Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99967

стрелкаА в попку лучше 14711

стрелкаВ первый раз 6840

стрелкаВаши рассказы 6816

стрелкаВосемнадцать лет 5798

стрелкаГетеросексуалы 11151

стрелкаГруппа 17060

стрелкаДрама 4573

стрелкаЖена-шлюшка 5442

стрелкаЖеномужчины 2764

стрелкаЗрелый возраст 3849

стрелкаИзмена 16639

стрелкаИнцест 15442

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4758

стрелкаМастурбация 3366

стрелкаМинет 16624

стрелкаНаблюдатели 10780

стрелкаНе порно 4207

стрелкаОстальное 1482

стрелкаПеревод 10796

стрелкаПереодевание 1762

стрелкаПикап истории 1260

стрелкаПо принуждению 13037

стрелкаПодчинение 10024

стрелкаПоэзия 1748

стрелкаРассказы с фото 4066

стрелкаРомантика 6968

стрелкаСвингеры 2726

стрелкаСекс туризм 917

стрелкаСексwife & Cuckold 4539

стрелкаСлужебный роман 2896

стрелкаСлучай 12052

стрелкаСтранности 3571

стрелкаСтуденты 4551

стрелкаФантазии 4190

стрелкаФантастика 4500

стрелкаФемдом 2333

стрелкаФетиш 4170

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3940

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812

стрелкаЭротическая сказка 3053

стрелкаЮмористические 1875

«Медовый месяц у озера» Глава 3
Категории: Измена, Драма, Рассказы с фото, Эротика
Автор: Marek Dusk
Дата: 19 ноября 2026
  • Шрифт:

Глава 3.


Сцена 4. Второй день.

Утро. День второй.

Вика проснулась оттого, что за окном орали петухи. Звук долетел издалека — из деревни, что пряталась где-то за лесом, в паре километров отсюда. Он прокатился по округе, резкий и наглый, будто кто-то ударил в жестяное ведро. Спросонья ей показалось, что они орут прямо под окном.

А потом она повернула голову и увидела: Сергей спал рядом. Видимо, ночью он всё-таки дошёл от беседки до домика — и теперь лежал на боку, подтянув колени, как ребёнок, и дышал ровно. Плед, которым она укрывала его в беседке, был скомкан у него в ногах.

Она резко села, прижимая ладони к вискам, и только потом вспомнила: вокруг ни заборов, ни чужих дворов — только сосны, туман над озером и эта чужая деревенская жизнь, которая всё равно сюда дотягивается.

Она сидела на кровати, глядя перед собой, и первая мысль была — не о Сергее, не о завтраке, а о том, что произошло ночью.Она помнила всё. Каждое движение. Каждый взгляд.

.

Она стояла в тёплой воде озера, вода доходила до колена, и она тихо плескалась, думая, что она одна. А он стоял в темноте, среди кустов, и смотрел. И она видела его — сначала тень, потом силуэт, потом, когда луна вышла из-за облаков, — его лицо. И она не закричала. Не убежала.

Она замерла.

Она не помнила, как кончила. Помнила только, что это было сильно. Так сильно, что подкосились ноги.

А потом он ушёл. Молча. И она осталась одна в воде, дрожащая, и не могла понять — что это было? И почему ей не было страшно? И почему она не рассказала Сергею, когда вернулась в дом? Да он спал, но она могла разбудить его.

Она не разбудила.

А сама думала о том, как он смотрел на неё. Как он смотрел на её тело — и как будто видел её насквозь.

Сергей спал. Он ничего не заметил.

И она легла рядом с ним, глядя в потолок, и чувствовала, что между ног всё ещё пульсирует.

Она повернула голову и посмотрела на мужа. Сергей спал на спине, раскинув руки, и тихо посапывал. Молодой, двадцать пять лет, светлые волосы падали на лоб, лицо беззаботное, почти детское во сне. Она любила его. Правда любила. Но в последнее время ей чего-то не хватало.

Она не могла объяснить, чего именно. Но когда он засыпал, не дождавшись её, когда он целовал её в лоб, как ребёнка, вместо того чтобы целовать в губы, когда он говорил «давай завтра» — внутри что-то сжималось. Она не злилась. Она просто чувствовала себя... невидимой.

А вчера ночью, когда она стояла в воде и видела, как Николай смотрит на неё, она почувствовала себя видимой. Очень видимой.

Она тихо встала, накинула лёгкий халатик и вышла на веранду.

Турбаза «Сосновый бор» стояла на берегу озера, в двух километрах от ближайшей деревни. Домики — шесть штук — выстроились вдоль берега, на расстоянии пятидесяти-ста метров друг от друга. Между ними — сосны, кусты шиповника, высокая трава.

Домик Николая был самым крайним. Через пятьдесят метров стоял домик Сергея и Вики. Дальше, метрах в ста пятидесяти, — ещё два домика, в которых иногда кто-то останавливался. И ещё два — почти у самого леса, полузаброшенные, с заколоченными окнами.

Николай говорил, что в этом году постояльцев почти нет. Сезон ещё не начался. Но в домике через два от них, насколько Вика видела вчера, горел свет.

Она вышла на крыльцо и остановилась, вдыхая утренний воздух. Пахло сосновой смолой, озером и мокрой травой. Солнце только поднималось над лесом, и вода в озере была розовой от первых лучей.

Где-то далеко стучал дятел. Птицы перекликались в ветвях. Было так тихо, что казалось, будто она одна на всём белом свете.

Она спустилась с крыльца и пошла по тропинке к озеру. Ноги босые, трава щекочет ступни. Халатик лёгкий, почти прозрачный на солнце. Она чувствовала себя свободной.

У воды она остановилась. Озеро было гладким, как зеркало. Она присела на корточки, опустила руку в воду — тёплая. Уже прогрелась.

Она сидела так, глядя на воду, и думала о вчерашнем. О том, как он смотрел на неё. О том, что она позволила ему это. О том, что она не рассказала Сергею.

— Доброе утро

Она вздрогнула и обернулась.

Николай стоял на тропинке, в нескольких метрах от неё. Он был в старой футболке и спортивных штанах, с полотенцем через плечо. Видимо, шёл купаться.

— Доброе утро, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.— Не помешал? — спросил он.

— Нет. Я просто... смотрю на воду.

— Красиво, — он подошёл ближе. — Я каждое утро купаюсь. Вода ещё бодрит, но уже тёплая.

Он снял футболку, бросил её на траву. Вика невольно посмотрела на него. Он был в хорошей форме для своих лет — широкие плечи, загорелая кожа, седые волосы на груди. Живот ещё не расплылся, хотя уже намечался. Сильные руки.

Он заметил её взгляд и усмехнулся.

— Что, старик ещё ничего? — спросил он.

Она смутилась и отвернулась.

— Я не это имела в виду.

— Ну да, ну да, — он подошёл к воде. — Ладно, я окунусь. Не подглядывай.

Она фыркнула, но не удержалась и посмотрела, как он входит в воду. Он шёл уверенно, не оглядываясь, и когда вода дошла до пояса, нырнул.

Она смотрела, как он плывёт. Размашисто, сильно. Не как старик — как мужчина, который всю жизнь работал телом.

Он проплыл метров двадцать, развернулся и поплыл обратно. Вышел из воды, отряхиваясь, и она снова посмотрела на него — на мокрую кожу, на капли, стекающие по груди.

— Хорошая вода, — сказал он, подходя к ней. — Ты не купаешься?

— Я... я потом.

— Ну смотри. А я пойду завтрак готовить. Сергей ещё спит?

— Спит.

— Ну и пусть спит. Молодой, ему положено. Ты приходи, я яичницу сделаю.

Он подхватил футболку и пошёл к своему домику. А она осталась стоять у воды, чувствуя, как сердце бьётся быстрее.

Завтрак.

Она пришла через полчаса, умывшись и переодевшись в лёгкий сарафан. Николай стоял у плитки на веранде — у него была маленькая кухонька на открытом воздухе, с газовой горелкой и старой сковородкой.

— Садись, — сказал он, кивая на стул. — Сейчас будет готово.

Она села за деревянный стол, накрытый клеёнкой в цветочек. На столе стояла банка с мёдом, хлеб, масло в блюдце. Всё простое, деревенское, но от этого уютное.

Николай перевернул яичницу, посолил, разложил по тарелкам. Сел напротив.

— Ешь, — сказал он. — У нас тут просто, но сытно.

Она попробовала. Яичница была вкусной — с помидорами и зеленью.

— Вкусно, — сказала она.

— Это я умею, — усмехнулся он. — Холостяцкая жизнь научила.

— А вы... давно один? — спросила она осторожно.

— Давно, — он отпил чай. — Жена умерла пять лет назад. Рак. А дети… Дочь в городе, сын…Николай на секунду замер, будто слова застряли в горле, потом медленно поставил чашку.

— Ему уже тридцать пять, а всё как мальчишка: то деньги попросит, то опять в какую-то авантюру вляпается. Мы с ним не ладим особо, спорилм до хрипоты. Но приезжает иногда. Раз в полгода, на день-два.Так и живу один.

— Мне жаль, — тихо сказала она.

— Не надо жалеть, — он покачал головой. — Жизнь есть жизнь. Я не жалуюсь. У меня турбаза, озеро, лес. Хорошо.

Он замолчал. И она замолчала. Тишина между ними была не пустой — она звенела, будто в ней висело всё то, что нельзя произнести вслух.

А потом он сказал тихо, почти в сторону:

— Ты извини, если я вчера… ну, это. Я не хотел тебя напугать.

https://telegra.ph/file/1fd9376cf0d0888ec7cb9.jpg

Она почувствовала, как щёки заливаются краской, и опустила глаза, чтобы не выдать, как сильно дрожит внутри. Сначала ей даже показалось: он извиняется за что-то другое, за какую-то случайную неловкость, будто не знает, что она всё видела. Но в следующую секунду до неё дошло: если он просит прощения именно за «это», значит, он знает, что она стояла там и смотрела. Знает, что она не закричала, не убежала. Знает, что она осознанно осталась.

От этой мысли по спине пробежал не холод, а странное, колючее тепло — будто её одновременно и поймали, и признали.

— Я... я не испугалась.

— Не испугалась? — он усмехнулся. — Ну и хорошо. Я, если честно, сам не знаю, что на меня нашло. Ты стоишь там, в воде, луна, ты вся светишься... Я мужчина, Вика. У меня потребности. Ты понимаешь, о чём я.

Она молчала. Сердце билось где-то в горле.

— Я понимаю, — сказала она тихо.

— Понимаешь, — повторил он. — Ну и ладно. Давай завтракать. Не будем об этом.

Он замолчал. И она замолчала. Но в тишине между ними висело что-то тяжёлое и тёплое одновременно.

Сцена 5. День на базе.

Сергей проснулся к обеду. Он был сонный, лохматый, и сразу полез к Вике обниматься. Она позволила, но внутри у неё что-то ёкнуло — как будто она делает что-то неправильно. Хотя она ничего не делала. Пока.

— Ну что, — сказал он, потягиваясь. — Чем займёмся?

— Не знаю, — ответила она. — Может, на озеро сходим?

— Давай. Только позавтракаю сначала.

Он пошёл умываться, а Вика осталась на веранде, глядя на озеро. Она думала о Николае. О том, что он сказал. О том, что она не испугалась.

«Это просто потребности, — сказала она себе. — Он мужчина. Это нормально. Ничего страшного не произошло».

Но где-то глубоко внутри она знала, что это не совсем так.

После обеда Сергей будто и правда собирался пойти с ней к озеру: накинул футболку, посмотрел на неё, как будто ждал, что она возьмёт его за руку. Но тут со стороны причала донёсся голос Николая:

— Эй, Серёг, поможешь? Лодку подлатать надо, пока погода хорошая.

Сергей на секунду замер, потом кивнул:

— Сейчас, только руки помою.

Вика стояла и смотрела, как он уходит к причалу. Он шёл легко, без напряжения, как человек, который уверен: «Я помогу пять минут, и мы пойдём гулять». Для него это не было отказом от неё. Просто сначала дело, потом прогулка.

А для Вики эти «пять минут» вдруг стали слишком длинными.

Чуть позже Сергей вернулся, поцеловал её в щёку:

— Николай зовёт на рыбалку. До вечера всего, на вечерней зорьке щука берёт. Отказать неудобно, он же принял нас как родных.

Он обнял её, крепко, как обнимают, когда ничего плохого не предчувствуют:

— Не скучай. Скоро приедем.

И ушёл. Лодка оттолкнулась от причала, удаляясь к другому берегу, и Вика осталась одна.

Совсем одна.

Она взяла книгу, села в шезлонг на берегу и попыталась читать. Но не могла.

Она смотрела на воду, на небо, на сосны. Думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё день назад она была в городе, в своей квартире, в своей обычной жизни. А теперь она здесь, на турбазе, в глуши, и вчера ночью она стояла в воде и смотрела, как этот взрослый мужчина дрочит член, не отрывая от неё взгляда.

И ей было не по себе.

Ей было... интересно и стыдно одновременно. И странно — от того, что под этим стыдом жило что-то тёплое, что не собиралось уходить.

Она закрыла книгу и легла на спину, глядя в небо. Солнце припекало. Она закрыла глаза.

И почувствовала, как кто-то смотрит на неё.

Она открыла глаза и повернула голову. В домике через два от неё, на веранде, стояла женщина. Лет тридцати, с тёмными волосами, в лёгком летнем платье. Она смотрела в сторону Вики, но, заметив, что Вика смотрит на неё, улыбнулась и помахала рукой.

Вика помахала в ответ.

Женщина спустилась с веранды и пошла к ней. Она была стройная, с приятным лицом, с лёгкой улыбкой.

— Привет, — сказала она, подходя. — Я Лена. Мы с мужем вон в том домике живём. Уже третью неделю отдыхаем.

— Привет, — ответила Вика. — Я Вика. Мы с мужем недавно приехали.

— А, так вы те самые молодожёны? — Лена улыбнулась. — Николай говорил, что племянник с женой приедет.

— Ну да, мы.

— Красиво тут, правда? — Лена села на соседний шезлонг. — Я влюбилась в это место. Тишина, природа. А в городе — суета, всё бегом, всё некогда. А здесь время будто останавливается.

— Да, — согласилась Вика. — Красиво.

— А вы надолго?

— Не знаем пока. Наверное, на неделю.

— Ну и хорошо. Тут есть на что посмотреть. Лес, озеро. А если скучно станет — у нас с Димой есть лодка, можем покататься.

— Спасибо, — улыбнулась Вика.

Они поговорили ещё немного — о погоде, о том, что в этом году мало постояльцев, о том, что в деревне есть магазин.

— А в магазине, кстати, так себе выбор, — Лена махнула рукой. — Мы в основном в город ездим. Единственное, что тут хорошо, — воду можно прям из колонки пить. Ну и Михалыч — тут первый мастер на все руки.

Вика внимательно и с интересом посмотрела на Лену.

— Хозяин наш местный. Всё при нём: и лодки, и банька, и, — она хихикнула, — массаж. Я вот ходила, спину разминал. После города прямо как новенькая.

Она замолчала — чуть дольше, чем нужно. Потом добавила, глядя на озеро:

— Так профессионально разминал, что я аж удивилась. Не думала, что здесь такое умеют.

Вика ничего не ответила, просто усмехнулась. А Лена уже смотрела на неё — спокойно, почти невинно. И всё-таки во взгляде её на долю секунды мелькнуло что-то, от чего самой себе Лена улыбнулась ещё шире. Лена была приятной, простой женщиной. Вике понравилась.

Когда Лена ушла, Вика снова осталась одна. Она посмотрела на домик, где жила Лена, и увидела мужчину — обычного, невысокого, в кепке лет 40. Он сидел на веранде и читал газету.

«Обычная пара, — подумала Вика. — Отдыхают. Ничего особенного».

Вечером Сергей и Николай вернулись с рыбалки. Улов был небольшой — несколько окуней и одна щука. Николай почистил рыбу, пожарил на костре. Пахло дымом и жареной рыбой.

Они сидели у костра — Сергей, Вика, Николай и Михалыч, который пришёл к ужину и как обычно принёс вина для Вики и коньяк для мужчин. Михалыч был плотный, с сединой, с хитрыми глазами. Он всё время шутил, рассказывал истории из своей жизни, и Сергей смеялся. Тосты лились рекой.

К концу обеда все были навеселе. Вика чувствовала, как слегка кружится голова — приятно, расслабляюще, так, что тело стало тёплым и тяжёлым, а звёзды над костром будто приблизились. Руки у неё стали мягкими, как плетёные, голос звучал чуть медленнее, чем обычно, и ей самой это нравилось — впервые за день она не думала. Совсем.

Сергей захмелел чуть больше, чем надо. Его смех стал громче, чем обычно, а фразы — длиннее, чем нужно.

Михалыч продолжал рассказывать истории.

— А помнишь, Николаич, как мы с тобой в молодости на охоту ходили? — говорил Михалыч. — И я в болото провалился, а ты меня за шкирку вытащил?

— Помню, — усмехнулся Николай. — Ты тогда полдня в тине просидел, пока я тебя нашёл.

— Ага, а потом мы эту утку всё-таки подстрелили. Домой пришли — жена твоя, царство небесное, нас обоих выгнала. Говорит, воняете.

Михалыч засмеялся. Вика улыбнулась.

— А вы, Михалыч, женаты? — спросила она.

— Был, — он махнул рукой. — Развёлся. Давно. С тех пор холостой. Так что мы с Николаичем два холостяка.

— Ну ты-то не холостой, — сказал Николай. — У тебя вон, в городе, какая-то есть.

— Это не считается, — отмахнулся Михалыч. — Так, развлечение.

Вика посмотрела на Сергея. Он сидел, обняв её за плечи, и улыбался. Ему было хорошо. Она взяла его за руку.

— Ну что, молодёжь, — сказал Михалыч. — А вы когда деток-то заведёте?

Вика смутилась. Сергей кашлянул.

— Ну... мы пока не планируем, — сказал он.

— А чего тянуть-то? — Михалыч подмигнул. — Молодые, здоровые. Вон жена у тебя какая красивая. Надо размножаться.

— Михалыч, ну что ты пристал, — Николай покачал головой. — Дай им покой.

— Да я ничего, я по-доброму, — Михалыч поднял руки. — Ладно, я пойду. Завтра в город надо, по делам. Вы тут не скучайте.

Он встал, хлопнул Сергея по плечу и ушёл в темноту.

Они остались втроём. Костёр догорал. Над озером поднималась луна — большая, жёлтая.

— Красиво, — сказала Вика.

— Красиво, — согласился Николай. — Я каждый вечер сюда выхожу. Смотрю на воду. Думаю.

— О чём?

— О разном. О жизни. О том, что многое уже позади. А что-то, может, ещё впереди.

Он повернулся к ней.

— А ты о чём думаешь, Вика?

Она пожала плечами.

— Не знаю. О том, что жизнь странная.

— Странная? Это почему?

— Ну... — она замялась. — Я не думала, что окажусь здесь. В такой глуши. С мужем. С его родственниками.

— И как тебе?

— Не знаю. Пока не поняла.

Он усмехнулся.

— Ну и не надо торопиться. Всё придёт.

Он замолчал. И она замолчала. Тишина была уютной, тёплой.

Сергей зевнул, потянулся, будто сбрасывая с себя вечернюю расслабленность.

— Я, наверно, спать, — сказал он. — Что-то устал. Вика, пойдём со мной?

Вика уже поднялась, чуть наклонилась вперёд, собираясь шагнуть следом. Но Николай вдруг резко, будто спохватившись, протянул руку к стопке тарелок у бревна.

— Погодите, — тихо, но твёрдо сказал он, глядя не на Сергея, а на Вику. — Ты посиди ещё минутку, ладно? Помоги мне тут с посудой убрать. Я сам не разберусь, куда чего складывать. А то утром Михалыч придёт, ругаться будет, что всё не на месте.

Вика замерла на полушаге. Сергей обернулся, будто хотел возразить, но потом только пожал плечами:

— Ладно. Ты недолго, да? Я тогда пока лягу, глаза уже слипаются.

— Конечно, — быстро сказала Вика, хотя сама не знала, правда ли это. Она снова опустилась на бревно, чувствуя, как от этого «помоги» по спине пробежал холодок.

Сергей кивнул, поцеловал её в лоб и ушёл в домик, легко, без оглядки, уверенный, что она скоро придёт. Дверь скрипнула и закрылась.

Сцена 6. Вечер. Баня.


Они остались вдвоём. Костёр тихо потрескивал, и тишина теперь была другой — не уютной, а густой, тяжёлой, будто воздух стал плотнее. Где-то у берега плеснула рыба, и звук прозвучал неожиданно громко.

Николай не тянулся к посуде. Он просто сидел, опустив плечи, и смотрел в огонь.

— Спасибо, — сказал он наконец, не поднимая глаз.

— За что? — прошептала Вика.

— За то, что осталась.

Она хотела сказать: «Да я просто посуду помочь убрать», но слова застряли в горле. Потому что она вдруг поняла: никакой посуды ему не надо.

Тишина повисла между ними. И в этой тишине Николай наконец поднял на неё глаза.

— Вика, — сказал он, и голос его звучал непривычно хрипло. — Можно тебя попросить? По-настоящему попросить.

— О чём? — Она повернула к нему голову, не спеша, словно в замедленной съёмке.

Он помолчал. Тяжело, глядя куда-то сквозь неё.

— Я всю ночь не спал, понимаешь? Всю ночь думал о том, что было на озере... — Он сглотнул, пытаясь подобрать слова, которые не звучали бы жалко. — Мне это нужно, Вик. Чисто физически. Мне просто необходимо сбросить это напряжение, скинуть пар, иначе я сойду с ума. Ты могла бы раздеться для меня, чтобы я видел тебя — мне так будет гораздо легче. Просто помоги мне расслабиться.

Он сделал шаг к ней, заглядывая в глаза с отчаянной надеждой. Она не отступила.

— Пожалуйста... Пусть это будет наш секрет. Никто никогда не узнает. Просто помоги мне делать это... хотя бы два-три раза в неделю. Это же не измена, это... это просто твоя помощь мне. Чтобы я мог нормально жить.

Слова дошли до неё не сразу. Она смотрела на него, и внутри всё сжалось от странного, колючего чувства. Она действительно жалела его. Ей было больно видеть его таким уязвимым, и эта мысль — что она может стать для него тем самым спасением, лекарством от его внутреннего напряжения — отозвалась в сердце странным теплом. Это действительно была возможность помочь ему. И они жили у него в гостях.

— Это... это как-то неправильно, — начала она. — У меня Сергей есть. Я люблю его. Понимаешь? Я жена. Я не могу...

— Пусть остаётся, — сказал он просто. — Пусть всё остаётся как есть. Сергей — твой муж. Ты его любишь. Кто спорит?

Он даже руками развёл — легко, как будто отпирал дверь, за которой ничего страшного нет.

— Я ничего у тебя не забираю, Вика. Ничего. Просто иногда, ты поможешь старику. Вон, смотри на меня: седой уже, болит всё, спина не разгибается. Мне не молодость нужна — мне нужно снять напряжение, чтобы жить нормально. А ты — единственная, кто может. Вот и вся история.

Он помолчал и добавил тише:

— Ты же добрая. Я это сразу увидел.

Она смотрела на него. В его глазах было что-то — не давление, нет. Спокойная просьба. Как будто он просил её о чём-то простом, естественном.

— Ты можешь мне помочь. Это же не измена. Это просто... помощь.

Она почувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Она не знала, правильно ли это. Но она чувствовала, что не хочет отказывать.

Она поднялась — не чтобы уйти, а просто потому, что тело требовало движения. Постояла. Села обратно. В руке оказался стакан, тёплый от ладони. Она смотрела на вино в нём, и вино было цветом темноты.

«Сергей спит. Он ничего не узнает. Это же не измена — он сам сказал. Помощь. Просто помощь».

— А если кто-то увидит? — спросила она наконец. Голос прозвучал чужим.

— Здесь ночь. Все спят. Смотри — даже костёр гаснет.

Она снова молчала. Долго. Костёр пощёлкивал, огонь оседал, и тени от него прыгали по его лицу — спокойному, ждущему.

— Ладно, — сказала она тихо. — Но только не здесь. И... я останусь в трусиках. По-другому я не смогу.

Николай молча кивнул.

Она поднялась и оглянулась на их домик. Окно светилось тусклым жёлтым светом — Сергей, наверное, оставил ночник. За этим окном спал её муж. Спал спокойно, ровно, ничего не зная. Вика смотрела на это окно — и не могла отвести взгляд. Там была её настоящая жизнь. А она сейчас стояла между костром и озером, между светом окна и тьмой берега, и сделала шаг к темноте.

Николай встал следом. Они пошли к воде — туда, где берег уходил за угол, куда не доставал свет.

И на полпути Николай вдруг сказал:

— Пойдём в баню.

— В баню? — она остановилась.

— Там теплее. И никто не увидит. А тут ветрено, ты простынешь. — Он кивнул на приземистую баню с покосившейся трубой, что стояла в паре шагов от воды. — Я её утром топил. Внутри ещё держится тепло.

— Зачем... зачем нам туда?

— Просто чтобы ты не замёрзла. — Он сказал это просто, как само собой разумеющееся. — Ты же вся дрожишь.

И правда — она только теперь заметила, что руки у неё покрылись мурашками, хотя было не холодно. Или это не от воздуха.

Он толкнул дверь. В бане пахло деревом, берёзовым веником и остывшим за день теплом — особый, густой запах, который узнают раз и на всю жизнь. Николай чиркнул спичкой, зажёг свечку на полке, и пламя осветило тесное пространство: скамьи, вешалки, тусклый блик на бревенчатой стене.

Дверь за ними закрылась.

Вика стояла у порога, не решаясь сделать шаг. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Глаза она прикрыла и отвернулась в сторону. Она чувствовала себя беззащитной в этом тесном пространстве, где каждый звук отдавался в теле дрожью. Он не стал к ней подходить сразу. Он прошёл мимо неё — едва задев плечом, словно его взгляд уже обладал весом, — и сел на узкую деревянную скамейку.

В тишине раздался его голос, мягкий, но не терпящий возражений:

— Сними сарафан.

Она вздрогнула. В голове ровным слоем нарастало противоречие: дикий, почти животный стыд боролся с тягучим, дурманящим желанием подчиниться этому голосу. Руки дрожали. Она медленно, почти не дыша, потянула за завязки. Ткань соскользнула с плеч, обнажая кожу, мгновенно покрывшуюся мелкой росой пота. Когда сарафан упал к её ногам, она осталась в одном лишь тонком белье.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь тяжёлым, влажным дыханием, раздался резкий, сухой звук расстёгиваемого ремня. Следом — характерный шорох расстёгивающейся ширинки. А затем до неё донёсся его тяжёлый выдох. Этот звук, такой мужской, ударил по её чувствам сильнее, чем любые слова. Вика замерла, боясь даже шелохнуться. Страх, смешанный с парализующим предвкушением, сковал её внутренности; ей казалось, что она лишилась кожи.

— Сними лифчик, — сказал он, тяжело дыша.

Она подняла руки, касаясь застёжек. Пальцы плохо слушались. Тонкая ткань лифчика поддалась, и он соскользнул вниз, беззвучно упав на пол рядом с сарафаном. Вика стояла перед ним, полностью открытая его взгляду, понимая, что пути назад нет.

Её красивая, нежная грудь тяжело вздымалась от сбивчивого дыхания, а соски затвердели от влажного жара. Под мягким изгибом живота открывалась тонкая, изящная талия, переходящая в крутые, манящие бёдра, чья кожа блестела от капель пота.

Она стояла с закрытыми глазами, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и осознать происходящее, но реальность ускользала, сменяясь туманным маревом возбуждения. Не в силах больше бороться с собой, она осторожно, едва заметным движением приоткрыла веки, чтобы увидеть его.

Он сидел на скамейке, грубо спустив штаны. Его член, был внушительным и вздымался высоко, пульсируя в такт тяжёлому дыханию. Он крепко обхватил его рукой, совершая резкие, мощные движения, и жадно, почти пожирая её глазами, начал быстро и сильно дрочить, не отрывая от неё взгляда.

Вика почувствовала, как жар разливается по её телу.

В тишине бани начал раздаваться его сбивчивый, прерывистый вздох — глубокий, хриплый. Звук его дыхания становился всё более тяжёлым, переходя в надрывный рык. Он сжал член и начал мощно кончать; густая сперма стекала по его пальцам и капала на пол, он тяжело дышал, сдерживая спазмы.

Она не знала, сколько это длилось — минуту или вечность.

— Спасибо, — сказал он хрипло. — Спасибо тебе, Вика. Иди.

Она быстро накинула сарафан, а лифчик сунула в карман и вышла в ночь. Воздух ударил прохладой — и это было почти спасением: прохлада смыла тепло бани, и вместе с ним будто смыло что-то ещё. По дороге к домику её несло — плавно, как по тёплой воде. Она не оглядывалась.

В комнате она села на кровать и долго сидела, глядя в одну точку. Сергей спал рядом, повернувшись к стене. Внутри было странно — стыдно и в то же время... тепло. Как будто она сделала что-то хорошее.

А где-то между стыдом и теплом, на самом дне, тихо лежала мысль, которую она не стала доставать: «Завтра, когда протрезвею, я пойму, что это было». Она отодвинула эту мысль и легла.

Она, натянула одеяло до подбородка, повернулась к стене, чтобы не видеть спящего мужа, и закрыла глаза. Сердце билось ровно, но где-то глубоко внутри всё ещё дрожало то странное, колючее тепло — не стыд, не страсть, а что-то похожее на усталость после тяжёлой работы. Как будто она целый день таскала дрова, а теперь наконец могла отдохнуть.

И она уснула.

Сцена 7 День третий.


Утро наступило мягко, без спешки. Вика открыла глаза оттого, что солнце уже перевалило за край занавески, и полоса света лежала на полу тёплой жёлтой дорогой. В комнате было тихо. Сергей ещё спал, раскинув руки, и она полежала минуту, глядя на него, — потом тихо встала, чтобы не разбудить.

Умылась, переоделась в лёгкий сарафан.Когда она выходила на веранду, ей на секунду захотелось повернуть назад, спрятаться в домике и сказать, что она не выспалась. Но Сергей уже тянулся, хрустели плечи, и отступать было поздно.

— Уже утро? — пробормотал он.

— Иди умывайся, — Вика улыбнулась, но улыбка получилась натянутой, и она сама это почувствовала.

— Николай, кажется, уже встал…

Звуки со стороны домика Николая были самыми обычными: звон посуды, скрип половиц, будто там просто начинается обычный день. И от этой обыденности становилось ещё страшнее: мир не рухнул, всё шло как раньше, только внутри у неё всё сжалось.

Когда они подошли к веранде, Николай поднял голову и улыбнулся:

— О, проснулись! Идите сюда. Кофе сварил, настоящий, на углях…

Вика села, стараясь не встречаться с ним взглядом, но краем глаза всё равно замечала каждое его движение: как он ставит кружку, как тянется за банкой мёда, как усмехается в ответ на реплику Сергея. Ей казалось, что он сейчас скажет что-то про ночь, про баню, про «спасибо», но он говорил про кофе, про угли, про то, что утро без хорошего кофе — потерянное утро. И эта обычная болтовня была самой странной вещью на свете.

— Вот, завтрак. Не ресторан, но бодрит.

Сергей сел, отпил и прижмурился от удовольствия:

— Ого. Крепкий.

— А то, — Николай усмехнулся. — Я по-другому не умею.

Они сидели втроём за старым столом, пили кофе, глядя, как над озером тает утренний туман. Вика сидела, подобрав ноги, и ей было почти спокойно — как будто ночь вместе с её тайной пока лежала где-то далеко, за водой, за лесом. Только когда рука Николая, доставая сахарницу, случайно скользнула мимо её руки, у неё ёкнуло в груди — коротко, почти незаметно.

Разговор шёл простой: о погоде, о рыбе, о том, что в этом году гриба мало. Сергей болтал охотно, смеялся. Николай слушал, иногда вставлял слово, и Вика ловила себя на том, что следит за ним краем глаза — за тем, как он морщится, отпивая горячий кофе, как загорелая рука с седыми волосами лежит на столе.

Из-за поворота послышались тяжёлые шаги, и к веранде вышел Михалыч — уже в рабочей одежде, в кепке, с видом человека, который с утра уже всё решил.

— О-о, завтрак у Николаича! — он подмигнул. — Ну, молодёжь, доброе утро. Видал я вас спозаранку — спите, как сурки. А у меня, между прочим, день с ночи начался.

— Присаживайся, — кивнул Николай.

— Не, присяду после, — Михалыч махнул рукой. — Дело есть, серьёзное.

Он выдвинул табурет к столу, сел, снял кепку, провёл ладонью по лысеющей голове и посмотрел на Сергея.

— Ребята, я вот что хотел. К вечеру замешу люля-кебаб — зажарим на углях, по-настоящему, по-восточному. Обещаю, не пожалеете. Но у меня дело нарисовалось. Сарай у меня вон за домом — крыша совсем просела, прогнила обрешётка. Поправить бы надо, пока не сложилась совсем. Мастеров вызывать — во-первых, долго ждать, тут ближайший только через неделю приедет, во-вторых… — он развёл руками, — дело вообще не в деньгах. Тысячи три мастер возьмёт, ни о чём. Но ездить с ним, объяснять, стоять над душой…

Он замолчал, посмотрел на Сергея — взглядом неторопливым, прикидывающим.

— А может, ты возьмёшься, Серёг? Ты парень руки имеешь, я видел. Работа часа на три, ну на четыре — максимум. А заплачу я тебе двадцать тысяч. Наличными, сегодня же, как закончим.

Сергей поперхнулся кофе.

— Двадцать?! За три часа?

— Цена вопроса, — Михалыч развёл руками. — Крыша — штука простая, подпорки да пару досок заменить. Материал у меня всё есть, в сарае. Просто ждать мастера не хочу, да и довериться хочу — ты мне сразу приглянулся. Вот, гляди.

Он положил на стол толстую папку с бумагами — так небрежно, будто это была самая естественная вещь на свете. Папка мягко шлёпнулась на клеёнку, и Вика краем глаза заметила, что бумага внутри не вся сложена ровно — часть листов вылезла краем, как будто папку торопливо собирали.

Сергей покосился на неё. Потом на Вику. И Вика увидела, как в его глазах вспыхнул тот самый огонёк — мелькнула цифра, мелькнул кредит, мелькнул их город, где каждый месяц приходила смс о платеже.

— Я бы, конечно… — начал он и замялся. — Но мы же сюда отдыхать приехали. Я Вике утром обещал, по лесу пойти, прогуляться. Она же к озеру вчерась всё хотела, цветов там всяких…

— Викуль! — Михалыч повернулся к Вике, и голос его стал мягким, вкрадчивым. — Викуша. Ну что ты. Дело-то часа на три. Не успеешь соскучиться. Он поработает — и деньги в семью. Пять вечера ещё нет — а уже двадцать тысяч есть. Вы тут неделю — я вижу, люди серьёзные, с планами. Такую подмогу грех не взять.

Вика смотрела на него. Что-то в его тоне зацепило её — лёгкая, почти неуловимая настойчивость, будто он уже знал, что она не откажет. Но вслух она сказала только:

— Ну… я не против. Вроде. Ничего страшного же не случится — три часа.

— Вот и умница! — Михалыч хлопнул ладонью по столу, и папка на столе шлёпнулась ещё раз. — Серёг, решено?

Сергей посмотрел на неё — вопросительно, будто просил прощения. Она улыбнулась: «Иди».

— Решено, — он вздохнул, но уже с азартом. — Только быстро закончу — и идём в лес.

— Договорились, — Михалыч поднялся, напялил кепку. — Пойдём покажу фронт работ. Материал там, инструмент — всё моё, тебе только руки.

Он подхватил папку, кивнул Николаю:

— Николаич, ты уж присмотри тут за Викой, а то заскучает.

И на секунду его взгляд задержался на Вике — быстрый, скользящий, тёплый, как масло на раскалённой сковороде. А потом Михалыч ушёл.

Сергей допил кофе одним глотком, поцеловал Вику в макушку:

— Не скучай. Я быстренько.

— Иди уже, — она махнула рукой.

Они ушли по тропинке за дом Михалыча — Сергей бодрый, несущийся вперёд, Михалыч — спокойный, чуть позади, что-то рассказывая ему про балки и подпорки. Голоса затихли, шаги затихли, и тропинка опустела.

Вика осталась сидеть за столом. Николай курил и глядел на озеро. Несколько секунд они молчали.

— Молодой, — сказал он наконец, кивая вслед Сергею. — Правильно. Деньги нужны. Мужчина должен заботиться.

— Ага, — тихо сказала Вика и подумала, что осталось три часа, и от этой мысли внутри у неё дрогнуло что-то — то ли от волнения, то ли от одиночества.

Она поднялась.

— Я пойду к себе, полежу немного.

— Иди, — Николай выпустил колечко дыма. — Если что — я тут, рядом.

Она шла к своему домику и чувствовала спиной его взгляд — или ей казалось, что чувствует.

В домике она улеглась на кровать, взяла книжку, которую начала ещё в первый день. Строчки плыли перед глазами — она перечитывала одну и ту же страницу три раза, потому что мысль то и дело возвращалась к прошлой ночи. К бане. К его голосу. К тому, как она говорила «ладно» — легко, будто договаривалась помочь перетащить дрова.

«Это просто работа, — думала она. — Как у Михалыча — сарай. Он заплатил бы и ему. А я просто… помогла. Без денег. По-человечески. И ничего не обязывающего — никакого продолжения, ничего. Просто сделала — и всё».

Слова почти складывались. Почти.

За окном пекло солнце. Было жарко — духота стояла такая, что книжка казалась тяжёлой, а сарафан — лишним. Вика отложила её и посмотрела в окно на озеро.

«Пойду искупаюсь».

Тропинка к воде была знакомой, уже примятой её собственными шагами. Вика шла босиком, чувствуя, как тёплая земля щекочет ступни, а ветер шевелит волосы. У берега она оглянулась: на базе было тихо. Сергея не видно. Она сбросила на песок сарафан, оставшись в купальнике, и вошла в воду.

Вода была тёплой, почти ласковой. Вика зашла по пояс, остановилась, закрыла глаза и позволила воде обнимать её, смывать ту самую тяжесть, что осталась с ночи.

А в это время Николай, закончивший возиться с дровами у своего домика, выглянул из‑за угла — и увидел её: одинокую фигуру в воде за деревьями. Он постоял секунду, будто прикидывая что‑то про себя, потом решительно взял со ступеньки мячик и пошёл к берегу.

— Ты не против, если я тоже ополоснусь?

Голос раздался совсем рядом. Вика вздрогнула и открыла глаза. Николай стоял на берегу, в руках у него был мячик. Он уже снял футболку и остался в обтягивающих плавках — в тех самых, что подчёркивали и его форму, и лёгкий животик, говоривший о возрасте, но ничуть его не портивший.

На секунду их взгляды встретились. В его глазах мелькнуло что‑то — не наглость, не напор, а будто просьба: «Можно? Я не буду мешать».

— Нет, не против, — тихо сказала она.

Он кивнул, словно принимая её разрешение, и вошёл в воду. Вода доходила ему до бёдер, плавки натянулись, и Вика мельком заметила тот самый бугор — не вызывающе, просто как часть его тела. Она тут же отвела взгляд, но не потому, что ей было неприятно, а потому, что это вдруг сделало его слишком настоящим, слишком живым.

— Держи, — он бросил ей мячик. — Давай поиграем. А то стоять и молчать — это я не люблю.

Мяч плюхнулся в воду рядом с ней, брызги полетели во все стороны. Вика рассмеялась — неожиданно, искренне, — и этот смех будто смыл последние остатки напряжения.

— Эй, аккуратнее! — крикнула она, подхватывая мяч.

— А ты не зевай! — он ухмыльнулся, и в этой ухмылке было что‑то мальчишеское, почти озорное.

Они играли, перекидывая мяч друг другу, смеялись, когда он выскальзывал из мокрых рук, и снова ловили его. Вода плескалась, солнце играло на волнах, и на эти несколько минут Вика забыла обо всём.

А потом она оступилась.

Нога скользнула по покрытому илом камню. Вика вскрикнула, теряя равновесие, и почувствовала, как клонится назад. Она уже приготовилась плюхнуться в воду, но Николай среагировал мгновенно.

Он оказался рядом быстрее, чем она успела осознать. Когда она начала заваливаться назад, он резко шагнул ей навстречу и подхватил сзади. Его огромные горячие ладони не просто придержали её за талию: в порыве стремительного движения руки соскользнули выше.

Вика почувствовала, как его сильные, широкие ладони накрыли её грудь. Это было не просто прикосновение: он сжал её крепко и властно, обхватив обеими руками сразу. Она замерла, опустив голову, чувствуя, как по телу проходит электрический разряд. Его пальцы, широкие и горячие, ощущались как клеймо; она чувствовала каждое движение его ладоней — эту силу, от которой перехватывало дыхание.

— Я… я просто оступилась, — выдохнула она. Её голос дрожал, звучал непривычно низко, надломленно, выдавая всё то смятение, которое она пыталась скрыть.

Но Николай не спешил отпускать. Секунды превращались в вечность. Он стоял сзади, прижимая её к себе, и его ладони всё ещё удерживали её грудь, словно он наслаждался моментом, ощущая её прерывистое дыхание и то, как она замерла в его руках. Прошло четыре, пять секунд — за это время он несколько раз нежно, но настойчиво сжал её грудь.

А Михалыч в это время возвращался к дому николая.

Когда он привёл Сергея к своему сараю и показал фронт работ, он вдруг хлопнул себя по лбу:

— Чёрт, накладную-то я и забыл! На веранде у вас оставил. Сейчас сбегаю, тут недалеко. Ты пока осмотрись, прикинь, где подпорки ставить.

Сергей кивнул, и Михалыч быстро пошёл обратно. Но по дороге он услышал женский голос и решил посмотреть кто там плещется в воде. И стоя на берегу, из-за ствола старой сосны, он увидел их.

Они его не видели.

Перед ним была картина, которую он тут же оценил своим цепким взглядом: Николай стоит позади Вики прижимаясь к ней а в руках сжимает её молодую сочную грудь. А она не вырывается. Стоит, прижавшись, мокрая, раскрасневшаяся, с каплями воды на ресницах.

Михалыч прищурился. Помял пах — как бы между делом, не отрывая взгляда. И тихо, почти беззвучно хмыкнул:

— Так-так… Понятно.

В голове крутилось сразу несколько мыслей, перебивая друг друга.

«Ну-ка, ну-ка… Это он так присматривает, что ли? Или не присматривает вовсе?» — в нём шевельнулось что-то вроде непонятной зависти.

А следом пришло другое, колючее и упрямое: «К чужой жене значит… » И тут же, «Хотя… А она-то что? Не кричит, не бьёт его… Может, и не против?»

Михаил нахмурился.

Уголок рта сам собой дёрнулся в кривой, улыбке — не от веселья, а от тех мыслей которые его посетили. «Посмотрим… Посмотрим, как ты теперь выкрутишься, голубчик», — пронеслось у него в голове.

Он ещё секунду постоял.

Потом резко выдохнул и шагнул в сторону, прочь от берега. Шаги получались тяжёлыми, нарочито громкими, будто он хотел заглушить то, что осталось за спиной. Про накладную он уже забыл и направился к своему дому.

Николай наконец начал медленно убирать руки, но лишь для того, чтобы перевести ладонь ниже. Его рука скользнула вниз, по её мокрой коже, и легла под её попу, властно подталкивая её вперёд, вперёд, к берегу, помогая обрести устойчивость.

— Я тебе помогу… не упадёшь, — прошептал он почти ей в самое ухо, и его дыхание обожгло её кожу.

Вика шла впереди, чувствуя, как горит спина от его взгляда и как всё ещё покалывает грудь от его недавних прикосновений. Сердце колотилось где-то в горле.

Они вышли из воды, взяли полотенца, молча вытерлись. Вика надела сарафан, Николай накинул футболку. И они пошли обратно, не глядя друг на друга, но чувствуя, как между ними висит что-то новое — не напряжение, а какое-то осторожное понимание.


Конец 3 Главы.


669   28  Рейтинг +10 [8]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Комментарии 4
  • Alonso
    МужчинаОнлайн Alonso 564
    19.11.2026 19:05
    Растёт градус потихоньку 😊.
    Трахнет таки старый хрен жену племянника 😉...

    Ответить 0

  • JonVick
    МужчинаОнлайн JonVick 5582
    19.11.2026 19:10
    Очень неплохо 👌

    Ответить 1

  • %C5%E2%E3%E5%ED%E8%E9528
    19.11.2026 19:21
    Рассказ огонь 👍 надеюсь через пару частей на пару бутербродом драть начнут😉 ждемс👍

    Ответить 1

  • vikgor0657
    19.11.2026 19:24
    Ну что. Все идет как я и предполагал по накатанной дорожке. Сначала с Николаем, а потом, вангую, с помощью шантажа и Михаил присоединится. А муж окажется с большими, большими рогами. Честно хотелось бы чтобы я оказался не прав.

    Ответить 1

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Marek Dusk

стрелкаЧАТ +733