Комментарии ЧАТ ТОП рейтинга ТОП 300

стрелкаНовые рассказы 99884

стрелкаА в попку лучше 14702

стрелкаВ первый раз 6838

стрелкаВаши рассказы 6812

стрелкаВосемнадцать лет 5794

стрелкаГетеросексуалы 11145

стрелкаГруппа 17041

стрелкаДрама 4560

стрелкаЖена-шлюшка 5421

стрелкаЖеномужчины 2761

стрелкаЗрелый возраст 3841

стрелкаИзмена 16614

стрелкаИнцест 15427

стрелкаКлассика 701

стрелкаКуннилингус 4755

стрелкаМастурбация 3362

стрелкаМинет 16613

стрелкаНаблюдатели 10767

стрелкаНе порно 4197

стрелкаОстальное 1477

стрелкаПеревод 10792

стрелкаПереодевание 1760

стрелкаПикап истории 1257

стрелкаПо принуждению 13029

стрелкаПодчинение 10013

стрелкаПоэзия 1747

стрелкаРассказы с фото 4059

стрелкаРомантика 6963

стрелкаСвингеры 2724

стрелкаСекс туризм 915

стрелкаСексwife & Cuckold 4526

стрелкаСлужебный роман 2893

стрелкаСлучай 12037

стрелкаСтранности 3569

стрелкаСтуденты 4549

стрелкаФантазии 4190

стрелкаФантастика 4497

стрелкаФемдом 2328

стрелкаФетиш 4169

стрелкаФотопост 887

стрелкаЭкзекуция 3936

стрелкаЭксклюзив 553

стрелкаЭротика 2812

стрелкаЭротическая сказка 3051

стрелкаЮмористические 1873

Прямой эфир 3
Категории: Жена-шлюшка, Измена, Группа, Наблюдатели
Автор: Leoleo22
Дата: 17 ноября 2026
  • Шрифт:

Глава 5. На том же месте

«Тебе понравится», — сказал Лёха, и телефон в моей руке долго не оживал. Сначала красная батарейка, потом белое яблоко, потом ничего, и я смотрел на чёрное стекло, в котором отражались моё лицо и Лёхино плечо. Водолаз, брат рулевого, в маске и ластах уже сидел на борту моторки и ждал, когда ему скажут лезть.

Потом экран загорелся, и телефон задрожал в руке, не переставая, как ночью в ящике. Уведомления сыпались сверху одно на другое, и я не успевал их читать. Пропущенный — Юля. Пропущенный — Юля. Юля, Юля, Юля. Двадцать пять сообщений. Три пропущенных.

Я открыл наш чат и пролистал вверх, к вечеру, туда, где кончалась моя последняя строчка: «Куда поедете?». Часики возле неё сменились галочками в 20:19, значит, в ящике ловило. Юля ответила через две минуты.

20:21. «Мы с Леной в бухте, за перевалом. Лена говорит, ты знаешь, где это».

20:24. «Тут очень красиво. Почему ты мне про неё не сказал?»

20:33. «Ты же написал, что вечером сам посмотришь. Ты где?»

20:41. Фото: закат за мысом, сосны чёрные на оранжевом, и внизу, у кромки, тот самый склон. Снято снизу, с гальки. Я узнал бы его из тысячи.

20:47. «Тут Ленины друзья, они нормальные. Один местный, по-русски почти не говорит».

20:58. «Дим? Связь появится — напиши».

Дальше шли пропущенные звонки, первый в 21:03, и между ними:

21:11. «Ты в море ещё? Уже темно».

21:19. «Я волнуюсь. Это нормально, что так долго?»

21:31. «Лена говорит, у вас сломался мотор, ты сторожишь лодку на острове, а её муж поехал за запчастью. Она с ним говорила. Почему ты не сказал, что твой рыбак — Ленин муж?»

Я поднял глаза на Лёху. Он читал через моё плечо и молчал.

21:34. «Хорошо, что ты цел. Сторожи».

21:38. «Мы ещё посидим на пляже. Тепло».

21:40. «Ладно. Спокойной ночи, если сегодня уже не увидимся».

Я перечитал последнее несколько раз. «Ладно» с точкой, как она пишет всегда, и «если сегодня уже не увидимся» — будто мы в разных городах, а не в двадцати километрах.

После «Ладно» в чате был провал в три часа, а потом, в 0:39, начинались кружочки. Один под другим, столбиком, серые круглые превью с треугольником посередине. Я листал вниз, и они не кончались.

— Включай. Чего ждёшь.

Я нажал на первый.

Темнота, и в ней пятно света от телефонного фонарика, белое, резкое, как в операционной. Хвоя на земле, край полотенца, чьи-то босые ноги. Камера дёрнулась вверх, и я увидел сосны над головой, чёрные стволы, а между ними звёзды. Голос Лены, у самого микрофона, шёпотом, весёлый, — так, чтобы там, на полотенце, не услышали:

«Дим, привет. Не спишь? Смотри, где мы».

И камера повернулась.

Юля сидела на полотенце, расстеленном на хвое, голая, обхватив колени, и щурилась на свет. Волосы распущены, краба нет. Рядом с ней, по бокам, сидели двое, тоже голые, и я видел только их плечи и колени в пятне фонарика. Один гладил её по спине, медленно, сверху вниз. Она не отодвигалась. Кружочек кончился.

Второй. Она на коленях, и перед ней стоит мужчина, член у её лица, и она берёт его в руку и смотрит не на него, а в камеру. Говорит: «Лена, не свети в глаза». Свет уходит ниже. Она берёт член в рот, и мужской голос сверху, русский, хриплый, говорит: «Молодая, ласковая... Ты мужу-то на утро оставь чуток». И смешок.

Её голос был будничный, домашний: так она говорит мне ночью «не свети в глаза», когда я включаю лампу. Только теперь — Лене. Она командовала светом.

Третий, четвёртый. Я перестал понимать, в каком порядке их смотрю. Двое по бокам, и она по очереди берёт в рот то одного, то другого, и обоих не выпускает из рук, и Лена шепчет за кадром: «Дим, ты видишь? Юлька твоя — сама». Третий мужчина входит в свет сзади, высокий, загорелый, и что-то говорит не по-русски, смеётся, и его смех подхватывают остальные.

Лёха наклонился к моему уху:

— «Лијепа». Красивая, говорит. Это Анте, местный. Хороший парень.

На пятом Лена протягивает в свет надорванный квадратик презерватива, Анте берёт, и камера дрожит, потому что Лена смеётся. Юля стоит на четвереньках на полотенце, как на той фотографии с шезлонга, только теперь вокруг ночь и хвоя прилипла к её коленям. Анте раскатывает резинку, становится сзади на колени, берёт её за бёдра и входит одним длинным движением. Она выдыхает, волосы падают ей на лицо, и она их не убирает. Перед ней на коленях второй, русский. Он откидывает ей волосы с лица и подносит член к её губам, и она открывает рот.

— А это Вадик, — сказал Лёха. — Наш, питерский, каждое лето тут.

Анте говорит что-то, ритмично, в такт.

— «Још», — перевёл Лёха. — «Ещё». Ну и дальше там про неё, сам понимаешь. Не самое нежное. И она это понимает, не думай: хорватский на русский похож, половину и без перевода ясно.

Он смотрел вместе со мной, спокойно, не отрываясь. И переводил дальше:

— «Сладкая сучка, сама подаётся». «Такую задницу грех одному мужу держать». Ну и в том же духе.

Я слушал и не мог перестать смотреть.

Шестой кружочек снимали сбоку и снизу, с земли. Хриплый, со второго кружочка, уже в резинке, лёг на спину на полотенце, Юля перекинула через него ногу, села сверху и двигалась сама, не торопясь: садилась на него целиком и поднималась, упираясь руками ему в грудь. Анте, уже без резинки, стоял рядом в полный рост, и она брала у него в рот, не прекращая двигаться. Свет фонарика выхватывал её грудь. Лена шептала у самого микрофона, почти ласково: «Дим, ты же хотел вечером сам посмотреть. Смотри».

Седьмой снимали сверху. Фонарик бил вниз, в полотенце, и вокруг пятна была одна чернота. Юля лежала на спине. Вадик стоял на коленях у неё между ног, в резинке, её ноги — у него в руках, разведённые и задранные вверх, — и трахал её глубоко, тяжело. С другой стороны, у её головы, тоже на коленях стоял Анте. Голова у неё была запрокинута, подбородок вверх, и его член был у неё во рту. Они оба двигались почти в такт, трахая её с двух сторон разом. Анте наклонялся вперёд и мял ей грудь — то одну, то обе сразу, — и белая кожа под его пальцами краснела в пятне фонарика. Иногда он выходил совсем, и она хватала воздух открытым ртом, и он входил снова.

Восьмой. Анте вынимает у неё изо рта и кончает ей на грудь — сперма блестит в пятне света, течёт вниз, к животу, и Юля смотрит на неё, потом размазывает ладонью и облизывает пальцы, глядя в камеру.

На девятом она кончала. Понял я это не по звуку — звук был плохой, ветер, смех, хвоя хрустела, — а по тому, как она вдруг уронила голову на грудь лежащему под ней и замерла, вся, и только бёдра ещё подрагивали сами по себе. Я много раз видел, как она кончает, — со мной. А тут она кончала на незнакомом мужике, а остальные стояли вокруг, смотрели, о чём-то переговаривались между собой и посмеивались.

Лёха забрал у меня телефон, как вчера на катере, легко, без спроса, и пролистал вниз, мимо ещё трёх, к последнему, тринадцатому.

— Те потом глянешь. Вот, самый лучший. Мой.

Кружочек был короче остальных. Всё там же, на пляже, только свет другой — жёлтый, не фонарик, а походный фонарь, поставленный на землю. Полотенце. Юля лежит на спине, волосы в хвое, и смотрит вверх, на того, кто стоит над ней. Снимает он сам, и его не видно — только рукав рубашки, льняной, светлый, на второй руке. Он опускается на колени и подносит телефон прямо к Юлиному лицу, крупно, и она заслоняет глаза ладонью от света.

Она говорит из-под ладони: «Вы же Лёша? Лена говорила, вы за запчастью поехали».

Голос мужчины, низкий, весёлый, со смешком: «Запчасть до утра подождёт».

В кадре только её губы, крупно, близко.

«А Дима?»

«Дима катер сторожит. Ну что, на посошок? Открывай ротик, милая, и потом домой. А я ему ничего не расскажу».

Слышно, как вжикает молния, и в кадре в её губы упирается член.

Кружочек кончился.

Я сидел на корме. Лёха сидел рядом, плечом к плечу, в свежей голубой рубашке, пах кофе, и голос в кружочке был его голосом. «Я ему ничего не расскажу». Водолаз за бортом что-то крикнул по-хорватски, и Лёха ответил, не поворачивая головы.

Больше в чате ничего не было. Последний кружочек пришёл в 0:47, и на нём, видно, мой телефон и сел.

— Под соснами там не ловит, — сказал Лёха. — Всё с часиками висело, пока Лена не выехала на перевал. Там и ушло, разом.

— Ну? — сказал Лёха.

Я посмотрел на него. Подумал, что могу ударить. Что он старше и тяжелее, но я моложе, и он сидит на краю кормы, и если толкнуть — он в воде, а брат водолаза рядом, и ничего хорошего из этого не будет ни мне, ни Юле. Я подумал это всё сразу, одной мыслью, и не толкнул.

— Лена — твоя жена, — сказал я.

— Лена, — согласился он. — А рыжая — так, к слову пришлось, а ты и повёлся.

Белый сарафан в сумке. Кофе в «Ловорике», «одна нормальная машина на всю улицу». «Муж с утра в море». Я сам думал: тут каждый второй с утра в море.

— Анте мой, Вадик мой, — сказал он. — Лена моя. Все мои. Позавчера в бухте, рыжая — это так, случайно, я там просто сидел. И рукой она как раз вовремя махнула. А Серёга мне никакой не кум — муж её, мы с ними не первое лето. Он и машину твою пригнал. А как ты папку открыл и Юльку свою мне голой показал — ну тут уж грех было не попробовать. Всё как ты хотел, Дим. Ты же сам мне рассказывал — с первого курса фантазировал. Я только помог, чтоб не до пенсии. Так что не благодари.

Он сказал это без смеха, свысока и почти по-дружески.

— Удали, — сказал я. — У себя. И у неё, у Лены.

— У меня ничего нет. Я смотрел с твоего, — сказал он. — Лена снимала её телефоном, ей сказала — на память. А отправила тебе. У Юли в чате пусто, она и не знает, что всё ушло тебе: Лена за собой чистит. Всё только у тебя.

— Она не знает?

— Не знает. Что с этим делать — сам решай.

Водолаз ушёл под катер, и Лёха смотрел на пузыри.

— Обычно неделя уходит, — сказал он вдруг, не поворачиваясь. — Бывает, месяц. Бывает, пустые — ходишь вокруг неё, вокруг него, а там глухо, она мужу всё рассказывает, он её домой увозит. А вы — за сутки. Это рекорд, Дим. Я Лене сотку проспорил, она говорила — за сутки.

— Это ты придумал? Всё это?

Он посмотрел на меня как-то странно, не сразу ответил.

— Мы с Леной, — сказал он. — Присматриваем молодых, неопытных. Я ж тебе в конобе говорил: на пляже все свои, скучно. А когда новенькие — это азарт. Кто первый заметит, тот и начинает, а там как получится. Тебя вот Лена в аптеке приметила: таблетки жене берёт, а сам на пляж косится. Позвонила мне, описала: в бухту, говорит, я его отправила, попробуй поговорить, жена у него молодая. Развлечение у нас такое.

Водолаз вынырнул и показал над водой обрывок шнура.

До причала мы шли молча. Лёха вёл катер сам. У причала он подал мне руку на сходни, я её не взял. Он не обиделся.

К «Ловорике» такси подвезло меня к девяти. Моя машина стояла на парковке.

— Вам оставили, — сказала девушка на ресепшене и подвинула ко мне конверт.

Конверт был тот же, мой. Внутри ключ, «Для Сергея» зачёркнуто, а рядом незнакомым почерком: «Спасибо. Жене привет».

В номере было почти темно, шторы задёрнуты, только в щель между ними тянулась полоска света. Юля спала и не проснулась, когда я вошёл. Я подошёл тихо и наклонился над ней.

Она дышала ровно, волосы пахли гостиничным шампунем. Лежала на спине, голая, простыня сбилась к ногам, одна нога вытянута, другая поджата и отведена в сторону. На коленях краснели отпечатки хвои. Когда глаза привыкли, я разглядел и остальное: между ног у неё всё было припухшее и покрасневшее, а на груди, на белой коже, темнели два маленьких синяка.

На полу у кровати валялись шлёпанцы, в хвое. Её телефон лежал на тумбочке.

Я не стал её будить. Свой телефон поставил на зарядку, подождал, пока наберётся хоть немного, выдернул шнур и поднялся на крышу.

У бассейна на крыше ещё не было ни немцев, ни музыки. Я сел на шезлонг в углу, спиной к лестнице, и досмотрел те три, которые Лёха пролистал.

Десятый: телефон, видно, положили на корень, кадр косой, свет бьёт вбок, Юля дремлет на полотенце, укрытая другим до плеч, а голые мужики сидят рядом на корнях, пьют вино из горлышка, передают бутылку и тихо переговариваются, и кто-то смеётся вполголоса, чтобы её не разбудить. Одиннадцатый: Юля уже не спит, полотенце сползло с груди. Над ней стоит Вадик, и она, не поднимаясь, поворачивает голову и берёт у него в рот — лениво, сонно. Вадик гладит её по волосам и кончает ей в рот, а потом, пока она глотает, говорит в камеру: «Мужу привет». Двенадцатый, короткий: Анте наклоняется, целует её в висок, что-то говорит по-хорватски, и она улыбается, не открывая глаз. Потом мужики собирают бутылки и уходят по тропе, голоса стихают в соснах, и в кадре остаются только Юля на спине и Ленина рука, которая поправляет на ней полотенце.

Внизу, в порту, отходил паром, большой, белый, на острова и дальше, вдоль берега на юг. Я подошёл к перилам. На верхней палубе, у самого борта, стояли двое: мужчина в голубой рубашке и женщина в белом сарафане, с тёмными кудрями, собранными узлом. Женщина подняла руку, не знаю, кому — городу, порту, отелю на горе. Может, мне. Мужчина стоял рядом и не махал.

Я смотрел, как паром разворачивается, и всё складывалось, по одному. «Третье лето на побережье, каждый год в новом городке, муж говорит — чтоб не надоедало». «Моё дело — смотреть». «Я ничего не делаю, это тоже работа». Это была их игра. Их лето. Они находили таких, как мы, — молодых, приличных, где хоть у одного есть стыдный секрет, о котором он молчит, — и по одной ниточке вытягивали. Кто-то так и увозил свой секрет домой нетронутым, а они, наверное, пожимали плечами и ждали следующих.

А нас — за сутки. Ладно я: я этого с первого курса хотел, мне только дверь приоткрыть. Ладно фотографии — это игра на расстоянии, её можно бросить в любую минуту. Но Юля — с тремя сразу, на хвое, под фонарик, сама? Моя Юля, которая говорит «логично» и ставит точку после «ок». Я не понимал, откуда это в ней взялось за одну ночь. Или не за одну. Или я просто не знал её — смотрел не туда.

Паром вышел из бухты и стал маленьким. Где-то сейчас, в другом городке, ещё не знакомая им пара бронировала отель с бассейном на крыше.

Когда я спустился, Юля сидела на кровати, завернувшись в простыню, и пила воду из бутылки. Колени она подтянула под простыню.

— Вернулся, — сказала она. — Лена сказала про мотор. Ты всю ночь там один? Бедный.

Голос был ровный, будничный. Тот, которым она говорила: «Лена, не свети в глаза».

— А ты? — спросил я. — Как вечер?

— Нормально. Посидели в бухте. Лена смешная. — Она поставила бутылку на тумбочку. — Устала только.

Я сел рядом и протянул ей свой телефон, открытый на нашем чате.

Глава 6. Глазами

Она взяла телефон, посмотрела на открытый чат и сначала не поняла. Пролистала вниз, к кружочкам, и я видел, как она узнала первое превью: хвоя, край полотенца, пятно света.

Нажала. Из динамика шёпотом, весело: «Дим, привет. Не спишь?»

Юля выключила звук и смотрела дальше без него, один кружочек, второй, третий. Телефон у неё в руке начал дрожать, сначала чуть-чуть, потом так, что она перехватила его второй рукой. На последнем, где льняной рукав, она остановилась и положила телефон экраном к одеялу.

— Лена сказала, что на память, — сказала она, и голос сломался на втором слове, и она начала заново: — Лена сказала, что на память. Моим телефоном. Утром написала, что видео не сохранились. Я ещё расстроилась.

— Она их у тебя в чате удалила. А мне отправила.

— Ты видел это когда?

— Утром. На катере. Он сидел рядом и переводил.

— Кто?

— Лёха. Ленин муж. Мой рыбак.

Она закрыла глаза. Открыла.

— Он мне ночью сказал, что ничего тебе не расскажет.

— Он и не рассказал. Показал.

Она натянула простыню выше, до подбородка.

— Ты теперь меня бросишь? — спросила она тихо, почти без голоса. — Дим. Скажи сразу. Я пойму.

— Нет.

— Ты так говоришь, потому что ещё не понял. Ты посиди. Подумай. Это же... — Она не договорила и махнула рукой на телефон. — Это же я.

— Я видел всё, Юль. И я здесь.

Мы сидели на кровати рядом, не касаясь. Простыня с коленей сползла. Солнце пробивалось сквозь шторы полосой и лежало у неё на коленях, на красных точках от хвои. Она смотрела на эту полосу и тёрла одну точку пальцем.

— Расскажи мне, — сказала она. — Пожалуйста. С самого начала. Откуда он вообще взялся, этот Лёха. И фотографии. Я хочу понять, что из этого было ты.

И я рассказал. Про форум зимой, где пишут без имён. Про бухту, которую я выбрал раньше отеля, и про то, что в первый день поехал туда не случайно, а смотреть, пока её нет. Про рыжую, про Лёху на камне, про его «моя». Про конобу, где я сам, без всякой просьбы, рассказал ему то, что никогда не рассказывал ей. Про папку.

— Ты показал ему те, с матраса?

— Да.

— Сам?

— Сам.

Она кивнула и больше ничего не спросила, и я рассказал про сотню и про сорок секунд. Про катер, где он диктовал, а я печатал, а потом и печатать перестал — отдал ему телефон, потому что руки были в рыбе. «Девочка» — это он. «Теперь трусы» — он. «Мало» — тоже он, ещё в конобе.

Можно было на этом остановиться. Я сказал и дальше, раз начал:

— И мне это нравилось. Не то, что он пишет тебе вместо меня, — нет. А что он смотрит. Сидит чужой мужик с моим телефоном, разглядывает тебя и говорит, как сделать, чтобы ты открылась ещё. И ты открываешься. И у меня стоял весь день, пока он листал.

Юля подняла глаза. Она не злилась, она правда не понимала.

— Как это — нравилось? Откуда это у тебя? Почему?

Тут мне пришлось подбирать слова: для неё я их никогда не собирал. Сказал, что давно, ещё с первого курса, когда мы только начали встречаться. Что однажды зимой, в автобусе, она стояла у двери в красной куртке нараспашку, а мужик напротив смотрел на неё всю дорогу, не в лицо, ниже. Она заметила и куртку не запахнула. А я проехал свою остановку: ждал, запахнёт или нет.

— В красной. Я его помню. — Юля отвела глаза.

Мне тогда становилось жарко, а потом стыдно. Сказать ей я даже не думал: не знал, как такое говорят, и боялся, что она посмотрит на меня как на ненормального. Наверное, я ненормальный и есть. Мне хватало интернета и того, что в голове. А тут всё понеслось само, и каждый шаг был маленький, и после каждого можно было остановиться, и я не остановился.

— С первого курса, — повторила она. — И ни разу мне не сказал.

— Ни разу.

Потом спросила про анкету.

— Это я. Он протянул мне телефон и сказал — отвечай сам. Я мог написать правду. Я написал про анкету.

— Значит, ты отдал меня ему одной строчкой. — Голос опять подвёл, и она переждала. — И сам этого не понял.

— Понял. Потом. Ночью, на катере.

Потом я досказал последнее, то, что узнал и понял утром. Что Лена — жена Лёхи. Что рыжая ему никто, а Серёга не кум. Что Лена приметила меня ещё в аптеке и позвонила ему, а он ждал меня на тропе. Что шнур на винт он, по-моему, намотал сам. Что никакого ресепшена не было, про мотор ей сказала Лена. Что у них это игра: каждое лето новый городок, молодые пары, и спорят на сотку — за сколько.

Юля слушала и бледнела, а на сотке вдруг засмеялась, коротко, нехорошо, и закрыла лицо руками.

— И за сколько? — спросила она из-под ладоней.

— За сутки. Рекорд, он сказал.

Она долго сидела так, не отнимая рук. Потом встала, прошла к балкону, постояла у шторы, не открывая, и вернулась. Села на этот раз напротив, на край кресла, поджав ногу.

— Теперь я, — сказала она. — Только не перебивай, мне надо по порядку, иначе я не смогу.

Она говорила долго, по пунктам, как будто писала себе список, и на трудных местах голос у неё садился, и она начинала пункт заново.

— В девятнадцать я поехала с подругой в Геленджик, — сказала она. — Дикарями, с палаткой. На второй день она ушла к своему парню в соседний лагерь, и я осталась одна. А там все голые: парочки, компании, у воды, мимо ходят. Ближе всех стояли двое, из Ростова, метрах в десяти от меня. А я одна сижу в купальнике, на весь пляж одна такая. И разделась. Совсем. Они смотрели, а я смотрела, как они смотрят. Минут десять, не больше.

— Зачем?

— Ты обещал не перебивать. — Она даже не повернулась. — Не знаю. Они голые, а я в купальнике. Потом оделась, ушла в палатку и проплакала до утра. Не из-за них. Они ничего не сделали, сидели, где сидели. — Тут голос у неё сел, и она начала заново: — Они сидели, где сидели. А мне хотелось, чтобы не сидели. Утром я решила, что этого не было. И это было разумно.

Что за меня она вышла в том числе потому, что со мной можно быть правильной: я ни о чём таком не просил.

Что позавчера я попросил — одной строчкой, и она подумала: ну вот, значит, и ему можно, и мне можно. И каждый следующий шаг был как будто с моей подписью — купальник, без верха. А когда пришло слово «девочка», она испугалась, что это не я, и спросила. И я ответил. Трусы она после этого сняла, но легла на спину и прикрылась ладонью: так было честно, и дальше она не собиралась.

А на «мало» телефон у неё взяла Лена. Лена с самого обеда снимала её и читала переписку через плечо, подливала вино и говорила, что у Юли тело как у балерины и что прятать такое — грех.

— Она сказала: мужчинам не надо красиво. Им надо, чтобы всё. — Юля смотрела мимо меня, на штору. — Я хотела спиной. Ну, попу, и всё. А она показала, куда колени, куда лицо, и сняла сама, сверху. Я до этого три раза начинала писать тебе «нет» и стирала. А она взяла и отправила, я даже посмотреть не успела. Хотела удалить у обоих — а ты уже прочитал. И я решила: ладно, пусть.

Что после фото она так и не оделась: жара, вино, Лена тоже разделась.

— Мы разговаривали, много смеялись, — сказала Юля. — Лена рассказывала про своих мужчин. Что было всякое. Что бывало и с двумя сразу, а муж смотрел. Я думала, она врёт, фантазирует. С двумя, муж, который смотрит, — это было как из кино. А я всё равно спрашивала. Как это — вдвоём. Где в это время был муж. Что он делал, пока они с ней. Она смеялась и рассказывала, а я спрашивала опять, и было стыдно, что спрашиваю, а перестать не получалось. Потом она спросила, как у меня с тобой. Я сказала: ничего такого, как у всех. И сама услышала, как это прозвучало: сидишь голая и говоришь «как у всех». И коленки тряслись, как тогда, в Геленджике.

Что потом в калитку позвонили Ленины друзья, двое. Юля успела только схватить полотенце, а Лена пошла открывать как была, голая. И ничего: мужчины чмокнули её в щёку, с Юлей поздоровались как ни в чём не бывало, будто так и надо. Юля смотрела, как Лена стоит с ними у калитки, и думала: а может, это они и есть, те двое. Тогда она и записала мне голосовое, пока они смеялись. Они ехали на пляж и звали с собой.

— Почему поехала — не знаю, — сказала она. — Наверное, вино. И хотелось посмотреть, какие они с ней. Те или не те. Растянуть это вот, когда сердце колотится. Что будет дальше, я и представить не могла.

Что про бухту Лена не сказала ни слова. Юля ушла в дом, надела купальник, чтобы мужчины не видели, сверху сарафан, и только внизу, на гальке, увидела: вокруг все голые. Мужчины разделись сразу, у полотенец, и Анте, который ждал их на пляже, тоже. Лена сняла с себя всё на ходу, не останавливаясь, и уже по колено в воде обернулась: «Юль, ну ты чего? Вода — как молоко». Юля сначала не знала, куда девать глаза, а они вели себя так, будто ничего особенного: подали руку на камнях, расстелили ей полотенце, налили, спросили, откуда мы. Сарафан она сняла сразу, а сидеть одной в купальнике среди голых стало глупо. Она сняла верх. Потом, уже в воде, трусы — и бросила их на гальку, и все трое захлопали. Что дальше ничего такого не было: купались, болтали, Анте учил её хорватским словам, Вадик травил анекдоты. Только все были голые.

— И я поймала себя на том, что уже не отвожу глаза, — сказала она. — Не представляю ничего, нет. Просто смотрю. — Юля запнулась и сглотнула. — Смотрю им туда, вниз. Что у всех разные. И что по лицу не угадаешь: у тихого — такой, у громкого — такой. Мне было смешно и интересно. И внизу тянуло, и я говорила себе: это вино. А сама всё смотрела на тропинку сверху: вдруг ты спустишься. Хотелось, чтобы ты сел рядом. Чтобы я сидела вот так, голая, среди них — и ты со мной.

— А потом Лена сказала про мотор, — сказала Юля. — Что ты на острове до утра, без связи. А её муж едет за запчастью. Тут до меня и дошло, что её муж — это твой рыбак. И ты с ним весь день. Я тебе написала: почему ты не сказал? И подумала: ладно, ещё чуть-чуть. Ты не отвечаешь, тебя нет. Фото — это было для тебя. А голая на пляже — это уже для меня. Те десять минут из Геленджика. Только теперь я не стала одеваться.

— А кто первый... — Я не договорил.

— Лена. — Юля посмотрела на меня. — Встала перед Анте на колени и взяла у него в рот. При всех, как будто так и надо. Обернулась ко мне — и я поняла: она не врала. Ничего она не фантазировала. А потом ко мне подошёл Вадик. Я смотрела на него, на Лену, опять на него. И подумала: ладно. Как-то само вышло. А потом уже не знаю как, всё закрутилось: я на коленях, они вокруг, а Лена светит фонариком с моего телефона. Я сначала даже не поняла, что она снимает. Потом поняла, но мне уже было всё равно. А дальше ты видел. — Она помолчала. — И Лёшу тоже.

— И ты решила мне не говорить.

— Я тебе звонила, пока ещё ничего не было, — сказала она. — Думала: возьмёшь — и я уйду оттуда. Или скажешь: оставайся, можно, — и тогда как будто ты рядом. Ты не взял. А когда началось, звонить было уже поздно. Да и не хотелось.

— А потом?

— Потом Лена отвезла меня в отель. Я вымылась и уснула. Думала, не усну, а уснула как убитая. Стыдно стало сейчас. Когда проснулась.

— В камеру ты смотрела, — сказал я. — На последних. Я думал — мне.

— Нет. — Она покачала головой. — Я на себя смотрела. В свет. Мне хотелось, чтобы было видно, какая я. Не тебе. Мне.

Она замолчала. Я понял, что список кончился.

Я пересел к ней, на подлокотник кресла, и обнял, и она сразу уткнулась мне в бок и затихла.

День мы почти не разговаривали. Спустились к завтраку, когда его уже убирали, и официант всё-таки принёс нам кофе. Потом лежали у бассейна на крыше, вдвоём на одном шезлонге, хотя рядом стояли пустые. Юля была тихая и ласковая, как после болезни: то приносила воду, то поправляла мне полотенце под головой, то просто прижималась щекой к моему плечу и так лежала, и я чувствовал, что ей стыдно и что она боится отодвинуться. Я обнимал её и смотрел в небо, а перед глазами шли кружочки: хвоя, фонарик, её губы, «Лена, не свети в глаза».

Член у меня стоял, плавки ничего не скрывали, и она увидела. Посмотрела на меня — я не отвёл глаз — и положила руку сверху, на ткань, и стала гладить, медленно и нежно, ничего не говоря. Немцы через два шезлонга листали журналы. Она гладила, пока я не накрыл её руку своей. «Не здесь», — сказал я. «Ладно», — сказала она и впервые за день улыбнулась.

— Удалить? — спросил я потом. — Кружочки.

Юля подумала.

— Нет. Не удаляй. Пусть будет у тебя. Только у тебя. — Она повернула голову ко мне. — Ты будешь смотреть?

— Буду.

— Я так и думала. Наверное, и я когда-нибудь захочу посмотреть.

Вечером, когда стемнело, она сама разделась в номере, легла на спину посреди кровати и протянула ко мне руки.

— Медленно, — сказала она. — Там после ночи...

Я входил медленно, по чуть-чуть, и она морщилась, а потом перестала. Я лёг на неё, на локти, так, чтобы её лицо было под моим, близко, и взял его в ладони, за виски.

— Смотри на меня, — сказал я. — Не в свет. На меня.

Она смотрела. Я двигался в ней медленно и знал, кто там был до меня, и сколько их, и в каком порядке, и это жгло, и у меня стоял так, как не стоял никогда.

— Было больно, — сказал я ей в лицо. — Слышишь. На катере я хотел его утопить. Ревновал так, что не мог дышать. Ночью, когда ящик замолчал, думал, что умру там.

— Я знаю.

— И стоял у меня всю ночь. Всю ночь, Юль. Я дрочил в море на то, чего даже не видел. А утром увидел — и у меня стоял снова.

Она обняла меня за спину и притянула к себе, глубже.

— Я вижу, — сказала она тихо. — Ты сейчас во мне, а видишь меня там, с ними.

Ладонями Юля гладила меня по спине и по затылку, целовала в угол рта и подавалась навстречу сама. Кончила она тихо, не закрывая глаз, — я этого никогда не видел, она всегда закрывает, — и я смотрел, как это проходит по её лицу, и кончил сразу за ней, в неё.

Потом я спросил, уже в темноте, тихо:

— Юль. А тебе — как было? Когда сразу двое, вдвоём? Что ты чувствовала? Ты ведь так и не сказала. Только что само вышло.

Она помолчала.

— Не знаю, Дим. Правда не знаю, как это сказать. Потом. Я расскажу потом, хорошо?

— Хорошо.

Мы лежали, и она уснула первой, у меня на плече.

Утром мы собрались на пляж. На обычный, большой, за мысом, — так сказала Юля, и я не спорил. Она взяла полотенца, крем, соломенную шляпу, купальник надела под сарафан. Выехали, пока солнце ещё не жгло. На перевале, там, где серпантин раздваивается — направо к большому пляжу, налево вниз, через сосны, к бухте, — я сбросил скорость. Сзади никого не было. Я встал на обочине и ничего не сказал.

Юля посмотрела на развилку. Потом на меня.

— Логично, — сказала она и улыбнулась.

И я повернул налево.

Мы спустились по той же тропе. Было рано, у кромки леса никого, только внизу, у воды, кто-то плавал. Юля расстелила полотенце, выпрямилась и посмотрела на меня, и я смотрел на неё. Она сняла шляпу. Сарафан. Потом, не отводя от меня глаз, завела руки за спину, расстегнула купальник, сняла трусы и осталась стоять голая, в утреннем солнце, на виду у всего пляжа.

Далеко внизу из воды вышел высокий загорелый мужчина, увидел нас и поднял руку. Анте. Юля тоже его увидела и посмотрела на меня. Я кивнул. Она помахала ему в ответ и села рядом со мной на полотенце.


Читай рассказы, которых здесь не будет, в телеграм-канале «Тайная комната Leo» — t.me/leo22_leo


933   92  Рейтинг +10 [13]

В избранное
  • Пожаловаться на рассказ

    * Поле обязательное к заполнению
  • вопрос-каптча

Оцените этот рассказ:

Комментарии 8
  • Alonso
    МужчинаОнлайн Alonso 543
    17.11.2026 15:58
    Как всегда - круто 👍.

    Ответить 1

  • kaktotak
    17.11.2026 16:41
    Отличный рассказ. Автор, продолжение намечается? Они со всеми или вдвоем в итоге? Или спор у местных только на один акт, потом следующие...новенькие?

    Ответить 0

  • Leoleo22
    Мужчина Leoleo22 5246
    17.11.2026 16:57
    Продолжение вряд ли. Но если и делать, то не продолжать приключение здесь на пляже. Это будет клише жанра и просто пересказ порно сцен. Скучно. Продолжение нужно перенести к ним домой, например в Питер. Потому что Вадик из Питера. Или еще вариант, сделать линию с Анте. Он не знал что Леха манипулятор, и думал что это по согласию мужа. В качестве извинения он приглашает их к себе в деревню на свадьбу брата. Там все говорят на своем языке и Юля понимает чуть больше чем Дима) А замес в том, что несколько мужчин на свадьбе знают про Юлины приключения на пляже. Как то так 😊 Но пока писать это не хочу. Может быть, когда нибудь

    Ответить 3

  • Alonso
    МужчинаОнлайн Alonso 543
    17.11.2026 17:33

    Категорически согласен - продолжение вовсе необязательно 😊.
    И так всем всё понятно.

    А вот продолжение "Соседнего места" было бы неплохо,там есть некая незавершённость.

    Ответить 0

  • Samson0ff
    17.11.2026 18:05
    По хорошему бы надо алаверды по полной этому Лёхе устроить за такую подставу. Чтобы неповадно было в другой раз. Знакома такая порода: раз нагадил - прокатило, два нагадил - пропёрло, а на третий нарвался не на того и огрёб по щщам. И сразу визжать начинают, что их не так поняли, они дескать помочь хотели, как лучше всем сделать. Ну так-то есть потенциал хоть куда разворачивать.

    Ну и поговорить по душам тоже бы не помешало, чтобы понять, чего они хотят от случившегося, и он и она.
    Да и вообще, если уж раскупорили ракушку, то лучше жемчужинку под контролем растить, чем кому попало и как попало давать лапать. Но разговор и понимание первее любого решения.
    А так хорошо, что сразу и категорично не отказываетесь от продолжения. Как знать, вдруг через 3-6 месяцев что-то вызреет.
    Успехов вам. С точки зрения интриги и психологической игры у практически идеально выверенные произведения. 👍

    Ответить 3

  • Tormod
    Мужчина Tormod 11
    17.11.2026 18:07
    Было бы шикарное продолжение по любому сценарию кроме пляжа.Буду ждать с нетерпением.

    Ответить 0

  • %C2%E0%EB777
    Мужчина Вал777 2419
    17.11.2026 16:47
    Прекрасно

    Ответить 0

  • Tormod
    Мужчина Tormod 11
    17.11.2026 16:50
    Блеск!

    Ответить 0

Зарегистрируйтесь и оставьте комментарий

Последние рассказы автора Leoleo22

стрелкаЧАТ +1514