Оставьте свой комментарий

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Ондатр