Мисс Высокие-Каблуки

История богатого женоподобного юного джентльмена, порабощенного симпатичной сводной сестрой и ее тетушкой

Написанная им самим по приказу сводной сестры, с описанием наказаний, платьев, которые ему было приказано носить, его окончательного подчинения и любопытной судьбы

Глава пятая

Счастливый день. Мои новые ботинки. Унижение в обувном магазине. Катехизис, прерывающийся наказаниями. Меня секут, заковывают в наручники, шлепают и надевают кандалы. Мисс Присцилла наказывает мои ноги в атласных туфлях. Я попадаю в полное подчинение. Я подвешен в воздухе, в то время как мои ноги порют. Я заканчиваю вечер с Вайолет. Выпорот, высечен розгами и с завязанными глазами.

Я пробудился следующим утром, увидел лучи солнца, льющиеся в открытое окно, и Фиби, которая принесла чашку чая к моему изголовью. Как восхитительно это все отличалось от строгой и унылой жизни в школе! Моя ванна из мраморной плитки казалась раем в это летнее утро. Мне позволили выбрать себе платье, и Фиби нарядила меня согласно моему собственному выбору в короткую прогулочную юбку и накидку простого белого шелка с белой кружевной блузкой, которая имела низкий детский воротник, оставлявший открытой шею. К этому роскошному наряду я подобрал бледно-серые шелковые чулки и серые замшевые ботинки с умеренно высокими каблуками. Пояс из розового атласа, большая соломенная шляпа и серые замшевые перчатки по локоть довершили мой костюм. Я отправился вниз и гулял по саду, пока не спустились остальные. Тогда мы сели за восхитительный завтрак с фруктами и горячими рулетами.

Все от Элен до Дорис были добры ко мне, насколько это вообще представлялось возможным. Элен, конечно, преследовала свою определенную цель. Она хотела, чтобы я наслаждался своей жизнью, как настоящая девочка, чтобы я полюбил эту жизнь.

После завтрака Дорис отвезли в одном из автомобилей в ее школу в соседнем городке Маркс-Кросс. Я был свободен от утомительных уроков и долгих часов в классной комнате. Я взялся за «Дэйли Мейл» и уселся с сигарой в уютном кресле на веранде.

Вайолет, которая была на несколько месяцев моложе меня, села рядом. Элен присоединилась к нам с улыбкой на лице.

– Чем вы, девочки, хотите заняться этим утром? – спросила она. – Полагаю, вы не собираетесь остаться дома, и поскольку я занята, то была бы весьма довольна, если бы вы отправились в поселок на повозке и передали от меня некоторые сообщения.

– Это будет забавно, – заявила Вайолет и посмотрела на меня, улыбаясь. – Мне понравилась бы прогулка с милой Дениз.

– Тогда я закажу повозку к одиннадцати, – сказала Элен. – Грум вам не понадобится. В поселке вы всегда найдете кого-нибудь, кто подержит пони.

Какие перемены для меня! Два года я никуда не выходил без гувернантки, которая заставляла нас ходить по двое и запрещала разговаривать. Теперь Вайолет и я поедем одни! Так начался для меня восхитительный день свободы. Свобода была, конечно, умерена некой изящной тиранией, которую осуществляла Вайолет. Но она была так мила и хороша, что я испытывал восторг от ее тирании. Например, перед самым нашим отправлением она подошла ко мне и сказала:

– Мне нравятся ваш плащ и юбка, дорогая, все очень мило. Но у вас есть и более симпатичные шляпы, чем та, которую вы надели, я уверена, и хотя эти маленькие серые ботинки и перчатки, без сомнения, очень удобны, я не думаю, что они достаточно хороши для вас, когда вы отправляетесь на прогулку со мной.

– Хорошо, Вайолет, – смеясь, ответил я и побежал наверх, в свою комнату.

Я выбрал очень большую шляпу, украшенную сверху широкой лентой белого бархата, с огромным бантом и полоской розовых роз, подходящей по тону к моему поясу. И я надел белые прозрачные шелковые чулки с новыми маленькими лайковыми туфлями того же цвета, с искрящимися застежками и высокими каблуками Луи Квинз. Вместо серых перчаток я натянул очень длинные и нежные лайковые, которые скрывались под рукавами моей белой шелковой блузки. Я взял розовый прогулочный зонтик и спустился к Вайолет.

– Ну, как теперь? – спросил я.

Она осмотрела меня.

Я выставил вперед туфельки. Вайолет одобрительно улыбнулась.

– Да, застежки и высокие каблуки идут вам, Дениз. Вы теперь выглядите просто восхитительно, – и она обняла меня руками за шею и в восторге поцеловала. – О, как вы глупы, Дениз, если хотите быть мужчиной, когда вы – такая роскошная девочка, – выкрикнула она.

Грум держал пони у дверей. Мы вошли в тележку.

Вайолет взялась за поводья. Я поднял свой зонтик, и мы поехали через прекрасные угодья к воротам парка. Как я наслаждался солнечным светом, свежим воздухом и окружающим миром после того, как столько времени провел взаперти!

Поселок находился почти у самых ворот, но сам парк был длиной две мили. Мы въехали в деревню и оставили пони на попечении мальчика.

– Осторожно с вашими ботиночками, Дениз, – сказала Вайолет, как только я вышел из повозки. – Не испачкайте их!

– Тротуар почти сух, – отозвался я.

Мы передали сообщения Элен в разные дома, и в каждом получали новые свидетельства того, насколько меня, Ивлина Берила, не любили и боялись.

Все они были восхищены новостью Вайолет, что меня оставят еще на некоторое время в школе для девочек.

В одном доме особенно обрадовались новостям. Маленькая пожилая дама по имени г-жа Петтигрю и ее крупная и весьма симпатичная дочь Люси владели прачечной, держа в услужении шесть деревенских девочек, и всегда стирали белье из поместья – кроме, конечно, нижнего белья леди.

Некоторое время назад, прямо перед отъездом за границу, решив, что Люси вела себя слишком нагло, я убедил отца не обращаться более к услугам прачечной. И госпожа Петтигрю от этого едва не разорилась. Тем бы все и кончилось, если б Элен не вернула ей эту работу. Госпожа Петтигрю, разумеется, ненавидела меня, и когда Вайолет сказала ей, что я остался в школе, она рассмеялась с выражением порочного удовольствия: «Это – благая весть для всех бедных мужчин и женщин в этой деревне», – возопила она. «Спасибо Мисс Деверел, что удержала его в школе».

Она внезапно открыла дверь и показала нам ужасную маленькую комнату в задней части помещения.

– Вот где хотела бы я держать его в этой девичьей одежде, – воскликнула она неистово. – Я на всю жизнь заперла бы его туда, привязала бы к креслу и кормила бы только хлебом и водой. Мы могли бы так и сделать. Скажите Мисс Деверел, пожалуйста, юная мисс! Мы с Люси и моими девчонками могли бы держать его там тихо и безопасно. Он не наделал бы неприятностей с такими штуками на ногах.

С неприятным смехом она подняла жуткую пару ржавых оков с очень короткой и ужасно тяжелой железной цепью между ними. Я был напуган. Ее лицо казалось таким грозным, а голос был преисполнен страсти. Она напоминала злую старую ведьму.

Я глянул с тревогой в темную комнатку.

– О! Это было бы ужасное наказание, – сказал я.

– Ах, вы не знаете его, юная мисс, – ответила Госпожа Петтигрю. – Он – ваш кузен, как я слышала, и он весьма похож на вас, прошу прощения. Но он – весьма жестокий и тщеславный молодой джентльмен! И здесь его и нужно содержать, в темной комнате.

Вайолет тем временем взяла кандалы в руки и игриво глянула на меня.

– Я хотела бы увидеть их на ком-нибудь, – сказала она и взвесила оковы в руках.

– Наденьте их на лодыжки Мисс Дениз, госпожа Петтигрю.

– О, нет! – я закричал от ужаса. Как только на меня надели бы кандалы, Вайолет могло бы прийти на ум запереть меня в темную комнату. Я отскочил. Вайолет рассмеялась:

– Живо, Дениз!

– О, Вайолет!

– Повинуйтесь мне! Встаньте сюда.

Дрожащими руками в лайковых перчатках я поднял свою юбку, но Госпожа Петтигрю пришла мне на помощь.

– Кандалы нужно почистить, Мисс. Они запачкают чудесные шелковые чулки молодой леди. И будет позорно сковывать такие изящные ножки. Я уверена, что эти маленькие белые туфельки никогда не топтали сердец бедных людей.

Старуха проводила нас до дверей.

– Сообщите Мисс Деверел о моей темной комнатке, мисс Вайолет! – настойчиво повторяла она. – Я, Люси и девчонки из прачечной спокойно спрячем его здесь в девичьей одежде.

Как только мы вышли, Вайолет разразилась хохотом.

– Вы счастливо отделались, Дениз. О, мы должны оставить вас девочкой. Всем вы нравитесь в женской одежде и у всех вызываете ненависть в мужской.

– Но, Вайолет, – сказал я, – теперь я буду совсем другим. Я получил урок.

Я выглядел настолько раскаявшимся и смиренным, что Вайолет внезапно поцеловала меня в губы.

– Теперь вы восхитительны во всем, Дениз, – произнесла она, – и, возможно, Элен оставит вас в юбках надолго. Идемте!

Я влез в тележку и сел напротив Вайолет. Она взялась за поводья.

– Вы же не хотите раскрывать свой зонтик, Дениз, – сказала она, – так что спрячьте руки за спину и поставьте свои хорошенькие ножки вместе, выровняв по застежкам. Великолепно.

Я покраснел, улыбнулся и повиновался. Так мы вернулись к ланчу, где Вайолет рассказала Элен о темной комнате Госпожи Петтигрю и о тяжелых кандалах.

Они все смеялись, кроме меня. Я начал задаваться вопросом, не должен ли в конце концов радоваться, что остался девочкой.

После ланча Элен сказала нам с Вайолет:

– Я хочу, чтобы вы, девочки, пошли в Маркс-Кросс и кое-что купили для Дениз. На выставку цветов вы можете пойти потом, если захотите выпить там чаю. Так что идите и приличнее оденьтесь, а я закажу для вас большой автомобиль. У меня есть кое-какие дела с новыми зданиями.

– Разве я не могу помочь? – спросил я. Ведь состояние было моим, я и должен о нем заботиться. Элен улыбнулась.

– Конечно, нет, дорогая! Идите и наденьте симпатичное платьице.

Я ушел наверх, оскорбленный ее словами, но оскорбление не длилось долго.

Вайолет и я должны были после полудня пройтись по магазинам. Мы получали в распоряжение большой автомобиль, и нас ожидал чай на выставке цветов. Перспектива была восхитительна. Я надел роскошное прогулочное платье с шелковой вуалью, покрытой розами, стянутое ниже колен шарфом из тюля, и синюю шляпу в венке из розовых роз. Вайолет была в наряде из темно-серого нинона с серой атласной шляпкой. Мы выехали в роскошном большом автомобиле по направлению к соседнему городу.

– Покажите мне свои ноги, – сказала Вайолет. Я приподнял юбку.

– Как я и думала, – произнесла она. – Вы не уделяете достаточного внимания своим ногам, дорогая.

Я возразил. Я носил шикарную пару ирландских открытых кожаных ботинок, украшенных черными шелковыми лентами, завязанными в большие банты, и пару черных шелковых чулок.

– Это прелестные башмачки, – заметил я.

– Для утреннего выезда, возможно. Как высоки каблуки? Я не верю, что в них есть три дюйма.

– Но Вайолет, слишком высокие каблуки выглядят непристойно.

– Ерунда, – сказала Вайолет. – После полудня ничто не выглядит так прелестно, как опрятная тугая пара изящных ярких башмачков на высоких каблуках с лайковыми подъемами, застегнутых кнопками на лодыжках без единой неровности. Взгляните на мои! – Она вытянула передо мной изящно обутую ножку.

– К счастью, мы собираемся получить новые, которые были сделаны для вас, и я застегну на вас парочку, прежде чем возьму на выставку цветов, хотя, по правде сказать, я не знаю, должны ли мы идти теперь.

– О Вайолет! – взмолился я.

– Я не вижу, когда найти время наказать вас за небрежность с ногами, Дениз, – сказала она. – Позаботьтесь, чтобы я никогда не видела вас впредь после ланча без изящных башмачков на ногах.

Вайолет купила новые шляпки для себя и для меня и затем мы отправились к Бино, сапожнику Элен.

– Вы сделали несколько пар шикарной обуви для этой юной леди. Мисс Дениз Берил, – сказала Вайолет девушке, которая вышла вперед.

– О да, мадам, несколько очень милых туфелек на высоких каблуках. Сюда, пожалуйста.

Она отвела нас в дамскую примерочную наверху и показала красивые новые сапожки с черным лайковым верхом, с ужасно высокими и прямыми каблуками Луи Квинз и с краями, обрезанными в форме раковин вокруг петлиц. Она застегнула их у меня на ногах. Сапожки были хорошо подогнаны, довольно сильно сжимали, но не сдавливали ноги.

– Но каблуки чересчур высоки.

– Мне они нравятся, – сказала Вайолет.

– Всего немногим больше четырех дюймов, – заметила продавщица спокойно. – Встаньте, мисс, если хотите, – и я встал. – Они прекрасно вам подходят.

– Я в самом деле не могу носить их, Вайолет, – протянул я.

Продавщица сурово посмотрела на меня:

– Я думаю, что юные леди, которые хотят быть неряшливыми и избегают высоких каблуков и изящных башмачков, должны быть в них наказаны.

– И она будет, – сказала Вайолет решительно. – Встаньте на ваше кресло, Дениз.

– Вайолет!

– Немедленно! И поднимите свое платье к лодыжкам.

Я повиновался.

– Я оставлю ее под вашим наблюдением в этой позиции, – сказала Вайолет продавщице. – Я вернусь за ней через полчаса. Вы последите, чтобы она не двигалась?

– Разумеется, – сказала продавщица, устанавливая мои ноги каблуками вместе и с вытянутыми пальцами ног. Я был вынужден стоять в кресле в течение получаса, пока в примерочную входили леди и осматривали свою обувь. Каждая, естественно, спрашивала, что я делаю, взгромоздясь на кресло, и продавщица описывала мою провинность.

Вайолет вернулась и взяла меня на выставку цветов. Мы вместе пили чай за маленьким столиком на нижнем этаже.

– Покажите ваши шикарные ботики, дорогая, – сказала Вайолет. – Скрестите ноги перед собой и дайте всем их увидеть. Вы должны быть теперь благодарны, что я взяла вас в обувной магазин.

Я покраснел и сказал: «Да, Вайолет».

Я был в достаточной степени девушкой, чтобы оценить восхищение мужчин и завистливые взгляды и унизительные замечания женщин. Мы вернулись в Бомэнор и с другими прибывшими девочками играли в теннис до половины седьмого. Потом Элен позвала меня к себе в будуар.

– Вы приятно провели день, Дениз? – нежно спросила она.

– О Элен, это было чудесно, – воскликнул я, целуя ее.

– Я рада за вас, дорогой, – сказала она. – Теперь бегите, примите ванну, и оденьтесь к обеду. Фиби ожидает вас. Я пообедаю одна, но хочу видеть вас еще красивее, чем раньше, прежде, чем я уйду. Фиби приведет вас в мою комнату.

Фиби выкупала и вытерла меня, натянула на голые ноги пару атласных туфелек и отвела меня назад в спальню. Там она надела и застегнула пару новых тугих белых лайковых перчаток. Они почти достигали моих плеч и были по всей длине украшены маленькими бриллиантами, а на задней части вышиты серебром.

Она облачила меня в самое чудесное нижнее белье, все украшенное синими атласными лентами. Я надел одну тонкую нижнюю юбку, тугой корсет из бледно-синего атласа и роскошное белое атласное платье, покрытое вышивкой из серебра и алмазов. Поверх платья я надел тунику из синего шифона, под которым вышитый серебром атлас колыхался как вода. Корсаж был чрезвычайно декольтирован, рукава оказались простыми лямками из блесток и драгоценных камней, и на левой стороне корсажа крепилась связка больших чайных роз. Туника ниспадала чуть ниже моих колен, где ее останавливала полоса таких же роз, и заканчивалась ремнем синего атласа, который удерживал платье с большой застежкой впереди, а позади крепился большим бантом. Юбка оказалась настолько узкой и так тесно охватывала фигуру, что мои ноги были в ней действительно связаны. От края туники белая атласная юбка со светлой вышивкой ниспадала к моим ногам, но оставляла открытым все вокруг них. С этим ансамблем мне пришлось надеть изящные прозрачные белые шелковые чулки с кружевными вставками, сквозь которые розовела моя плоть, и алмазными стрелками, которые, так как юбка была коротка, были легко различимы. Мне достались туфельки из простого белого атласа, с острыми носами, очаровательно оформленные, без бантов, но с овальными застежками, и на каблуках высотой более четырех дюймов. Синяя атласная лента охватывала мои волосы. Серьги с бриллиантами и жемчугом, нитка жемчуга на шее, алмазные браслеты на запястьях, бриллиантовый кулон у горла, браслеты с бриллиантами на запястьях, скрытых лайковыми перчатками, довершили роскошный наряд. Фиби дала мне небольшой веер из слоновой кости и кружев, который искрился бриллиантами.

– Теперь вы готовы, – сказала она, – и я очень горжусь вами, Мисс Дениз, могу честно сказать вам. Постойте-ка. – Она обняла меня одной из могучих рук за талию, а другой за колени и подняла меня в воздух, как младенца.

– Что вы делаете, Фиби? – закричал я в негодовании, извиваясь в ее руках. – Я не ребенок. Поставьте меня на пол немедленно».

Фиби держала меня еще крепче.

– Ведите себя тихо, Мисс Дениз, и придержите свой глупый язык, или я накажу вас, – она сказала серьезно. – Я повинуюсь своим инструкциям. Руки за спину, немедленно.

Я взмахнул своими роскошно облаченными руками в знак протеста, но при звуке ее решительного голоса тотчас повиновался ей.

– Так-то лучше, – заметила она. – Теперь сожмите лодыжки и ступни вместе! Выгните ваши ступни. Покажите как можно больше эти красивые туфельки.

Краснея от стыда, я повиновался ей снова. Я мог видеть себя в зеркале, пока Фиби держала в руках меня, совершеннолетнюю юную леди в роскошном вечернем платье, я мог видеть свои девичьи ступни в атласных туфельках на высоких каблуках, покорно сведенных вместе, и мои ноги, свисавшие вниз с ее руки. Фиби отнесла меня по коридору к спальне Элен и стукнула в дверь. Горничная Элен Леонс тут же отворила. Элен была одета в изящное длинное платье из бледно-зеленого шифона на белом атласе. Она обернулась с улыбкой и указала на белую полоску между двумя зеркалами.

– Поставьте мисс Дениз туда.

Фиби опустила меня. Да, я никогда не выглядел так прлестно! Моя синяя туника с вышитым серебром нижним одеянием из белого атласа дивно подчеркивала мои роскошные волосы и кожу. Я был счастлив. Расцвел румянец на щеках, мои глаза искрились. Я провел радостный день на свежем воздухе, наслаждаясь жизнью и свободой, и теперь, в тонком нижнем белье и изящном платье, оделся к обеду. Я ощущал чувственное блаженство и восхищение. Мое платье было достаточно коротким, чтобы дать представление о розовых ножках в мерцающих паутинках белых шелковых чулок и показать мои ступни, которые, в тонких сверкающих туфельках без вышивки или бантов, но с большими овальными застежками, выглядели стройнее и изящнее, чем когда-либо.

– Вы выглядите мило, дорогой мой, – сказала Элен. – Дайте мне взглянуть, как красиво вы можете ходить в этом платье!

Полоса белой ткани была развернута на полу.

– Держитесь прямой линии, – сказала Элен; и я пошел, развернулся и возвратился, вытягивая носки и сияя застежками туфелек. Платье очаровательно шелестело у моих лодыжек, и я мог делать только самые крошечные шаги.

– Моя юбка такая тугая, что мои ноги просто связаны вместе, – сказал я, улыбаясь Элен, – и у меня добрых полдюйма лишних в каблуках.

– Я знаю, – ответила Элен. – Но они прекрасно смотрятся. И в конце концов вы же не собираетесь играть в теннис в этом симпатичном платье. Фактически, дорогой, я собираюсь связать вас еще туже.

Она зловеще улыбнулась. Она уже держала в руке белый атласный ремень с алмазной застежкой.

– Садитесь в это кресло и дайте мне ваши прелестные ноги.

Я достаточно претерпел, чтобы считать повиновение необходимым. Я вытянул ноги к Элен, которая стала на одно колено и притянула мои ступни к другому.

– Но Элен, что я сделал? – спросил я.

— Это не наказание, дорогой, – ответила она, нежно сжимая руками в белых перчатках мои тонкие лодыжки.

– Но это очень, очень важно, чтобы не было никаких следов даже на белых подошвах этих изящных новых туфелек на высоких каблуках, когда вы будете говорить с Тетушкой Присциллой.

Почему я удивлялся? Она поправила сверкающий ремень вокруг скрещенных лодыжек, будто выточенных из слоновой кости, и связала их аккуратно, но туго. О, как восхитительно было это ощущение! Кровь бросилась мне в лицо.

– Теперь не испачкайте перчатки. – Она связала мои руки таким же образом.

– Так, любимый, теперь мы уверены, что вы не будете ходить и пачкать ботинки, – сказала она. – Будьте очень послушны Тете Присцилле. – Она поцеловала меня, и Фиби еще раз взяла меня на руки. Чувственный трепет, пронзавший мои вены, удвоился. С моими белыми плечами и грудью, вздымающейся над моим восхитительным декольте, я выглядел в руках Фиби подобно какой-то чудесной кукле, за исключением того, что моя грудь вздымалась не так уж ровно. Фиби, чтобы не смять и не порвать мое платье, подняла юбку так, чтобы видны были не только мои ступни и связанные лодыжки, но и мои ножки в шелковых чулках до середины икр. Я увидел свое отражение в оконном стекле.

– О Элен! – прошептал я, у меня в глазах все плыло от томного желания. Я был подавлен страстями, которых не понимал. Целый мир их был выражен в моем вздохе. Элен улыбнулась. Это была ее политика и ее желание – сохранить меня сегодня в состоянии страстной одержимости. Она вызвала и увеличила его теперь. Она ласкала мои ноги своими лайковыми перчатками, ее пальцы скользили по гладким светлым чулкам под моим платьем к коленям и подвязкам.

– Подвязки из белого атласа, дорогой, с большими бантами и застежками? – спросила она.

– Да, Элен, – ответил я, краснея.

– Вы ведь счастливы сегодня вечером, Дениз, не так ли?

– О да, Элен...

Фиби отнесла меня вниз в гостиную и уложила на софу, подложив под мою спину подушку и расправив низ моего платья, чтобы скрыть лодыжки.

– Теперь лежите так! Не опускайте ноги на пол, Мисс Дениз, – приказала она.

– Я не буду, Фиби.

Я остался один, и через несколько минут появилась Вайолет, очаровательно выглядевшая в новом белом платье. Она наклонилась над софой и посмотрела на меня. Нежный румянец украсил ее лицо. Ее маленькие ручки ласкали мои атласные туфельки.

– Вы знаете, Дениз, что я влюблена в вас не потому, что вы юноша, а напротив – потому что вы не молодой человек, потому что вы – девочка. Я влюблена в вас так, как девочки влюбляются одна в другую. – И после того, как это странное высказывание возбудило меня и польстило мне, она заплакала.

– О, ваши руки и ноги связаны! Как восхитительно! Я должна посмотреть. – Она отбросила мое платье, и спросила меня почему. Я объяснил.

– Интересно, что Мисс Присцилла собирается делать с вами сегодня вечером, – сказала она медленно. – Я ревную к ней.

Она наклонила голову и прижалась к моим губам долгим и горячим поцелуем. Затем Вайолет издала вздох удовольствия, и я улыбнулся.

– Вайолет, это было прекрасно, – сказал я.

Она страстно наклонилась снова, подняла мои связанные ноги, и я ощутил ее горячие губы на своих ступнях. О, восхитительная судорога чувств потрясла меня! Мои руки, связанные передо мной, дрожали в сверкающих гладких лайковых перчатках. О, как возбуждены были мои страсти! Дорис и Мисс Присцилла, одетая в закрытую черную шелковую мантию и плоские старомодные ботинки, присоединились к нам. Нетта пригласила всех к обеду. Фиби отнесла меня, усадила в кресло и освободила руки. Чистая белая атласная скамеечка была подставлена под мои связанные ноги, и мы приступили к обеду. Как я наслаждался этим! Вайолет сидела сбоку от меня, и ее поцелуй, казалось, все еще жег и ласкал мои ступни. Время от времени она роняла свою салфетку, и наклоняясь, чтобы подобрать ее, нежно сжимала мои туфельки или ноги.

Даже лицо Мисс Присциллы выглядело приятным. Меня отнесли назад в гостиную, где Вайолет и мне позволили выкурить сигарету после кофе. Мисс Присцилла встала.

– Я пошлю Фиби, чтобы принести вас в мой будуар через пять минут, Дениз, – сказала она. – Я только проверю, все ли готово. Тем временем наденьте ваши перчатки и тщательно их застегните. Возможно, Вайолет поможет вам.

– Конечно, я помогу, – вскрикнула Вайолет. Она стала на колени у софы и ласковыми пальцами натянула мои длинные тонкие светлые перчатки и застегнула их до плеч, разглаживая на руках, чтобы не было складок. Потом она сильно сжала мои руки.

– Мне хочется связать их вместе так же, как ваши ноги, только еще намного туже.

Я покраснел.

– Вы можете, если хотите, – нетерпеливо ответил я.

– Теперь нет времени. Когда-нибудь, когда мы будем одни, я это сделаю.

– Но Вайолет, вы говорили, что любите меня, – я заметил с улыбкой. Она нахмурилась в недоумении.

– Так и есть, Дениз. Все же, все же, вы знаете, как я на самом деле в вас влюблена? Я хотела бы видеть вас в той же одежде, что и теперь – в этом красивом вечернем платье, – видеть вас в кресле в темной комнате Госпожи Петтигрю с этими атласными туфельками и стройными лодыжками, закованными в цепи, в то время как девчонки из прачечной держат вас на хлебе и воде.

Мое лицо стало алым.

– О Вайолет, это было бы ужасно, – вскрикнул я, и все же картинка, вызванная ее словами, очаровывала меня со странной силой!

Фиби пришла за мной и отнесла по лестнице к будуару Мисс Присциллы, который был обставлен в стиле ампир с элегантностью, достойной ее пуританских нравов. Огонь в маленьком камине горел весьма сильно и, чтобы избежать излишней жары, окно было распахнуто во тьму летней ночи.

– Развяжите лодыжки мисс Дениз.

Меня поставили в самом освещенном месте на коврик белой лайковой кожи между двумя большими зеркалами, так, чтобы я мог разглядеть себя спереди и сзади.

Мисс Присцилла подвинула кресло и села лицом ко мне, но немного в стороне, чтобы не скрывать от меня отражение в зеркалах. Фиби вышла из комнаты.

Я был возбужден. Кроме того, я был немного испуган. Я робко смотрел на мисс Присциллу. Она скрестила ноги, демонстрируя мне свои уродливые плоские ботинки и старомодные чулки.

– Поднимите платье, Дениз! Руки строго по сторонам юбки! Аккуратно приподнимите его выше лодыжек. Правильно. Сожмите ваши высокие каблуки посильнее и вытяните носки! Так. Теперь смотрите на ваше симпатичное отражение в зеркале, в то время как я говорю с вами и прежде всего не теряйте из виду застежки ваших туфелек и красиво обутые ноги на высоких каблуках.

Я покраснел как роза и улыбнулся: «Очень хорошо, Мисс Присцилла».

– Теперь слушайте меня, Дениз! – продолжала она, – когда-нибудь вам позволят оставить ваши изящные платья. Я думаю, что это весьма печально; Элен и я решили, однако, что мы больше не увидим повторения вашего возмутительного тщеславного поведения, вашей неопрятности и вашей непочтительности.

– Я исправился, Мисс Присцилла, – сказал я смиренно.

– Возможно, – спокойно ответила она, – но мы хотим быть уверенными в исцелении. Мы думаем, что вы должны всегда охотно подчиняться власти и авторитету женщин.

– Всегда? – спросил я в тревоге.

– Всегда.

Я заколебался.

– Мисс Присцилла!

– Да?

– Это кажется естественным, что я должен подчиняться, – я сказал робко, – пока я ношу корсеты девочек и длинные перчатки, серьги, жемчужные ожерелья и декольтированные платья, кружевное дамское белье и милые нижние юбки, шелковые чулки и атласные туфельки на высоких каблуках. Я не могу отвергать наказание от рук леди, пока одеваюсь таким образом.

– Уже лучше. Вы растете на глазах, Дениз.

– Но когда я вернусь к брюкам, было бы так недостойно быть во власти женщины, особенно молодой женщины вроде Элен.

– Вы можете легко избежать неуважения, оставаясь в атласных туфельках.

– Я знаю, – сказал я слабеющим голосом. – Но я должен быть мужчиной. Мне предстоит карьера.

Мисс Присцилла рассмеялась.

– Тем временем, Дениз, даже в ваших атласных туфельках вы не столь послушны, как говорите. Вы смотрите прямо на меня вместо того, чтобы следить за отражениями ваших алмазных застежек.

Мои глаза нашли отражение ног в зеркале.

– Мне очень жаль. Я забыл, – смиренно откликнулся я.

– Это не оправдание, Дениз, – сказала Мисс Присцилла спокойно. – Соберите ваше симпатичное платье, пока оно не натянется сзади очень туго, и согнитесь вдвое.

Она встала. Красный от стыда, я повиновался ей.

– Я не могу отхлестать вас тростью, Дениз, поскольку трость порвет ваше хрупкое платье. Но это будет столь же эффективно.

Она взяла очень толстую короткую резиновую дубинку, покрытую белым атласом, похожую на жезл полицейского, за исключением гибкости.

– Посильнее пригнитесь. Натяните юбку потуже. Соберите ее своими ручками, дорогая.

О, как постыдно я должен был быть наказан этим позорным детским способом в моей роскошной одежде! И все же я чувствовал трепет чувственного удовольствия.

Мисс Присцилла спокойно провела рукой по моим округлым ягодицам, пока я стоял, согнувшись вдвое. Она все сильнее натягивала блестящую юбку и заставляла меня собирать ее изящными белыми перчатками, чтобы не осталось вздутий или складок.

– Мы накажем сначала правое полушарие, – заявила она. – Один, два, три, четыре, – и при каждом слове упругая палка, опускаясь на мою ягодицу, ужасно обжигала меня.

– О, О! Мисс Присцилла. Это больнее, чем трость. О!

– Я знаю. Стойте смирно! Пять, шесть.

Левой рукой она удерживала в стороне подол своего платья. Я видел ее простые плоские ботинки и дешевые чулки. Как необычно и причудливо: пожилая худощавая женщина, одетая так обыденно, порет роскошно одетую девочку, которая натягивает свою симпатичную юбку ручками в лайковых перчатках, чтобы снести наказание.

Она порола меня систематически то вверх от внутренней стороны бедер, то вниз от моих нежных округлостей. Боль была сильна. Мои глаза наполнились слезами, стекавшими вниз по щекам. Я по-настоящему рыдал.

– Вы сдвигаете свои туфельки с места, Дениз, – сказала Мисс Присцилла. Она наклонилась и соединила мои пятки и лодыжки руками. – Следите за своими застежками! Каждый раз, как только они сверкнут, я буду добавлять еще три удара.

– О, Мисс Присцилла! – завопил я. – Пожалуйста, в таком случае свяжите мои лодыжки вместе. Я не могу удержаться, боль настолько ужасна.

– Я не стану связывать ваши лодыжки, Дениз, – ответила она. – Вы должны стоять спокойно по собственной доброй воле, в то время как вас наказывают. Теперь левое полушарие. Один, два... – Я закричал.

– Три, четыре, – да, это оружие, Дениз, предназначено для того, чтобы приводить модных юных леди в изящных платьях в чувство. – Хлоп, хлоп, мои ягодицы дергались от ее ударов. – Это научит вас повиновению, милая мисс Сатин-Слипперс.

Хлоп, хлоп... Она словно поджаривала мою плоть, вверх и вниз и теперь поперек, хлоп, хлоп, падал тяжелый эластичный стержень на тонкую нежную юбку:

— Молодые леди на высоких каблуках (удар, удар) становятся куда лучше после хорошей порки их гадкой дерзкой плоти (удар, удар, удар)... Теперь, возможно, вы будете следить за застежками вашей обуви, не так ли?

– О да, Мисс Присцилла, я буду, я буду, – кричал я.

– Хорошо! – Хлоп, хлоп! Она отложила жезл. – Теперь встаньте, Дениз.

Она рассмотрела с удовольствием мое заплаканное лицо, мою дрожащую грудь.

– Сейчас можете слегка отпустить свою юбку, но позаботьтесь, чтобы она не упала к вашим лодыжкам.

– Да, Мисс Присцилла, – выдавил я в промежутке между рыданиями.

– И помните, что вы не должны сдвигать с места ваши милые атласные туфельки.

Она вытерла мне глаза носовым платком и вернулась на свое место.

– Мы продолжим с того места, где закончили. Вы должны по собственной воле стать рабом женщины. Единственный очевидный путь сделать вас таким – заставить вас полюбить подчинение. Очевидно, что вы уже достигли этого в значительной степени. Ясно, что вам нравится быть наказанным в ваших симпатичных платьях – несмотря на то, что наказание стоит вам боли и слез. Но чтобы сделать эту любовь подавляющим влиянием вашей жизни, необходимо, чтобы высшее удовольствие было связано для вас с тем, что женские руки в лайковых перчатках облачают вас в девичьи корсеты и платья, в шикарные длинные девичьи перчатки и шелковые чулки, изящные девичьи туфельки на высоких каблуках, с восхитительным ощущением изящного дамского белья с кружевными оборками. Поэтому ответьте мне на этот вопрос: вы когда-либо любили женщину?

– Нет, Мисс Присцилла.

Она удовлетворенно кивнула.

— Вы когда-либо наслаждались женщиной?

Я сконфузился. Я чувствовал, что правдивый ответ, «нет», даст ей так или иначе возможность контролировать меня, и потому он был опасен.

– Вы не должны задавать мне такие вопросы, – произнес я.

Мисс Присцилла встала, ничем не показывая волнения.

– Нагнитесь снова, Дениз! На сей раз мы поднимем изящную юбку целиком и отхлещем вас по тонким панталонам.

– О Мисс Присцилла, я отвечу.

– Когда я высеку вас, Дениз.

Мисс Присцилла была неумолима. Мои слезы едва высохли, моя кожа еще ужасно горела, и все же я должен был наклониться и перенести наказание снова – только в более острой форме. Я нагнулся. Она спокойно подняла мою юбку и уложила ее назад на мои плечи, оставляя мои женоподобные округлости выставленными наружу в батистовых панталонах.

– Теперь поднимите платье спереди, пока не обнажатся оборки на коленях.

Я повиновался ей, хныкая. Она взялась за упругий жезл и стала позади меня.

– Стойте очень спокойно, дорогая! Видите ваши высокие каблуки, отраженные в зеркале позади вас?

– Да, Мисс Присцилла.

– Сосредоточьтесь на ваших блестящих ровных атласных туфельках, и я раскрашу ваш зад целиком и очень тщательно.

Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, хлоп, толстая резиновая палка танцевала и подскакивала на моих батистовых панталонах. Я кричал. Она рассекала мою нежную плоть; она жалила и жгла меня невыносимо.

– Ноги спокойнее, Дениз, (хлоп, хлоп) или я накажу их точно так же, – удар, удар. – Нет ничего вполовину столь хорошего для изящного наказания молодых леди в атласных туфлях, как палка. – Удар, удар, удар, удар. – Вверх и вниз... – Хлоп, хлоп. – О, эти девичьи полушария могут танцевать, моя дорогая, столько, сколько вы пожелаете, – хлоп, хлоп, – пока ботинки нашей девочки стоят смирно.

Она порола, пока я не завопил от боли; слезы струились вниз по лицу потоками, а моя белая грудь вздымалась и опадала. Потом Мисс Присцилла остановилась и тщательно оправила мое платье. «Теперь встаньте, Дениз! Держите юбку как прежде. Правильно».

Она снова утерла мне глаза.

– Ну же, отвечайте, Дениз. Вы когда-либо наслаждались женщиной?

Я ответил сквозь слезы:

– Никогда!

Губы Мисс Присциллы приподнялись в высокомерной улыбке.

– Я полагала, что кто-то столь женственный, как вы, вряд ли будет приемлемым партнером. Но я хотела убедиться. Если бы вы познали женщину, милый, с вами было бы труднее иметь дело для Элен и для меня. Мы не смогли бы изменить ваш характер и навеки внушить вам подчинение, сделав запись как будто на чистом листе.

Мисс Присцилла уселась в кресло с восторженным видом. Я чувствовал себя особенно беспомощным. Я понял, что каждый мой ответ на ее тонко обдуманные вопросы все сильнее отдавал меня в ее руки и позволял сделать меня рабом. Но если я не отвечал, то подвергался безжалостному наказанию, пока не давал требуемый ответ.

– Я перехожу к другой теме, Дениз. Когда вы восхищались женщинами, чем в них вы восхищались. Когда вы думаете о женщинах, о чем в них вы думаете?

Я был поражен. Нет, я не мог ответить ей.

– Если вы не ответите немедленно, Дениз, я замкну яркую парочку стальных наручников на этих нежных сияющих белых перчатках.

Мое сердце неистово забилось. Я покраснел как роза – от удовольствия. Я увидел маленькие ручки в белых перчатках, так изящно удерживавшие мое дивное платье.

И на них Мисс Присцилла наденет наручники! Дивное желание переполняло меня.

Я взглянул на свои маленькие атласные туфельки. О, быть закованным в наручники и в то же время обутым в эти чудесные бальные вещицы!

Самые странные ощущения одолевали меня.

– Если вы наденете на меня наручники, – сказал я робко, не отвечая на ее вопрос, – я не смогу больше удерживать свое платье.

– Я докажу вам, что вы заблуждаетесь, Дениз. – Она взялась за сияющую пару наручников, за тонкие стальные круги, соединенные очень близко друг к другу.

Она в самом деле собиралась сковать меня. О, ожидание было восхитительно!

– Отпустите юбку. Теперь руки вместе, ладонь к ладони спереди.

Мои руки и запястья повисли в указанной позиции, облаченные от плеч до кончиков пальцев в тугие гладкие сияющие лайковые перчатки без единого пятнышка.

Она взяла меня за руки, и вокруг запястий сжались блестящие окружности.

Какая возбуждающая картинка предстала моему лихорадочному взору в зеркале! Пожилая строгая женщина в черной мантии, выглядящая так, как могла бы выглядеть тюремная охранница, соединяет цепью изящные ручки очаровательной юной пленницы в открытом декольтированном платье и танцевальных туфельках из белого атласа. Щелк, щелк – наручники сомкнулись. Я был беспомощен.

Тогда она взяла длинную цепочку с карабинами на каждом конце. Один конец она присоединила к кольцу на левом наручнике. Затем, подняв мою юбку по всей окружности так, чтобы мои лодыжки остались на виду, она туго обвила цепочку вокруг меня чуть ниже бедер и закрепила другой конец на правом наручнике. Цепочка исполняла три функции. Она удерживала на нужном уровне мои скованные руки, стягивала мои бедра и поддерживала на высоком уровне мое платье. Я улыбнулся своему отражению в стекле. Я чувствовал себя и выглядел таким очаровательно беспомощным.

Мисс Присцилла села, снова спокойно наблюдая за мной.

– Теперь, Дениз, возможно, вы сообщите мне, чем вы восхищаетесь в женщинах.

– Их ногами и лодыжками, – стыдливо ответил я.

Свет триумфа засиял в глазах Мисс Присциллы.

– Как обутыми, Дениз?

Я опустил голову. Но я уже сказал так много, что вынужден был продолжать:

– В маленькие мягкие кожаные ботинки на высоких каблуках. В изящные кожаные туфельки, обвитые атласными лентами, связанными в большие банты на подъемах ног. В небольшие атласные туфельки на высоких каблуках.

Мисс Присцилла довольно кивнула.

– Обутыми точно также, как мы обуваем вас.

– Да, Мисс Присцилла.

– Я так и думала, я наблюдала за вами, Дениз. Вы – fеtichiste-du-pied.

Так вот что значила эта фраза! Как хорошо она знала меня! Я ужасно смутился.

– Но этого не достаточно, Дениз. Не дергайте вашими симпатичными пальцами. Пусть эти скованные ручки спокойно лежат на вашем чудесном платье. Я еще не закончила с вами. Обычный вид симпатичных ног леди в изящных башмачках привлекает ваш взгляд, очаровывает вас, но не беспокоит ваши страсти, как они были обеспокоены вчера вечером, когда вы стояли в углу. Я права?

– Совершенно верно, – я сказал шепотом. – Но, о Мисс Присцилла, не спрашивайте меня больше: я так ужасно стыжусь.

– Я должна спрашивать, – неумолимо возразила она. – Вы должны помнить, что вы – женоподобный молодой джентльмен с огромным богатством, с огромными возможностями и обязанностями, для которых вы совсем не подходите, и что Элен и я ответственны за вас. Если бы вы когда-либо получили вашу свободу, вы злоупотребили бы своими возможностями. Мы вынуждены поэтому сохранить вас в рабстве и для этого я должна узнать каждую деталь вашего характера. Так, туфельки леди на ногах леди не пробуждают и не восхищают вас, но что-то другое восхищает? Скажите мне немедля.

– Мисс Присцилла, я не могу, – в отчаянии выкрикнул я.

Она встала спокойно.

– Поднимите голову!

Я повиновался. Ее руки были облачены в длинные белые лайковые перчатки, которые казались домашней униформой. Она охватила кончик моего подбородка пальцами левой руки и твердо удерживала его. Правой ладонью она сильно и точно шлепнула меня по щеке что было силы.

– Так вы не будете отвечать, не будете, вы, – удар – вы, непослушная, – удар, – дерзкая, – удар, – девчонка! – Удар.

– О, о, о! Ваши перчатки ужасно режут мое лицо, Мисс Присцилла.

Я боролся напрасно, пытаясь освободить подбородок от хватки ее пальцев.

– Нужно сильнее жалить это симпатичное (удар), глупое (удар) девичье личико (удар, удар). Эти нежные мягкие щеки (удар) желают еще большего наказания, как я вижу. – Удар, удар, удар, удар. – Теперь мы сделаем другую столь же красной. – Она начала точно так же хлестать мою левую щеку. Мои руки были скованы внизу. Я не мог сопротивляться. Я разрыдался от боли, которую испытывал.

– О, Мисс Присцилла, вы так жестоки!

– Почему вы в таком случае не отвечаете на вопросы? – Удар, удар. – Какая жалость, что я должна шлепать это симпатичное лицо и портить его тонкий цвет! – Хлоп, хлоп, хлоп. – Ваши туфельки сдвинулись, дорогая. – Удар. – Я должна буду через мгновение уделить внимание изящно сияющим белым ногам. – Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп. – Вот так! Вы красны как доярка, вы, глупая девочка.

Она вернулась на место, в то время как я стоял и беспомощно рыдал.

– Что же в основном приводит в восторг и восхищает вас, Дениз?

Вопрос был задан снова. О, сквозь слезы я должен был ответить на него! Я был вынужден открыть дверь в ту восхитительную, позорную сказочную страну, в которой имел обыкновение блуждать.

– То, что леди принуждают меня носить корсеты, длинные перчатки, платья, подходящие для девочек, и маленькие девичьи ботинки и туфельки на высоких каблуках.

– И это все?

– И то, что меня наказывают в них.

– Вы счастливы теперь?

– О, Мисс Присцилла!

– Отвечайте!

– Да.

– Идея, мысль о том, чтобы быть облаченным в женские туфельки на высоких каблуках и корсеты, и испытывать наказание в них, возбуждала вас прежде, чем это случилось с вами на самом деле?

– Да.

– С каких пор?

– С тех пор, как я был мальчиком.

– Каков был первый случай?

Ужасный катехизис, вынуждавший меня открывать все тайные причуды, терзал мои нервы.

– Конечно, я знала о Вашем стремлении к тому, чтобы женщины наряжали вас в одежду девочки, – спокойно продолжила Мисс Присцилла. Я был изумлен.

– Вы знали?

– Я предположила нечто подобное. Это весьма обычно в женоподобных юношах. Но важно, чтобы я знала, как идея впервые пришла к вам в голову.

– О, Мисс Присцилла, я не могу ответить вам. Это нечестный вопрос. Я не буду отвечать, – я выкрикнул с внезапной страстью.

– В таком случае, – сказала она, глядя на меня с жестокой улыбкой, когда вставала с кресла, – в таком случае, мисс Сатин-Слипперс будет снова отшлепана по ее симпатичному личику.

– О нет, Мисс Присцилла! Я не могу вынести этого. Я не могу стерпеть ударов по лицу, – закричал я, и прежде, чем она даже подняла руку, чтобы коснуться меня, я залился потоком слез и отвернулся.

– Стойте смирно, Мисс Сатин-Слипперс, – она сказала, неумолимо приближаясь ко мне.

– Нет, нет, я не буду. – Я рыдал неистово, и я дрыгал ногами в ярости, насколько позволяла цепочка вокруг бедер, и даже попробовал сбежать.

Она сразу схватила меня, мои руки были скованы наручниками, и я не мог ничего сделать.

– Как вы посмели сдвинуться с места? – спросила она тихим строгим голосом, который меня ужасно напугал. – Думаете, мы надели на вас прекрасные шелковые чулки, сотканные по специальному заказу за десять гиней пара, что ваши ботинки вырезали и оформили в самом изящном стиле с самыми эффектными каблуками, чтобы вы так обращались с ними?

От ее спокойного тона мой гнев прошел. Новый поток слез казался нескончаемым.

– О, Мисс Присцилла, я не хотел быть дерзким. – Я рыдал, и в припадке раскаяния, я, модно одетая Мисс Сатин-Слипперс, как она назвала меня, спрятал лицо у нее на груди. Она обняла меня обеими руками и ласкала мои белые обнаженные плечи, успокаивая.

– Тише, тише, Дениз! – Она сказала нежно. – Не дергайте ваши наручники, дорогая, как сейчас; вы не можете снять их и только испортите ваши милые перчатки. Давайте высушим ваши глаза.

Она вытерла их носовым платком, нежно удерживая меня в своих объятиях.

– Вы прощаете меня? – сказал я умоляюще.

Она покачала головой.

– Вы должны быть исправлены для вашей собственной пользы, Дениз, от этих глупых припадков страсти. Вам следует признать, что для вас же необходимо сейчас наказать ваши симпатичные ноги прежде, чем отшлепать лицо.

– Накажите мои ноги, – воскликнул я; трепет извращенного удовольствия пронзал меня даже в тот момент, когда я смотрел вниз.

– В этих ботинках и чулках?

– Да.

В углу у огня спинкой к стене стояло кресло, обитое белым атласом с золотом, солидное кресло с ручками. К нему была приделана пара колодок для ног. Она усадила меня в кресло, подвернув сзади юбку и открыв колодки.

– Уложите ноги в отверстия.

Колодки были из полированного красного дерева с отверстиями, обитыми и окруженными атласом, так что устройство могло удержать мои ноги и в то же время не повредить самые тонкие шелковые чулки. Я уложил ноги в отверстия. Она закрыла и заперла верхнюю часть колодок и поставила передо мной большое трехстворчатое зеркало. Я мог видеть свои лодыжки и ноги, сомкнутые оковами в великолепном наряде из высоких каблуков и бриллиантовых застежек, и кружев, и атласа, и шелка. На новеньких белых подошвах не было ни единого пятнышка. Это были туфельки богатой дебютантки, и я должен был быть наказан в них.

Мисс Присцилла стала на колени и взяла в руки мою правую ступню, и в этот момент пронзительный вопль с моих губ пронесся по комнате. Она наклоняла мою ступню, пока я не поверил, что кости уже сломаны. Затем она повернула ступню направо, пока я не подумал, что сломана лодыжка, затем снова налево.

– О, пожалуйста, Мисс Присцилла, это ужасно. Это – пытка! О, о, моя нога! вы искалечили меня.

Но она была врачом. Она точно знала, как сильно могла наказать меня, не ломая кости и не разрывая сухожилия. Затем она сжала мою ногу чуть выше лодыжки обеими руками и по-разному била и щипала нежную плоть, вызывая мои крики. Потом она аккуратно сняла туфельки с моих ног и начала хлестать подошвы маленьким прутом китового уса, пока я не завопил снова, утопая в ослепляющих потоках слез. Она сняла другую туфлю и обработала левую ногу таким же образом. Потом отпустила мои ноги и сказала:

– Ваши ноги не очень скоро забудут этот урок, Дениз. Встаньте!

– О, мои ноги такие нежные!

Она подняла меня. Прикосновение к полу казалось пыткой.

– Вернитесь на место. Вы будете стоять спокойно, пока я отшлепаю ваше лицо?

– Да, Мисс Присцилла.

Она безжалостно била меня снова, пока мои щеки не раскалились докрасна, и я думал, что рыдания задушат меня.

– Теперь мы вернемся к делу, Дениз.

Она села спокойно в свое кресло.

– Когда вы впервые почувствовали желание, чтобы леди одели вас как девочку и наказали вас?

– Когда моя гувернантка уложила меня поперек колена. Мне было семь лет. Когда она шлепала меня, я смотрел вниз, и видел прямо под собой ее ноги, которые были очень красиво очерчены и обуты в изящно застегнутые кожаные башмаки с высокими каблуками.

Мисс Присцилла кивнула.

– Я так и думала, что услышу нечто подобное. Вы понимаете теперь, Дениз, почему мы наряжаем вас в одежду девочки и дисциплинируем таким образом. Если вы влюбились в само представление об этом, насколько сильнее будет воздействовать на вас воплощение мечты в жизнь! Насколько легко вы можете быть подчинены и удержаны в подчинении!

Да, весь ужасный план, который разработали две женщины, чтобы превратить меня в жаждущего наказаний пленника, предстал теперь передо мной; и все же я не мог сопротивляться этому. Мисс Присцилла встала, сжала мою талию и начала ласкать грудь.

– Вы не причините нам больше трудностей, Мисс Сатин-Слипперс.

Она сняла с меня наручники и цепочку.

– Стойте в углу, пока я не буду готова. Встаньте лицом к стене, удерживайте ваши изящные каблуки вместе, а руки сложите за спиной.

Я повиновался. Я слышал, как Мисс Присцилла двигает мебель.

Она вывела меня из угла, где я стоял между двумя зеркалами. Теперь я увидел высокий табурет из твердого красного дерева. Он был накрыт съемным сидением белого атласа, а по краям сидения были ремни из того же материала, чтобы связывать ноги выше колен. Перед табуретом находилась небольшая стальная полоса с кольцом на конце – прямо в том месте, где оказались бы лодыжки, если б кто-то сидел на табурете с прямой спинкой, обитой белым атласом и с ручками, раздвигающимися в форме креста позади.

Также в пределах досягаемости рук были закреплены маленькие наручники, чтобы удерживать руки вытянутыми до предела.

– Я думаю, ваши чулки можно натянуть гораздо сильнее, Дениз.

Она подняла мою юбку и тщательно расправила хрупкие чулки на моих коленях, укоротив подвязки.

– Теперь встаньте на табурет.

Она подставила небольшую скамеечку для ног, крытую золотой тканью. Я поднялся на табурет с ее помощью и сел, свесив вниз ноги. Она убрала скамеечку.

Она туго привязала белым атласным ремнем мою талию к задней части стула и вытянула мои затянутые в перчатки руки в разные стороны, прикрепив их наручниками к кресту. Я робко наблюдал за ней.

– Вы не должны бояться, Дениз. Я не собираюсь травмировать вас.

Она погладила мою грудь своими руками в лайковых перчатках и почти поцеловала меня своими сухими губами. Я был ужасно возбужден. Я ожидал дальнейшего в необыкновенном беспокойстве. Тогда она подвернула мою юбку спереди и подо мной, пока не открылись мои белые атласные подвязки с большими бантами и застежками и оборчатые кружева моих панталон. Она связала мои бедра вместе у самого края сиденья чуть выше подвязок, так, чтобы мои колени, изящно розовевшие сквозь тонкий блеск туго натянутых чулок, оказались сразу за краем сидения, а мои ноги свисали вниз прямо к стальной полосе и кольцу.

– Вы можете двигать ими? Попытайтесь!

Я увидел в ярком свете, отраженном зеркалом, свои округлые ноги, сужающиеся внизу в мерцающих петлях шелка к аккуратным, маленьким, точеным лодыжкам и стройным, эффектно обутым ступням. Я попробовал сдвинуть их с места.

– Я могу шевелить только своими ступнями, Мисс Присцилла, – сказал я, улыбаясь. – Я могу только шевелить застежками обуви, и это – все.

– Я не возражаю, чтобы вы делали это, дорогая. Следите за своими красивыми ножками! – Она взяла облаченные в атласные туфельки ступни в свои руки и начала гладить и ласкать их, как она ласкала мои груди. О, ощущение и вид ее рук в белых лайковых перчатках, нежно играющих с моими светлыми атласными туфельками, стирающих воображаемые пятнышки с ярких застежек, протирающих каблуки, вызывал во мне трепет чувственного удовольствия...

– Не смешно ли это, Дениз, – она сказала кротким искушающим голосом, – хотеть вернуться к тяжелым ботинкам, когда вы можете одним сиянием ваших алмазных застежек вызывать общее восхищение красивой формой ваших ног и лодыжек и очаровательным зрелищем ваших ботинок и чулок.

Я улыбнулся и покраснел.

– Возможно, Мисс Присцилла, – застенчиво прошептал я.

– Я уверена, дорогая, – сказала она.

Ее руки дошли до моих пяток, ласкали и щекотали их, охватили связанные лодыжки, поднялись по гладким ромбам чулок, страстно сжали икры и достигли колен. Я дрожал с головы до пят. Я взирал на свои ступни и ноги в восхитительном предвкушении.

Зеркало было наклонено таким способом, что новые белые подошвы и крытые атласом каблуки отражались в большом стекле и были мне хорошо видны. О, круглые мягкие ножки в мерцании сильно натянутых чудесных шелковых чулок и этот белый атласный ремень, очаровательно связывающий их у тонких лодыжек! О, маленькие ступни в их женском облачении, туфельки слабой девочки, сделанные из блестящего атласа, подобного тому ремню, который стягивал лодыжки, светлые, хрупкие, прелестно вытянутые туфельки, которые леди заставили меня носить в наказание! О, вытянутые ступни, высоко поднятые каблучки! Леди поставили меня на них, сделав это наказанием. О, сверкающие алмазные застежки! Леди сделали так, чтобы они оказались на мне, застегнули их на изящных туфельках как знак подчинения и как приманку для глаз к очарованию моих ног.

Мисс Присцилла, казалось, читала мои мысли. Поскольку, лаская мои колени, она произнесла:

– Разве мы не были правы, одевая вас как прелестную девочку, как вы и должны быть одеты, Дениз? Почему леди должны терпеть неуклюжего юношу в уродливых брюках, когда они могут получить красиво затянутую в корсет длинноволосую девочку, легкой походкой идущую по гостиной среди шелеста тугих атласных платьев и сверкания маленьких атласных туфелек на высоких каблуках, которые действительно услаждают их взоры? Разве мы не были правы?

– О, да, Мисс Присцилла, – томно прошептал я.

– И когда мы одели вас, натянули перчатки и затянули в корсет, разве мы были не вправе взять ножки в шелковых чулках, скрестить изящные туфельки и связать лодыжки атласными ремнями, а ручки – с помощью наручников?

Я смотрел на отражение в зеркале: красивая девочка с пылающим лицом и жаждущей улыбкой на красных губах, в белых атласных туфельках на высоких каблуках с алмазными застежками, так идеально подходивших к блестящим белым шелковым чулкам, – эта девочка была связана атласными ремнями и наручниками и находилась во власти этой сухощавой старухи в черном простом платье.

– О! вы были правы, – прошептал я нежно. Ее ласковые руки просто вымогали признание.

– Помните, – сказала она, – что ни одна леди не накажет вас так, если вы будете одеты, как юноша. Только потому, что вы завиты, белокожи, носите корсет и туфельки из атласа на высоких каблуках, вы и подвергаетесь столь изящному унижению. Разве вам не нравится ваше подчинение?

– О да! Нравится!

Это говорил я, Деннис Берил, молодой человек с большим состоянием и высокими амбициями. Но ее бархатные руки ласкали меня. Я не мог дать другого ответа. Я уступил мою волю, мою жизнь ей и Элен. Я наклонился к ней, насколько позволяли наручники и ремни. Я был в экстазе. Жить в атласных туфлях и корсетах, в наручниках и перчатках, со связанными лодыжками в красивых декольтированных платьях – да, я узнал той ночью в руках Мисс Присциллы, что это была высшая радость в жизни, отпущенная мне.

– Оставьте меня связанным в изящном платье! О Мисс Присцилла, спасибо вам! – И я опустился назад, повесив голову.

Мисс Присцилла подскочила с криком триумфа. Она освободила меня от уз, отвела к дивану и уложила на спину.

– Я собираюсь прикрыть ваше лицо, – сказала она и взяла большой носовой платок. Она пристально глянула вниз с крайним презрением на мое вытянутое тело.

– Теперь с вами покончено. Вы помните, как имели обыкновение раздражать меня своей грязной одеждой и тяжелыми шумными башмаками? Не будет больше шумных ботинок, Дениз – никогда! В будущем – только самые изящные малютки из нежной кожи со стройными каблуками. Мы покончили с Ивлином Берилом.

Я возвратился теперь в обычный мир мужчин и женщин. Я устыдился и беспокойно зашевелился.

– Лежите неподвижно.

Она покрыла мое лицо и оставила меня. Я слышал, как она снова передвигает мебель. Она подхватила носовой платок с моего лица.

– Встаньте, Дениз!

Там, где прежде был стул, теперь находилось кресло, а над креслом свисала с потолочного кольца позолоченная веревка с мощным крюком на конце. Веревка до этого момента окружала блестящую люстру рядом с кольцом.

Я встал. Мисс Присцилла быстро расшнуровала мое платье позади, выхватила мои руки из лямок и позволила платью упасть тонкими волнами вокруг моих ног. Моя тонкая нижняя юбка последовала за платьем.

– О, что вы собираетесь делать со мной? – жалобно простонал я.

– Я собираюсь удостовериться, Дениз, – произнесла она значительно, но на сей раз весьма нежно.

Я стоял в корсете и панталонах. Она взяла два больших плоских ремня белого шелка, которые расширялись и утолщались в середине.

– Раздвиньте ноги, Дениз.

– О, Мисс Присцилла!

Я повиновался. Она пропустила ремни между моими бедрами; обвела по одному вокруг внешней стороны каждого бедра и соединила четыре конца, снабженные петлями, за спиной. Заставив меня держать их, она подняла мою нижнюю юбку и платье, и пропустив эти четыре петли поверх платья, одела меня снова и закрепила мое платье. Так мои бедра оказались в тугих шелковых петлях под платьем, а концы петель были снаружи платья посреди спины, удержанные в этом положении шнуровкой.

– Теперь руки за спину!

Она застегнула яркие стальные наручники на моих запястьях, и при их прикосновении знакомое восхитительное чувство беспомощности в руках женщины вернулось ко мне.

Мисс Присцилла усилила это чувство. Она развернула меня кругом, как куклу, очаровательно улыбнулась и сказала: «Вы выглядите очень симпатично и соблазнительно, Дениз», – и выровняла низ моей юбки.

Неопределенная тоска и желания разгорались во мне снова.

– Подойдите к креслу, Дениз!

Я беспомощно смотрел вниз на блестящие застежки на моих изящных атласных туфельках.

– Я подошел бы, если б мог, Мисс Присцилла. Но с руками за спиной мои каблуки оказываются слишком тонки и высоки. И мои чулки так сильно натянуты, что я порву их.

Она ласкала мои щеки.

– Я не прошу невозможного, Дениз. Я помогу вам.

Она поставила позолоченную скамеечку для ног на место и помогла мне.

Тогда она зацепила четыре петли шелковых ремней, которые были снаружи моего платья, за крюк на конце толстой позолоченной веревки. Она, должно быть, долго готовилась к этому: веревка теперь удерживала меня в вертикальном положении.

Потом Мисс Присцилла подняла мою юбку до колен, с восхитительным шелестом атласа и шифона собрала ее в задней части и закрепила атласным ремешком, оставив покрытые шелком ноги на виду от колен до кончиков пальцев.

– Теперь мы свяжем вместе эти изящные лодыжки. Поставьте свои атласные туфельки рядом, дорогая, застежка к застежке, каблук к каблуку.

Широкие ремни удерживали меня, пока она ловко связывала вместе мои точеные лодыжки белой атласной лентой, которую использовала прежде.

Она тотчас же придвинула другое кресло и стала на него, пропустив широкую полосу синего атласа, подходящего по тону к тунике моего платья, вокруг моей груди и застегнула эту полосу сзади, закрепив золотой струной.

– Теперь маленький последний штрих, Дениз, – сказала она. Я дрожал от страсти и от страха.

Что она собиралась сделать? Я боялся – но сильнее страха было мое восхищение в этой позорной позиции, в тугих узах, сжимавших мои запястья в женских перчатках и ноги в женской обуви. Мисс Присцилла взяла длинную новую перчатку.

– Ваше подчинение весьма ускорится, дорогая, если вы свяжете свое удовольствие не просто с ножками, связанными в дамских атласных туфельках на высоких каблуках, но с белыми женскими лайковыми перчатками. Я хочу, чтобы вы сохранили их запах в своих ноздрях.

Она привязала перчатку поверх моих губ, изящно заткнув мне рот.

– Так, – сказала она, отступив назад. – Теперь вы готовы, вы, милашка в прелестных туфельках.

Она отодвинула кресло и затем убрала то, на котором я стоял, из-под меня. Я повис перед зеркалом на конце золотого шнура в воздухе во всем роскошном бальном наряде фешенебельной молодой леди. О, как очаровательно и причудливо было это зрелище! Я теперь совсем не боялся. Ремни вокруг моих бедер были крепки; таков же был шнур; широкий синий атласный ремень под моей грудной клеткой и вокруг шнура удерживал меня в вертикальном положении. И при этом я не чувствовал боли, шелковые ремни в тех местах, где они сжимали меня, были так толсты.

– Теперь, милочка, вытяните ваши симпатичные ноги вниз, пальцы ног держите прямо. Правильно. – И она взяла мои ступни в свои обтянутые лайковой кожей руки и восхитительно выгнула их.

– Теперь, дорогая, – сказала она, продвигая свои руки вверх по моим ногам и ласково пощипывая их, – я собираюсь выпороть эти изящные мягкие икры в сверкающих, тончайших, шелковых чулках ездовым хлыстом.

– О Мисс Присцилла! – невнятно пробормотал я сквозь кляп. Я никогда не чувствовал себя таким очаровательно беспомощным, как в этот момент, когда, глядя в зеркало, я увидел себя со связанными руками и ногами, висящим на конце шнура в роскошном платье, с открытыми ногами в тонких чулках и туфельках, а Мисс Присцилла спокойно размахивала ездовым хлыстом китового уса в воздухе. Ощущение пустоты под ногами было необыкновенно. Аромат лайковой кожи на губах пьянил.

– Наблюдайте за застежками на обуви, дорогая, пока я наказываю вас, и посильнее вытягивайте ноги вниз. Вам нравится висеть здесь по моей милости, не так ли?

– О да! Мне нравится!

Самые странные приливы чувственного удовольствия пронзали меня. Я вытягивал руки, чтобы сильнее почувствовать стальные наручники. Я дергал пальцами ног и заставлял застежки сверкать, чтобы ощутить более полно, более глубоко, узы у моих лодыжек.

– Теперь! – И со свистом ездовой хлыст злобно резанул по моим икрам. Я издал крик боли.

Снова раздался свист. Я дернул колени вверх, к подбородку в мучительной судороге.

– Я хочу, чтобы вы, Дениз, дорогая, связали высшее восхищение не просто с девичьим нарядом и очарованием, но с болью, испытанной в то время, когда вы выглядите как самая чудесная девочка. Три! – И в третий раз маленький китовый ус обвился вокруг моих ног, жаля и обжигая их. О, как я вырывался!

Блестящие туфельки сияли в воздухе подобно серебряным слиткам, застежки порхали как цветные огоньки, и снова и снова жестокий хлыст взлетал и опускался. Я заливался криком и рыданиями, я вертелся и качался на конце шнура, безуспешно пытаясь уклониться от тонкого жала хлыста. И затем мои рыдания уменьшились. Я необыкновенным образом перестал ощущать боль, как и все прочее, кроме восхитительной реальности подчинения. Я увидел себя в платье и танцевальных туфельках совершенной модной юной леди, увидел себя вертящимся в воздухе на конце веревки в изящном платье, закатанном до колен, в то время как просто одетая чопорная старая дева порола округлые, затянутые в чулки и туго связанные ноги. Кошмарная реальность этой позиции сокрушила меня. Я вытянул пальцы ног, я протянул ноги вниз навстречу ударам. Я был на седьмом небе; боль и удовольствие теперь неразрывно смешались. Мисс Присцилла наконец отложила свой хлыст.

– Вот и все, – сказала она, с явным презрением рассматривая мое беспомощно извивающееся изящно одетое тело. – Ваше образование, Дениз – я думаю, закончено.

Она помогла мне спуститься вниз, сняла ремни с бедер, развязала ноги и руки, убрала перчатку с моих губ и вытерла мое пылающее лицо. Она дала мне стакан шампанского и затем, презрительно хлопнув по моим ягодицам, сказала: «Теперь шагайте назад в гостиную».

Стыдясь, я низко поклонился ей и вышел из комнаты. Но яд был в моих венах. Когда я спускался с лестницы, шелест моего платья, ощущение ткани, нежно вьющейся вокруг моих лодыжек, сверкающие застежки, легкость моих туфелек, движение высоких тонких каблуков – все истязало. Да, я хотел остаться в подчинении красиво одетой девочкой.

Я вошел в гостиную. Вайолет была одна, она сидела в кресле, читая роман. Как мило она выглядела в платье из нинон-де-соль и в маленьких туфельках! О, яд был в моих венах... В то мгновение я видел ее – юную, симпатичную и изящную. И я хотел быть наказанным ею. Мисс Присцилла сделала свое дело.

– Вас долго не было, – зло бросила Вайолет. – Я была здесь одна, а это очень скучно.

Она была раздражена. Я улыбнулся и покраснел.

– Что вам сказала Мисс Присцилла? – Это был мой шанс, и я использовал его.

Я бросился в кресло, скрестил колени и лениво начал болтать своими ножками в атласных туфлях.

– Вы должны выяснить это сами, моя милая, – сказал я.

Ее глаза опасно сверкнули.

– Не будьте дерзкой, Дениз. И выпрямите ноги немедленно! Соедините каблуки, вытяните вперед носки и отвечайте мне.

Я продолжал болтать ногами еще более яростно.

– Я предупреждаю вас, Дениз, – сказала она.

Я начал расстегивать перчатку с дерзкой улыбкой.

– Очень хорошо. Это ваша ошибка, Дениз. Идите и принесите мне трость.

Она села прямо.

— Трость?

Я был напуган. Я не хотел, чтобы она подвергла меня такому серьезному наказанию. Мои ноги еще ужасно болели. Я не желал, чтобы меня еще раз выпороли.

– Вы найдете трость в зале для наказаний. Принесите ее сюда и поживее!

Мое лицо затуманилось.

– О, Вайолет!

– Слишком поздно для милосердия. Живее!

Я неохотно встал и принес трость. О, какой же я был дурак, когда злил ее!

– Вытяните руки прямо от плеч, с обеих сторон. Ваши ноги уже в должном положении. – И удар, удар, удар, удар, трость опускалась поочередно на каждую протянутую руку в лайковой перчатке.

– Я отучу вас быть дерзкой, Дениз. – Удар следовал за ударом – Вайолет была разъярена, ее симпатичное лицо исказилось от гнева.

– О, этого достаточно, Вайолет.

– Не совсем. – Удар, удар, я разрыдался.

Вайолет торжествующе рассмеялась: «Так вы не будете соединять свои каблуки, когда я говорю вам». Снова удар. «И вы не будете вытягивать ваши носочки, когда я приказываю вам». Последовали новые удары.

– О, Вайолет, я буду, я буду, – рыдал я.

– О, вы будете, – удар. – Не трите коленки одна о другую. – Удар, удар.

– Стойте смирно, Мисс Высокие-Каблуки, – удар, удар, удар.

Она бросила трость на пол.

– Руки за спину.

Она принесла две белых тонких шелковых струны. И одной из них, в то время как я стоял с обнаженными плечами, содрогавшимися от рыданий, моя симпатичная подруга с дикой жестокостью связала мне руки.

— Теперь становитесь на колени на диване.

Она подняла мои юбки, чтобы помочь мне. Я стал на колени.

– Возможно, теперь вы поставите вместе эти симпатичные ноги и лодыжки.

Она туго связала мои лодыжки, мои высокие каблуки и мои ступни.

Затем она сказала: «Наклонитесь над диваном».

– О, вы же не будете снова бить меня тростью.

– Нет, я не буду бить тростью вас, Дениз, – серьезно сказала она, когда подняла мою чудесную юбку и спустила панталоны до колен. – Я высеку вас розгой, понимаете, моя милая дурочка. Я высеку розгой эту белую нежную плоть, – и она ущипнула меня.

— Я собираюсь покрыть ее красными полосами и шрамами.

– О, Вайолет!

– Тихо.

Она быстро сбегала в зал наказаний и вернулась с ужасной березовой розгой, обвязанной розовой лентой.

– О Вайолет, вы не можете быть такой жестокой!

Она легко подбежала ко мне в своих атласных туфельках. О, девочка столь милая и столь юная не захочет наказывать меня так строго за столь тривиальную ошибку.

– Прогнитесь получше, – и она взмахнула розгой и заставила ее свистнуть в воздухе.

Я был беспомощен.

– О Вайолет, если вы хотите высечь меня, пожалуйста, сначала закройте дверь и заткните мне рот. Я знаю, что буду кричать, и было бы настолько позорно, если б меня обнаружили со связанными руками ногами в обеденном платье, когда меня сечет розгой еще более юная девочка, – жалобно прошептал я.

– Вы не заслуживаете этого, Дениз, – сказала она. – Но я люблю вас, дорогая, так что избавлю вас от ненужного оскорбления.

Она заперла дверь, тщательно завязала мне рот и затем нежно поцеловала меня.

– Мне жаль, Дениз, но вы должны быть звучно высечены розгой, – сказала она и заняла свое место. Как холоден был воздух над моей нагой плотью и как унизительна моя позиция!

– Один, два, три, четыре. – Прутья свистели в воздухе и резали мою нежную плоть. Я бы завопил при первом ударе, если б мой рот не был завязан. Кожа на моих ягодицах всегда была такой нежной!

– Вас впервые секут розгой, Дениз?

Я кивнул головой.

– Девственная попка! – Шлеп, шлеп. – Восхитительно наказывать ее, – хлоп, хлоп, хлоп. Она была подобна юной фурии. –Вообразите содрогание вашей задницы, дорогая, – удар, удар. – Постоянное насилие, не так ли? – весело выкрикнула она, и снова прутья упали вниз. Я крутился и корчился, мои ягодицы подпрыгивали и вздрагивали, слезы струились вниз по лицу. – Эта пухлая мягкая штучка уже покрылась красными полосами, моя милая, – удар, удар. – Но Ваша кожа станет пурпурной прежде, чем я с вами покончу, – удар, удар. Ее сила, казалось, увеличивалась с каждым ударом. – Фиолетовая лунообразная попка, которую можно будет показать вашим подружкам! – Удар, удар, удар, удар. –Еще немного белого осталось здесь, – удар. – И еще здесь, – удар. Она порола меня изящно, тщательно, никогда не разрывая кожу, но заставляя ее распухать, покрывая ее шрамами и синяками. И затем еще раз внезапно мои рыдания начали уменьшаться. Я перестал чувствовать боль. Я склонился над диваном. О, о! Меня наказывали в атласных туфельках и шелковых чулках! Это была мысль, от которой моя боль прошла....

Вайолет закончила.

– Теперь, чтобы проветрить вас должным образом, я дам вам шесть ударов тростью по тонким подошвам ваших милых туфелек. – Я не мог протестовать, я только дергался и корчился в моих узах. Вайолет взяла трость.

– Один, два. О, я не порву туфли. Я ограничусь подошвами, вы милое тщеславное создание! Три, четыре! Я знаю, что ваше тщеславие было обеспокоено тем, что я испорчу чудесную обувь. Пять, шесть.

Она развязала мне ноги и вынула кляп изо рта. Потом Вайолет отвела меня к зеркалу, поддерживая платье, поскольку мои запястья все еще оставались связанными за спиной, и показала мне последствия. О, в каком ужасном состоянии я был! Несколько минут назад белые и ровные, теперь мои ягодицы превратились в нечто бесцветное и уродливое с черными следами засохшей крови и фиолетовыми полосами. Задница казалась очень тяжелой, и боль терзала меня.

– О Вайолет, – я воскликнул жалобно, – как могли вы испортить все это!

– Это было необходимо для вас, – сказала она.

Она натянула мои панталоны, поправила платье и положила руки мне на талию. Ее гнев прошел. Она посмотрела на мое жалобное лицо кроткими глазами. А потом нежно вытерла мои глаза.

– Поцелуйте меня Дениз, любимая, – и наши губы в течение долгого времени страстно сливались в одно целое.

– Станьте здесь!

Она убрала розги и трость, подняла остатки прутьев с пола, а потом сожгла их в очаге. Тогда она отперла дверь.

– Фиби узнает, конечно, когда будет укладывать вас в кровать, – сказала она. – Но никому другому знать не нужно. Идите сюда!

Она свернула большой белый носовой платок, пока я робко приближался к ней.

– Вы не собираетесь больше наказывать меня.

– Я собираюсь посмотреть, любимая, соедините ли вы теперь ваши высокие каблуки и вытянете ли ваши изящные пальчики, когда я скажу вам. Я собираюсь завязать вам глаза, поставить вас на это кресло лицом к стене, прямо рядом с креслом, в котором я сижу.

Я покраснел – но от удовольствия. Мои глаза искрились, мои губы улыбались. Она наложила повязку на мои глаза и затянула ее сзади.

Потом она развернула меня, восхищенно всплеснула руками и пылко поцеловала меня в губы. Она отвела меня к креслу и направила мои туфельки к сидению. Вайолет поставила меня в нужное положение, а потом села рядом со мной в свое кресло и возобновила чтение. Я стоял там в течение часа с завязанными глазами и связанными руками, и время от времени ее изящная маленькая ручка опускалась мне под платье, касаясь моих ног, чтобы удостовериться, что они не сдвинулись с места, ласкала мои лодыжки, играла с застежками моих туфелек и высокими каблуками. Мисс Присцилла той ночью прекрасно справилась со своим делом. Ибо этот час был часом счастья.