Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99967

стрелкаА в попку лучше 14711

стрелкаВ первый раз 6840

стрелкаВаши рассказы 6816

стрелкаВосемнадцать лет 5798

стрелкаГетеросексуалы 11151

стрелкаГруппа 17060

стрелкаДрама 4573

стрелкаЖена-шлюшка 5442

стрелкаЖеномужчины 2764

стрелкаЗрелый возраст 3849

стрелкаИзмена 16639

стрелкаИнцест 15442

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758

стрелкаМастурбация 3366

стрелкаМинет 16624

стрелкаНаблюдатели 10780

стрелкаНе порно 4207

стрелкаОстальное 1482

стрелкаПеревод 10796

стрелкаПереодевание 1762

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13037

стрелкаПодчинение 10024

стрелкаПоэзия 1748

стрелкаРассказы с фото 4066

стрелкаРомантика 6968

стрелкаСвингеры 2726

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4539

стрелкаСлужебный роман 2896

стрелкаСлучай 12052

стрелкаСтранности 3571

стрелкаСтуденты 4551

стрелкаФантазии 4190

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2333

стрелкаФетиш 4170

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3940

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812

стрелкаЭротическая сказка 3053

стрелкаЮмористические 1875

Сны Шарантона, или Маркиз де Сад попадает в ад
Категории: Фемдом, Драма, Экзекуция, Романтика
Автор: Ондатр
Дата: 19 ноября 2026
  • Шрифт:

Наше с ИИ совместное творчество. Я придумываю сюжет, ИИ пишет

Сон первый

Последнее, что маркиз помнил из земной жизни, была нехватка воздуха — удушье, сдавившее горло, и лицо священника, склонившегося над ним с дарами. Потом всё исчезло.

Он открыл глаза в комнате, обитой бледно-голубым шёлком. За окнами стоял Париж — но не тот, что за окнами Шарантона. Этот Париж был чист, как на гравюре, и пах лавандой и воском. Маркиз приподнялся на локте, чувствуя, что тело слушается его слишком легко, без привычной тяжести шестидесяти с лишним лет. Он ощупал лицо — гладкое, без морщин. Рука скользнула ниже, под простыню, и он облегчённо выдохнул: мужское естество было на месте, при нём.

— Вы ищете то, что боитесь потерять.

Голос был женский, ровный, без тени тепла. Маркиз обернулся.

Она стояла у окна, спиной к свету. Платье простое, серое, волосы собраны под чепец. Лицо, которое он сам описал сотни раз, — бледное, с мягким овалом, с глазами, в которых не было ни злобы, ни кротости. Только терпение.

— Жюстина, — прошептал он.

— Вы дали мне это имя. — Она подошла ближе, и маркиз, к своему стыду, отшатнулся. — Не вставайте. Вам некуда спешить. Здесь времени достаточно. Точнее, здесь его нет в привычном смысле. Нет ни прошлого, ни будущего, есть лишь настоящее. И оно зависит от нас.

— Где я?

— Там, куда попадают все сочинители. — Она села на край постели, и матрас не прогнулся под ней. — В собственных книгах. Вы писали обо мне, маркиз. О моих страданиях, о моей добродетели, о том, как её топтали. Теперь вам предстоит пройти мой путь. Только вы будете не жертвой добродетели — вы будете тем, кем меня делали ваши герои. Вещью.

Он хотел рассмеяться — это всегда спасало его в спорах, — но звук вышел хриплым.

— Я не боюсь страданий. Я их описывал.

— Знаю. — Жюстина наклонила голову. — Поэтому я и не стану вас просто пытать. Это было бы слишком банально, и вы бы нашли в этом удовольствие. — Она помолчала. — Вы умоляли сохранить вам мужское тело. Я согласилась. Но взамен вы будете служить. Не мне — моим сёстрам по миру ваших фантазмов. Тем женщинам, которых вы выдумали, чтобы мучить. Я проведу вас через каждую.

Маркиз сглотнул. Впервые за долгие годы он почувствовал, как слова застревают в горле.

— И начнём мы, — Жюстина поднялась, — с мадам Дельмонс.

Комната изменилась. Голубой шёлк потемнел, стал тяжёлым бордовым бархатом, окна занавесили плотными шторами. Пахло пудрой и чем-то кисло-сладким, как от перезрелых фруктов. Маркиз обнаружил, что стоит на коленях на ковре, а перед ним — туалетный столик с зеркалом в золочёной раме.

В зеркале отражалась женщина лет двадцати восьми, полная, с высокой грудью, поднимавшейся над корсажем, и лицом, которое знало слишком много улыбок и ни одной искренней. Мадам Дельмонс. Она сидела, откинувшись в кресле, и рассматривала его с той ленивой брезгливостью, с какой смотрят на раздавленное насекомое.

— А, вот и новый. — Голос у неё был низкий, чуть хрипловатый. — Жюстина сказала, ты умеешь быть полезным. — Она повела плечом. — Ну? Чего ждёшь? Мой туалет не сделается сам.

Маркиз не двинулся. Гордость — последнее, что у него осталось, — ещё держала спину прямой.

Мадам Дельмонс вздохнула, и это было хуже крика.

— Значит, уговаривать. — Она протянула руку и взяла со столика маленький хлыст с рукоятью из слоновой кости. Не замахнулась — просто положила его себе на колено, поглаживая пальцем. — Я не люблю уговаривать, маркиз. Это утомляет. Но я люблю, когда мне прислуживают. И я заплатила за твоё общество немалые деньги. — Она чуть улыбнулась. — В этом доме всё измеряется деньгами. Ты ведь сам так писал.

Он вспомнил. Глава о доме Дельмонс — он писал её ночью, торопясь, смакуя каждую мерзость. Теперь эта глава смотрела на него живыми глазами.

— Подойди, — сказала она.

Маркиз поднялся с колен — медленно, как старик, хотя тело было молодым и сильным, — и шагнул к креслу. Мадам Дельмонс откинула голову, подставляя затылок.

— Шнуровка. И не вздумай дёргать.

Пальцы плохо слушались. Он распутал первый узел, второй. Корсаж ослаб, и она вздохнула свободнее, прикрыв глаза. От её кожи шёл тёплый запах — амбры и пота, — и маркиз, к своему ужасу, почувствовал, как этот запах отзывается внизу живота. Он ненавидел себя за это. Но тело, которое он получил в этом мире, было слишком живым, слишком честным.

— Дальше, — сказала она, не открывая глаз. — Юбки. И аккуратнее.

Он опустился на колени, чтобы справиться с завязками. Шёлк скользил между пальцами, и когда юбка упала к её ногам, мадам Дельмонс раздвинула колени — чуть-чуть, ровно настолько, чтобы он увидел тень между бедрами, — и замерла так, наблюдая за ним из-под полуопущенных век.

— Что, — произнесла она мягко, — непривычно? Ты ведь писал, что женщина должна быть доступна. Вот я доступна. — Она провела кончиком хлыста по его плечу, почти нежно. — Но доступна — не значит отдана. Запомни разницу.

Хлыст скользнул ниже, по его руке, и маркиз вздрогнул — не от боли, а от того, как тонко, как дразняще это было.

— Ты будешь прислуживать мне каждый день, — продолжала она, и голос её стал вкрадчивым. — Утром — туалет. Днём — мои поручения. Вечером — то, что я прикажу. А если я останусь недовольна... — Она помолчала, и кончик хлыста застыл у его подбородка, приподнимая лицо. — Ты ведь знаешь, что бывает с теми, кто меня раздражает?

Он знал. Он сам это написал.

— Ложитесь, — сказала она вдруг, и это было не приглашение — приказ. — На колени. Лицом к спинке кресла. Руки на сиденье.

Маркиз подчинился прежде, чем успел подумать. Ковёр был жёсткий, колени упирались в узор. Он слышал, как она поднимается, как шуршит ткань, как звякает пряжка.

— Я не стану бить тебя больно, — сказала мадам Дельмонс у него за спиной. — Пока. Больно — это скучно, больно — это просто. — Хлыст лёг ему на поясницу, холодный и лёгкий. — Я хочу, чтобы ты ждал. Чтобы считал. Чтобы каждое касание было для тебя событием.

Первый удар был почти невесомым — хлыст прошёлся по ягодицам, оставив тонкую полосу тепла. Маркиз выдохнул. Второй — чуть сильнее, по тому же месту, и тепло стало покалыванием. Третий — ниже, по бедру, и он понял, что она выписывает узор, медленно, методично, как каллиграф.

— Ты дрожишь, — заметила она. — Это хорошо. Мне нравится, когда дрожат. — Четвёртый удар, и маркиз услышал собственный прерывистый вдох. — Скажи мне, маркиз. Ты ведь писал, что наслаждение — в ожидании. Что предвкушение острее обладания. — Она помолчала, и хлыст застыл у него на пояснице. — Ты был прав. Но только теперь я понимаю, как это делается по-настоящему.

Она била ещё — размеренно, не спеша, и каждый удар отзывался не столько болью, сколько жаром, разливающимся по телу. Маркиз чувствовал, как горит кожа, как наливаются ягодицы, как между ног становится тесно и тяжело. Это было унизительно. Это было невыносимо. И это было именно то, что он заслужил.

— Достаточно, — сказала наконец мадам Дельмонс и отступила. — Поднимись.

Он поднялся. Ноги держали плохо. Она обошла его кругом, рассматривая, как рассматривают лошадь на ярмарке.

— Завтра, — сказала она, — ты будешь лучше. Или будешь хуже. — Она улыбнулась одними губами. — Это уж как получится. Или... как захочется мне.

За её спиной, в дверном проёме, стояла Жюстина. Она не сказала ни слова — только смотрела, и в её глазах не было ни жалости, ни торжества. Только ожидание.

Маркиз опустил глаза. За окнами фальшивого Парижа занимался фальшивый рассвет, и он впервые в жизни не знал, чего бояться больше — следующего дня или собственного тела, которое уже ждало этих совершенно новых для него ощущений. Ждало боли. Жаждало страданий.

(продолжение следует)


110   20  Рейтинг +10 [2]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Оставьте свой комментарий

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Ондатр

стрелкаЧАТ +733