Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99971

стрелкаА в попку лучше 14712

стрелкаВ первый раз 6840

стрелкаВаши рассказы 6816

стрелкаВосемнадцать лет 5798

стрелкаГетеросексуалы 11152

стрелкаГруппа 17062

стрелкаДрама 4573

стрелкаЖена-шлюшка 5443

стрелкаЖеномужчины 2764

стрелкаЗрелый возраст 3849

стрелкаИзмена 16640

стрелкаИнцест 15442

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758

стрелкаМастурбация 3366

стрелкаМинет 16624

стрелкаНаблюдатели 10780

стрелкаНе порно 4207

стрелкаОстальное 1482

стрелкаПеревод 10796

стрелкаПереодевание 1762

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13037

стрелкаПодчинение 10024

стрелкаПоэзия 1748

стрелкаРассказы с фото 4067

стрелкаРомантика 6969

стрелкаСвингеры 2727

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4541

стрелкаСлужебный роман 2896

стрелкаСлучай 12052

стрелкаСтранности 3571

стрелкаСтуденты 4551

стрелкаФантазии 4190

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2333

стрелкаФетиш 4170

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3940

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812

стрелкаЭротическая сказка 3053

стрелкаЮмористические 1876

  1. Ты же хотел знать. Глава 1 «Не жди»
  2. Ты же хотел знать. Глава 2 «Она перестала ждать»
Ты же хотел знать. Глава 2 «Она перестала ждать»
Категории: Сексwife & Cuckold, Измена, Жена-шлюшка, Свингеры
Автор: Lissie
Дата: 19 ноября 2026
  • Шрифт:

Глава 2. «Она перестала ждать»

После того разговора, который так и не случился, прошла неделя, и я поймал себя на странном чувстве, будто в нашей квартире кто-то тихо поменял всю мебель, оставив её на прежних местах, и теперь я каждый раз спотыкаюсь о вещи, которые вроде бы знаю наизусть, но которые вдруг стали вести себя по-другому. Ирина больше не оставляла записки, не писала «не жди», не предупреждала о задержках, и эта внезапная определённость пугала меня гораздо сильнее, чем прежние намёки, потому что раньше я хотя бы знал, чего именно боюсь, а теперь просто жил с ощущением, что где-то в доме идёт тайный ремонт, о котором мне забыли сообщить.

Она перестала ходить при мне в халате. Раньше, по вечерам, после душа, она выходила в этом старом махровом халате, который я подарил ей лет восемь назад на какой-то мелкий праздник, и в этом халате она была для меня просто Ириной, женой, человеком, с которым я делю быт и ипотеку, и мне даже в голову не приходило смотреть на неё как-то иначе. Теперь она выходила из ванной уже одетая, в домашних брюках и футболке, аккуратная, собранная, будто готовилась к приходу гостей, которых не было, и я смотрел на неё и не понимал, в какой момент она решила, что мне больше не положено видеть её растрёпанной и расслабленной, и это решение, принятое без слов и без объяснений, казалось мне куда более окончательным, чем любая ссора.

Она перестала класть руку мне на плечо. Раньше, когда мы смотрели телевизор или просто сидели рядом на кухне, она могла рассеянно дотронуться до меня, поправить воротник, смахнуть невидимую пылинку, и эти мелкие прикосновения были для меня чем-то само собой разумеющимся, как воздух, которым дышишь и не замечаешь. Теперь её руки лежали на коленях или были заняты телефоном, и между нами образовалась зона, в которую никто не вторгался, и эта зона росла с каждым днём, и я чувствовал, как она отодвигает меня всё дальше, не говоря ни слова, просто переставая делать то, что делала раньше по привычке.

Она перестала намекать. Раньше, в те редкие вечера, когда у меня ещё теплилась надежда, она могла сказать что-то вроде «может, ляжем пораньше» или «ты сегодня какой-то напряжённый», и хотя я каждый раз находил причину отказаться, сама возможность намёка грела меня, как греет остывший чай, который уже не пьёшь, но всё ещё держишь в руках. Теперь она не намекала, не заигрывала, не бросала взглядов, и это спокойствие было страшнее любого упрёка, потому что упрёк означал бы, что она ещё чего-то от меня ждёт, а её нынешнее равнодушие означало, что она уже ничего не ждёт и, возможно, никогда не начнёт.

Я замечал эти перемены по одной, складывал их в голове, как складывают пазл, у которого потеряли коробку с картинкой, и не понимал, что именно собираю. Мне казалось, что если я назову это вслух, если скажу ей: «Ирина, ты перестала ходить в халате», — то она рассмеётся и скажет, что я выдумываю, что никакого халата не было, что я слишком много думаю, и тогда я почувствую себя дураком, придумавшим проблему на пустом месте. Но я не говорил, потому что боялся не её смеха, а того, что она посмотрит на меня своим новым, спокойным, чуть отстранённым взглядом и скажет что-нибудь вроде «а тебе не всё равно?», и в этом вопросе будет столько правды, что мне придётся с ней согласиться.

Однажды я решил проверить. Купил вино, на этот раз белое, то самое, которое она любит, поставил на стол, зажёг свечу, хотя раньше никогда этого не делал, и когда она пришла с работы, я встретил её в коридоре с бокалом и сказал, что у нас сегодня будет особенный вечер. Она посмотрела на меня, потом на бокал, потом снова на меня, и в её взгляде было что-то такое, отчего у меня внутри всё оборвалось ещё до того, как она открыла рот. Она улыбнулась, мягко, почти нежно, и сказала: «Не надо, милый. Я устала». И в этом «не надо» было не «не сейчас» и не «давай в другой раз», а именно «не надо», окончательное, как приговор, который зачитывают без злобы, просто потому что так решили.

Я стоял с бокалом в руке и чувствовал себя полным идиотом, потому что вино было правильным, и свеча горела, и вечер был особенным, только вот я сам в этом вечере был лишним, как гость, который пришёл на праздник, где его никто не ждал. Она прошла мимо меня на кухню, налила себе воды, села за стол и сказала: «Спасибо, что стараешься. Правда. Но не надо». И я понял, что она не издевается, не мстит, не пытается меня унизить, она просто говорит то, что думает, и от этой честности мне стало так горько, что я поставил бокал на стол, даже не пригубив, и ушёл в комнату, чтобы не видеть, как она сидит на кухне одна, со стаканом воды, в полном порядке, в то время как я разваливаюсь на части.

В ту ночь я лежал и думал о том, что «не надо» — это ведь тоже форма заботы. Она не хочет меня обидеть, не хочет, чтобы я напрягался, не хочет делать вид, что у нас всё как раньше, потому что это было бы ложью, а врать она не умеет. И в этой заботе было столько холода, что я почти физически чувствовал, как между нами нарастает тонкая ледяная корка, через которую ещё можно пробиться, но с каждым днём она становится всё толще, и скоро я уже не смогу до неё дотянуться, даже если очень захочу.

На следующий день я услышал, как она говорит по телефону. Она стояла на балконе, дверь была приоткрыта, и до меня долетали обрывки фраз, из которых я понял только, что она говорит с подругой, с той самой, с которой они дружат ещё со школы и которая знает про нас, наверное, больше, чем я сам. Я не собирался подслушивать, но ноги сами привели меня к двери, и я стоял, прижавшись спиной к стене, и слушал, как она говорит обо мне, и в её голосе не было ни раздражения, ни злости, только какая-то усталая нежность, от которой мне хотелось провалиться сквозь пол.

«Он хороший, — говорила она. — Правда хороший. Не пьёт, не гуляет, домой вовремя, всё в дом, всё для семьи. Просто...» — и она замолчала, и эта пауза длилась, наверное, секунды три, но мне показалось, что прошла целая вечность, и в этой вечности я успел придумать тысячу окончаний для её фразы, и ни одно из них не было хорошим. «Просто мы как соседи, — сказала она наконец. — Хорошие соседи. Которые вместе платят ипотеку». И подруга что-то ответила, и Ирина тихо засмеялась, и этот смех был хуже любых слов, потому что в нём не было горечи, а было что-то похожее на смирение, на принятие того, что жизнь сложилась вот так, и ничего с этим уже не сделаешь.

Я отошёл от двери и сел на кровать, и в голове у меня стучало одно слово — «соседи». Не «муж», не «любимый», не «Вадим», а «соседи». Люди, которые живут за одной стеной, здороваются по утрам, делят счета за коммуналку и не имеют друг к другу никаких претензий, кроме, может быть, немытой посуды. Я вспомнил, как мы познакомились, как я добивался её, как она сначала не хотела со мной встречаться, потому что я был слишком серьёзным, а она хотела веселья, и как я учился шутить, чтобы ей понравиться, и как она потом сказала, что полюбила меня именно за эти дурацкие шутки, которые у меня плохо получались, но я старался. И вот теперь я старался изо всех сил, покупал правильное вино и зажигал свечи, а она говорила подруге, что мы соседи, и была при этом совершенно права.

Вечером она вышла с балкона, посмотрела на меня и спросила, всё ли в порядке, потому что я сидел какой-то потерянный. Я сказал, что в порядке, просто задумался. Она кивнула и пошла на кухню готовить ужин, и я смотрел ей в спину и думал о том, что если бы она сейчас обернулась и сказала: «Вадим, я больше так не могу, давай что-нибудь решим», — я бы, наверное, почувствовал облегчение. Но она не обернулась, не сказала, не предложила решать, она просто достала кастрюлю и начала чистить картошку, и звук ножа, мерно стучащего по доске, был единственным звуком в нашей квартире, и в этом звуке было столько обыденности, что мне захотелось закричать, чтобы хоть как-то нарушить эту тишину, которая уже не просто поселилась между нами, а стала нашим основным способом общения.

Я встал, подошёл к ней сзади, обнял за плечи и сказал, что люблю её. Она на секунду замерла, потом накрыла мою руку своей и ответила: «Я знаю, Вадим. Иди руки помой, ужин скоро». И я пошёл мыть руки, потому что не знал, что ещё сказать, и потому что её «иди руки помой» прозвучало как самая обычная, самая бытовая фраза на свете, и в то же время в ней было всё, что нужно знать о нас: она знает, что я её люблю, я знаю, что она знает, и обоим нам от этого знания ни тепло ни холодно, потому что любовь без желания — это просто привычка, а привычка без любви — это просто соседство, и мы застряли где-то посередине, не зная, как выбраться и нужно ли вообще выбираться.

Ночью я снова не спал. Я лежал и слушал, как она дышит, и думал о том, что, может быть, мне стоит поговорить с ней самому, не ждать, пока она соберётся с духом, а взять и сказать: «Ирина, я знаю, что со мной что-то не так, и я знаю, что ты страдаешь, и я готов сделать что угодно, только скажи мне, что делать». Но я представил, как она выслушает меня, кивнёт и ответит что-нибудь вроде «не выдумывай, всё нормально», и мне снова придётся делать вид, что я поверил, и от этой перспективы мне стало так тоскливо, что я отвернулся к стене и закрыл глаза, хотя знал, что не усну.

Утром она ушла на работу, поцеловала меня в щёку, как целуют родственника, и сказала, что вернётся пораньше. Я кивнул, хотя уже не верил ни в «пораньше», ни в «позже», ни в то, что время вообще что-то изменит. Я сидел на кухне с чашкой остывшего кофе и смотрел в окно, и в какой-то момент поймал себя на мысли, что не помню, когда в последний раз мы смеялись вместе, по-настоящему, до слёз, как смеялись когда-то, когда всё было проще и когда я ещё не знал, что можно жить с человеком двенадцать лет и быть для него всего лишь соседом по ипотеке.


А теперь честно. Ты ведь уже понял, что она не просто устала? Что за этим «не надо, милый» стоит что-то другое, и ты, наверное, догадываешься, что именно. Поставь лайк, если хочешь, чтобы я продолжила. Напиши комментарий, если хочешь сказать, что именно тебя зацепило. Я читаю всё. И следующая глава будет жёстче, потому что вы сами этого просите.


416   16  Рейтинг +9.67 [9]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Комментарии 3
  • kaktotak
    19.11.2026 20:23
    Вторая часть как первая. Терпеливо жду продолжения...

    Ответить 3

  • zoriac
    zoriac 19
    19.11.2026 20:34
    шлак......что тут может зацепить не понимаю

    Ответить 1

  • Afl+1241
    Мужчина Afl 1241 2141
    19.11.2026 21:31
    Пока нечем не зацепила! Одни метания и переживания Гг , и равнодушие жены. 😎

    Ответить 0

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Lissie

стрелкаЧАТ +922