Этот роман, написанный в начале ХХ века, издан на английском частным образом в 1931 году. С тех пор книга стала по-настоящему легендарной, без нее не обходится ни одна история эротической литературы. "Мисс Высокие Каблуки", как можно убедиться - не порнографический роман, а фетиш-эротика. Перевод Сергея Бархатова публикуется по главам.

Мисс Высокие-Каблуки

История богатого женоподобного юного джентльмена, порабощенного симпатичной сводной сестрой и ее тетушкой

Написанная им самим по приказу сводной сестры, с описанием наказаний, платьев, которые ему было приказано носить, его окончательного подчинения и любопытной судьбы

Глава 1

В одежде юной леди перед званым обедом у сводной сестры. Перчатки Фиби. Мое происхождение и детство. Я остаюсь под опекой девушки. Как «Деннис» превратился в «Мисс Дениз».

Служанка Фиби, хотя ростом и силой была схожа с настоящим гренадером, от природы получила ловкие, мягкие руки истинной француженки. Она вплела розовую атласную ленту в сияющие кудри моей прически, застегнула последнюю кнопку на моих длинных вечерних лайковых перчатках и слегка присыпала пудрой мою белую грудь и плечи. Затем она поправила крошечный носовой платок в корсаже и произнесла:

– Так, теперь вы готовы, мисс Дениз. Встаньте!

«Мисс Дениз, в самом деле! и встаньте! Какая дерзость!» – я, разумеется, остался сидеть.

– Ах! – сказала Фиби со зловещей улыбкой. – Вам ведь не нравится получать приказы от бедных служанок, не так ли? Вы же молодой хозяин Бомэнора, богатый аристократ, крупный землевладелец, Деннис Ивлин Берил. – И она произнесла мое имя с презрительным удивлением.

– Ба! Я не забиваю голову мыслями о вашем положении. Вы находитесь в своем собственном доме, это правда, но вы здесь полностью под контролем вашей красивой сводной сестры, которая наилучшим образом выдернула вас из ваших глупых брюк два года назад, чтобы наказать за дерзость. Вам уже более восемнадцати лет – я признаю это, но в течение двух лет вы пребывали в юбках в девичьей школе. Вы – молодой джентльмен, не так ли? Никто не поверил бы в это. Ваши волосы ниспадают ниже талии. У вас фигура, лицо, мягкие члены, руки, ноги и груди юной девочки.

Я испытал чувство ужасного стыда, когда Фиби произнесла все это. Я не мог отрицать ни единого слова.

– Вы такая важная персона, я полагаю, – она продолжала глумиться надо мной, – и вам предстоит сделать карьеру в Парламенте! О небеса, как вы поразили мои уши этим хвастовством! Это все может быть правдой. Но в чем я заинтересована по-настоящему – вы должны красиво одеться к званому обеду, который ваша сводная сестра мисс Деверел дает по случаю своего двадцать третьего дня рождения. Встаньте сейчас же, или я затяну Ваш корсет еще на дюйм туже, чем теперь.

– О Фиби! – вскрикнул я. – Я и сейчас едва могу дышать.

Я был встревожен. Ее тон казался таким угрожающим... Она была намного сильнее меня. Она могла исполнить свою угрозу. Я встал. У меня была особая причина быть послушным сегодня вечером.

– Так-то лучше, мисс Дениз, – сказала служанка.

Я был облачен в изящное декольтированное платье из белого прозрачного шифона, сквозь которое поблескивала серебряная вышивка на нижнем белье из мягкого белого атласа. Корсаж был вырезан очень низко, рукава были просто лямками из сияющей серебром нити, и мои туго натянутые белые лайковые перчатки достигали плеч. Белый атласный пояс охватывал мою тоненькую талию и был завязан в огромный бант, обвивавший огромную алмазную застежку на левом бедре, откуда ниспадали к моим ногам широкие длинные ленты, окаймленные серебром. Связка розовых роз была закреплена справа на моем корсаже у талии. Узкая юбка окутывала мои ноги сверкающим атласом и шифоном, подчеркивая девичьи очертания моей фигуры, и ее туго стягивал у лодыжек тюлевый шарф, пропущенный через большую искрящуюся алмазную застежку спереди и завязанный в большой бант сзади. Мои ноги были попросту связаны этими изящными оковами из атласа и тюля. Юбка была подрублена тюлем и украшена по краям крошечными розовыми розами, а с левой стороны до колена искрился ряд плоских алмазных кнопок. Юбка оканчивалась длинным шлейфом из белого атласа, отделанного тюлем, очаровательно шелестевшим при каждом движении. Фиби уложила шлейф платья сверкающим водоворотом у моих ног и встала.

– Теперь, мисс Дениз, будьте любезны сложить ваши ручки в милых перчатках за спиной!

– За спину! Как ребенок!

– Не спорьте. Точно за спиной, ладонь к ладони, пальцами вниз.

Я повиновался. Как это было унизительно!

– Теперь поднимите свое симпатичное личико, – она охватила мой подбородок и отклонила назад мою голову.

– Я должна сказать, мисс Дениз, что гувернантки сотворили с вами в школе настоящие чудеса. Вы всегда, конечно, были симпатичной девочкой, но теперь вы – настоящая красотка.

Я покраснел – было ли это следствием стыда и не было ли в моем румянце трепета удовольствия и девичьего тщеславия? О, эти два года в школе для девочек оказали влияние на все мое душевное состояние.

– Теперь соедините высокие каблуки ваших атласных туфелек под платьем.

Она посмотрела вниз на волнистый атлас и тюль моей юбки.

– Вы сделали это? Пальцы ног вытянуты аккуратно?

– Да, Фиби.

– Я проверю.

Она наклонилась и просунула руки мне под платье, проверив положение моих ног. Я еще сильнее покраснел, и – позвольте мне быть откровенным – мягкая волна чувственного восхищения окатила меня. Я должен писать здесь только правду по приказу моего опекуна и сводной сестры Элен Деверел, а она знает меня достаточно хорошо, так что ее не обмануть. Поэтому я откровенен. Мысль, что я одет со всей изящной роскошью, доступной очень модной девочке, и покорно стою, как примерная школьница, скрестив руки за спиной, пока служанка следит за положением моих ног в атласных туфлях, возбуждала мои страсти. Было нечто извращенно-чувственное в том контрасте, который очаровывал меня.

К тому же, кроме противоестественного ощущения, вызванного во мне этой сбывшейся фантазией, сами прикосновения Фиби к ступням и лодыжкам вызывали восхитительную гамму физических чувств. Дело в том, что она носила длинные белые лайковые перчатки. Я спросил ее, почему, и она проницательно взглянула на меня.

– Приказ Мисс Присциллы, – ответила она. – Никто не должен прикасаться к вам или одевать вас без длинных лайковых перчаток на руках. Но почему вы спрашиваете, мисс Дениз?

Я был смущен.

– Прикосновение перчаток к вашим шелковым чулкам вам нравится? Отвечайте немедленно.

– Да, Фиби, – ответил я застенчиво.

Фиби кивнула:

– Мисс Присцилла – очень мудрая леди. Теперь стойте неподвижно, пока она не придет осмотреть вас.

Мисс Присцилла, та старая дева, которую я когда-то по глупости презирал, предвидела, что прикосновение лайковой перчатки окажет на мои чувства такое воздействие. Она сделала все, чтобы это исполнилось.

Почему? Мой старый страх возвратился ко мне – страх, что она и Элен Деверел, ее племянница, были в сговоре, чтобы аннулировать меня, лишить меня всякого значения, возможно, некой обессиливающей системой низвести меня до бессрочного подчинения. Если так, то я имел причину дрожать; они были настолько умны, они показали такое понимание моего характера и моих слабостей... С другой стороны, имелось обещание Элен Деверел, данное мне самым недвусмысленным способом два года назад: на следующий день после того, как я вернусь из школы для девочек, мне позволят носить платье, свойственное моему полу, если управляющая школой пришлет меня домой с положительным отзывом. Что ж, прекрасно, я возвратился в этот день с превосходным аттестатом. Сегодня вечером я должен был быть мисс Дениз Берил, кузиной Ивлина. Но завтра я должен возвратить себе свободу. Я снова стану хозяином Бомэнора.

Я предавался этим размышлениям, когда Фиби отвлекла меня.

– Вы сдвинули с места ноги, мисс Дениз, – сказала она сурово. – В этом миленьком узком атласном платье каждое ваше движение прекрасно заметно.

– Я не хотел, Фиби, – смиренно произнес я. – Извини.

Фиби была успокоена признаками смирения в моем голосе.

– Я прощаю вас на этот раз, – сказала она. – Нет сомнения, мисс Дениз, вы должны оставаться в женской одежде всю жизнь.

– Всю жизнь! – воскликнул я в ужасе.

– С вами так гораздо легче справиться, – ответила она. Какой эгоистичный аргумент! Все, о чем она думала, – это ее удобства, ни одной мысли обо мне, о моем положении, карьере, которая ожидала меня. Нет! Будучи молодым человеком, я должен был отдавать ей приказы. Воспитанный и одетый как девочка, я получал приказы от нее. Это было все, о чем она заботилась.

Я сохранял осторожность, чтобы не сдвинуться снова, и Фиби занялась уборкой школьного платья, которое я отложил, чтобы предстать в гостиной подросшей юной леди в декольтированном платье с длинным шлейфом.

В то время как я ожидаю Мисс Присциллу, позвольте мне кратко изложить обстоятельства, которые привели меня в нынешнее положение.

Мой отец, вероятно, богатейший из членов палаты общин, унаследовал огромное состояние: Бомэнор в Гемпшире, дом на Парк-Лэйн и значительные суммы в ценных бумагах. Исходную сумму он значительно увеличил умелым ведением дел. Он женился поздно и я, его единственный ребенок, родился, когда ему было пятьдесят два. Я был крещен как Деннис Ивлин, и на второе имя, которое дается девочкам так же, как и мальчикам, я всегда обижался. Я обижался на него тем более, что по комплекции, формам, членам и фигуре я походил (увы! насмешки моих школьных друзей уверили меня в этом) скорее на девочку, чем на мальчика. Мой отец лишился супруги, когда мне было двенадцать, и годом позже женился вторично, отчего и начались все мои трудности. Он женился на госпоже Деверел, вдове средних лет, у которой была дочь Элен, девочка только четырьмя годами старше меня. Она была красивой барышней с темными волосами, бледным приятным лицом и тонкой фигуркой.

Она была наделена наилучшими манерами и сразу очаровывала новых знакомых. Она преуспела со всеми – кроме меня.

Я был расстроен браком моего отца и вторжением этих новых людей в наш дом. Я не хотел называть новую миссис Берил «матерью», а Элен – «сестрой». Госпожа Берил была внимательна ко мне, а Элен всеми силами пыталась расположить меня к себе, но я не доверял им обеим. Я всегда опасался, что они хотят занять мое место в сердце отца и лишить меня права наследования.

Я особенно хорошо помню один день, когда я находился дома во время праздничных каникул. Мне было в то время тринадцать, Элен – семнадцать; она остановила меня, когда я выходил из гостиной, и как только вошла, она положила свою небольшую ладонь на мою руку и сказала задумчиво:

– Ивлин, разве мы не можем быть добрыми друзьями? Мне так тяжело осознавать, что вы ненавидите меня.

Имя Ивлин раздражало меня. Я иронически взглянул на нее и ответил:

– Я полагаю, что вы на самом деле хотите выйти за меня замуж и овладеть моим состоянием, не так ли?

Это был глупый ответ. Если бы я этого не произнес, то мог бы не стоять теперь в фешенебельном бальном платье богатой юной леди, ожидая момента, когда должен буду занять свое место на званом обеде в честь ее дня рождения, живое свидетельство ее господства – от каблуков Луи Квинз на моих шикарных атласных домашних туфельках до розовой ленты в моих кудрях. Именно тому глупому ответу я и приписываю начало ее ненависти и негодования.

Она ушла глубоко расстроенной и никогда больше не делала мне авансов.

Осенью того же года моя мачеха умерла, и шок после ее смерти сломил моего отца. Ему было тогда шестьдесят пять. Он был весьма привязан к Элен и верил в ее способности; и по ее предложению Мисс Присцилла Деверел, ее тетя, была приглашена в дом, чтобы исполнять обязанности компаньонки Элен и помогать ей в управлении домом. Мисс Присцилла была действительно замечательная женщина. Весьма квалифицированный врач, она пользовалась значительным влиянием среди женщин-докторов. Она оставила свою практику, чтобы присоединиться к нам. Но мне поначалу она казалась просто безобидной, слегка забавной старой девицей. Ей было сорок семь или около того, когда она прибыла в Бомэнор, эта морщинистая худая неловкая женщина, весьма дурно одетая, очень терпеливая и покорная; я обращался с ней с крайним пренебрежением. Я так же не принял ее присутствия в доме, как не принимал присутствия Элен. Я вообще рассматривал ее как нечто не имеющее значения. Впервые я в этом усомнился годом позже, когда заболел и страдал от жара: мне было тогда неполных пятнадцать лет, и Элен привела ее в мою спальню. Сначала я не собирался позволить ей исследовать мою грудную клетку, но Элен угрожала рассказать отцу о моем отказе и послать за доктором из Лондона.

У моих опасений была особая причина. Я позволил Мисс Присцилле приоткрыть в первый раз мою длинную ночную рубашку и сразу увидел – к некоторой моей гордости – вспышку удивления на ее лице. Я вспыхнул. У меня была тайна, которую я всегда пытался скрывать. Моя грудь была чересчур развита для мальчика и росла вместе со мной. Я не просто сохранил мальчишеские соски; нет – белые полушария девичьих грудей обещали вскорости стать заметными. Мисс Присцилла тщательно их исследовала. Потом она обратилась к Элен и обменялась с ней многозначительными взглядами. Когда она снова посмотрела на меня, триумфальная улыбка медленно появилась на ее лице. Оно, казалось, говорило: «я победила вас»... Когда она вышла из комнаты, я с некоторым дискомфортом подумал о дерзостях, которые я по отношению к ней допустил. Однако вскоре храбрость ко мне вернулась. Как я думал, она не могла причинить мне вреда. Каким же дураком я был!

Следующий эпизод мне очень трудно описать. Но я должен сделать это, потому что данное событие оказало огромное воздействие на мое будущее. Я был, как я уже признал, несколько похож на барышню, хотя и принимал участие в школьных играх, и мои появления вызывали немало оскорблений и насмешек. Это также привлекло ко мне внимание старших мальчиков. Один из них, парень лет девятнадцати по имени Гай Рептон, приставал ко мне. Однажды я ударил его и поставил здоровый синяк. Он бросился на меня и учитель застал нас дерущимися. Гай Рептон был исключен с позором, а моего отца попросили забрать меня. Директор школы написал отцу следующее: «Деннис вообще-то не виноват в скандале, но он так похож на симпатичную девочку, что я полагаю школу мальчиков для него неподходящей»

После этого я вернулся домой, и никто не знал, что со мной делать. Я не мог пойти в другую школу. Я был слишком молод для университета. Я оставался дома в течение шести месяцев. Мой отец был уже смертельно болен. Не было никого, кто мог бы управлять мной; и, без сомнения, я измывался над слугами, тиранил обитателей дома и угрожал им, был невежлив с Элен и высокомерен с Мисс Присциллой. Стародевическая аккуратность мисс Присциллы была для меня особенно притягательным предметом оскорблений. Входить в гостиную, топая ногами в грязных сапогах, бросаться на обитые изящной материей диваны в грязной футбольной одежде – эти подвиги я обожал совершать, поскольку видел, как они потрясали ее и шокировали Элен. Наконец Элен предложила моему отцу, чтобы я на год отправился путешествовать по миру в сопровождении учителя. Мой отец был восхищен этой идеей. В отношении меня у него были значительные амбиции.

– Нет причин, мой мальчик, по которым ты должен был бы заниматься добыванием средств к существованию. Я сделал это за тебя. Ты же должен сделать себе имя. Женись и начни великую фамилию, которая войдет в историю страны.

О, как хорошо я помню его слова! Элен и Мисс Присцилла стояли в этот момент у его изголовья, и обе смотрели на меня с загадочными улыбками, которых я не понимал.

– Ты должен войти в парламент, стать членом кабинета министров, возможно, премьер-министром. Поэтому странствуй по миру, Деннис, и совершенствуй свой ум.

Я ушел, благодарный Элен, но позже я начал задаваться вопросом, не было ли у Элен некой скрытой цели. Не удалила ли она меня из поля зрения отца, чтобы лишить меня своей клеветой его привязанности и отнять у меня наследство? Я даже написал ему, предупреждая против Элен и Мисс Присциллы: «Они обе – из числа женщин-интриганок, я уверен. Они желают интриговать против меня – вашего сына».

Это было неудачное письмо, поскольку оно в конце концов попало в руки Элен. Но в то же самое время оно имело влияние на отца.

Через пару месяцев я получил телеграмму, возвещавшую о смерти моего отца и о том, что он завещал все свое огромное состояние мне с указанием, что я должен выделить Элен такое содержание, какое полагаю достаточным для нее и Мисс Присциллы. Как в каждой розе, в этой тоже не обошлось без шипов. Я не должен был входить в права наследования, пока мне не исполнится двадцать пять, и до того времени Элен была назначена моим опекуном. Я чрезвычайно резко воспринял эту идею – быть в подчинении у Элен, которая, конечно, ненавидела меня, и в то же время сама была только двадцатилетней барышней. Однако я понял, что могу удержать ситуацию под контролем. Ведь она была бы полностью зависима от меня и моих денег. Я возвратился в Лондон, где нашел письмо от Элен, приглашавшей меня навестить поверенного м-ра Уилловса. Этот м-р Уилловс был другом Элен, и она передала все дела нашего семейства от нашего старого поверенного, который вел их в течение двадцати лет, в руки этого нового джентльмена. Я отправился на встречу с ним в состоянии надменного неудовольствия.

– Я не одобряю этой замены, – глупо заявил я, – и верну дела нашему прежнему поверенному, как только достигну совершеннолетия.

М-р Уилловс, молодой сардонически взиравший на меня мужчина, расправил свои усы с иронической улыбкой.

– Это очень любезно с вашей стороны – предупредить меня. Тем временем вот ваш железнодорожный билет первого класса до Бомэнора. Я оплатил услуги вашего учителя. Мисс Деверел ожидает вас сегодня днем и, если вы склонны прислушиваться к советам, молодой джентльмен, измените ваш тон с нею. Вам шестнадцать с половиной. Она будет полностью контролировать вас в течение следующих восьми лет, и я думаю, что с нее уже хватит ваших дурных манер. Доброго пути!

Вне себя от ярости, я вынужден был покинуть офис. И у меня практически не было денег. Мне пришлось отправиться в Бомэнор, и сразу же Элен сбросила маску.

Я опоздал и сразу заметил, что все лакеи и слуги уволены. Теперь в имении были только прислужницы-женщины; кроме того, все эти служанки отличались большим ростом, привлекательностью и значительной силой.

– У вас осталось совсем немного времени, чтобы одеться к обеду, – сказала Фиби, – если вы поспешите.

– Я опоздаю, – ответил я. – Как вышло, что здесь нет камердинеров?

– Вы должны спросить Мисс Элен.

Я принял ванну и вернулся в свою спальню, где снова обнаружил Фиби.

– Что вы здесь делаете? Вы можете идти, – сказал я и тут же увидел, к великому удивлению, что она держала изящный корсет из белого атласа.

– Я должна сначала зашнуровать вас в это, мастер Ивлин, – нахально заявила она.

– Как вы смеете? Какая дерзость!... – начал я и заметил ее движение к колокольчику. – Что вы собираетесь делать? – вскрикнул я.

– Позвонить в колокольчик, чтобы пригласить еще нескольких служанок, если вы собираетесь делать глупости. Я имею определенные приказы от Мисс Элен зашнуровать вас в корсет и побыстреe.

Я вспомнил с дрожью в сердце уведомление м-ра Уилловса. Я не мог бороться с множеством женщин-служанок. Этот вопрос следовало конфиденциально уладить с Элен. Минутный разговор решил бы все дело и положил конец этой ерунде. Я позволил Фиби зашнуровать меня в женский корсет. Какое странное и роскошное это было ощущение! Обессиливающее, очаровывающее чувство, с которым я вынужден был бороться. Я испытывал теперь ощущение пребывания под властью женщины. Тонкая вещица, только кружева и атлас снаружи, но жесткая как сталь внутри, казалась мне воплощением и символом женского господства. Оставшаяся часть этой истории покажет, что моя интуиция меня не обманывала. Свои волосы я необдуманно отрастил; Фиби завила их. Я заметил, что мои новые брюки были снабжены рядами небольших женственных черных атласных кнопочек, застегивавшихся на несколько дюймов снизу вверх с внешней стороны каждой ноги. Брюки оказались очень коротки, и мои лодыжки выставлялись напоказ, укрытые только прекрасными черными шелковыми чулками, которые крепились к моему корсету и заменяли привычные носки; мои ботинки были из мягкой кожи, подходящей для девочек, с аккуратными плоскими носами и прямыми американскими каблуками, гораздо выше, чем те, которые носят мужчины. Но я подумал, что смогу с легкостью укрыть их от посторонних взоров. Когда я спустился, Элен уже сидела за столом с пятью или шестью друзьями, м-ром и м-с Киверс, старым генералом Карстайрсом, обычным дегенератом, и некоторыми другими.

– Ах, вот и гермафродит! – вскрикнула Элен, когда я вошел в помещение. – Проходите и садитесь! Как вам понравился ваш корсет и ваши прелестные маленькие ботинки?

Компания попыталась сдержать смех. Я так смутился, что готов был провалиться сквозь землю. Я сел за обеденный стол, не зная, куда и смотреть.

– Мы только что обсуждали ваше будущее, дорогой Ивлин, – сказала Элен.

– Я предпочитаю не обсуждать мое будущее со знакомыми, – надменно ответил я.

– Нет причин, по которым вам следовало бы заниматься этим, – сказала Элен, – поскольку мы все единодушно уладили. Вы еще слишком молоды для колледжа. По причинам, о которых вам прекрасно известно, вас нельзя более посылать в школу для мальчиков.

Я стал пунцовым.

– И вы слишком властны и неопрятны и потому не можете остаться дома с учителем. Для вас осталось только одно место, дорогой, и это – школа для девочек.

Я начал в ярости:

– Это уже действительно переходит всякие границы...

– Идемте со мной, – сказала Элен, сохраняя выражение лица, которое меня испугало: она обладала абсолютной властью надо мной в течение восьми лет. И она вела меня в мою спальню.

– Я весьма серьезно отношусь к этому, Ивлин, – сказала она вежливо. – Это единственное, что можно сделать. Я не знаю, известно ли вам, что если я сочту вас достаточно подготовленным к взрослой жизни, то могу позволить вам достигнуть совершеннолетия, когда вам исполнится двадцать один. Если вы будете вести себя как послушная девочка в течение двух лет в школе, куда я собираюсь вас послать, то есть возможность сократить срок вашего подчиненного положения.

Это был сильный стимул. Кроме того, она могла не предлагать вообще никаких стимулов. Она имела право делать со мной, что пожелает. И я не видел, как избежать этого.

– Конечно, если я на два года отправлюсь как девочка в школу для девочек, то мне в конце концов позволят одеваться по-мужски.

– Если ваша школьная начальница будет положительно о вас отзываться. Я не хочу показаться жестокой.

Я принужден был согласиться. В течение всего следующего дня я был занят с портнихами Элен, модисткой Элен, сапожниками Элен, корсетницей Элен.

Через десять дней меня сопровождала гувернантка. Я уехал поездом в летней униформе школы – милое розовое платье из нинона, длиной до лодыжек, большая белая соломенная шляпа, длинные коричневые лайковые перчатки и открытые кожаные ботинки на кнопках с очень высокими каблуками. В школе я получил собственную спальню, никто не знал или не выяснял, что я не был девочкой, и я прошел через самую жесткую систему, предназначенную для того, чтобы привести меня в девическое состояние тела и ума. Волосы были удалены со всех частей моего тела, кроме головы, электрическими иглами и депилляториями.

Каждое утро и каждый вечер меня массировали в течение часа, чтобы уменьшить мою талию, развить бюст и смягчить члены. Физические упражнения с той же самой целью тщательно контролировались. Я носил лицевую маску для лучшего цвета лица, перчатки ночью, чтобы сохранить нежность рук. За моей кожей тщательно ухаживали, мои волосы были обработаны лосьонами настолько успешно, что они стали необычайно плотными и через два года отросли ниже моей талии. Мне никогда не позволяли смотреть в зеркало из страха, как я предполагал, чтобы я не восстал против системы. Но, конечно, я прекрасно знал, что изгибы появлялись там, где прежде были углы, что мускулы все исчезали с моих ног и рук, которые естественно округлились, что мои груди развились в довольно изящные белые девичьи полушария. И теперь я вернулся домой и ожидал Мисс Присциллу, чтобы она осмотрела результат. Я находился в спальне, которая была заново обставлена в сиреневых тонах. По толстому ковру была ровно протянута полоса сиреневой лайковой кожи, восхитительно ощущаемая подошвами ног. Помещение казалось спальней девочки: туалетный столик покрывали женские бутылочки для духов и лосьона, коробочки для пудры, украшенные золотом кисти. Для чего все это, подумал я, если я должен был завтра снова стать молодым человеком? Красивая небольшая ванна из мраморных плит находилась с одной стороны, изящный будуар – с другой.

Кровать представляла собой изящную конструкцию в форме лебедя. Это было в целом очень милое помещение – для девочки.

– Я не буду спать здесь завтра, – сказал я сам себе, и затем открылась дверь и вошла Мисс Присцилла, несущая множество коробочек для ювелирных изделий.