Влажный воздух бассейна пах хлоркой и тепло нагретого бетона. Ольга, выйдя из душа, осторожными каплями насухо вытерла ступни, прежде чем ступить на кафель раздевалки. Её руки, привычным движением, потянулись не к привычному дальнему шкафчику под номером 47, а к ряду у самой двери. Сегодня ей повезло: шкафчик номер 12, прямо напротив массивной деревянной двери в коридор, был свободен. Сердце ёкнуло, когда холодный ключ-брелок коснулся её ладони.

Она повесила на крючок спортивную сумку, вытащила полотенце. Зеркала в раздевалке не было, но Ольга знала своё тело наизусть. Стройные, чуть загорелые ноги, упругие ягодицы, гладкий живот и небольшая, но аккуратная грудь с темными, набухшими от перепада температуры сосками. Она медленно, будто случайно, повернулась к двери, подставляя профиль потоку воздуха из коридора, который просачивался под низ двери.

Дверь была старой, деревянной, с небольшим зазором снизу и со стеклянным окошком на уровне лица, закрашенным белой краской, но уже потрескавшейся. Снаружи доносились приглушённые голоса, шаги, хлопанье других дверей. Ольга знала, что занятия по плаванию заканчивались как раз сейчас. Мальчишки, возбуждённые физической нагрузкой, шумной гурьбой валили в мужскую раздевалку. Некоторые заглядывали в этот коридор, чтобы срезать путь к выходу.

Она оставила полотенце на скамейке и медленно, растягивая удовольствие, начала одеваться. Сначала трусики. Чёрные, кружевные, купленные недавно тайком от матери. Она наклонилась, вдевая сначала одну ногу, потом другую, зная, что в этом положении её половые губы, покрытые редким пушком, слегка приоткрываются. Щека почувствовала холод дерева скамьи. На секунду она замерла, представляя, как за той дверью кто-то остановился. Парень. Один из её одноклассников. Сашка, может быть, высокий и угловатый, с вечно колючим взглядом. Или Витёк, у которого уже пробивалась щетина и который всё время отпускал тупые шутки. Она представляла, как он заглядывает в щель, как его взгляд цепляется за её согнутый стан, за темный треугольник кружев между ног, который только что скрыл её лоно от его глаз.

Она встала, чувствуя, как кровь приливает к щекам и ниже, к самому низу живота. Лёгкое, приятное напряжение, тепло между ног. Далее — лифчик. Тот же чёрный, ажурный. Она застегнула его спереди, пальцами помассировала соски сквозь тонкую ткань, ощущая, как они тут же затвердели, превратились в маленькие камешки. Потом надела узкие джинсы, едва натянув их на ещё влажные от душа бёдра, и футболку.

И тут дверь скрипнула.

Не открылась, нет. Скрипнула ручка, будто кто-то снаружи неуверенно нажал на неё, а потом передумал. Ольга замерла, прижавшись спиной к холодному металлу шкафчика. Её ладони стали влажными. Она видела, как щель под дверью на мгновение потемнела — чья-то тень перекрыла свет из коридора. Сердце заколотилось где-то в горле, дикое, животное возбуждение волной накатило на неё, от головы до кончиков пальцев ног. Кто это? Видел ли он её голой, когда она только что вышла из душа? Он стоял и смотрел на её мокрые ягодицы, на воду, стекающую по позвоночнику? Или он заметил её только сейчас, когда она, согнувшись, натягивала эти дурацкие трусики?

Тень исчезла. Шаги удалились. Но напряжение не спало, оно концентрировалось теперь внизу живота, горячим, пульсирующим сгустком. Ольга быстро докинула вещи в сумку, вышла в коридор. Он был пуст. Но она уловила слабый запах мужского пота, смешанный с запахом бассейна. Или это ей показалось?

Всю дорогу домой она молчала, сидя в автобусе у окна. В ушах стоял гул собственной крови. Она представляла. Представляла ярко, до мельчайших подробностей. Вот он, этот невидимый наблюдатель, приходит домой. Его комната пахнет подростковым беспорядком. Он садится на кровать, закидывает руки за голову. В темноте, под одеялом, его рука скользит вниз, к уже набухшему, твердому члену. Он вспоминает. Вспоминает мокрое тело в раздевалке. Воду на её коже. Изгиб талии. Мимолётный взгляд на тёмный промежуток между её бёдер, когда она наклонялась. Его пальцы сжимают член, начинают медленные, уверенные движения. Он думает о ней, о её груди, о том, как бы эти соски чувствовали себя у него во рту. Он дрочит, его дыхание сбивается, тело напрягается. И она, Ольга, где-то далеко, в своей комнате, становится объектом этой постыдной, грязной фантазии, источником его спермы, которая вот-вот брызнет горячими каплями на простыню.

Мысль об этом сводила её с ума. Она пришла домой, закрылась в комнате, скинула одежду и легла на кровать. Руки сами потянулись между ног. Пальцы нашли влажный, набухший бугорок клитора. Она зажмурилась, представляя, что это не её рука, а чья-то чужая. Рука того, кто видел её. Грубые пальцы, которые не стесняясь, входят в неё, растягивают её влагалище, трутся о самую чувствительную точку. Она кончила быстро, тихо застонав в подушку, её тело выгнулось в судороге наслаждения.

На следующий день в школе она ловила на себе взгляды. Сашка, проходя мимо, как-то особенно пристально посмотрел ей в грудь. Витёк на перемене громко смеялся с кем-то в углу коридора, и ей показалось, что они смотрят на неё. Она краснела, опускала глаза, но внутри всё ликовало и пылало. Они знают. Они видели. Им хочется её. Эта мысль была пьянящей, опасной, как наркотик.

В следующий раз в бассейне она была ещё смелее. Заняла тот же шкафчик у двери. На этот раз она не стала сразу вытираться. Она вышла из душа мокрой, с водой, стекающей струйками по ногам, по животу, по груди. Она подошла к шкафчику, спиной к двери, и начала медленно, очень медленно, промакивать себя полотенцем. Она вытирала шею, потом провела полотенцем между грудями, задержавшись там, сжав груди ладонями так, что соски выступили ещё больше. Потом она наклонилась, вытирая ноги, и снова замерла в той самой позе, которую считала самой соблазнительной.

И дверь открылась.

Не скрипнула, не качнулась, а открылась на несколько сантиметров. Ольга, стоявшая в полуметре от неё, спиной к выходу, почувствовала сквозняк на мокрой коже. Она не обернулась. Не посмела. Она застыла, согнувшись, её попка, гладкая и упругая, была выставлена прямо навстречу приоткрытой двери. Она слышала, как кто-то замер на пороге. Слышала его дыхание — неглубокое, прерывистое. Прошла вечность. Потом дверь так же тихо прикрылась.

На этот раз она не просто возбудилась. Она была на грани паники и экстаза. Кто-то видел её так близко, почти на расстоянии вытянутой руки. Видел капли воды на ягодицах, может быть, даже видел, как её анус слегка подрагивал от напряжения. Это было уже не просто случайное подглядывание. Это было настоящее вторжение. И ей это нравилось. Нравилось до одурения.

Она стала приходить в бассейн чаще. Искала удобные моменты, когда занятия у старших классов заканчивались, а раздевалка пустела. Она превратила свои переодевания в спектакль. Иногда она приоткрывала дверь в душевую кабинку, стоя под струями воды так, чтобы её силуэт угадывался за матовым стеклом. Иногда она растягивала процесс снятия купальника, медленно стягивая его с груди, позволяя ему на мгновение задержаться на сосках. Она знала все скрипучие половицы у двери и научилась различать шаги. Шаркающие шаги сторожа — она одевалась быстрее. Тяжёлые, уверенные шаги взрослого мужчины — она замедляла движения. Но её сердце замирало только тогда, когда она слышала лёгкую, быструю походку и сдержанный, юношеский смех за дверью.

После этого случая всё изменилось. В школе они не заговаривали с ней об этом, но взгляды стали другими. Пристальными, тяжёлыми, полными невысказанного желания. Ольга чувствовала себя богиней, объектом вожделения. Она начала носить более откровенную одежду: короткие юбки, обтягивающие топы. Она знала, что они смотрят. И она хотела, чтобы они смотрели ещё больше.

Через неделю она нашла записку. Без подписи, на грубом листке из тетради. «Пятница в 7 вечера у спортзала. Если не придёшь, мы расскажем всем, какая ты шлюха». Сердце у неё упало, но потом поднялось с новой силой. Страх смешался с пьянящим предвкушением. Они видели её голой. Они знали её секрет. И теперь они хотели большего.

В семь она была там. Спортзал был закрыт, но боковая дверь в подсобку, где хранился инвентарь, была приоткрыта. Она вошла внутрь. В полумраке, среди запаха пыли и матов, стояли двое. Витёк и Сашка.

Сашке и Вите было по восемнадцать, и весь их мир состоял из футбольного поля у школы, видеоигр и смутных, беспокойных фантазий, которые они стеснялись обсуждать даже друг с другом. Их главной и самой недосягаемой фантазией была Ольга Дроздова — высокая, гибкая одноклассница с волосами до плеч и голубыми глазами, всегда смотревшими куда-то поверх голов, будто она жила в ином, более изящном измерении. Она занималась плаванием в спорткомплексе «Олимп», и именно там, в мужской раздевалке бассейна, куда они иногда забегали после футбола купить газировку в автомате, всё и произошло.

Дверь в женскую раздевалку была тяжелой, массивной, но почему-то в тот день она не защелкнулась, оставшись приоткрытой на палец. Из щели лился влажный, теплый воздух, пахнущий хлоркой, духами с нотками ванили и чем-то еще, неуловимо женским. Сашка первым замер, услышав плеск воды, а затем — мягкий, мелодичный голос Ольги, напевавшей какую-то попсовую песню. Он жестом призвал к молчанию Витька, и тот, сжимая в потной ладони банку колы, подкрался следом.

Они прильнули к щели, как два перепуганных зверька, сердце колотилось так, что, казалось, его стук услышат на другом конце коридора. И увидели. Она стояла спиной к ним, вытирая длинные волосы белым полотенцем. Капли воды скатывались по изгибам её спины, по узкой талии и упругим, округлым ягодицам, которые были такими идеальными, что у парней перехватило дыхание. Кожа светлая, почти фарфоровая, на плечах легкий румянец. Она медленно повернулась, продолжая вытираться, и они увидели всё. Небольшие, но высоко посаженные груди с бледно-розовыми, набухшими от воды сосками. Плоский живот с едва заметной ямочкой ниже пупка. И там, внизу, между стройных, чуть расставленных бедер — аккуратный светлый треугольник, влажный и кудрявый.

Ольга бросила полотенце на лавку и, ловко изогнувшись, начала натягивать белые спортивные трусики. Но на секунду, будто случайно, она задержалась в этой позе, широко расставив ноги, дав им возможность рассмотреть всё в мельчайших деталях. Её взгляд скользнул к двери. И в её голубых глазах мелькнуло нечто хищное, осознанное. Она знала. Она видела их тени за дверью, или почуяла взгляд, но она знала. И вместо того чтобы вскрикнуть и захлопнуть дверь, она лишь медленно, томно выпрямилась, давая им последний вид на свою обнаженную грудь, прежде чем надеть лифчик.

Дверь тогда захлопнул кто-то из проходящих тренеров. Сашка и Витёк отпрыгнули, как ошпаренные, и молча, не глядя друг на друга, выбежали на улицу. Весь вечер они не говорили об этом. Но образ — мокрый, теплый, запретный — жёг их изнутри. Он не давал спать.

У Сашки было одно неоспоримое преимущество перед Витьком – ключ от служебного помещения. Ключ этот старый, потертый, с обломанным бородком, достался ему от дяди-техника, который обслуживал бассейн лет десять назад.

Те два дня после их записки были адом нетерпения. Когда они в назначенный час вошли в пустую, эхом отдающую подсобку «Олимпа», их трясло. Воздух все так же пах хлоркой и сыростью. Через пять минут вошла Ольга. Она была в своем тренировочном костюме, сумка через плечо.

– Ну что, – сказала она, бросая сумку на лавку. – Вы хотели доказательства? Что я специально дразнила вас?

Она медленно расстегнула молнию кофты. Под ней было только белый лифчик, подчеркивающее форму её груди. Она сняла кофту, потом, не торопясь, расстегнула штаны и соскользнула с них. Осталась в лифчике и тех самых ажурных трусиках, в которых они её видели. Но теперь она стояла перед ними в полумраке подсобки, живая, дышаща.

– Ты... ты специально, – выпалил Сашка, чувствуя, как вся кровь приливает к его лицу и куда-то ниже, болезненно распирая пах. Он видел, как Витьковы руки дрожат.

– Специально что? – она сделала шаг навстречу. От неё исходил тот же волнующий запах ванили и теплой кожи

– Ты показывалась! Через дверь! Мы видели! – Витёк нашел голос, и он был хриплым, грубым.

Ольга посмотрела на дверь в служебку, затем медленно перевела взгляд на них. Ее губы снова тронула улыбка.

Это был полный крах. Она не только знала, но и играла с ними. Играла, как кошка с мышками.

– Ну раз увидели, – она развела руки в стороны, демонстративно выставляя свое тело на обозрение. – Что хотите?

Мир сузился до размеров этой проклятой комнатушки с кафельным полом и запахом хлорки. До ее грудей с темными ареолами. До треугольника аккуратных волос между бедер.

– Показать... – прохрипел Витёк. – Показать все. Нормально.

– Я уже показываю, – парировала она, но в ее голосе появилась легкая дрожь. Или это показалось?

– Не так, – сказал Сашка, и его собственный голос прозвучал чужим, повелительным. Он шагнул к ней. – Ты знаешь, как.

Он был почти рядом. Видел каждую родинку на ее коже, легкую рябь мурашек на животе. Ее дыхание участилось, груди начали слегка подрагивать.

– И что? Вы хотите меня трахнуть? – спросила она, и в ее тоне прозвучал вызов.

– Сначала ты нам отсосешь, – выдавил из себя Витёк, прислонившись к стене для устойчивости. Вид его вздувшихся джинсов не оставлял сомнений в его состоянии.

Ольга замерла. На ее щеках вспыхнул румянец. Она опустила глаза, и ее длинные ресницы отбросили тень на скулы. Казалось, вот сейчас она опомнится, закричит, убежит.

– Я... я не умею, – прошептала она.

– Научишься, – сказал Сашка, и его рука сама потянулась к ее подбородку. Он прикоснулся к теплой, влажной коже, заставил ее поднять голову. – Ты же этого хотела. Все эти показухи. Ты ждала этого.

Ее губы дрогнули. Она не отстранилась. Напротив, ее тело как будто потянулось к его руке. Она закрыла глаза.

– Да, – выдохнула она почти неслышно. – Хотела.

Это признание прозвучало как взрыв. Оно снесло последние преграды, превратило гнетущее напряжение в пьянящую, густую похоть.

– На колени, – приказал Витёк, и в его голосе уже не было неуверенности, только голод.

Ольга открыла глаза. В них плясали чертики. Она медленно, как в ритуале, опустилась на холодный кафель. Ее колени мягко стукнули о пол. Она сидела перед ними почти голая, с покрасневшим лицом, глядя снизу вверх. Ее взгляд упал на ширинки их джинс.

Сашка расстегнул свою первым. Мерзкий щелчок молнии прозвучал оглушительно громко. Он стянул джинсы и трусы до середины бедер. Его член, уже давно напряженный до боли, выпрыгнул наружу, толстый и тяжелый, с набухшей темно-красной головкой, из которой уже проступила прозрачная капля.

Ольга ахнула, отшатнувшись. Вид ее испуга, смешанного с откровенным любопытством, ударил Сашке в голову, затуманил сознание.

– Давай, – сказал он, взяв себя за основание и поднося головку к ее лицу. От него пахло потом и мужчиной. – Лижи.

Она заколебалась, но лишь на секунду. Потом ее розовый язычок, острый и влажный, выглянул из между губ. Она наклонилась вперед и легким, нерешительным движением лизнула каплю с его головки.

Электрический разряд прокатился по всему телу Сашки от паха до затылка. Он застонал.

– Да... вот так...

Витёк, не выдержав, тоже освободил свой член. Он был чуть тоньше, но длиннее, с тонкой веной, пульсировавшей на стволе. Он подошел сбоку.

– Меня тоже, – хрипло потребовал он, проводя головкой по ее раскрасневшейся щеке. Она вздрогнула, но не отпрянула. Ее глаза метались от одного члена к другому, широкие, темные, полные какого-то дикого азарта.

Она открыла рот. Сначала неумело, будто пробуя на вкус. Кончиком языка она обвела головку Сашкиного члена, затем взяла в рот Витькову. Солоноватый, чуть горьковатый вкус пресмазки смешался со вкусом мужского тела.

– Глубже, – просипел Сашка, вкладывая ей в рот пару сантиметров. Ее губы, мягкие и горячие, сжались вокруг него. Она закашлялась, и спазм ее горла сжал его так сладко, что у него потемнело в глазах.

Она училась быстро. Сначала робкие подкашивания головы, потом более уверенные движения. Она взяла Сашку в одну руку, Витька – в другую, и принялась работать ими синхронно, в такт движениям своего рта на одном стволе. Звуки были отвратительными и возбуждающими одновременно: чавканье, хлюпание, ее прерывистое дыхание, их тяжелые стоны.

Слюна стекала по ее подбородку, смешиваясь с ее же слезами – от напряжения или от возбуждения, Сашка уже не понимал. Ее тело тоже изменилось. Соски стали темно-бордовыми, почти фиолетовыми, и торчали, как большие горошины. Между ее ног, в темной щели, блестела влага. Она терлась бедрами о собственную ногу, искажая лицо в гримасе, которая была не то от боли, не то от наслаждения.

– Хочешь кончить? – выдохнул Витёк, наблюдая, как она все яростнее работает головой, захватывая в рот почти весь его член до основания. – Кончи, сука, кончи, глядя как мы тебе в рот...

Она замычала что-то в ответ, и вибрация ее голоса обожгла Сашкин член. Он понял, что больше не может сдерживаться. Вихрь нарастал где-то в глубине живота.

– Глотай, – успел только прохрипеть он, прежде чем волна спазмов вырвалась из него мощным, горячим потоком прямо в ее сжатое горло.

Ольга замерла, ее глаза расширились от неожиданности. Она попыталась отстраниться, но Сашка вцепился ей в волосы, удерживая ее голову на месте, и продолжал глубже входить в нее, выплескивая в нее все до последней капли. Она подавилась, кашлянула, и часть спермы выплеснулась у нее из уголков рта, белыми нитями повиснув на ее подбородке и груди.

Не успела она опомниться, как Витёк, увидев это, рванул ее голову к себе и начал яростно, грубо долбить ее раскрытый рот своим членом. Его движения были резкими, животными. Он бился о ее зубы, о небо.

– Открой шире, глотай, а ну глотай! – приговаривал он сквозь зубы.

Ольга уже не сопротивлялась. Ее тело обмякло, но глаза горели лихорадочным блеском. Она смотрела на Витька снизу вверх, и в ее взгляде была покорность и какое-то извращенное восхищение. Она обхватила его ягодицы руками, помогая ему, принимая его толчки все глубже.

Когда Витёк кончил, он просто выдернул член и обдал ее лицо горячими брызгами. Сперма попала ей на веки, в волосы, на губы. Она сидела на коленях, в луже своих слюней и их семени, дыша ртом, с полузакрытыми глазами. Ее тело содрогалось мелкой дрожью. Рука ее сама потянулась между ног, пальцы впились в свою мокрую плоть.

– Трахни меня, – прошептала она Сашке, не открывая глаз. Ее голос был сиплым, измотанным. – Пожалуйста. Сейчас. Иначе я сойду с ума.

Сашка посмотрел на Витька. Тот кивнул, вытирая член об ее плечо.

Он поднял ее с пола. Она была легкой, как пушинка. Он прижал ее к холодной кафельной стене рядом с раковинами. Она вцепилась в край раковины белыми пальцами, широко расставила ноги, подставив ему свою мокрую, распахнутую дырочку.