Жизнь – это стерильный белый свет операционных, ритмичный писк кардиомониторов и холодная сталь инструментов в моей руке. Я, Алиса Воронцова, лучший кардиохирург в стране, женщина, которая зашивает разорванные сердца, но давно разучилась чувствовать свое. Голубые глаза, которые видят только анатомию, волосы цвета спелой пшеницы, убранные под хирургическую шапочку, и фигура, над которой смеялась природа, вложив в нее все идеальные пропорции «песочных часов» и щедрую, пышную грудь, вечно стесненную халатом. Моим мужем был успех. Моим любовником – адреналин от спасенной жизни. Настоящий муж, некогда говоривший, что женился на Венере, ушел год назад к круглолицей учительнице младших классов, которая, вероятно, печет пироги и хочет детей. Дети меня не интересовали. Меня интересовали только пороки сердца, аневризмы и тончайшая работа по спасению того, что другие считали безнадежным.

После его ухода я практически переселилась в клинику. Спала в ординаторской, ела холодные салаты из пластиковых контейнеров, жила в мире, пахнущем антисептиком и одиночеством. Я была счастлива. По крайней мере, так себе говорила.

И вот, в один из таких бесконечных дней, в нашу клинику привезли «ВИП-объект №1». Весь персонал был отстранен, кроме меня и моего самого проверенного ассистента. Охрана – мужчины с каменными лицами и явно не медицинским образованием. Пациент – мужчина лет сорока, с мощным торсом, искаженным болью, и проникающим ранением в области грудной клетки. Полная секретность. Ни имени, ни истории.

Мои пальцы, холодные и точные, работали на автопилоте. Разрез, гемостаз, ревизия, ушивание поврежденного сосуда. Часы спустя его сердце забилось ровно и уверенно под моими ладонями. Я спасла его. Я зашила и его тело, и эту ночь в дальний уголок памяти, как зашиваю сотни других. Для меня он стал просто еще одним успешным случаем, строчкой в отчете.

Но он меня не забыл.

Через неделю после выписки в мою стерильную жизнь стали врываться знаки внимания. Роскошные, но безвкусные букеты орхидей, которые я тут же раздавала медсестрам. Приглашения на ужины в недоступные рестораны, которые отправлялись в мусорную корзину. Моё сердце, если оно еще где-то билось вне операционной, было глухо. Меня волновало лишь предстоящая операция по разделению сиамских близнецов.

Пока меня не похитили.

Это было банально и вопиюще. Выйдя из клиники глубокой ночью, я почувствовала укол в шею. Темнота поглотила меня без сожалений.

Очнулась я от шума прибоя и крика чаек. Открыла глаза в незнакомой, ослепительно светлой комнате. Шелковые простыни, панорамные окна, а за ними... бирюзовый океан до горизонта и белоснежный песок. Я подбежала к окну. Остров. Крошечный частный рай. Роскошная вилла в стиле баунгало, утопающая в зелени, сияющий голубой бассейн, который сливался с океаном, виднелась баня и сауна под отдельной соломенной крышей. И больше ничего. Ни лодок, ни самолетов, только пустынная полоска пляжа, окаймленная пальмами.

Дверь в спальню открылась.– Проснулась, королева скальпеля? – раздался низкий, знакомый по хрипам в состоянии наркоза голос.

В дверном проеме стоял Он. Мой бывший «ВИП-объект». Теперь без больничного халата, только в легких льняных брюках. Широкие плечи, собранные в узлы мышцы пресса, шрам на груди – мой шов, аккуратный и ровный, мое клеймо. Его лицо было жестким, но в темных глазах светилось торжествующее удовольствие.

– Вы сумасшедший! – выдохнула я, отступая. – Это похищение! Меня будут искать!

– Тебя уже списали со счетов, Алиса, – спокойно сказал он, сделав шаг внутрь. – Несколько влиятельных людей очень заинтересованы в том, чтобы твоя блестящая карьера на время прервалась. А я... я заинтересован в тебе. Меня зовут Артем.

– Я вас вытащила с того света! – закричала я, чувствуя, как гнев смешивается с животным страхом.

– И потому теперь ты принадлежишь мне, – произнес он так просто, будто констатировал факт. – Здесь есть все удобства. Живи не хочу. Но отсюда не выбраться. По крайней мере, без моего желания.

Он был как кот, сытый и довольный, растянувшийся у мышиной норы. И начал свою игру. Медленное, методичное завоевание.

Первые дни он почти не прикасался ко мне. Просто был рядом. Готовил на шикарной кухне, хоть я и отказывалась есть. Плавал нагишом в бассейне, демонстрируя мощное, идеально сложенное тело, на котором мой шов смотрелся как татуировка воина. Он говорил. О бизнесе, о котором я не хотела знать. О мире, полном опасностей и интриг, из которого он меня выдернул. О том, что моя холодность на операционном столе была самым эротичным зрелищем в его жизни.

А потом пришла романтика. Однажды вечером он зажег сотни свечей на террасе, накрыл стол прямо у кромки прибоя. Вино, фрукты, звуки джаза. Я сидела в тонком шелковом платье, которое он положил в мой гардероб, и смотрела, как языки пламени отражаются в его глазах.

– Я не хочу тебя ломать, Алиса, – сказал он тихо, перебирая мои соломенные волосы. – Я хочу растопить этот лед. Показать тебе, что ты можешь чувствовать не только чужие сердца под пальцами.

Его поцелуй был неожиданным. Нежным, но требовательным. Его губы, твердые и теплые, заставили мое тело вздрогнуть от запретного импульса. Я, всегда все контролирующая, почувствовала, как контроль утекает сквозь пальцы, как песок. Его руки скользнули по моим плечам, ладони накрыли мою грудь через тонкий шелк. Большие, грубоватые пальцы нашли твердые соски и принялись теребить их, вызывая волну постыдного, яркого удовольствия.

– Видишь? Твое тело помнит, что оно живое, – прошептал он мне в губы.

И я сдалась. Не сразу, но сдалась. Не из-за страха, а из-за того, как его прикосновения разжигали во мне долго забытый, дикий огонь.

Наш первый секс был там же, на теплом песке, под звездами. Он был бесконечно медленным, терпеливым. Он поклонялся моему телу, как святыне. Его губы обжигали кожу на шее, плечах, скользили вниз, пока не нашли мою грудь. Он взял сосок в рот, лаская его языком и слегка покусывая, заставляя меня выгибаться и стонать. Его пальцы, такие ловкие и настойчивые, путешествовали по моему животу, бедрам, пока не нашли влажную щель между моих ног. Он водил по ней, собирая сок, лаская клитор, доводя до безумия, но не давая финала.

– Артем... – вырвался у меня стон, больше похожий на мольбу.

Только тогда он вошел в меня. Медленно, преодолевая сопротивление, заполняя собой до самого предела. Он был огромным, и это было больно и блаженно одновременно. Он двигался, не спеша, глубокая, размеренная работа тазом, и с каждым толчком в моем животе разливалась жаркая, тяжелая волна. Я впивалась ногтями в его спину, в тот самый шрам, и кричала в ночь, когда оргазм накрыл меня с такой силой, что мир померк. Он кончил внутри меня, с хриплым рыком, залив мою матку горячими струями.

После этого не было запретов. Мы пробовали все. Гигантская кровать в спальне видела нас в самых неистовых позах. Он брал меня сзади на краю бассейна, так что мои груди тяжело колыхались в воде, а его яйца шлепали по моим ягодицам мокрыми, звонкими ударами. В сауне, где пот стекал с наших тел, а жар делал каждое прикосновение болезненно острым, он усадил меня на свое лицо и заставил кончить, лаская языком мой клитор, пока я не закричала от переизбытка чувств. Он привязывал мои руки шелковыми шарфами к балюстраде террасы и трахал мой рот, глубоко заходя в горло, пока у меня не слезились глаза, а затем, не вынимая, доводил до оргазма мою киску своими пальцами.

Я узнавала его тело: каждый шрам, кроме моего, каждую выпуклую вену на его мощном члене, форму и вкус его яиц. Он изучал мое: как именно нужно кусать мой сосок, чтобы я вздрагивала всем телом, как ласкать пальцем точку у входа в вагину, чтобы ноги подкашивались, какой ритм доводит меня до неконтролируемых конвульсий.

Прошла неделя. Или месяц? Время потеряло смысл. Я перестала думать об операционных, о клинике. Я думала только о его руках на моей коже, о его члене внутри меня, о следующем оргазме.

А потом он сказал: «Пора возвращаться».

Мы улетели с острова на его частном вертолете. Я думала, все закончится. Маленькое безумное приключение, медовый месяц под дулом пистолета судьбы. Я вернулась в свою клинику, в свой мир. Казалось, проблем нет. Я с головой погрузилась в работу, взяла сложнейший случай – трансплантацию сердца ребенку.

И тут началось. Анонимные звонки в совет по этике. Утечка информации о моем недельном исчезновении. Намеки на непрофессиональную связь с пациентом. Меня не уволили, но временно отстранили от практики. «Пока не прояснится». Кто-то постарался заклеймить меня так, чтобы я не смогла вернуться. Я была в ярости, но также и в растерянности.

И тогда пришла задержка.

Я, всегда педантично следившая за циклом, поняла сразу. Одна мысль: на острове он никогда не использовал презервативы. А я, увлеченная, потерявшая голову, не настаивала. Кто-то — он — не давал предоставляться. Это было спланировано.

Когда я пришла к нему в его кабинет в небоскребе, он уже ждал. Сидел за массивным столом, и в его глазах не было ни капли удивления.

– Беременна, – констатировала я, не садясь.

– Я знал, что рано или поздно это случится, – сказал он спокойно. – Я дал тебе время. Принять ситуацию.

– Ситуацию? Ты подставил меня, оклеветал, чтобы я осталась без работы, и... оплодотворил! – мои руки сжались в кулаки.

– Я убрал с твоего пути все, что могло тебя отвлекать. Теперь ты свободна. Свободна быть моей. Официально.

И он сделал предложение. Не просил руки. Он ее потребовал. С условиями. Работать я могу. Только на очень сложных и интересных случаях, не более того. И только если это не мешает «нашей жизни».

Свадьба была громкой, фантастически красивой и похожей на еще одно похищение. Платье от кутюр, сотни гостей, среди которых были лица с первых полос газет. Я шла к нему по белому ковру, чувствуя под пышным тюлем легкое покалывание в еще плоском животе. Я работала почти до последнего, игнорируя его недовольные взгляды. Родила в срок. Королевскую двойню. Мальчика и девочку. Когда мне впервые приложили к груди двух крохотных, теплых комочков, что-то в моем собственном сердце, наконец, дрогнуло и распахнулось. Артем, увидев детей, этот жесткий, опасный мужчина, плакал, не скрывая слез.

Через год я вернулась в операционную. Бралась только за уникальные, сложнейшие случаи. Те, где на кону была жизнь, а не рутина. Муж не был против. Он сам часто пропадал в своих «делах», но всегда возвращался. И тогда наша жизнь превращалась в продолжение того острова. Страстные ночи, когда дети засыпали под присмотром няни. Путешествия. Время, уделенное только нам двоим.

Он так и остался для многих загадкой, мужчиной-тайфуном, сметающим преграды. Для меня он стал тем, кто вытащил меня не только с того операционного стола, но и из ледяной скорлупы, в которой я замерзала. Мы прожили счастливо. До самого конца. А я, Алиса Воронцова-? (фамилию он так и не раскрыл), королева скальпеля, научилась чувствовать не только пульс на сонной артерии, но и бешеный стук собственного сердца – каждый раз, когда его грубая ладонь ложилась на мой шрам, а губы находили мой рот в темноте нашей общей спальни.