Аномальная жара накрыла Подмосковье в ту пятницу. Дача, купленная всего год назад, казалась раскаленным ящиком, и мысль о том, чтобы провести выходные в городе, вызывала у Сергея тихую панику. Но он уже все устроил. Всё было продумано.

— Аня, собирайся, едем на дачу. Там хоть не так душно, — сказал он жене, наблюдая, как она в одной шелковой короткой ночнушке натягивает колготки перед зеркалом. Тело у нее было то, что называется «испеклось»: пышная, еще больше распухшая от летней жары грудь, мягкий, но упругий живот, крутые бедра. Тридцать лет, и выглядела она на все сорок, но в таком сочном, доступном ключе, от которого у Сергея всегда вставал.

— Опять на эту развалюху? — буркнула Анна, не оборачиваясь, проводя ладонью по мокрой от пота шее.

— Не развалюха. И я друзей позвал. Шашлык сделать, отдохнуть. Ты же любишь, когда народ.

Это была правда. Анна обожала быть центром внимания, особенно мужского. Любила похабные шутки, любила, когда на нее смотрят. Любила выпить.

— Кого позвал? — спросила она уже с меньшей досадой.

— Ребят. Коллег. Короче, человек десять будет.

— А девчонки? — Анна наконец повернулась, и в ее карих глазах мелькнуло что-то вроде разочарования.

— Кто как. В основном мужики. Жарко же, все разъехались кто куда. Ну что, едем?

Она пожала плечами, и эта массивная грудь колыхнулась под тонкой тканью.

— Ладно. Только я в этом пекле баню не топлю. Убью.

Сергей улыбнулся.— Не надо будет. Баня сама по себе.

Дорога заняла два часа. Дача действительно была неказистой — старый сруб, зато с огромным участком и, главное, уединением. К их приезду уже подъезжали машины. Мужики. Как и говорил Сергей. Минивэны, джипы. Вылезали крепкие, потные, загорелые мужчины в шортах и майках. Андрей, толстоватый менеджер с хитрыми глазками. Дима, бывший спортсмен с бычьей шеей. Костя, лысый и молчаливый, но с тяжелым взглядом. Вова, Леха, Саня... Всего одиннадцать человек, включая самого Сергея. Ни одной женщины.

Анна, выйдя из машины в коротких джинсовых шортиках и топе, который едва прикрывал ее живот, почувствовала на себе этот коллективный взгляд. Не просто оценивающий — изучающий, как будто ее уже раздели мысленно.

— О, Серега, жена встречает! Здорово, Ань! — крикнул Андрей, и его глаза сразу опустились на ее грудь, выпиравшую из-под тонкой ткани.

— Привет, ребята, — смущенно улыбнулась Анна. — А где... остальные? Жены, подружки?

— Да кто их знает, разбежались все в такую жару, — отмахнулся Дима, не сводя с нее глаз. — Ты у нас одна за всех.

Слова прозвучали как-то многозначительно. Анна покраснела, но внутри что-то ёкнуло — приятное, щекотящее чувство опасности.

Началось с шашлыка. Мангал дымил, запах жареного мяса смешивался с запахом пота и дешевого одеколона. Мужики выпивали быстро, тяжело. Анна тоже не отставала: коньяк, потом водка, закусывая жирной свининой. Жара, алкоголь, эти пристальные взгляды — всё это делало ее голову легкой, тело — податливым и горячим. Она смеялась громче обычного, наклонялась за углем, зная, что шорты задираются и видны полные белые ляжки в кружевных трусиках. Видела, как у мужиков набухают штаны. Видела, как ее муж Сергей наблюдает за этим со странной, сосредоточенной улыбкой.

— Жарко, блин, — сказал наконец Андрей, вытирая пот со лба. — Серега, а баньку не протопить? Пропариться, водочки там...

Сергей посмотрел на Анну. Взгляд был тяжелый, прямой.— Аня? Как думаешь? Ты же говорила, не будешь топить.

— Да... дров нет... — попыталась она запинаться, но голос звучал слабо.

— Дрова есть. Я привез. В бане уже жарко. Мы сами все сделаем. Ты отдохни.

Мужики зашумели, поддержали. Через полчаса из трубы бани, стоявшей в глубине участка за кустами смородины, уже валил густой дым. Анна сидела за столом, допивая очередную рюмку. Ее тело буквально горело изнутри. Она видела, как мужики, раздевшись до трусов, один за другим заходят в предбанник. Смех, хлопки, мужские голоса.

Сергей подошел к ней. Положил тяжелую руку на ее загорелую, потную шею.— Пойдем, поговорим.

Она послушно встала, покачиваясь. Отвел он ее не в дом, а в ту же баню, но в соседнюю комнатушку — нечто вроде летней кухни. Там было душно и темно.

— Сереж... что происходит? — спросила она, и голос ее дрогнул.

— Происходит то, о чем ты давно мечтаешь, — сказал он тихо, прижимаясь к ней всем телом. Чувствовался его стояк, упирающийся ей в лобок. — Ты же любишь, когда на тебя смотрят. Любишь, когда тебя хотят. Видела, как они на тебя пялятся? У каждого член колом стоит.

— Ну... — она сглотнула. — Ну да...

— Я им предложил. Баньку, музыку... и тебя. Пустить по кругу.

Анна отшатнулась, но спина уперлась в стену.— Ты что, с ума сошел?! Я твоя жена!— Именно потому. Моя. И я решаю. Ты уже вся мокрая, Ань. Ты уже хочешь. Не ломайся.

Его рука грубо влезла под ее топ, сжала тяжелую, отвислую грудь. Больно. Приятно. Она застонала.— Они... все?..— Все. Одиннадцать штук. Хватит на всех дырочек. Согласна?

Она молчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. В голове стоял гул от водки и от этих чудовищных, похабных слов. И внизу живота заклокотало тепло, влага тут же выступила на трусиках.— Я... для приличия... поборюсь... — выдавила она наконец.— Борись, — усмехнулся Сергей. — Но потом зайдешь в баню. Голая. И сделаешь все, что скажут. Поняла?

Она кивнула. Не могла не кивнуть. Ее тело уже было не ее.

Сергей вышел, оставив ее одну в темной комнате. Анна дрожала. Она сняла топ, потом шорты, потом мокрые трусы. Ее тело, белое, пышное, с растяжками на животе и тяжелыми, отвисшими сиськами, казалось ей сейчас особенно пошлым и доступным. Она вышла босиком на улицу. Ночь была темная, только из окна бани лился желтый свет и доносился смех, музыка и плеск воды.

Она подошла к двери. Сделала глубокий вдох, запах березового веника, пота и мужчины ударил в нос. Толкнула дверь.

Жар ударил в лицо. В парилке было не так много пара, но жарко — невыносимо. И они все были там. Одиннадцать мужчин. Голых. Члены у всех — набухшие, разных размеров и форм, от толстых и коротких до длинных и изогнутых — стояли колом, направленные на нее. Взгляды — голодные, животные.

На секунду воцарилась тишина, нарушаемая только шипением камней и тяжелым дыханием.

— Ну что, красавица, заходи, — сипло сказал Дима, бывший спортсмен. Его член был огромным, с толстой синей веной.

Анна сделала шаг вперед. Ее полные, чуть обвисшие груди колыхались при движении. Лобок с густой, черной, курчавой порослью был мокрым от возбуждения. Она остановилась посередине, под тяжестью этих взглядов.

— На колени, сука, — тихо, но четко сказал Сергей. Он стоял в стороне, прислонившись к стене, со скрещенными руками. На его лице была гримаса холодного удовольствия.

Анна, не сводя с него глаз, опустилась на колени на горячий деревянный пол. Доски обожгли кожу, но она даже не дрогнула. Перед ней оказался Андрей, тот самый толстый менеджер. Его пузатый живот дрожал, а короткий, но толстый, как морковка, член был покрыт каплями смазки. Он подошел ближе, уперся головкой в ее раскрытые, дрожащие губы.

— Открой рот, шлюха. И не дави зубами.

Она послушно открыла рот. Андрей грубо всадил свой член ей в глотку, взявшись за ее волосы. Она подавилась, слезы брызнули из глаз. Он начал двигаться, глубоко, резко, ударяя головкой о небо. Слюна текла по ее подбородку. Она слышала одобрительные возгласы, чувствовала, как другие члены тычутся ей в спину, в грудь, трутся о ее щеки.

— Хватит, Андрей, дай другим! — кто-то крикнул.

Андрей вытащил свой мокрый хуй из ее рта, шлепнул им по ее лицу и отошел, тяжело дыша.

Следующим был Дима. Он подошел сзади.— Встань, раком, — скомандовал он.

Анна, шатаясь, встала на четвереньки. Ее огромная, белая задница с темным анусом и мокрой от возбуждения щелью была полностью открыта. Дима плюнул себе на руку, смазал головку и без всяких прелюдий вогнал свой огромный член в ее узкую, тугую киску.

Анна взвыла. От боли и невероятного, разрывающего наслаждения. Он был так велик, что ей казалось, он порвет ее внутри. Он драл ее грубо, по-зверски, хватая за бедра так, что оставались красные следы. Каждый удар отдавался во всем ее теле, тряслись груди. Она кричала, не в силах сдержаться, чувствуя, как внутри все наполняется, растягивается, горит.

— Давай, давай, доведи ее! — кричали мужики.

Дима рычал, долбил ее, как молотом, и через пару минут с громким стоном вытащил член и облил ее спину и ягодицы густой, горячей спермой. Она потекла по ее коже белыми струйками.

Анна едва держалась, ее киска пульсировала, сжимая пустоту.— Теперь в другую дырку! — крикнул кто-то.

Это был Костя, лысый и молчаливый. Он подошел с маленькой бутылочкой масла, полил ей на анус и на свой толстый, недлинный член. Пальцами грубо раздвинул ее ягодицы и надавил головкой на тугой, розовый колечко анала.

— Расслабься, шалава, а то порву, — процедил он.

Анна пыталась, но было больно. Он давил, давил, и вдруг — резкий, жгучий прорыв. Она вскрикнула, чувствуя, как ее прямая кишка растягивается, наполняется. Костя начал двигаться, сначала медленно, потом все быстрее. Острое, непривычное чувство постепенно перешло в странное, извращенное удовольствие. Она стонала, уткнувшись лицом в пол.

Пока Костя трахал ее в задницу, другой мужчина, молодой и худой, подполз спереди и сунул свой тонкий член ей в рот. Она сосала его автоматически, захлебываясь спермой, которая еще была у нее во рту от Андрея.

Это был конвейер. Бесконечный, порочный круг. Один за другим. Один — в ее измученную, растянутую, сочащуюся женскими соками и спермой пизду. Другой — в рот, глубоко, до рвотных спазмов. Третий — в ее уже разоренный, саднящий анал. Иногда менялись местами. Иногда двое входили одновременно спереди и сзади, и она визжала, чувствуя, как ее разрывают на части. Ее тело покрывалось синяками, следами от пальцев и зубов. Ее волосы были в сперме и слюнях. Груди оттянуты, соски распухли и болели. На полу под ней образовалась лужа — смесь ее смазки, мужской спермы и мочи (кто-то пописал на нее, и она даже не возмутилась).

Она потеряла счет времени и лицам. Видела только возбужденные рожи, слышала похабную брань, чувствовала бесконечные толчки внутри себя. Ее собственное желание превратилось в животную, неконтролируемую похоть. Она кричала: «Да! Еще! Больше! Держите меня! Не останавливайтесь!» — и это не было игрой. Она так и чувствовала. Каждый новый член, входящий в ее растянутые, привыкшие уже отверстия, приносил новую волну исступленного наслаждения.

Сергей наблюдал за всем этим, иногда подходя и трахая ее сам, грубо, молча, глядя ей в закатившиеся от наслаждения глаза. Он кончал ей на лицо, сперма попадала в рот, в нос, стекала по щекам.

Так продолжалось несколько часов. Музыка гремела, жар в бане не спадал. Анна уже не могла стоять, ее положили на лавку, и мужчины продолжали по очереди использовать все ее отверстия. Она лежала, раздвинув ноги, с остекленевшим взглядом, и принимала в себя члены и сперму, как бездонный сосуд. Ее киска и попа были распухшими, красными, блестящими от смеси смазки и семени. Из них сочилось — белые, густые капли спермы медленно вытекали на дерево.

Когда последний, одиннадцатый мужчина — молодой

— Спасибо, пацаны, — хрипло произнес Сергей, глядя, как последний из его друзей, молодой парень по имени Ваня, вынимает свой уже мягкий член из влагалища Анны.

Анна лежала на широкой лавке в предбаннике, куда они все переместились ближе к полуночи. Ее тело было похоже на избитый, испачканный плод. Груди в синяках от сжатий и укусов, живот и бедра в красных полосах от шлепков и ногтей. Все три ее отверстия — рот, киска и анус — были распухшими, отвисшими, из них медленно сочились густые белые капли спермы, смешанные с ее собственными соками. Воздух в комнате был густым от запаха секса, пота и дыма.

Ваня, шатаясь, отошел и прислонился к стене. Его лицо было блаженно-пустым. Все остальные сидели или лежали на полу, на лавках, курили, тихо переговаривались. Удовлетворение витало в воздухе почти осязаемо. Одиннадцать мужиков. Одиннадцать опустошенных яиц. И одна женщина, принимавшая все.

Анна не шевелилась. Только ее грудь медленно поднималась и опускалась в неритмичном, сбитом дыхании. Глаза были закрыты. Она не спала — было ощущение, что она просто отключилась, вышла за пределы своего тела, которое теперь было просто куском плоти, использованной и отложенной в сторону.

— Ну что, — толстый Андрей вытер пот со лба и потянулся за бутылкой воды. — Повеселились. Теперь бы поспать.

— А она жива? — спросил Дима, кивнув в сторону Анны. Его огромный член, теперь мягкий и сморщенный, болтался между ног.

Сергей подошел к лавке, потрогал жену за плечо. Анна слабо застонала.— Жива. Просто кончилась. На сегодня хватит.

Он наклонился и без особых усилий поднял ее на руки. Она была тяжелой, мокрой и липкой. Сперма капала с нее на пол.

— Отнесем в дом, обмоем, — распорядился Сергей. — Кто поможет?

Несколько человек лениво поднялись. Они вдвоем с Димой понесли Анну в темноту, к дачному домику. Ее тело безвольно болталось, голова запрокинулась.

В доме они уложили ее на разложенный диван в гостиной. Кто-то принес таз с теплой водой и тряпку. Сергей начал обтирать ее грубыми движениями, смывая засохшую сперму, слюни, пот. Анна приходила в себя, тихо постанывая. Глаза ее открылись, но взгляд был пустым, невидящим.

— Ну как, Ань? — спросил Сергей, проводя мокрой тряпкой между ее раздвинутых ног. Там все было красным, опухшим, из влагалища вытекала белая жижа.

Она медленно перевела на него взгляд. В нем не было ни злости, ни стыда — только глубокая, животная усталость и какое-то странное удовлетворение.— Хорошо... — прошептала она хрипло. — Горло болит... Везде болит... Но хорошо...

Сергей улыбнулся. Он выжал тряпку в таз, вода стала мутно-белой.— Отдохни. Завтра продолжим.

— Завтра? — в ее голосе прозвучала слабая искорка чего-то — не страха, а скорее изумления.

— У нас еще два дня, Анечка. Два дня, чтобы отдохнуть и повеселиться. Ты же не думала, что все закончится одним днем?

Она закрыла глаза и слабо кивнула. Да, она не думала. Теперь думала. И внутри, сквозь боль и опустошение, снова зашевелилось тепло. Глупое, постыдное, неконтролируемое тепло.

Ее оставили одну. Сергей вернулся в баню к ребятам. Допивали, курили, тихо смеялись. Обсуждали детали. Кто как вошел, кто что почувствовал. Анна слышала обрывки их разговоров сквозь открытое окно. Она лежала на диване, голая, накрытая только старой простыней. Тело ныло каждым мускулом, каждой клеточкой. Но между ног, в самой глубине разоренной, залитой спермой матки, что-то щемило. Не боль — что-то иное. Как будто поселилось что-то живое и теплое.

«Они все кончили в меня, — тупо думала она, глядя в потолок. — Одиннадцать мужчин. Одиннадцать раз. И не один раз каждый...»

Она не знала, сколько спермы было выплеснуто внутрь ее тела. Литрами, наверное. Это была бредовая мысль, но она не могла от нее избавиться. Ее живот, обычно мягкий и плоский, сейчас казался чуть вздутым, полным. Она положила на него руку. Кожа была горячей.

«Забеременею. Наверняка. От кого? От всех сразу?»

От этой мысли ее бросило в жар. Она представила себе странный, уродливый гибрид — ребенка с чертами всех этих мужиков. Или просто беременность, огромный живот, а внутри — коктейль из чужой спермы. Страшно? Да. Но и возбуждающе. Порочно и возбуждающе до дрожи в коленках. Она почувствовала, как ее измученная киска откликнулась слабым, влажным пульсом.

«Сергей сказал — не проблема. Значит, он уже думал об этом. Значит, ему все равно. Лишь бы я была его шлюхой...»

Она заснула с этой мыслью, тяжелым, мертвым сном.

Утро встретило ее ярким, беспощадным солнцем. Голова раскалывалась от похмелья, тело болело так, будто ее переехал грузовик. Она с трудом села. Соски, протертые до красноты, болезненно заныли. Из влагалища вытек еще один сгусток спермы, оставив мокрое пятно на простыне.

В доме было тихо. Она услышала голоса с улицы, запах жареной яичницы. Встала, пошатываясь, накинула халат, висевший на стуле. Он не застегнулся на ее груди.

Вышла на крыльцо. Мужики уже были на ногах. Кто-то жарил на переносной плитке, кто-то пил пиво, кто-то курил. Все они повернулись к ней. Взгляды были уже другими — не такими голодными, как вчера, но влажными, собственническими. Они уже обладали ею. Теперь она была общей вещью.

— О, наша королева проснулась! — крикнул Андрей. — Как самочувствие, Анечка?

— Ужасно, — честно ответила она, хрипло кашлянув.

Раздался смех.— Ничего, денька два — и привыкнешь, — сказал Дима, подходя ближе. Он был без майки, его мощный торс блестел на солнце. Глаза скользнули в разрез халата. — Сегодня программа проще. Отдыхаем, купаемся в речке... и по мере поступления желания развлекаемся. Ты готова?

Анна покраснела, но кивнула. Готова? Ее тело кричало от боли. Но между ног опять стало мокро. Да, черт возьми, она была готова.

День прошел лениво и развратно. После завтрака все пошли на речку. Небольшая речушка протекала в конце участка. Вода была теплой, мутноватой.

Анна сбросила халат и осталась в своем грязном, вчерашнем теле. Она видела, как мужики разглядывают синяки на ее груди и бедрах, как их взгляды задерживаются на ее опухшей вульве. Она вошла в воду первой. Вода обожгла раздраженную кожу, но потом стало легче.

Очень быстро игра началась. Кто-то — кажется, Леха — нырнул и схватил ее за ногу под водой. Потом его руки обхватили ее бедра, пальцы влезли в еще рыхлое влагалище. Она взвизгнула, но не отпрянула. Просто оперлась на него спиной.

— Ребята, да она уже мокрая! — засмеялся Леха, вынырнув. — После вчерашнего-то!

— А ты проверь получше, — сказал Сергей, стоя по пояс в воде в нескольких метрах. Он курил и наблюдал.

Леха повернул Анну к себе, прижал к краю небольшого бережка, заросшего ивой. Его член, не слишком большой, но твердый, нашел дорогу без труда. Он вошел в нее сзади, в ее все еще растянутую киску, с глухим влажным звуком. Анна закинула голову, ухватившись за корни ивы. Это не было диким насилием, как вчера. Это было медленное, почти ленивое движение. Но от этого не менее возбуждающее. Вода плескалась вокруг них, мужики стояли полукругом, смотрели, некоторые начинали ласкать себя.

Когда Леха кончил в нее (неглубоко, быстро, он был молод и неопытен), его сменил Костя. Он просто подозвал Анну к себе на глубину, где вода доходила до груди.— Ртом, — коротко приказал он.

Она опустилась на колени на илистое дно, вода закрыла ее по плечи. Костя подошел, направил свой уже твердый член к ее губам. Она взяла его в рот. Солоноватый вкус кожи, предсеменной жидкости. Он положил руки ей на голову и начал не спеша двигать бедрами. Она сосала, стараясь расслабить горло. Это было почти медитативно после вчерашнего ада.

Так продолжалось весь день. Не было того бешеного конвейера, но Анна почти не оставалась одна. Кто-то всегда подходил, трогал, целовал, вводил в нее пальцы или член. На берегу, в воде, в кустах. Иногда по одному, иногда — двое одновременно, спереди и сзади. Она уже не сопротивлялась, не стыдилась. Она была как автомат для удовлетворения — открытый, доступный, вечно влажный. Ее тело привыкало к боли, и теперь боль стала частью удовольствия. Растянутые, саднящие отверстия принимали члены почти без усилий. Она научилась расслаблять глотку, чтобы глубоко брать в рот, не давиться. Анальное кольцо, разоренное вчера, теперь смыкалось слабо, но это только упрощало проникновение.

Сергей участвовал редко. Он скорее направлял, подзуживал. Один раз, ближе к вечеру, он отвел ее в кусты и жестко трахнул в анал, держа за волосы.— Чувствуешь, как внутри все залито? — прошептал он ей на ухо, яростно долбя ее разрыхленную прямую кишку. — От всех. Ты теперь как общественный туалет, Ань. Скоро зальется так, что разнесет тебя изнутри. Забеременеешь наверняка. И родишь мне ублюдка. Много ублюдков. Будешь знать, что ты — дыра для спермы.

Она кричала от его слов больше, чем от его движений. Они зажигали в ней какой-то первобытный, унизительный восторг.