Посадить консьержа в дом 5 по улице Ленина было, скорее, роскошью, нежели реальной необходимостью. Тихий спальный район, закрытая территория, простые, приветливые жители… Нафига? Непонятно. Единственным плюсом в нахождении высокого, статного седовласого мужчины в фойе заурядной многоэтажки стало стремление жильцов вести себя более учтиво и благородно, словно ровняясь на безупречного вида привратника.

Но не все повелись на локальную «культурную революцию». Катька, например, считала весь этот выпендрёж с манерностью чистой воды лицемерием, а самого консьержа — подозрительным типом с «мутным» прошлым.

«А иначе зачем бы ты носил эти очочки в тонкой оправе?» — ворчала про себя девушка, разглядывая исподлобья педанта в строгой, идеально отутюженной одежде. — «Они явно не корректируют зрение. Пердунам в твоём возрасте нужны две лупы, смотанные изолентой и притянутые за уши резинкой! А не ебучие аксессуары джентльмена девятнадцатого века!»

Девушка поймала на себе умный, с хитринкой взгляд мужчины. В ответ на его приветливую улыбку лишь сильнее нахмурилась, неосознанно надула пухлые губки, но глаза не отвела — не имела привычки тушеваться в неловких ситуациях. Могла бы, конечно, просто свалить по своим делам и не устраивать тут дуэль взглядами, но заняться восемнадцатилетней девушке было нечем, да и не с кем: подругу потеряла, когда отбила у неё парня, который бросил её двенадцать минут назад из-за стервозного характера и слабого «передка». Катька даже снисходительно фыркнула, прокручивая в голове последние слова бывшего бойфренда.

— Подумаешь, нахер послала со своими дурацкими покатушками, — недовольно бубнила она, изучая статистику своего канала на экране смартфона. — У меня стрим, так-то! И поклонники…

Несмотря на вредный характер и чёрствость блондинки, её миловидное личико налилось стыдливым румянцем из-за воспоминания, как прошлым вечером особо настойчивый и щедрый подписчик уговорил её показать сиськи в приватном чате… Если бы не это, то никаких траблов с парнем не произошло бы! Раньше же её интрижки не всплывали… Катька осознала, что уверенно погружается в рефлексию, а потому требовался адреналин!

— Эй, дед! Сигаретки не найдётся? — грубо выплюнула она в сторону стоящего по струнке консьержа. — А лучше сраный дубликат ключей от квартиры 203…

Мужчина и бровью не повёл. Всё так же излучал молчаливую приветливость, готовность услужить по первому требованию, и уж точно не стал возмущаться из-за хамства в свою сторону.

— Простите, юная леди, но ваша матушка так спешила, что забыла оставить ключи на ресепшене. Ничем помочь вам не могу! От сигарет же настоятельно рекомендую воздержаться. Поверьте, никотин — плохой союзник. Ваша кожа, если позволите заметить, безупречна, а улыбка, способная осветить иное помещение, куда ценнее любых сигарет. Неужели променяете это природное богатство на дым и пепел? Впрочем, если угодно занять руки, могу предложить стакан воды - говорят, куда лучше успокаивает нервы и уж точно не вредит ни коже, ни улыбке.

О-о-о! Это, однозначно, был повод наехать на приветливого деда, который посмел лезть к Катьке с советами! Стерва и за меньшее в пух и прах разносила недоумков, смеющих поучать её или делать замечания. А тут — какая-то ниочёмная прислуга «рекомендует» и «глазеет» на её кожу и зубы.

«На сиськи мои тоже пялишься, урод?» — презрительно прошипела она про себя, молча подошла к стойке ресепшена, излучая неприязнь и угрозу. Она была невысокого роста, смотрела снизу вверх, поэтому приходилось компенсировать это сверхнаглостью. Например, положить грудь на блестящую от чистоты стойку, выпятив на обзор объёмные, упругие шары.

«Пусть охренеет и заткнётся!» — подумала Катька, но вслух ответила:

— А давай! Может, чего погорячее найдётся? По-любому подбухиваешь там, нельзя же днями стоять тут и корчить из себя Альфреда хуева.

Но пошлая и ядовитая атака не смутила консьержа — как был невозмутимым изваянием учтивости, так и остался. Привлекательную грудь девушки он осмотрел с тем же интересом, что и скрывающее её летнее платье. На игриво покачивающуюся задницу стервы вообще внимания будто не обратил, хотя с высоты своего роста вполне мог видеть, как лёгкая ткань очертила пышные, округлые ягодицы.

— Сию же секунду, — учтиво ответствовал педант, грациозно склонился под стойку, преподнёс девушке охлаждённую в сумке-холодильнике бутылочку с водой. — Прошу прощения за свои скудные запасы, алкоголем не располагаю — не к месту.

Катька равнодушно выхватила подношение, желая поскорее заткнуть напыщенные речи мужчины. Сорвала крышечку, прилипла губами. Пила аккуратно, несмотря на жажду — воспитание матери, — а капельку воды выпустила специально, чтобы та сексуально стекла с тонкого подбородка на грудь, проскользила по гладкой, загорелой коже, оставляя влажный след, пропала в ложбинке между сисек. Консьерж видел всё это театральное действо, даже подыграл, приподняв брови, но после снова стал невозмутимо-приветливым.

— Было бы чего держаться, — фыркнула Катька, с удовольствием отметив, что привлекла внимание деда. — Ты же консьерж, тебе можно тут в стельку пьяным валяться — всем пофиг будет. Обходились же мы как-то без тебя.

Девушка снова припала к бутылочке, с вызовом глядя на мужчину, надеясь, что достаточно больно кольнула его, чтобы он сбросил свою доброжелательную личину. Хотя её саму уже начинало подбешивать его равнодушие. Или то, как ловко он его изображал…

— Согласен, со стороны не скажешь, что моя профессия похожа на предел мечтаний, — со своей фирменной приветливой улыбкой ответил консьерж. — Но смириться со своей участью мне помогают очевидные плюсы! Да вот хотя бы возможность пообщаться с интересным человеком.

— Да ну?! — фыркнула девушка, расплылась в самодовольной улыбке. — Может, удовлетворяешь тягу к подхалимству? Повидала я уже таких на своём канале — корчат из себя воздыхателей, лишь бы получить… своё. Понимаешь, о чём я?

Консьерж кивнул, и его взгляд на секунду задержался на её груди — ровно настолько, чтобы она это заметила. Катька почувствовала, как соски предательски стянулись под тонкой тканью, и мысленно обругала себя за реакцию.

— Что ж, вы весьма притягательная особа. Будьте снисходительны к тем, кто жаждет вкусить вашей красоты. Если, конечно, это не идёт вразрез с вашими принципами. Но я ни на что не смею рассчитывать, меня вполне устраивает просто перекинуться с вами парой фраз.

Катька не верила. В её мире бескорыстие и человечность были редкостью — только подписчики, донаты и бывшие, которые через неделю выкладывали сторис с новыми. Девушка покрутила бутылку по столешнице, разглядывая дешёвый пластик, изогнутый в сложную и практичную форму, чтобы хоть этим привлечь дополнительных потребителей. Метнула головой, отгоняя противную мыслишку…

— Сфоткаемся! — с легкомысленным смешком выпалила она и без спроса сделала селфи с консьержем. — Выставлю в сторис, скажу, что «папика» себе нашла — пускай дрочеры прихуеют.

Катька по профессиональной привычке осмотрела фото. Выглядела она отлично — сексуально, дерзко, раскованно! То, что требовалось аудитории. Старик на её фоне смотрелся просто как… ебучий аристократ! Девушка присмотрелась, надеясь обнаружить в приветливом лице деда растерянность или хотя бы удивление, но консьерж выглядел абсолютно спокойным, даже смелым, фотогеничным, будто фоткаться с сисястыми красотками для него было обычным делом… Катька даже не смогла ничего съязвить по сделанному снимку.

— Что-то не так, юная леди? — спросил мужчина с участием, видя перемены в девушке. — Неужели настолько плох в кадре? Прошу простить мою некомпетентность — к участию в фотосессиях требуется привычка, или даже природный талант, который у меня, по-видимому, напрочь отсутствует. Уверен, вы прекрасно обойдётесь и без меня…

— Само собой! — раздражённо фыркнула Катька. — Сниматься это тебе не за стойкой стоять! Нужен креатив и обаяние. Ну-ка, подвинься…

Девушка, несмотря на небольшой рост, ловко запрыгнула попкой на высокий ресепшен. Перекинула ноги через широкую столешницу и спрыгнула прямо к консьержу, оставив на глянцевой поверхности тёплые, едва заметные отпечатки своей задницы.

Мужчине ничего не оставалось, как придержать её — тактично, аккуратно, под локоток. Пальцы на секунду сомкнулись чуть крепче, чем требовалось, и Катька ощутила эту мимолётную твёрдость, как будто её не поддержали, а попробовали на ощупь.

— Пакли попридержи, — проворчала девушка, оттолкнула старика, развернулась лицом ко входу в фойе. — Ну и? Это вся твоя работа — стоять за стойкой и тупить? Идеально! Наверное, платят дохера, признавайся!

Катька с хитрой усмешкой взглянула на деда, надеясь, что загнала его в угол своей смелой выходкой.

«Ну теперь-то ты засуетишься, когда в тебя упирается такая аппетитная попка? Или „часики“ окончательно на полшестого заржавели… А ведь ты вполне себе симпатичный, несмотря на морщины…»

Девушка решила было пойти на крайние меры — потереться о ширинку старика или открыть пошлую тему, уже достаточно наигравшись и смирившись с непробиваемостью консьержа, но была вынуждена ретироваться раньше времени под стойку, ведь в фойе вошли её родители!..

Катька вжалась спиной в прохладную тумбу. Сердце ухнуло в пятки, потом в горло, потом, кажется, вообще остановилось. Голос отца — низкий, с металлическими нотками — резал фойе, как нож масло.

— Надеюсь, эта балбеска уже дома. Звонил — трубку не берёт.

Мать что-то мягко пролепетала в оправдание дочки, но отец уже не слушал, шагал к лифтам — широкий, стремительный, в костюме, от которого за версту несло серьёзными деньгами и тяжёлым характером. На консьержа он даже не взглянул, а вот мама подошла, изящно и невесомо оперлась локотком о столешницу.

— Добрый день, — проворковала она мягким, сладким голосом. — Не видели ли вы Екатерину?

«Блядь, мам, какую, нахуй, Екатерину!? Иди уже — не позорь!» — Катька слегка расслабилась, избавившись от главной опасности в лице бати, но просто встать и выйти из-за стойки, конечно же, не могла — такое даже мягкотелая мамаша не приняла бы!

— Добрый день, — учтиво ответствовал консьерж, приветливо и игриво улыбаясь привлекательной даме. — А как же, видел! Очаровательное создание ждала вас некоторое время, похоже, забыла ключи от квартиры, но вскоре удалилась по важным делам. Что-то случилось, должен ли я заняться розыскными мероприятиями?

— Нет, нет, нет! Вы что, не стоит! — испуганно всполошилась мать, но, увидев ехидную улыбку импозантного мужчины, поняла, что тот просто шутит. Покраснела, мило потупила серые, наивные глазищи. — У нас намечается встреча с друзьями семьи, отец очень надеется на её присутствие.

— Думаю, вам не стоит беспокоиться, — проворковал консьерж с возбуждающим бархатом в голосе. — Ваша дочка создала о себе впечатление рассудительной девушки. Я уверен, она явится в срок и оправдает ожидания вашего мужа. Прекрасный ребёнок, чувствуется воспитание очаровательной и изысканной женщины!

Катька под стойкой закатила глаза, так похожие на материнские, зло ткнула старика в бедро, чтобы ускорить пиздопротивную болтовню, грозящую перерасти в светскую беседу. Потом ещё раз, пока старик не остановил её, пригрозив пальцем, прям как шаловливой внучке! Словно требовал не мешать тёплой игривой беседе между взрослыми.

— Вы смеете через мою дочку транслировать мне комплименты?! Льстец! — звонко засмеялась женщина, легонько шлёпнула его утончённой ладошкой по руке. — Это, между прочим, некрасивый поступок, а вы создаёте впечатление тактичного и честного мужчины.

— О, обворожительная Вероника, ваша компания пьянит и заставляет кровь закипать, пробуждая во мне былого дерзкого парнишку, готового на безрассудные поступки ради внимания привлекательной девчонки! Умоляю, простить меня за мою слабость, Верочка! Я просто пленён и очарован тобой!

Вероника Сергеевна ещё ярче вспыхнула румянцем, с наслаждением приняв фамильярность седовласого красавца, будто случайно жеманно выгнулась в фигуристом стане, желая продемонстрировать и без того очевидные женские прелести — пышные, объёмные, мягкими линиями переходящие друг в друга.

— Подхалим! — проворковала женщина, и Катька с удивлением услышала в голосе матери не свойственную для неё мягкость, а томную хрипотцу. Она даже представила, как мать стоит перед стариком, игриво улыбается ему, светит своими внушительными буферами, которые обычно плотно «упаковывает» в строгие пиджаки или прячет за жилетками. Но для этого лицемерного хрыча вывалила их, ведясь на его выёбистые комплименты! Девушка снова ткнула мужчину в бедро, но угодила в нечто более твёрдое, рельефное, интимное! Катька выпучила глаза на длинный, толстый бугор, протянувшийся от ширинки до середины бедра, и остолбенела. Размеры поражали, а тот факт, что этот «прибор» встал на мать, обескураживал и возбуждал, занимал всё внимание красотки настолько, что она перестала осознавать, о чём болтают взрослые. Ей во что бы то ни стало захотелось потрогать член старика, хотя бы в отместку за её унизительное положение!

«В конце концов, должна и прислуге улыбнуться удача», — съязвила Катька и мягко положила ладошку вдоль бугра — сделала одолжение, так сказать. Она не смогла прикрыть и половины штуковины, что восхищало и будоражило развратную часть её натуры. Дешёвкой или доступной давалкой она никогда не была, знала себе цену и даже в сексе порой искала свои резоны, но сейчас чувствовала себя шлюшкой, готовой дать просто ради эксперимента. Её рука сама начала скользить по члену консьержа, испытывая его на твёрдость и изучая сквозь гладкую ткань его рельеф.

Мужчина не сопротивлялся ласкам, наоборот, не прекращая флиртовать с Вероникой, тихонечко расстегнул пуговицу и ширинку штанов, остальное оставил на усмотрение девушки, лишь ближе приблизился к стойке, совсем лишая её пространства.

— Вы так опасно приблизились, — промурлыкала покрасневшая и разнеженная комплиментами Вера, ослепила мужчину двусмысленной улыбкой. — Если нас кто-то увидит в таком виде, то, вероятно, заподозрит неладное.

— Не могу не согласиться с вами, моя дорогая, — подыграл консьерж, открыто и вожделенно глазея на шикарную грудь женщины, которая так редко была приоткрыта для посторонних взглядов и сейчас высоко вздымалась от волнения и возбуждения. — Но я без раздумий готов променять честь и свои принципы на сладостные мгновения нашей встречи.

Слова для Вероники Сергеевны совсем перестали иметь значение. Её покорило внимание этого статного красавца, который, в отличие от многих других, включая мужа, видит в ней объект сексуального влечения, которым откровенно восхищается и не пытается это скрывать! Это буквально гипнотизировало её, заводило, раскрепощало! Настолько, что демонстрировать явные преимущества своего зрелого, сексуального тела посреди пустого фойе для неё не было предосудительным, как и погружаться в смелую, на грани интимности болтовню. Женщина трепетала от желания, как молодая, неопытная девушка, крепко сжимала крупные, мягкие бёдра, насыщая похоть сладким давлением на набухшее от возбуждения лоно.

И консьерж, конечно же, видел свою власть над такими разными, но одинаково обделёнными настоящим мужским вниманием женщинами. Одну он обезоруживал комплиментами, от которых краснели щёки и подкашивались колени. Другой — молча позволял делать с собой всё, что ей вздумается. Обе были уверены, что ведут они.

Катька так и не проявила инициативу, тогда он спустил штаны сам. Член выпрыгнул перед её лицом, едва не шлёпнув крупной, горбатой залупой по маленькому носику красавицы. Та аж тихонько пискнула от неожиданности и с наслаждением обратилась во внимание, разглядывая орган старика. Он был несколько уродлив: кривой, широкий посередине и слегка сужающийся у основания, которое переходило сверху в гладко выбритый лобок. Все его изъяны вызывали грязное желание «испачкать» этой бледной, жилистой штуковиной свой красивый, аккуратный ротик, подведённый для чувственности розовым блеском, хотелось тереться о него нежными щёчками, запустить его между набухающих женственностью сисек и дрочить, пока конча не зальёт ложбинку между ними… Катька так замечталась, что не заметила, как приступила к мастурбации огромного хуя, завороженно наблюдая, как гоняет узкими ладошками толстую, эластичную кожу по твёрдому, рельефному стержню.

«Блядь, Катя! Ты конченная!» — обругала она себя в сердцах, когда отбросила неуверенность, взялась за орган обеими руками и принялась резво, умело дрочить деду, всё как положено — с давлением, подкручиванием ладошками, ритмично раскачиваясь всем телом. Пришлось даже встать на корточки и широко раздвинуть ноги, чтобы хоть как-то выплеснуть похотливый пар. Это помогло отчасти, ведь эгоистичная стервочка для себя любимой всегда хотела большего и самого лучшего, вот и завораживающий орган она хотела испробовать по-максимуму. А консъерж был и не против, бровью не повел когда Катька осторожно, проверяюще поглотила крупную залупу, несколько опешила, когда во рту почти не осталось места. Чтобы продолжить минет ей пришлось извернуться, до спазма раззявить рот - лишь тогда она смогла через силу натягивать себя на хуище. Заглатывать в глотку она даже и не пыталась, просто елозила губами и языком по неподатливой туше, щедро заливая его, подбородок, сиськи и бедра слюной.

— Пиздец какой! - взвыла она шепотом, когда после всех стараний так и не смогла совладать с членом, снова начала агрессивно дрочить, пытаться сосать, снова дрочить, все сильнее забывая про осторожность!

— Вы слышали? - насторожилась Вероника Сергеевна посреди откровенного флирта с мужчиной, - будто голос Екатерины...

Консьерж под стойкой зажал затылок девушки крепкой ладонью, будто предупреждая быть потише, а потом начал легонько толкать его пальцами, помогая сучке в её тяжёлом деле. Она уже готова была возмутиться, но вдруг осознала, что так сосать гораздо легче, хотя бы есть прочная точка опоры. Позволила управлять собой!

— Кажется я тоже слышал какие-то волшебные звуки, которые могут принадлежать лишь ротику вашей прелестной дочери, - поддержал сомнения женщины старик, - и этот аромат... Похоже на её духи...

Вероника принюхалась, уловила лёгкий, цветочный аромат, а ещё запах разгоряченного интимной атмосферой тела. Подумала, что пахнет сама, поддавшись все более смелому общению!

— Вы невыносимый пошляк! Что за двусмысленные выражения! - деланно-возмущённо заявила женщина, - я начинаю думать, что вы специально провоцируете меня на...разврат!

"Мама, он тебя хочет трахнуть!" - ехидно подумала Катька, видя что не одна она ведётся на уловки хитрого лицемера, - "он изначально знал как тебя развезти! Прошаренный хмырь!"

Девушке было пофиг, ляжет ли мать под деда. Куда важнее для нее было расслаблять глотку и с кряканьем принимать в нее мягкую залупу - ебучий консьерж обучил её-таки заглоту! Катька кайфовала - мужчина был последователен в своих замыслах.

— Каюсь, несмотря на нашу увлекательную беседу, мои мысли неугомонно кружат вокруг вашей притягательности и сексуальности, - без тени вины признался консьерж, - отрицать это факт глупо, как и то, что вы невероятно красивая и голодная женщина!

В фойе все замерло, даже Катька перестала сосать, хотя последние 15 минут истязала свой организм грязным и отчаянным минетом. Так и осталась стоять на корточках с втянутыми губами и выпученными глазищами.

— Я не ослышалась? - наконец, пролепетала покрасневшая от смущения Вероника, пряча глаза от доброжелательного мужчины.

— Нет, вы услышали ровно то, что я имел в виду.

— Я... Вы не можете этого знать... У меня все хорошо в этом плане, - излишне твердо сказала женщина, но абсолютно не убедительно.

— И это тоже украшает вас - хотеть секса это прекрасно! Позвольте вашу ручку, - консьерж предложил красавице свою ладонь, и та приняла.

— Я имела в виду, что не просто хочу... А то, что у меня достаточно секса, - мямлила Вероника Сергеевна, послушно следуя за рукой мужчины, ведущей ее за стойку.

Она шла словно под гипнозом, зачарованно наблюдая, как статный, благородный красавец совершает быстрые короткие фрикции, не изменяя своей манере приветливо улыбаться. Когда ракурс позволил, мать увидела причину странных телодвижений: в ногах у старика на корточках стояла её дочь и послушно принимала в рот. Истерить и возмущаться женщина не смогла, просто остолбенела смотря на дочь. Та была до предела развращена: максимально раздвинула ноги, скомкала платье на животе, светя классными пышными сиськами и распахнутой, юной киской, которая от возбуждения пустила длинную, тонкую ниточку смазки.

— Присоединяйся, Верочка, - холодно предложил консьерж, пока удерживая голову девушки быстро и мягко трахал ее в рот.

Катька не сопротивлялась, лишь возмущённо мычала и глазела на мать, стыдясь своего вида. Можно было подумать, что она хочет остановить происходящее, но едва получив свободу, сучка сама задвигалась, демонстрируя как глубоко научилась заглатывать, как ловко научилась держать равновесие, какой выносливой шлюшкой стала.

— Я не могу.., - прошептала Вероника, подсела поближе к дочери, - Катя, ты...

Женщина не могла сформулировать вопрос, разглядывая как жилистый ствол до предела растянул рот дочери. Покраснела, осторожно положила ладошку на бедро девушки, начала поглаживать. Девушка сладко замычала, начала ласкать себя - увереннее, смелее, крепко сдавливая подрагивающую от ритмичных движений грудь.

— Ей хорошо! Ей так, как ты бы хотела! - мужчина приобнял ладонью плечо матери и приблизил её лицо к своей мошонке...